```

Если подумать, она вовсе не ошибалась.

Пусть это было не клеймо Гелиоса, а знак, дарованный богиней времени, печать у меня всё же имелась.

Я как раз решил, что это отличный шанс рассказать им обоим о метке, и уже собирался открыть рот, как вдруг...

— А ну, живо отпусти-и-и-и!

Грубый голос Ростка-драсиля мощным эхом отозвался в моей голове.

— Хм?

Я же определенно остановил время?

Стоило мне в замешательстве взглянуть на него, как Росток-драсиль снова яростно взревел:

— Ты думаешь, что сможешь удержать меня этой дешевкой?! Отпуска-а-ай!

— Это еще что за хрень?

Как он может говорить, если время замерло?

*

Земли дварфов, пропитанные суровым запахом огня.

Большинство дварфов посвящали свои жизни кузнечному делу или литью, словно рождены были лишь ради ударов молота и кружки пива.

И семеро лучших мастеров среди них носили почетный титул — Мейстер.

Их называли «Семью тяжелейшими молотами»; они были объектами всеобщего уважения, восхищения и, в то же время, жгучей зависти всех дварфов.

Один из этих прославленных Мейстеров, Вольпете, и сегодня продолжал изучать запечатывающий кинжал с белым лезвием, осматривая его со всех сторон.

Громыхнуло.

В его мастерскую, распахнув дверь, вошла девушка с короткими черными волосами.

Хаюн, глава рода Рен, с двумя мечами на поясе, спросила с крайне измученным видом:

— Да когда же вы закончите? Вы обещали отдать его через неделю. Прошло уже две. Мне снова позвать дядюшку Хатсима?

Стоило ей упомянуть Хатсима, как Вольпете, до этого сохранявший невозмутимость, слегка поморщился.

А затем и вовсе перешел в наступление, перекладывая вину на нее.

— Ах ты, негодница, я должен закончить исследование! Я и так скрепя сердце согласился отдать такой кинжал только из-за господина Хатсима, а ты еще и торопишь?

— Я же говорю, миру придет конец, если вы его не отдадите!

— Если я не изучу это как следует, мой мир уже можно считать погибшим.

С ним бесполезно спорить.

Неужели все мастера такие?

Хаюн, сбившаяся со счета, сколько раз они уже вели этот диалог, вздохнула и нетерпеливо скрестила руки на груди, но тут...

— Хаюн! Они снова идут!

В дверь ворвалась златовласая девушка — Тана.

Лучшая подруга Евы тоже прибыла в земли дварфов вместе с Хаюн, и сейчас, вопреки своему обычному опрятному виду, она была буквально обвешана кинжалами и одноручными мечами.

— О-о! Как вовремя! Взгляни-ка на этот дизайн!

Увидев Тану, Вольпете расплылся в улыбке, совсем не так, как при встрече с Хаюн. Он высоко ценил эстетический вкус девушки и часто просил ее совета по поводу внешнего вида изделий.

— Ха-а...

Хаюн вздохнула и покачала головой.

Тана неловко улыбнулась и прошла внутрь, чтобы выслушать Вольпете.

Хаюн же прошла мимо нее и вышла на улицу.

Дом Вольпете располагался в весьма необычном и опасном месте — на самом краю обрыва.

Хаюн подумала, что для обороны дома это даже к лучшему, и прикинула количество дварфов, толпящихся внизу.

— Сегодня их, кажется, около тридцати.

Выдохнув, Хаюн обнажила меч и бросилась им навстречу.

— Я сказал, отпусти-и-и меня-а-а!

Росток-драсиль истошно вопил. Мне стало не по себе при мысли о том, как неистово извивались бы его корни, если бы он мог движения.

Он так вымахал за считанные мгновения, и если он начнет буянить прямо посреди королевского дворца...

Я мельком взглянул на остальных.

Кулика и Эрис, судя по всему, не слышали этого вопля и просто озадаченно смотрели на меня.

— Что-то не так?

— Ты не можешь удерживать его долго?

Они ошибочно полагали, что я перенапрягаюсь, используя силу времени слишком долго.

— Нет, дело не в этом.

— Проклятый прихвостень богов! А ну, пусти!

Ащ, ну и шуму от него.

— И Иггдрасиль правда отдала тебе это, ничего не объяснив?

— Да, она сказала, что ростка будет достаточно. Правда, добавила, что для роста потребуется немного времени...

— Что-то уж слишком «немного».

Неужели для Иггдрасиль, прожившей тысячи лет, это и есть «немного»? Я-то думал, она имела в виду года два или три.

Кулика, постукивая пальцем по подбородку, указал на центр дерева.

— Я слышал, ты раздобыл посох Шаркаля. Должно быть, в нем и кроется какой-то секрет.

— Секрет?

— Именно. Например...

Кулика медленно перевел взгляд на верхушку дерева и невозмутимо ответил:

— Что, если посох Шаркаля на самом деле был вырезан из части самой Иггдрасиль?

— Что-о?

Кто-то посмел сделать посох из Иггдрасиль, их защитницы и, по сути, родного дома?

Для Эрис подобный ответ был за гранью воображения.

Для нас это звучало бы так, будто кто-то сотворил артефакт из плоти божества.

Однако я невольно кивнул.

Посох, способный вместить яростную и уникальную ману Шаркаля и выдержать его самоподрыв... Если подумать, он и должен был быть сделан из чего-то вроде Иггдрасиль.

Стоило мне так подумать, как все кусочки пазла сложились воедино.

— Значит, росток так внезапно вырос, используя посох из Иггдрасиль как катализатор, и из-за этого же его характер стал таким скверным.

— Ничего он не скверный! А ну, отпусти-и-и!

«Способность сопротивляться остановке времени — это следствие того же? Не уверен, заслуга ли это Иггдрасиль или искаженной маны Шаркаля».

Я крепко сжал кулаки.

В руках возникло странное покалывание, словно я вот-вот что-то схвачу, но оно ускользало в последний миг.

— Я... я поняла, что посох этого господина Шаркаля был сделан из части Иггдрасиль. Но что нам теперь делать?

Эрис все еще беспокоилась, что Росток-драсиль может навредить дворцу. Я улыбнулся ей, призывая не волноваться, и обнажил меч.

— Просто срубим его.

— Что?

— Чего-о?

К чему такие сложности?

— Разве мы не можем просто разрубить ствол, пробраться внутрь и вытащить посох?

От такого простого ответа Эрис опешила, а вот губы Кулики тронула едва заметная усмешка.

— Я помогу.

Земля содрогнулась, и в руках Кулики возник огромный меч.

Мне вдруг вспомнилось произошедшее в мире богов. Он верит, что эту силу ему даровала богиня земли Деметра, но на самом деле это была частица мощи бога жизни.

— Ц-ц.

Я невольно цыкнул и принял боевую стойку. Кулика рядом со мной тоже вскинул свой клинок.

— Э... Эльфийка! Останови этих ебанутых!

Росток-драсиль забился в истерике, но Эрис не слышала его голоса. Я с трудом сдерживал смех, слушая вопли, доступные лишь мне — тому, кто остановил время.

— Жаль, что у нас нет топора.

— Все равно рубить придется маной, а не сталью.

— Ты! Ты, человек! Ты же меня слышишь! Не делай этого! Не смей, придурок!

— Мне начать первым?

— Как хочешь.

Я напитал меч мягким сиянием маны и уже занес его над стволом, как вдруг...

— Кх-а-а! Понял! Я все понял! Я остановлюсь, только не надо! Прости меня!

Услышав этот почти плачущий голос, я убрал меч. Кулика посмотрел на меня с недоумением, но я лишь положил руку на ствол и усмехнулся.

Он унаследовал характер Шаркаля, но он — не Шаркаль. Настоящий Шаркаль в такой ситуации наверняка бы расхохотался и предложил попробовать снести ему голову.

— Можешь снова стать маленьким?

— Д-да, могу! Могу!

Как удобно.

— Тогда ты знаешь, чего от тебя хотела сама Иггдрасиль?

— Хранительница! Я — подарок для Хранительницы!

— Для Эрис?

Я мельком глянул на Эрис.

Она, видимо, не в силах была смотреть, как рубят того, кто является частью Иггдрасиль, поэтому зажмурилась и отвернулась.

— Именно!

— И ты можешь принять форму подарка?

— Вообще-то на это ушло бы года три, но...

Так и знал.

Особенность существ вроде Иггдрасиль, живущих вечно, заключалась в том, что их восприятие времени в корне отличалось от нашего.

Три года для Эрис или Иггдрасиль — сущий пустяк, но для людей это совсем не так.

— Это возможно. По счастливой случайности я получил фрагмент основного тела и катализатор с уникальной силой.

Вот и славно.

Пока я удовлетворенно кивал, Кулика, собиравшийся нанести удар, подошел ко мне с озадаченным видом.

— Возникли какие-то трудности?

— Нет, как раз наоборот. Проблема решена.

Я отвел Кулику в сторону и немного отступил.

— Ты ведь знаешь, что делать?

Стоило мне произнести это с ехидной ухмылкой, больше похожей на угрозу, как Росток-драсиль, хоть и обиженно, но послушно затих.

Как только я снял остановку времени, он сам начал стремительно уменьшаться.

— Я тоже... хотел стать великим и могучим, как основное тело.

— Это не твое желание. Просто эго владельца посоха было настолько сильным, что пропитало тебя насквозь.

Постепенно сжимаясь, он вскоре превратился в посох. Чуть больше прежнего посоха Шаркаля, но в совершенно новом исполнении: теперь его оплетали живые древесные корни.