Пак Чхонсан нахмурился.

И вовсе не из-за проникающей раны в животе, которая уже несколько дней не переставала кровоточить.

И не из-за Чо Минджэ, которого он, вцепившись в волосы, волок за собой так, что тот едва не подметал пол.

— Что это такое?

— Боже мой...

И не из-за перешёптывающихся жителей в здании на краю Облачной деревни.

«Точно...»

В памяти всплыли слова Кан Соа, брошенные как предупреждение.

«Когда Блэкаут закончится, даже мы не можем предугадать, как дальше пойдёт ситуация».

Пак Чхонсан остановился.

«Блэкаут».

До сих пор он только слышал о нём, но переживал его впервые.

Стоило закрыть и открыть глаза — и весь пейзаж перед ним почернел.

Услышав, что даже человек, стоявший рядом, может оказаться далеко, он схватил Чо Минджэ за волосы.

А спустя короткое время перед глазами вновь возник знакомый пейзаж.

«Вот почему у меня было такое мерзкое чувство...»

Когда зрение погасло и вокруг повисла странная тишина, Пак Чхонсан совершенно отчётливо вспомнил: он уже испытывал это отвратительное чувство.

— Пусти! Отпусти, слышишь?!

Это был уже не тот нагловатый голос Чо Минджэ, каким он был при первой встрече.

В сорванном голосе звучала сплошная истеричная злоба.

— Заткнись.

Стоило ему отвлечься, как мана, сдерживавшая рану, ослабла, и по рубашке расползлось красное пятно крови.

Героическое оружие Чо Минджэ.

Кинжал Кешара замедлял заживление ран.

Получив такую рану, лучше всего было бы тихо лежать в постели и восстанавливаться.

Но он не мог себе этого позволить.

Стоило ему заснуть — и мана, прижимавшая Чо Минджэ, наверняка бы рассеялась.

Причина, по которой он не убил Чо Минджэ сразу, была только одна.

Глава клана Хёнволь.

Чтобы вытянуть из него замыслы Хван Инджэ.

Человек, которого Пак Чхонсан больше всего опасался и боялся.

Он отказался от помощи тех, кто пришёл с ним, и несколько суток таскался с Чо Минджэ один.

У него были личные счёты, которые он должен был закрыть сам.

«Крепкая сволочь».

Несколько дней Чо Минджэ не то что еды — даже глотка воды не получил, однако сил орать во всё горло у него, похоже, ещё хватало.

Пак Чхонсан стиснул зубы и дошёл до безлюдного края деревни.

Высоких зданий, закрывавших обзор, больше не было.

Не было и облаков, поддерживавших постройки.

Перед глазами Пак Чхонсана раскинулось настоящее небо.

Он швырнул Чо Минджэ к самому краю облака.

— !

Глаза Чо Минджэ расширились так, будто вот-вот лопнут.

Стоило его телу чуть качнуться в сторону — и он бы сразу сорвался вниз.

Если бы он другой рукой не вцепился в «фальшивое облако», то уже действительно упал бы.

Чо Минджэ захлестнул чудовищный вид бездны под ногами.

Тело, державшееся на Ауре, и разум наконец начали рушиться.

— Вид хороший.

Пак Чхонсан лениво огляделся по сторонам.

Чо Минджэ медленно повернул дрожащую голову и посмотрел на него снизу вверх.

— У... убей...

— Что?

— Если уж так, просто убей, урод!

Его накрыло унижение, какого он не испытывал ни разу с тех пор, как обосновался на 60-м этаже, но длилось это недолго.

Нога Пак Чхонсана качнулась так, будто в любой момент могла столкнуть его вниз.

— Бьёшь тебя — молчишь, ногти вырываешь — скалишься.

Пак Чхонсан смотрел на Чо Минджэ так, будто его уже тошнило от одного его вида.

— Хы, хы-хы...

— Ладно. Убью, как ты и хочешь.

— Идиот.

— Только я не говорил, что смерть будет лёгкой.

— ...Что?

— Ничего не вспоминается, когда сюда пришёл?

Чо Минджэ долго смотрел на холодное лицо Пак Чхонсана, а потом с опозданием расхохотался.

— Так ты до сих пор носишь это в себе? Мелочный ты, как был, так и остался.

Пак Чхонсан поднял ногу и с нажимом наступил ему на живот.

Затем приложил силу и, будто перекатывал мяч, медленно повёл ступнёй вперёд и назад, отчего тело Чо Минджэ закачалось.

На руке, вцепившейся в «фальшивое облако», вздулись жилы.

— Знаешь, я ушёл из Хёнволь потому, что меня тошнило от того, как ты смотрел на меня — будто я какой-то ненормальный, а всё это пустяк.

— Хы, хы-хы... чушь несёшь...

Это было ещё до того, как клан Хёнволь обосновался на 60-м этаже, когда они поднялись лишь до 49-го.

Именно здесь Чо Минджэ убил человека.

— Ты что творишь?

— Чхонсан. Тебе не интересно? Что там, под этим фальшивым облаком, на самом дне, где даже земли не видно.

Тот человек был офицером клана, который враждовал с кланом Хёнволь.

Между двумя кланами вспыхнула такая крупная война, что в живых должен был остаться только один, и в итоге выжил Хёнволь.

Глава клана не терпел недоделанных дел и приказал уничтожить весь вражеский клан.

Пока все быстро выполняли приказ главы, Чо Минджэ поступил иначе.

— Простите, глава клана.

Это было за день до того, как они поднялись на 50-й этаж.

Чо Минджэ тайком увёл в сторону выделенного ему офицера вражеского клана и соврал, что тот, похоже, сбежал, пока он отвлёкся, и он догонит остальных после того, как с ним разберётся.

По приказу главы клана Пак Чхонсан остался помочь ему.

— Совсем рехнулся? Ты ради этого остался?

— А что? Весело же.

Об этом дне он потом жалел снова и снова.

— Ну что, трансляцию включили? Вы же хотите жить. Это ведь ваш единственный шанс позвать на помощь.

Приказав дрожащему мужчине включить трансляцию, Чо Минджэ просто столкнул его.

Тот до нелепого бессмысленно сорвался с края и исчез, не успев издать даже крохотного звука.

— Ты... что сейчас сделал?

— С 50-го этажа ведь можно будет отсюда посмотреть. Я попросил ребят сообщить, если что-нибудь увидят через трансляцию.

— Да ты псих!

В тот день Пак Чхонсан впервые всем телом ощутил безумие Чо Минджэ.

Он давно уже утешал себя тем, что после долгой жизни в Башне мало кто остаётся нормальным, но всё равно клялся себе не растерять хотя бы человеческое в себе — и теперь казалось, что эту совесть попросту втоптали в грязь.

— Всё равно он был обречён, разве нет?

Пак Чхонсан разжал руку, которой держал Чо Минджэ за грудки.

Его переполняло желание просто столкнуть того вниз.

Но тогда он сам стал бы таким же, и его жалкая совесть заставила его отступить.

Ему казалось, на этом всё и закончилось.

Пак Чхонсан решил, что просто вляпался в грязь.

Таких ублюдков в Башне пруд пруди, и строить из себя хорошего теперь уже бесполезно.

Достаточно было и того, что он узнал, какая Чо Минджэ мразь.

Он думал, это скоро забудется.

— Ну что, посмотрели?

Но это продолжалось лишь до тех пор, пока после прибытия на 50-й этаж Чо Минджэ не подошёл к соклановцу, которого, вероятно, и просил наблюдать за трансляцией.

— Тут... странно.

Соклановец, оглядываясь, обливался холодным потом.

Даже Чо Минджэ, привыкший ко всякому, не мог не удивиться такой реакции.

И взгляд Пак Чхонсана, которого это исподволь уже грызло, тоже обратился к ним.

— Что?

— Трансляция... всё ещё идёт.

Пак Чхонсан как зачарованный подошёл к ним.

— Что ты сейчас сказал?

— Трансляция...

Такого не могло быть.

Если Пользователь умирает, трансляция тоже завершается.

Выжить после падения с такой высоты невозможно.

Пак Чхонсан с трудом унял дрожь в голосе, спросил имя и отыскал трансляцию.

— А...

Она действительно существовала.

Трансляция с единственным зрителем.

На мелькавшем экране было сплошное чёрное.

Совсем не то, что залитый ярким солнцем 50-й этаж, — такая тьма, в которой невозможно различить даже на шаг впереди.

Только зайдя в трансляцию, Пак Чхонсан понял, почему у соклановца было такое странное лицо.

В чёрном экране блуждал потерявший всякую цель жуткий голос офицера клана.

Было невозможно понять, мучается он, впал в отчаяние или ещё что.

Словно утратив саму способность говорить, он лишь изредка издавал слабые, чудовищные вопли.

— Выйди.

А вдруг...

Тот мог быть просто тёзкой.

Поэтому он приказал растерянному соклановцу выйти из трансляции.

Тот дрожащей рукой нажал на окно трансляции.

Число зрителей упало до одного.

— Зайди снова.

Но он всё равно не мог поверить и заставлял повторять снова и снова.

Соклановец уже почти плакал, то заходя в трансляцию, то выходя из неё, и только когда несколько человек впереди начали коситься в их сторону, заметив неладное, Чо Минджэ схватил его за запястье и, оглянувшись по сторонам, уставился на Пак Чхонсана.

— Хватит уже. Что ты так раздуваешь из-за пустяка?

Это не было пустяком.

Если бы тогда он его остановил...

Нет, если бы просто дал тому умереть по-человечески...

Пак Чхонсан с трудом проглотил ругательство, поднявшееся к самому горлу.

А потом пошёл к главе клана Хван Инджэ и сказал, что поступок Чо Минджэ — это неправильно.

В ответ Хван Инджэ сказал:

— Похоже, Минджэ заскучал. Зачем ты так?

Он произнёс это так, будто просто отчитывал ребёнка, раздавившего муравья ради забавы, словно ничего особенного не случилось.

Чо Минджэ только неловко усмехнулся в ответ, и в итоге всё замяли.

Раз глава клана считал это пустяком, значит, это и становилось пустяком.

Прежде это было его сильной стороной, но в тот момент для Пак Чхонсана обернулось бедствием.

— ...Чёрт.

От одной только мысли, что он просто находился там, его душили вина, бессилие от того, что он ничего не смог сделать, и непонятное чувство предательства — вот почему у него вырвалось это ругательство.

В тот миг он утратил фундаментальное доверие к людям.

После того случая у Пак Чхонсана появилась одна привычка.

Каждый вечер перед сном смотреть одну трансляцию.

Свернувшись на кровати, он почти вплотную подносил лицо к экрану с одной лишь чёрной картинкой и вслушивался в повторяющиеся, как навязчивое эхо, чудовищные вопли.

И когда клан Хёнволь поднялся на 60-й этаж.

И когда, добравшись примерно до 70-го, пережил взрывной рост и стал группой, представляющей целый этаж.

И когда, заключив договор о взаимном ненападении, окончательно закрепился на 60-м этаже.

Всё это время он продолжал смотреть трансляцию.

И чем дольше это длилось, тем сильнее росло чувство вины.

День, неделя, месяц — а трансляция всё ещё шла так, словно тот мужчина продолжал жить.

Теперь уже не слышно было даже воплей.

Он не мог даже спросить через сообщение к донату, всё ли с ним в порядке.

В конце концов он ничего не мог сделать.

Вернуться на 40-й этаж было нельзя, а посылай хоть сколько Коин — помощи от этого не было бы никакой.

День за днём он зарывался лицом в подушку и беззвучно плакал, задавленный всё растущим бессилием.

[Трансляция завершена.]

Это случилось, когда клан Хёнволь вошёл в полосу стабильности.

При внезапно всплывшем сообщении Пак Чхонсан не смог произнести ни слова.

Лишь...

— ...Твой плач был слышен даже в соседней комнате.

Голос Чо Минджэ разбил воспоминания, и Пак Чхонсан медленно поднял голову.

Только теперь он понял, что на мгновение потерял сознание.

Рука, зажимавшая живот, была насквозь липкой от крови.

— Тот сердобольный старик обнимал тебя, пока ты ревел, твердил, что всё в порядке, что ты ни в чём не виноват. До чего же мерзко было это слушать. Эти лицемеры, как всегда...

Чо Минджэ дрожащим телом, уже наполовину освободившимся, поднимался на ноги.

Пак Чхонсан резко мотнул головой.

Он снова был здесь.

В том самом месте, которое когда-то разъело его изнутри.

— Чхонсан... хы-хы. Тогда ты так громко орал, что уходишь из клана, а потом пропал, будто тебя и не было. Глава клана ведь так о тебе сожалел, а? Даже неблагодарность должна знать меру...

В тот момент, когда Чо Минджэ, опираясь на колени, уже собирался окончательно подняться на ноги—

— Заткнись.

Пак Чхонсан стиснул зубы и выжал из тела остатки маны.

В тот же миг Чо Минджэ, и без того с трудом поднимавшийся, рухнул плашмя, как лягушка.

— Чо Минджэ. На самом деле тебя это тоже грызло, да? Я знаю, что ты временами заходил в ту трансляцию, даже меняя имя.

— Да что за бре—

— Я сейчас даю тебе выбор.

Пак Чхонсан поднял ману, и тело Чо Минджэ плавно взмыло в воздух.

А затем он начал очень медленно, понемногу, выталкивать его наружу.

— Либо умрёшь тихо. Либо, как тот офицер тогда, полетишь вниз.

— Ха, ха-ха... ты шутишь?

Чо Минджэ натянуто засмеялся, делая вид, что всё в порядке, но от ледяного взгляда Пак Чхонсана его лицо стремительно побледнело.

— Говори, что задумал Хван Инджэ.

— Убей! Просто убей!

— Говори.

— Н-не знаю!

Тело Чо Минджэ уже ушло далеко в сторону.

До той самой точки, откуда он сразу бы сорвался вниз, если бы Пак Чхонсан отпустил ману.

— У меня мана уже на исходе.

— П-правда не знаю! Ты и сам знаешь! Ты хоть раз видел, чтобы он кому-то нормально раскрывал свои планы?

— Правда не знаешь?

Вместе с обессилевшим голосом Пак Чхонсана тело Чо Минджэ дёрнулось и резко просело вниз.

— Да! Правда, урод ты чёртов!

Он не упал.

Просто опустился чуть ниже.

— Ладно. Тогда ничего не поделаешь.

— В-вот именно. Ты ведь сам когда-то сказал, что не хочешь становиться таким мусором, как я... Значит, ты не сбросишь меня отсюда, верно? Так ведь?

Пак Чхонсан подтянул Чо Минджэ обратно ровно на то же расстояние, на которое оттолкнул.

Лицо Чо Минджэ просветлело.

Пак Чхонсан шатался и, казалось, вот-вот рухнет.

Это был шанс.

— ...А?

Так он и подумал.

Если бы только Пак Чхонсан, оказавшийся уже прямо перед ним, не поднял ногу и не пнул его в живот, отшвырнув прочь.

— Тебе же так хотелось узнать, что там, на самом дне. Ну, бывай.

Оставив позади обрывающийся крик Чо Минджэ, Пак Чхонсан сам повалился назад.

В голове мутилось так, что мысли уже не складывались.

Но вместе с этим пришло лёгкое облегчение, и с его губ невольно сорвался смешок.

А потом по щеке что-то потекло, и сердце заколотилось так сильно, что отдавалось во всём теле.

«...Да».

Чо Минджэ был прав.

В конце концов он дал пожирающему день ото дня бессилию захватить себя и так ничего и не сделал.

В итоге сбежал из клана и жил, затаившись, как мышь.

Но оставшаяся привычка никуда не делась, и перед сном он каждый раз искал ту трансляцию.

Словно пытаясь смыть чувство вины, он отправлял донаты зрителям, только что вошедшим на 1-й этаж.

И однажды встретил его.

По-настоящему странного парня.

«А вдруг он сможет хоть что-то изменить? Неужели он сможет изменить эту Башню, где Пользователи, уже поднявшиеся наверх, заняли положение абсолютных хозяев?»

Его зацепила эта пустая надежда, и он, сам на себя не похожий, начал следить за ним постоянно.

В какой-то момент он уже грыз ногти, наблюдая за этим парнем.

Тесная комната стала казаться невыносимо душной.

— ...Ха-ха.

В конце концов он выскочил из комнаты и спустился на 50-й этаж.

И встретил там людей, похожих на него, и в то же время других.

— Трансляцию... надо смотреть...

Сонливость наваливалась всё сильнее, и глаза медленно закрывались.