На следующий день, как и было обещано, Сотис отправилась в главный дворец, дабы объявить, что решение о разводе было принято заранее.

После объявления императорская чета буквально с ног на голову перевернулась.

Герцог Маригольд, возлагавший на талантливую дочь большие надежды, согласно которым она должна была вернуть почёт семье, был так шокирован, что жалко дрожал. Дворяне тем временем ни на минуту не замолкали, увлечённо обсуждая насущный вопрос на повышенных тонах. И только Эдмунд, Финн, Сотис, Леман и Марианна сохраняли спокойствие.

— Как вы можете так со мной поступать, ваше величество!

После негодующий герцог Маригольд чуть ли не поволок дочь во дворец императрицы. Она впервые видела его после пробуждения и весь путь провела в задумчивости, но вскоре девичьи глаза округлились от боли.

— Есть предел и твоему, влияющему на семью, дурачеству ! — С этими словами он замахнулся, чтобы ударить её по лицу.

Шлёп!

Звонкий хлопок непроизвольно коснулся ушей, быстро миновав остроту. Сотис не успела отреагировать, не хватило времени.

— Эта решительность императора выводит из себя, но как вы могли пойти на такое, ваше величество Сотис?

— ... отец.

— Думаете для этого я вызывал самых разных врачей и магов, преодолел столько боли, обеспечивая ваше возвращение к жизни?

Ошеломлённая поведением герцога Сотис осторожно потёрла горящую щёку. Холодные и бледные пальцы чуть дрожали. Сердце болело так, словно удар пришёлся в грудь. Биение его ускорилось настолько, что леди стало казаться, словно оно вот-вот выскочит.

Отец никогда раньше не бил её. За всю свою жизнь он демонстрировал дочери, которой управлял как марионеткой, только хорошее и образцовое поведение

— ...Так значит, вы не хотели, чтобы я очнулась.

В течение целого месяца сидевшая у окна душа Сотис видела как часто герцог входил, а затем выходил из резиденции императрицы, стирая подошву обуви. Она испытывала некоторое отвращение, видя в его действиях не сожаление, а отчаяние. Пусть Сотис и не питала никаких надежд, но охватившее нутро разочарование было ей неподвластно.

На самом деле она знала. Понимала, что если бы действительно не испытывала никаких надежд, то не не стала бы пристально вглядываться в лицо герцога. А стал бы её отец, державший её исхудалую руку, извиняться? Стал бы дрожать в ожидании ответа? Будь так, Сотис не чувствовала бы столь сильной боли.

— Герцога волновал лишь авторитет, который непременно мог пострадать.

— Я единственный, кто действует от имени рода Маригольд! Вы собираетесь жить в одиночку? Прошу, ответьте.

Она ахнула.

— После развода... я уже сказала, что после того, как подтвердится улучшение состояния моего здоровья, меня нарекут императорским консортом. Его величество заверил, что будет относиться к герцогу Маригольду со всем уважением...

— Ваше величество, даже семилетний ребёнок не повёлся бы на эту ложь! Император ни в первый, ни во второй раз обещаний не сдерживал! И вот, он вновь наплёл вам невесть что, а вы снова купились!

Сотис горько и беззвучно усмехнулась.

Верно, Эдмунд никогда не сдерживал данных ей обещаний. Если он внезапно изменит мнение, то может даже приказать, чтобы она немедленно покинула дворец, мол с оставшимися обязанностями он и сам справится. При ином раскладе он сдержится только ради сохранения чести, не потому что думает о ней. А если случится так, что бракоразводный процесс завершится намного раньше ожидаемых сроков, он выжмет максимальную выгоду из действий Сотис, чтобы ранить её ещё сильнее.

— Сделайте что-нибудь, ваше величество.

— Я больше не императрица. Пожалуйста, зовите меня по имени.

— Верно, Сотис. — Дворянин грубо схватил дочь за плечи. — Если ты не императрица, то лучше стань консортом, чем любовницей. Иными словами, ты сделаешь всё, чтобы он вновь женился на тебе, если придётся, даже обнажённой в императорский сад войдёшь, чтобы соблазнить его. Хм? Ты точно говорила, что хочешь стать императрицей, иначе над я бы отдал приказ Шерил. У тебя уже есть опыт...

— ...

Она не могла дышать. Унизительные речи, срывающиеся с губ герцога иглами пронзали всё тело.

— Ты ведь хорошая дочь? Это всё ради семьи...

— ...я член герцогской семьи Маригольд... — проговорила Сотис на грани слёз. — Вот почему его величество меня ненавидит и вы об этом знаете. Подумайте ... кто-то шантажирует правящую семью, а затем незаконно сажает на трон своего человека... его величество Эдмунд никогда не смотрел на меня с теплом, отец...

— ...

— Теперь я... я устала от холода его величества. А ещё не хочу прилагать все силы к побегу от осуждения со стороны.

— Ты даже не желаешь становиться консортом. Тебе не достаёт уверенности в себе, чтобы покорить его сердце. Вот что ты хочешь сказать! — Герцог был вне себя от гнева. — Как ты смеешь отвечать на доброту неблагодарностью!

— Нельзя покорить сердце человека, пользуясь его слабостями ради собственной выгоды, отец! — Воскликнула дочь в ответ.

— Да неужели?

Его хватка на её плечах усилилась. Вены на руках вздулись, а костяшки пальцев побелели. Сотис опустила голову и до боли прикусила губу. Испуг был так силён, что дышать становилось всё труднее. Кружилась голова.

— Тогда ты можешь преспокойно сидеть здесь, как и всегда! Я расскажу тебе о позорном проступке императорской семьи, шокируй им его величество!

— Позорном...

— Очень даже.

Во взгляде герцога загорелся опасный блеск. Сотис понимала, за ним стояла жадность, и это осознание усилило ужас. Она подумала, что могла унаследовать от него этот взор и испугалась ещё сильнее, ей не хотелось, чтобы мысль оказалась правдивой.

Позорная тайна предыдущих императорских супругов. Секрет, который помог герцогу сделать свою старшую дочь императрицей. Сокрытые знания сродни Ящику Пандоры, который желаешь и в то же время не желаешь открыть. За Сотис это сделал родитель.

— Слушай внимательно. Эдмунд Лес Сеттон Мендес не приходится кровным сыном предыдущему императору. — Шёпот, проникший в уши, напомнил шипение змеи. — Он внебрачный ребёнок императрицы.

Леди Маригольд побелела, точно лист бумаги.

— Э... это, что.... отец, пожалуйста. Подобный разговор может уничтожить всю семью...

— Если Эдмунд схватит меня за горло, то больше не сможет опровергать слухи о своём происхождении. В моих руках все доказательства! Задумайся. Его золотистые волосы и тёмные глаза, даже высокомерный характер! Есть ли в нём хоть что-то от предыдущего императора?

Слова его были пугающе правдивы. Внешне Эдмунд буквально точная копия своей матери – ничего в нём не напоминало предшественника – ни каштановых волос, ни голубых глаз, ни несметной любви к своей жене.

Сотис едва дышала, а герцог продолжал трясти её.

— Эдмунд тоже в курсе. В отличие от своего брата, Авеля, он не унаследовал ни капли крови рода Мендес! Чтобы скрыть этот факт и стать императором, он был обязан пойти на сделку. Ну, как тебе? Просьба сделать тебя императрицей – малая цена за груз тайны, возложенный на мои плечи.

— ...

Дочь человека, знающего секрет, отрицала его существование. Ощутив болезненный жар в груди, прикрыла веки.

Как же он её ненавидел. Хотел разорвать на кусочки её отца, лишь бы герцог и его дочь больше не попадались ему на глаза. Так мечтал занять трон. Какое же раздражение и обиду он испытывал, глядя на сидящего на соседнем троне человека, что мог в одночасье разрушить всю его жизнь.

Даже бессердечность Эдмунда теперь обрела смысл. А её собственное сердце словно покрылось трещинами.

— Я доверил тебе самый важный секрет семьи.

Таким образом у эгоизма герцога появилось вполне логичное оправдание. Сотис закрыла глаза, у неё не осталось сил для ответа.

Я хочу исчезнуть.

Не прошло и десяти дней, как это желание возвратилось. Она рассыпаться пудрой, стать прозрачной как ветер.

— А ты даже свой тупой темперамент подавить не можешь, только и говоришь, как ненавидишь холодность императора, как устала от презрения со стороны.

Если бы я только могла исчезнуть.

— Смотри на свою сестру Шерил и учись! После замужества она продолжает жить с супругом и держит его в ежовых рукавицах. Даже не выбрала дату становления консортом, только и оправдываешься слабостью своего тела. Если не можешь завоевать сердце Эдмунда, то воспользуйся этим секретом, нашепчи ему о своём знании. Если ты не станешь его супругой вновь, я разбросаю все доказательства прямо улицам.

Если бы я только могла исчезнуть.

— Отец...

По лицу Сотис против её воли покатились слёзы. Ручьями стекали с щёк. Всё что она могла – мысленно повторять одну фразу, пока собеседник неустанно тряс её за плечи.

Если бы я только могла исчезнуть.Если бы я только могла исчезнуть.Если бы я только могла исчезнуть.

Всё сложилось бы куда лучше, не появись я на свет, правда?

В таком случае Шерил стала бы императрицей и прекрасно держала бы лицо. Её жадная младшая сестра сумела бы играть на слабостях Эдмунда, пользуясь знаниями, полученными от отца. Она бы не хотела исчезнуть, как Сотис. Нет, Эдмунд скорее притворялся бы ничего не подозревающим и любящим Шерил. А всякий раз, когда она склоняла бы голову в страхе или горечи, император пугался бы ещё сильнее.

Герцог Маригольд был бы доволен дочерью, что прекрасно исполняет отведённую ей роль. Гордился бы, что авторитет герцогства день за днём только растёт.

Всё могло бы сложиться куда лучше, если бы её просто не было. Мысли об этом не покидали головы Сотис, как и картина столь прекрасного будущего.

— Сотис, прекрати плакать как младенец, прими какие-нибудь меры...!

Мужчина с силой встряхнул дочь, и у неё потемнело в глазах. Её безнадёжно трясущееся тело неожиданно остановилось.

— Что вы такое творите!