На самом деле Сотис колебалась. Она была крайне подавлена и, кажется, с течением времени её состояние только ухудшалось. Даже слова Лемана, что пришлись Сотис по нраву, не могли облегчить возложенной на плечи ноши. В её сердце всё ещё царила пустота.

Однако девушка также не хотела ранить мага из-за грызущих её изнутри чувств. Он преодолел границу, чтобы прибыть сюда, откликнувшись на просьбу. Это было бы неправильно даже с формальной точки зрения, ведь Сотис всё ещё императрица.

— Почему бы вам не признаться герцогу Маригольду и не попросить о помощи?

Она помотала головой в ответ на предложение гостя.

— Думаю, лучше этого не делать.

— Даже так...он ведь сам привёл меня к вам. Не знает, что я прибыл в империю Мендес по просьбе Вашего величества, а потому думает, что находится перед иностранцем в долгу. Уже и не знаю, сколько слов благодарности я от него услышал.

По мнению Лемана, герцог Маригольд, судя по всему, пребывал в крайней степени отчаяния и был готов на всё, лишь бы его дочь очнулась. Разве не такой должна быть родительская любовь? Будучи сиротой, маг не понимал, какая она на самом деле.

Сотис слегка помрачнела.

— Мой отец, как именитый аристократ, боится потерять политическое влияние из-за моего исчезновения. Наверное, толика сожалений у него есть, но...кто знает.

Мужчина искренне удивился, но не стал бездумно опровергать слова собеседницы. Сотис знала герцога всю свою жизнь, потоэму Леман поверил ей.

— Однако что он сделает, если узнает, что душа Вашего величества отделилась от тела и неизвестно, возвратится ли обратно?

— Решительно откажется от меня, пока репутация и честь герцогской семьи не пали ещё ниже, либо примет иные меры уже после развода. Возможно, он уже понемногу размышляет над ними.

Сидевшая у окна Сотис сгорбилась. Её светло-голубые, точно водная гладь, глаза скрылись под веками, а лавандовые волосы рассыпались по плечам, обозначая всколыхнувшуюся в душе печаль.

— Может быть, всё не так, но я не питаю больших надежд.

Ей всё ещё не хватало сил побороть грусть и разочарование, вызванные предательствами. Леман лишь кивнул, словно понимая Сотис.

Возможно однажды она рискнёт, но точно не сейчас.

— Тогда...есть ли у вас кто-то, кому можно довериться? Даже если вы общались только наедине.

К счастью, на ум Сотис, кажется, почти сразу пришёл ответ.

— Есть только один человек, которому я открыла своё сердце в стенах императорского дворца. Её зовут Марианна Роузвуд.

— Роузвуд, она случайно не дочь маркиза Роузвуда...

— Верно. Не так давно она была известна как единственная дочь Маргрейва, его законный ребёнок.

Марианна Роузвуд – законная дочь и единственная подруга Сотис, а Финниер Роузвуд – внебрачная дочь и враг императрицы, покусившийся на её статус. Вот так оказались связаны их судьбы.

Леман вздохнул, затем заговорив.

— Могу ли я поговорить с леди Марианной о состоянии Вашего величества вместо вас?

Девушка приподняла голову, на её губах возникла лёгкая улыбка. Она выглядела и несчастной, и смущённой.

— Я была бы рада, если бы вы оба пожаловали в мои покои в удобное время.

𓂃 ࣪˖ ָ𐀔

— Простите, но... Неужели я сплю? — Спросила девушка, сжимая кулаки.

— Мои извинения...это не сон, леди Марианна.

Леди Роузвуд ошеломлённо ущипнула себя за щёку, нахмурилась, почувствовав боль, но вскоре пришла в себя и приблизилась к постели спящей императрицы, склонилась у изголовья.

— Ваше величество Сотис.

Пряди её густых тёмных волос пощекотали руку Сотис.

— Слова господина мага правдивы? Я имею в виду, Ваше величество... вы хотите покинуть это тело? Правда...

Зелёные глаза Марианны наполнились тоской. Её старая подруга всегда улыбалась, не говоря о том, как ей плохо, грустно или тяжело. Редко виденная ею грусть на лице Сотис вызывала боль в сердце.

Насколько же больно и тяжко было её душе, раз та смогла покинуть тело? Как много раз она мечтала исчезнуть, закрыть глаза и больше не открывать их?

Погладив Сотис по светло-фиолетовым волосам, Марианна прошептала:

— Тогда, где же Ваше величество теперь?

Спящая императрица не ответила. Вместо неё заговорил Леман. Мужчина с янтарными глазами горько улыбнулся, обращая взгляд к окну. Именно там, на подоконнике, наблюдая за гостями и вглядываясь в лицо подруги, сидела душа Сотис.

Кончики губ приподнялись в намёке на улыбку, а взор уткнулся в пол.

— Мне жаль, Марианна.

Она была уверена, что леди Роузвуд её не слышит. Однако Марианна обернулась к окну.

— Всё в порядке, Ваше величество Сотис. Как вы себя чувствуете?

Сотис, казалось, была готова вот-вот расплакаться.

— Хорошо. Ты не виновата в произошедшем, Марианна. Не делай такое лицо.

Леман в точности передавал леди все слова императрицы. Они вызвали у Марианны отчуждённую улыбку.

— Но мой отец виноват. А я наследую его имя.

— ....Всё из-за леди Финниер Роузвуд?

— Да, всё верно. Мой отец правда любил меня и маму. Был известен как преданный муж. Верил, что признание Финн навредит его репутации. — Марианна твёрдо продолжила. — Вот почему он притворялся неосведомлённым, несмотря на измену. Говорил, что делает это ради нас, но лгал. Если бы он сразу признал её, внёс в семейный реестр, то моё положение не было бы настолько смехотворным, мама бы не лишилась чувств от шока, а леди Финн не продали бы в баре на границе.

Марианна рассказала о предательстве отца, который всегда утверждал, что любит свою единственную дочь. А когда рассказ закончился, её шея и уши покраснели.

— Но сейчас это не так важно. Завтра пройдёт церемония объявления Финн императорским консортом, а затем свадьба. Я могу вам помочь, Ваше величество Сотис?

Сотис медленно кивнула, посмотрев на Лемана.

— Она сказала “да”, леди Марианна.

— Не словами, а лёгким кивком, верно?

Губы гостьи изогнулись в слабой улыбке.

— На данный момент я мало что могу сделать. Но я безусловно могу помочь вам со сбором информации или с избавлением от слухов. Я уверена, что никто не знает о душах больше, чем маг из Битума... Может быть, ваша не может вернуться в тело из-за ослабевающей жизненной силы? Я поспрашиваю талантливых магов Мендеса.

— Благодарю.

Марианна, не услышавшая Сотис, улыбнулась так, словно благодарность императрицы всё же достигла её ушей.

— ...Знаю, наверняка странно говорить подобное, Ваше величество. Пожалуйста не презирайте леди Финн слишком уж сильно. Пусть используемые ею методы, чтобы отплатить за вашу доброту, оказались неприемлимыми, у неё тоже могут быть свои раны, которых мы никогда не сможем понять.

— Я мало что знаю. Однако гнев и обида на леди Финн не исчезнут. Даже если она непризнанная внебрачная дочь маркиза Роузвуда и была продана на границе, Её величество Сотис спасла леди. Какой человек будет покушаться на статус своего спасителя?

Леман до самой смерти не сможет понять Финн. По крайней мере, так думал он сам. Говорят, что даже животные запоминают своих спасителей, но разве те скалят на них зубы?

— Всё в порядке. — Ответила Сотис с меланхоличной улыбкой. — Я пытаюсь её понять.

— ...Ваше величество.

— Леди Финн перешла на другую сторону не просто так. Леди Финниер Роузвуд не сможет самостоятельно сместить меня с престола. Его величество Эдмунд позволит ей это сделать, из-за желания избавиться от меня во что бы то ни стало. Возможно, место императрицы действительно предназначено для кого-то более решительного. Я просто... — Она задумалась, опустила голову. — Не знаю. Мои чувства слишком сложны. Надеюсь, вы оба понимаете, почему я не приняла никаких решений. Я всего боюсь. Поэтому... я хотела бы побыть одна.

И голос её был печален.

𓂃 ࣪˖ ָ𐀔

В ту ночь луна была особенно яркой, а ветер особенно тёплым. Леман Перивинкл, что не мог уснуть, направился во дворец императрицы. Он поступил опрометчиво. Пробуждение долгие часы дремлющих в коридоре горничных могло принести проблем. Поэтому маг решил воспользоваться другим входом и осмотрел сад, за которым ухаживала Сотис.

Если повезёт, ему удастся взглянуть на спящую девушку через окно. Леману было достаточно просто знать, что с ней всё в порядке.

— ...Ваше величество.

Однако Леман встретил Сотис неизменно сидящей у окна, её светлые волосы развевались прямо в его сторону. Девушка положила щёку на обхваченные руками колени.

— Вы ещё не уснули, Леман?

— Не смог, поэтому пришёл убедиться, что с Вашим величеством всё в порядке.

— Что могло случиться за такое короткое время? Со мной всё хорошо. — Умело отметила она.

Однако легче от слов императрицы магу вовсе не стало. Пока Сотис находится вне тела, её жизнь скупа на события. Она просто сидит у окна, не ест, не пьёт, не спит, не отдыхает и почти ни с кем не общается. Были времена, когда о её состоянии не ведал никто, и проводила их Сотис в одиночестве. Солнце садилось, росла луна, однако дни никак не менялись. Такого рода истощение было выше всякого понимания.

— Мне грустно, что я до самой смерти не смогу понять, насколько вам на самом деле тоскливо.

Сотис улыбнулась кончиками губ.

— Господин маг, вы первый, кто хочет меня поддержать.

— Потому что один в поле не воин. Если бы я только мог разделить боль своей спасительницы, я бы неприменно и с благодарностью это сделал

Девушка уставилась на собеседника невидящим взглядом. Слабая улыбка медленно исчезла, уголки светло-голубых глаз опустились, а по щекам потекли слёзы. Капля за каплей, они чертили полосы на её лице, превращаясь в неконтролируемый ручей.

— Всё сложно, Леман.

Всю жизнь Сотис использовали как инструмент достижения целей, не признавая её собственные. Её отверг человек, которого она любила больше всех на свете, и вот-вот должен был окончательно от неё отвернуться. Сотис могла чувствовать только боль, глядя как спасённая ею девушка, забирает её любовь. Она чувствовала только бессердечность и эгоизм императора, что за весь месяц ни разу не пришёл навестить императрицу.

Все эти эмоции подталкивали в ещё более тесное, одинокое и тёмное место.

— ...Выбор не исчезать полностью... Слова о том, что я хорошо постаралась, проявила смелость... Настанет ли день, когда я наконец получу похвалу? Не знаю, я...

Леман ничего не ответил. Не мог. Он даже не смел вздохнуть и просто опустил голову. Лицезрея страдания Сотис, маг невольно чувствовал себя виноватым.

Только услышав её шмыганье, мужчина понял кое-что новое. Возможно, он единственный, перед кем эта девушка позволяла себе плакать. Слёзы, сожаления и даже голос, не слышимый более никому, услышаны и увидены только Леманом.

Мир и его законы показались жестокими. Мага охватила беспомощность, возникшая от понимания того, что он никак не может помочь ухудшающейся ситуации Сотис, и чувства, которые понятны только ему одному.

— Я...

«Кажется, я люблю вас. Возможно влюбился ещё тогда, когда впервые повстречал. Когда вы подарили мне тепло и улыбку, посадив в сердце зерно, что проросло теперь, когда мы встретились вновь».

Однако он не мог озвучить этих мыслей. Поскольку не знал точно, насколько обременительной Сотис казалась любовь, которая большую часть жизни мучила её.

Леман не смел выливать на неё эти чувства. От этого стало ещё обиднее.

Маг всё же сумел взять себя в руки и произнести несколько слов.

— Пока Ваше величество позволяет...не важно как, я буду на вашей стороне.

— ...

— Что бы ни случилось. Я отанусь непоколебим перед любым кризисом или проблемой. Всегда, без какой-либо причины...

Прежде чем продолжить речь, напоминающую признание, этакую молитву, Леман опустился на колени.

— По крайней мере я не заставлю вас плакать.