Уж никому не секрет, что рождение мага огня это всегда большая трагедия, человек никогда не выбирает свою судьбу. В своей жизни я встречал достаточно умных и образованных магов, а некоторых даже обучал и все мы друг для друга были равны в том, что лишь мы способны истинно чувствовать ману и творить волшебство. Но и среди нас есть исключения. Люди рождаются малыми и ничтожными, для нас, как для вида, жизненно важно создавать семью и заботиться о своих близких. Забота родных это первое что воспринимает новорожденный младенец. Если ребенок растет в атмосфере любви и поддержки, он учится доверять людям, развивает эмпатию и формирует положительные модели поведения. Но что происходит, если вокруг него преобладают негативные эмоции или конфликты? В таких случаях ребенок может вырасти с плохим характером.

– Но почему же все маги огня такие мрази? – разглядывая выжженную добела пустошь, сказал Сириус. Старый волшебник в серой робе, путешествующий по континенту на старой повозке.

Имен я их не помню, да и описать не смогу, все они слишком разные, но при этом схожи в одном.

– Где то здесь была деревушка, там я смогу пополнить свои запасы. Надеюсь она не слишком пострадала от этого пожара, – окинув округу в последний раз, старик взял поводья и подал ими сигнал ослику, чтобы тот пошел, – Вперед Симон! – подначил осла он.

Страх, смерть и разрушения – единственное на что способен огонь. Ведьмы могут заглянуть в огонь твоей души, чтобы узреть твою судьбу, в обмен на продолжительность жизни. Великая сила, цена за которую еще более велика. А что касается битв… Еще пару десятков лет назад венцом всех войн был лук, меч и огненный шар, а теперь только им и воюют.

Рассекая небольшой ветерок, повозка старого волшебника катилась вперед.

Кому как не тирану сподобна такая такая стихия? От гнева волшебника в небе сгущаются тучи, гром и молнии сверкают в такт его красноречия, а от гнева пиромантов горят города.

Именно тогда происходит рождение мага огня, именно огонь рождает пиромантов, а не мать. Себя они называют госпо́дами магии, ни во что не ставя все наше сообщество и правила. За всю свою жизнь, уча юных магов и наставляя их на путь истинный, только пироманты смели возразить нравственности использования магической природы маны во благо человека. Единственный язык, который они принимают, это язык силы. Кто сильнее, тот и право имеет.

Наконец из-за перевала показалась речка. Сириус оглянулся, оценивая масштаб бедствия стихии, – Мдаа-б, – выдал он из себя на выдохе, – Работы предстоит много.

Холмы Кельн, через которые простиралась река, дочерна были сожжены страшным пожаром. Вверх по течению было село Тувка, а недалеко от него проживала знакомая ведьма.

– Надо будет заглянуть к Лили и узнать что тут случилось, – опустив свой взгляд на речку, старый волшебник прищурился, – ММ?! – глаза его широко раскрылись.

У берега, толкаемым течением, о камни билось странной формы бревно. Старик слез с повозки и поспешно подбежал к реке. Но не успел он приблизиться как уловил запах паленой плоти.

– О боги.. – Сириус упал на колени.

На поверхности воды плавало тело пронзенное стрелой, стрела пробило плече и вышла с другой стороны. Сириус достал тело из воды и перевернул его. Это был мужчина лет сорока, в холщовой рубахе и каких то протертых штанах, а на ногах плотно перевязанные лапти.

Он достал из обгоревшего тела мужчины стрелу, протянул над бездыханным телом руку и начал что то нашептывать. Через несколько секунд земля под мертвецом начала пульсировать, погребая в себе тело так, что через минуту на поверхности не осталось и следа.

– Он умер не от потери крови, стрела ранила его не серьезно, – Сириус поднял свой взгляд на реку и осмотрел ее, – Кто то с особой жестокостью убил этого человека, – после покрутил стрелу в руках еще пару секунд, рассматривая наконечник и оперение, – Убить человека стрелой и сжечь заклинанием, бедолага прыгнул в реку пытаясь спастись от огня, но захлебнулся. Надо поторопится, – тут же Сириус вскочил с места и залез в тележку, – Уххх-ема.. – вышло из его уст, когда он упал на скамью телеги, взял поводья и ослик зашагал.

Спустя какое то время в пути, из-за обгоревших стволов показался смог свежего пепелища. Деревянный мост, соединявший два побережья реки, сгорел, а до другого еще где то с час пути.

– Ну, Симон, другого выбора нет, – Спокойно сказал Сириус, как вдруг глаза ослика в панике зашевелились, а сам он немного осел, – Да не боись, сколько раз уже так делали, а ты все никак привыкнуть не можешь, – потрепал он Симона между ушей.

После чего Сириус снова протянул руку, прочитал полушепотом заклинание и он, осел и тележка, взмахнули в воздух. Пролетев до другого берега, телега, колеблемая ветром, повернулась так, что если бы они сейчас опустились вниз, то она бы встала на землю только тремя колесами. Симон естественно это заметил и начал дергать копытами, как бы пытаясь помочь выровнять телегу, но тщетно. Концентрация Сириуса была непоколебима, держа руку вытянутой и сосредоточив ею заклинание, он махнул другой и телега выровнялась, в то же мгновение с грохотом упала на землю с высоты полутора метров.

– Йи-А – громко по ослиному возмутился Симон, – Вот именно по этому я был против, – продолжал он причитать.

– Ну хватит тебе, бывает, ох.. – поднимаясь со спины из тележки, в которую Сириус свалился, болезненно сказал он.

– Бывает это раз в год, а ты в последнее время что-то зачастил с этим, йи-иа, – Симон топнул копытом, – Я благородный скакун и требую к себе должного отношения, – поднял он свою морду кверху.

– Ишак ты старый, и ты мне после стольких лет еще будешь напоминать о том, кто ты? Шагай давай, – Сказал Сириус и телега тронулась.

Навряд ли это были разбойники, – рассуждал про себя Сириус, – В рядах имперских рыцарей нет магов огня, но стрелы явно их лучников, а в том, что огонь имеет магическую природу у меня сомнений тоже нет. Единственный вариант какой то могущественный маг огня и отряд имперских рыцарей схлеснулись в битве, а полем боя стала Тувка, иного объяснения у меня нет.

– Единственная надежда узнать что случилось, это опросить выживших, – Сказал Сириус вслух, подъезжая к деревне.

Ее было не узнать, все сгорело практически до белого пепла. от домов остались лишь вкопанные в землю деревянные сваи, редкие обугленные бревна и каменные печи. В воздухе стоял смрад горелого мяса, не тот приятный аромат готового обжаренного до золотистой корочки мяса, а амбре омертвевшей в огне плоти. Ветер утих, а наставшая тишина настолько сильно гремела в ушах, что не видь Сириус ранее нечто подобного, его бы вырвало или что хуже.

Даже глазу не за что зацепиться, все будто слилось воедино. Спасать уже было некого и нечего, Сириус прокрутил в голове варианты что могло тут произойти еще раз и опустил глаза в пол.

– Что, даже не попытаешься что-нибудь сделать? – хоть ослик и сказал это тихо, но в мертвой тишине слова Симона разверзлись громким гулом в ушах Сириуса, что тот аж вздрогнул.

– Да, верно, надо-бы, – ноги старого волшебника коснулись обожженной земли. Сириус поднял руку перед собой, прикрыл глаза в скорби и начал читать заклинание.

– Я сожалею что не пришел раньше, хотя бы на день, – произнес Сириус с глубокой грустью, когда закончил с заклинание.

– Ну и где? – после недолгого ничего Симон снова изволил сказать.

– Странно, – спохватился Сириус, а глаза его забегали, – Что то мешает, – словно прислушиваясь, он крутил головой, пытаясь понять, что не так.

– Вон там! – воскликнул он и побежал вглубь деревни, где еще виднелся редкий огонь.

– Да чтоб тебЙи-иА, – Симон тронулся с места, таща телегу вглубь деревни за собой.

Пробежав до другого края деревни взгляд Сириуса зацепил особенно сгоревший дом. Если сравнить, то соседние дома подле этого выглядели как просто задетые источником возгорания пламени, когда как этот был самим источником пожара. Стоит ли говорить, что от того не осталось практически ничего, даже печь потрескалась и осыпалась от адского жара.

Сердце Сириуса забилось от тревоги, дыхание сбилось и он упал на колени. Рядом с останками печи, полностью покрытый пеплом, лежал ребенок лет 13. Сириус собрался с силами, встал с колен и подобрался ближе, а увидев тело, снова упал. Сложно сказать кто перед ним лежал, целой кожи на теле не осталось, запеченная маска на лице, глаза от жара вытекли, гениталии между ног сгорели, так что не было понятно мальчик это или девочка.

Сириус не знал что делать, останков тел, кроме того что упал в реку, не сохранилось. Все тела были сожжены до костей, а это, в самом пекле пожара еще напоминало образ человека. Но не это так напугало Сириуса, кровь заледенела в жилах, когда сгоревшее тело, запеченное в позе эмбриона, начало двигаться. Видимо услышав чье то приближение, рука выгнулась назад, в попытке перевернуть тело на спину, голова запрокинулась и оно смогло открыть рот. Раздался крик, не тот крик который издают дети от плача или от боли, это был даже не крик. В попытке закричать, грудная клетка сжалась сильнее обычного, а из запеченного рта послышался вой, скорее похожий на одышку, мычание, и только отчасти крик, множественный, частый. Тело прерывисто, в такт дыхания, делая небольшие передышки на вдох, рыдало, моля о спасении.

– Бедное дитя, – прошептал Сириус с болью в сердце.

– Надо помочь ему, облегчить его боль, – вскоре подоспевший Симон сказал Сириусу в ответ.

Вот только способен ли человек пережить подобное, как эта травма отразится на его жизни. Возможно этот ребенок даже после восстановления навряд ли сможет заговорить, вновь встать на ноги и пойти или взять в руку ложку, чтобы съесть тарелку супа.

– Не гуманнее ли будет прекратить его страдания? – слова Симона горько впились в мягкое сердце Сириуса, вороша воспоминания и напоминая про тот веками забытый, страшный день.

– Возможно ты прав, залечить такие раны смогут разве что легендарные феи.

Возможности магии ограничиваются лишь способностями мага, по этому столь сложное заклинание, что вернет сожженную плоть из пепла и вернет телу прежний облик, создать не по силам ни одному человеку. Ребенок все продолжал истошно вопить, а Сириус лишь стоял и смотрел.

Осмелев лишь через какое то время, Сириус поднял руку над обгоревшим телом и начал читать заклинание.

– ..забери же душу его, да возлюби же ее, ибо на все воля твоя, – закончил он.

Как вдруг тело ребенка выгнулось, Сириус ожидал точно не этого, вместо спокойной смерти страдающего, тот взвыл с новой силой. Уголь в пепелище разгорелся в огонь, тело его заискрило и обуглившаяся плоть загорелась.

В ту же секунду Сириус понял что он наделал. Он отменил заклинание и начал создавать новое.

– Что я наделал, – закричал старик, эмоции взяли вверх и на его глазах проступили слезы.

Несмотря на весь ужас, ребенок был жив и не собирался умирать, его желание жить подпитывалось ненавистью, болью, страхом, все самые тяжелые человеческие чувства отразились эхом в сознании Сириуса.

Дитя не собиралось успокаиваться, нагревая воздух вокруг, оно пыталось спасти свою жизнь. Сириус понял, что на него не действует заклинание, что пыталось забрать его из мира живых. Дитя молило не о смерти.

Заклинание, что применил Сириус, давало покой тем, кто просил о смерти. Его друг создал это заклинание когда преподавал в академии, во времена голода и чумы, даровал неизлечимо страдающим спокойную смерть.

Сириус создал вокруг ребенка защищающую тело воздушную сферу, поднял его и поспешил к повозке.

– Вези к Лили, скорее, – скомандовал он Симону, ослик подпрыгнул и потащил телегу со всех сил.

В своей голове Сириус понял одно – это не обычный ребенок.

– Я почувствовал от него страшную магическую силу, что не дает ему умереть. Лили должна помочь справиться с ней, именно из-за этой магии страдает ребенок.

Повозка неслась со скоростью ветра, Симон, не смотря на то что он ослик, несся как породистый жеребец на скачках. Минуя сгоревший лес и сожженные поля, к повозке подлетел черный голубь, Сириус протянул руку и тот сел ему на предплечье.

– Передай Лили, что я везу проклятое дитя из сгоревшей Тувки, у нас мало времени, – вскинул он руку.

Подъехав на телеге к протоптанной среди злачного поля поляне, Сириус взял в руки ребенка, их у края лесополосы уже встречала лань.

– Приехали, уже совсем скоро, – взглянул Сириус на лань, а та в свою очередь повела их сквозь лес.

Дом Лили стоял средь дремучего леса, куда не проехала бы телега с Симоном, вокруг все заросло обширными колючими кустарниками, а у самой избы было несколько высоких деревьев, чья крона закрывала небо так, что изба в любое время суток была в глубокой тени. Но как не странно, вокруг нее было высажено множество разных светящихся цветов, освещающие дом в синих красках.

Лили уже ждала их у своего дома. Увидев ее Сириус застонал от боли, огонь оставил серьезные ожоги на его руках пока он нес ребенка. На пальцах уже успели появиться болезненные волдыри, он переложил извивающееся в его руках тело на землю и упал на колени.

– Мастер, что с ним такое? – подбежала к ребенку Лили и стала осматривать его.

– Огонь не тухнет, не собирается прекращать, он медленно пожирает его тело, – задыхаясь от одышки объяснял он, – Я пытался потушить пламя магией, но это не обычный огонь, пока не справимся с ним, ребенку не помочь.

– Понятно, – кивнула в ответ Лили, – Я подготовила ритуал, надо его перенести.

...

Грозовые тучи сгустились в небе, и без того находившийся в тени дом Лили, практически погрузился во тьму. Хоть воздух и был прохладным, но обычному человеку показалось бы что он находился в растопленной бане. Тяжелая мана, что собрал на себе ритуал, душила воздух и сгущала тучи. Сквозь порывы свежего воздуха мелькали яркие огоньки, обычно гуляющие по лесу духи собрались вокруг избы Лили, кто то безобидно подглядывал в окно в надежде разглядеть так симпатичный ритуал, кто то тщетно просачивался сквозь щели внутрь, а кто то даже лез по дымоходу, из которого его силой выкидывали мощные порывы. Внутри избы играл свет и тени, мерцающие огоньки водили хоровод вокруг ребенка, гудели и трепетали, под его вой.

Лили, как проводник между мирами живых и духов, также стояла в кругу огоньков и управляла ими. Сириус же стоял поодаль, не в силах никак помочь, он подготавливал мази и зелья из тех трав, что были у Лили в доме.

Наконец то, спустя долгие несколько часов, вой в избе прекратился. Изнеможенная Лили рухнула на пол, перед ней на ее обычно рабочем столе, где лежали книги и письменные принадлежности, которые она впопыхах скинула на пол, лежало тело ребенка и мирно дышало, погруженное в сон. Пламя, что его истязало, исчезло, и Сириус наконец мог начать действовать.

Первым делом он уложил упавшую без сознания Лили в ее постель, дав ей тоник, Сириус приступил к делу. Его обожженные руки были забинтованы марлей, в ушах все еще гудело от прошедшего ритуала. Лили пришлось позвать на помощь духов природы, пустив их в избу и те подавили саморазрушительные способности ребенка.

– Похоже это он сжег деревню и сам потихоньку сгорал, если бы не Лили, он бы просто стал жертвой своих сил.