— Ох, сколько же проблем с вами, ты бы знал, — зевая, протянул Генри. — И зачем ты только Сиршу в это втянул. Она ж попрется за тобой, еще и пацана прихватит. Мое тебе почтение, конечно, но ты же сам обеспечил мне путь отступления. Подумай над этим, пока валяешься тут.

Он скинул Найджела у шершавой стены и ушел в темную глубь пространства.

— Кадан, как ты и просил, я привел его. Могу я продолжить опыты?

— Безус’ловно, прис’тупай хот’ сейчас, — с ярким акцентом проговорил Кадан.

— Благодарю.

Хлопнула дверь или что-то более тяжелое. Наступила тишина. Из полупрозрачной тьмы перед Найджелом возникла кошачья морда.

— Дав’но не виделис’, п’риятел’. Ты же не забыл с’вой пер’вый эк’сперимен’т?

Кадан присел напротив мага, вцепился в его волосы и потянул так, чтобы их взгляды пересеклись. На Найджела воззрились глаза, которые он помнил— ярко-голубые, чистые словно небеса. Когда-то их обладатель был добродушным человеком, готовым побороться за свободу, но эта готовность сыграла с ним злую шутку. Он стал тем, кем являлся сейчас: незаконченным творением, изуродованным во время самого первого эксперимента. Из всего того, что пронеслось воспоминаниями, Найджел смог выделить у своего творения необычную походку — он ходил на носочках, но ноги у него были и остались человеческими, и его изуродованное лицо, вероятно, можно было сравнить с лицом человека, пережившего страшный пожар.

— С’кажи м’не чес’но, ле’ко было б’росат’ нас там?

Шок пронзил Найджела до кончиков пальцев. Как он сразу не понял? Даже несмотря на то, сколько прошло времени, в мире наверняка оставались те, кто мог называться его врагами. И один из таких стоял сейчас прямо перед ним.

— Оу, может тебе жал’? З’наеш’, ты мог бы убит’ себя, как тол’ко понял, ч’то к чему, но нет. Ты п’родол’жал работу, пог’рузив’шис’ в раз’работ’ку боле’ рабочего метода. Ты вес’ма жес’токий человек, но думаю даже тебе не чуж’да совест’. Посодейст’вуй нам, ис’купи с’вой г’рех!

Найджел молчал, стараясь даже не дышать.

— Х’ватит мол’чат’! Магия дол’жна была час’тич’но раз’веят’ся еще тог’да, ког’да Ген’ри вышел! Я п’рек’рас’но з’наю о тех, кого ты жаж’деш’ защитит’.

— Хорошо, — сказал маг.

— П’рек’рас’но!

— Только обещай, что никто не пострадает.

— Не переживай, нам мож’но верит’.

— Что мне нужно будет сделать?

— В’сего ничего, рас’шиф’роват’ част’ с’воих записей д’ля нас и одол’жит’ нем’ного с’воей д’рагоцен’ой магии.

— Хорошо.

— Вот. Так бы с’разу!

— Позволь узнать, зачем потребовалась расшифровка?

— Сам как думаеш’?

Было в этом вопросе что-то угрожающее, от чего у мага по спине пробежались холодные мурашки.

— Я думал, что ты погиб, — сказал Найджел, отводя взгляд.

— Ошиб’ка пер’вого э’ксперимен’та возымела вес’ма ин’терес’ный эф’ек’т — убит’ меня сейчас нес’кол’ко с’лож’но.

— Сложно, не значит невозможно.

— Ага, но как видиш’ я в’се еще жив.

— И правда. Мне жаль, что так вышло.

— Поз’дно жалет’. — Он отпустил волосы Найджела и тот обессиленно упал на каменный пол. — П’риходи в себя.

Хар напевая направился в темноту, но остановился.

— Забав’но получает’ся. Сейчас с тобой п’роис’ходит то же самое, ч’то и м’ного лет назад. Не думаеш’, ч’то это п’рек’рас’но? — Он развернулся и направился обратно. — К’с’тати, о прошлом. Рисун’ки на т’воей коже… Это же они тебе поз’воляют ис’пол’зоват’ алхимию — из’менять’ мир под себя? Розет что-то такое говорила. Ч’то будет, ес’ли я их пов’режу? — Он провел острым когтем по руке мага. — К п’римеру вот так.

Холодная боль пронеслась у Найджела от поверхности кожи в самую глубь, к костям, затем к кончикам пальцев и дошла к ушам. Звон наполнил пространство, так показалось магу. Тело не хотело слушаться, а Кадан продолжал вести коготь выше, к плечу, разрывая ткань рукава.

— Прекрати!

— Тебе бол’но? Не переживай, это лиш’ час’т’ той боли, которую пережил я. Которую пережили все те, кого тепер’ называют харами. — Он продолжил словно лезвием разрезать кожу, вырезать узоры. — Надеюс’ од’ной руки х’ватит, ч’тобы лишит’ тебя возможности сбежать. Не бес’покойся, Ген’ри позаботит’ся о т’воих ранах чут’ поз’же, ес’ли ты, конеч’но, не решиш’мерет’ ран’ше, — сказал Кадан перед тем, как покинуть комнату.

Все воздастся нам по нашим заслугам — всю жизнь ему казалось, что это относится только к перерождению или переходу через реку мертвых, но никак не к нынешней жизни. Все же не все еще прошло, он пока жив, а значит, и искупить грехи так или иначе — возможно. Он постарался пошевелиться. Все тело пронизывала тяжесть, рука болела от ран, и умирать, как назло, совершенно не хотелось. Ему есть кого защищать. Он был полностью уверен, что будь он один, не связывая себя какими-либо узами с людьми – смерть была бы самым верным решением после уничтожения записей, ради которых он и последовал на Крокер.

— Когда все пошло не так?

Тогда, на нынешнем Канто-Бучи, он делал все, что мог, чтобы защитить невинные жизни, и вот сейчас делает все то же самое, с единственным отличием: может быть, сейчас ему удастся спасти хотя бы две близкие ему души? А если не удастся — последует за ними.

Спустя какой-то десяток попыток ему удалось вернуть полный контроль над телом. Его глаза привыкли к темноте и теперь он вполне мог сказать, как выглядела комната. А была она ровным счетом никакой. Голые стены, такой же пол, более-менее человеческая кровать и ведро.

— Что ж, Розет с ними заодно… Кто еще? — проговорил он полушёпотом.

Тяжелая дверь открылась. В комнату зашёл Генри с парой склянок и тарелок в руках.

— Мне сказали о тебе позаботиться, поэтому я принес лекарства и немного еды. Если тебе, конечно, хочется есть после всего случившегося.

— У вас раздвоение личности?

— Что? Нет-нет. — Он поставил еду и лекарства на пол. — Хотя кто знает, может быть, и есть что-то эдакое. Знаешь, я ведь не плохой человек, просто так сложилось, что я сделаю все, чтобы закончить то, что начал.

— Психопат, значит.

— Значит, да. Слушай, а как поживает Сирша? Как она вообще на остров попала?

— Волнуетесь? Недавно вы говорили достаточно жестокие вещи.

— Разумеется, волнуюсь, кровные узы так или иначе мне не чужды. Да и к тому же я очень удивился, когда Кадан сообщил о прибытии девушки с той же фамилией, что и у меня. Мне казалось, что мы с ней никогда больше не встретимся.

— Что с вами произошло?

Генри рассмеялся.

— Никому не нужно знать о том, что конкретно произошло со мной. Просто стоит понимать, что я по собственной воле все это делаю, я горю этим… Можно даже сказать, что мне нравится.

— Нравится причинять боль?

— Именно! Быть может, это всегда таилось глубоко в моей душе, а сейчас, благодаря им, я прозрел! — Он схватил Найджела за плечи. — Эй! Присоединяйся к нам! Тебе же нравятся эксперименты, магия, изобретать что-то новое. У тебя не будет никаких ограничений, ты выйдешь на новую ступень!

— Это не для меня.

— Да брось! Не ты ли создал этих всех существ! Признай, что тебе нравятся эксперименты над живой плотью, то, как они искажаются во время трансформации, то, как ломаются их кости, рвутся внутренности и кожа — это же просто — вах! — как приятно наблюдать.

— Там была другая ситуация, у меня не было выбора.

— А ты смешной! Все оправдываешься, хотя и дураку понятно, что захоти ты избавить мир от страданий — начал бы со своих наработок, а закончил бы собой. О, кстати говоря, найти твои наработки было не то чтобы сложно. Я бы сказал — это было муторно. Скитаться по пустыне с ограниченными запасами — великолепно ты спрятался от всех.

— Как давно вы с ними?

— Не переходи с темы на тему! Мы тут о тебе говорим! Знаешь, я до нашей встречи считал тебя обычным чудаком, который не осознавал, что делает, но теперь я понимаю — ты просто очень добродушный. Тобой легко манипулировать, если знать, на что надавить. Сирша такая же — если я сейчас предложу ей поменяться с тобой местами — она незамедлительно согласится на это. Ох, она очень расстроится, когда узнает, что мы тебя ранили. — Он схватил мага за раненую руку. — Надеюсь она найдет в себе силы понять и простить меня.

Рана на руке начала необычайно быстро затягиваться, а узор восстанавливаться, боль с каждой секундой уменьшалась. И вот когда оставался какой-то миллиметр между краями раны — Генри подскочил, схватился за голову.

— Что же я такое делаю? Это все ты! Только что ты принудил меня помочь тебе!

— Вы сами приняли решение помочь мне.

— Нет! Ты манипулируешь мной при помощи Сирши! Зачем тебе это? Зачем тебе жить?!

— Я не могу умереть сейчас, — Найджел поднял глаза, и в них мелькнуло что‑то, похожее на тихую решимость. — мне есть ради кого жить.

— Нет, можешь! — голос Генри сорвался на крик. — Я могу убить тебя прямо сейчас, и тогда все закончится. Для тебя точно.

— Но вы же любите свою семью. — тихо произнёс Найджел.

— Моя семья не имеет к этому никакого отношения. — отрезал Генри, но в его взгляде промелькнула тень сомнения.

— Правда? Вы только и делаете, что переживаете о том, что подумает Сирша. Она может и пойдет за мной, но как вы думаете, какое отношение у нее именно к вам сейчас? Не станет ли оно хуже, если она увидит, что вы сделали со мной?

Генри замолчал, его глаза бегали по пустым стенам, стараясь зацепиться хоть за какую-то деталь.

— Я думаю, что у вас, Генри, еще есть шанс исправится. Просто помогите мне восстановится.

— Нет, я не могу. — Генри отвёл взгляд, голос звучал глухо. — Если Сирша захочет узнать правду или присоединиться к нам, то я ей все расскажу в надежде на понимание.

— Не думаю, что она вас простит.

— Если ты так думаешь, то, значит, плохо ее знаешь.

Генри резко развернулся и вышел за дверь, забрав с собой лекарства.

Щелкнул замок.

— Эх, еще немного… — прошептал Найджел с огорчением, глядя на почти зажившую рану. Он осторожно провёл пальцами по коже — там, где ещё минуту назад была глубокая рана, теперь виднелся лишь бледный шрам, нарушающих точность алхимических формул,

Собрав остатки сил, он зажёг огонёк в другой руке — крошечный, дрожащий, едва заметный в полумраке. Пламя трепетало, отбрасывая неровные тени на стены.

— Надеюсь, вы сможете найти это место, — произнёс он едва слышно, и огонёк, словно в ответ, вспыхнул чуть ярче, а затем погас.