Лето в долине Алторианских гор было, как и прежде, знойным — таким, что воздух дрожал над полями, а тени становились гуще и резче к полудню. Оно влюбляло в себя буйством красок: золотистыми полями подсолнухов, которые, словно маленькие солнца, тянулись к небу; пушистыми шапками одуванчиков, рассыпанных по склонам; нежными колокольчиками, трепещущими на ветру; тяжелыми колосьями рогозы, шелестящими в такт легкому ветерку.

Журчащие речки, извиваясь между лугами, под лучами заходящего солнца переливались серебристыми змейками. Дети, забыв обо всем на свете, запускали разноцветных воздушных змеев — те парили высоко в небе, то вздымаясь к облакам, то плавно опускаясь, танцуя под невидимую музыку ветра.

Из ближайшего дома доносились прерывистые и хриплые звуки радио. Статический шум время от времени прерывал мелодию, но завораживающий тёплый голос девушки пробивался сквозь помехи. Она напевала о надеждах на любовь, о тихой, размеренной жизни, о простых радостях — утреннем кофе, вечерних прогулках по тропинкам, заросшим полевыми цветами. И о самой типичной женской мечте — о сильном мужчине, от которого не хочется уходить даже на миг.

Несколько лет назад закончились кровопролитные бои на востоке, в горах, совсем недалеко от Фанда. Теперь вместо тревожных сводок и военных маршей по радио шли постановки пьес, на живые показы которых Сиршу стали брать лишь после ее десятилетия. Тогда она впервые ощутила волнующую магию театра: приглушенный свет, шепот зрителей, волшебство перевоплощения, когда актеры на сцене оживляли чужие судьбы.

Сейчас ей пятнадцать и пробегая вслед за братом сквозь густую стену подсолнухов — чьи крупные головы слегка покачивались, а листья шелестели, перешептываясь между собой — Сирша услышала нечто непривычное. Это была не пьеса и не военная мелодия, к которым она привыкла. Звук был иным — мягким, почти призрачным, словно далекий звон колокольчиков или шёпот ветра в листве. Прислушавшись, она остановилась, затаив дыхание, пытаясь уловить каждую ноту загадочной мелодии.

Может, я встречу его в воскресенье,

Может, в понедельник, а может, и нет.

Но всё же я верю, судьба нас настигнет.

Надеюсь, что вторник принесет мне ответ?

— Ты чего? — в недоумении крикнул брат.

— Ничего! — возмутилась она.

— Не тормози! Отец требовал вернуться до заката!

— Сейчас!

— Догоняй! — убегая, прокричал Генри.

Недовольно фыркнув, Сирша побежала следом и быстро догнала брата, перешедшего на быстрый шаг. Дом был уже близко.

— Как думаешь, когда я найду своего возлюбленного? — она мечтательно посмотрела в небо, словно ожидая ответа от него.

— Тебя только это волнует сейчас?

— А тебя будто бы не волнует. — Она была проницательна в отношении брата, вероятно, даже слишком. — Тебе же совсем скоро надо будет определяться с парой. Как тебе та девушка, которая приезжала с мистером Романи?

Виктор Романи — уважаемый и известнейший медик и мореплаватель на континенте; именно благодаря ему дальние путешествия на кораблях из разряда мечты всех исследователей перешли в реальность. Именно он организовал последнюю экспедицию, в которой был описан остров, названный в честь капитана корабля Крокера — Остров Крокера.

— Не начинай. — Возмутился брат. — Я с ней даже словом не обмолвился, чтобы приходить хоть к каким-то выводам.

— Говорят, иногда и внешности достаточно, чтобы влюбиться.

— Не для меня.

— Да что ты говоришь?

— Говорю! И считаю так, что одной внешностью сыт не будешь. Мне с человеком всю жизнь провести нужно будет, хотелось бы, чтобы у нас были хоть какие-то темы для разговоров. Высокие темы, а не только платья с ресторанами!

— Ты сейчас оскорбил большую часть девушек на этом материке. И меня в том числе!

— Подумаешь. Я эту самую большую часть никогда в жизни не увижу! А ты умная, своевольная — не для тебя все эти платья.

— Разумеется, не увидишь, если так будешь ко всем относиться. — Сирша проигнорировала вторую часть фразы.

— И где ты этого понабралась? От матушки?

— Матушка говорит, что девушки имеют право говорить что угодно.

— Но рамки стоит знать.

— Разумеется. Именно поэтому я никогда не стану так разговаривать с отцом.

— Ещё бы ты так с отцом разговаривала.

— Он бы тогда меня сослал на самый дальний берег!

Дальним берегом все жители Флате называли Эйлин — самый северный город королевства Критос. Там ничего не росло, кроме мха, а зимы были беспощадны к любому, кто сунется неподготовленным.

— Или куда-нибудь ещё дальше.

— Это куда?

— Остров Крокера?

— Очень сомневаюсь, этот остров существует пока только в путевых заметках.

— Рано или поздно существование этого острова подтвердят. Мне так мистер Романи говорил.

— Когда это ещё будет! — Она махнула рукой в сторону. — Года через три, и это минимум!

— Может быть, но я читал, что в рамках исследований это мало.

— А я читала, что девушкам даровали возможность выбора — это прямая цитата из газеты! Может, в будущем отправиться в морское путешествие на одном из кораблей Виктора Романи? Или пойти учиться на врача — мужскую профессию?

— Отец будет недоволен. К тому же место девушки — дома. Ей необязательно быть излишне образованной, лишь бы красивой.

— И снова мы к этому вернулись! Какие типичные рассуждения, Генри!

— И я не вижу в этом ничего плохого!

— Вот поэтому каждая вторая тебя бросает, а каждую первую ты доводишь до истерики!

Генри недовольно хмыкнул, но вступать в спор не решился. Они уже были в паре шагов от их дома, сделанного под старинную усадьбу с обширным садом. Дом дедушки сегодня стал местом праздника в честь дня рождения Сирши.

— Как думаешь, кого пригласили на сегодняшнее торжество?

Сейчас она бы предпочла укрыться в закатной тени подсолнухов, а не участвовать в аристократической игре отца.

— Пошли, — толкнул он её локтем. — Что гадать?

— Угу.

В доме было необычайно людно. Кто-то оглянулся на вошедших Сиршу и Генри, другие же даже не обратили на них внимания: поглощённые бессмысленными беседами, они играли роль интеллигентных слушателей и рассказчиков.

— Какая же скука, — шепотом проронила Сирша.

Отец считал светские приёмы единственным верным способом укрепления связей между семьями и приобретения новых знакомств, поэтому организовывал их при каждом удобном случае.

Грозного вида мужчина подошёл к ним. Его взгляд упёрся в Сиршу.

— Сирша! Генри! Где вы были? Вас все заждались! Агростия всемогущая, что с твоим платьем? Живо иди переоденься!

— Отец, не будьте столь строги к сестре, позвольте ей побыть собой хотя бы в собственный день рождения, — сказал Генри и тут же пожалел о собственных словах.

После звонкого шлепка щека парня заплыла краснотой.

— Тебе тоже следует идти и переодеться. Выглядишь как сын бедного портного, — пугающе спокойно произнёс отец.

— Коль вы так желаете, так и поступлю.

Перешёптывания пронеслись среди людей. Не впервые отец семейства показывал свой авторитет перед народом. Знал, что дети не рискнут ему противостоять: если бы они пошли ему наперекор, это бы означало лишь одно — он теряет хватку, стареет. Ни ему, ни им это не нужно.

Поднявшись на второй этаж, Сирша с Генри разошлись по своим комнатам.

Догорающий закат освещал комнату, словно не желая её покидать. Старинная антуражная обстановка — кровать, комоды, шторы смешивались с современным паркетом, электрическими лампами и новеньким радиоприёмником. На днях отец привёз его из очередной «деловой» поездки на Канто-Бучи и преподнёс в качестве подарка ко дню рождения Сирши. Он был явно меньше, чем те, которые заполонили королевство в последние года. По началу это показалось Сирше странным, но потом ей объяснили, что в нем используются совершенно новые технологии, более дорогие и хрупкие, из-за чего ей строго настрого запретили его самостоятельно переставлять.

Отец явно гордился таким подарком — новшество, не иначе! Такую вещицу мог позволить себе не каждый. В этом маленьком городке таких было всего семь штук. Восемь, если считать подаренную Сирше.

Конечно, через пару лет радио станет привычным делом. Так было с электричеством, так было с лампочками и ещё со многими вещами, которые сейчас плотно вошли в жизнь не только обычных людей, но и магов. В газетах и по радио то и дело передавали, что королевство, да и весь мир, ожидает период бурного десятилетия. «Грядет безоблачное будущее!» — то и дело твердили взрослые.

В комнату, постучавшись, зашла одна из служанок.

— Я помогу вам переодеться, — проронила она.

— Хорошо, я хочу надеть синее платье, которое мне подарили в прошлом году.

— Но дамам по этикету не принято надевать одно и тоже платье дважды.

— А газеты говорят, что я теперь могу делать, что пожелаю! Да и это плате мне очень нравиться. Почему я не могу его надеть?

— Порошу прощения, — растерялась служанка. — Разумеется, вы можете его надеть, но тогда давайте его украсим брошью.

— Хорошая идея, давай так и сделаем.

Уже через полчаса Сирша стояла в просторном зале в своём любимом синем платье до пола с огромным бантом на спине и рукавами‑фонариками. Вокруг то и дело крутились девицы из благородных семей, стремившиеся завязать очередной банальный диалог о цвете её броши: нежно‑розовый коралл был обрамлён серебристым металлом, который совершенно не подходил к платью. Устав отражать нападки на свой образ, она в секундной паузе беседы скрылась от девушек между другими гостями. Но не прошло и минуты, как перед ней появился Леоне — старший сын Виктора Романи.

— Добрый вечер! — сразу же протараторил он. — Вы же именинница, так отчего же вы так мрачно одеты?

— Добрый вечер. — Она раздраженно отвернулась от него, но решила не оставлять вопрос без ответа, — мне это платье очень нравится, так отчего же я не могу его надеть сегодня?

— Вы правы. Прошу прощения, если мой вопрос показался грубым — я не хотел вас обидеть.

На торжестве была ещё его старшая сестра, их родство можно было понять по рыжине волос, но, судя по всему, появление Сирши ее никак не заинтересовало, она усердно выглядывала кого‑то среди гостей. Ещё двоих детей Виктор не смог привести с собой — они были слишком малы и остались с матерью. Удивительно, сколько потомков он уже успел оставить, учитывая, что почти всю жизнь посвятил мореплаванию.

— Вы нисколько меня не задели. Лучше скажите, кого так усердно выискивает ваша сестра?

— Как ни странно — вашего брата. Она очень переживала, когда мистер Лайонел его ударил.

Сирша взглянула на часы, которые стремились к полночи. Прошел уже час с того момента, как она спустилась в зал, протанцевала пару танцев и наслушалась от девиц сплетен и мнений о своем наряде. Что-то было не так.

— С вами все хорошо? Сирша, вы поменялись в лице.

— Это странно. — Обеспокоенная она поставила, чуть не разлив, бокал, который держала в руках. — Пойдемте со мной.

— Куда? — обеспокоенно поинтересовался Леоне, но Сирша его уже не слушала, стремительно уходя из зала. — Хорошо, пойдемте.

— Сирша, Леоне, куда вы? — окликнул их отец Сирши.

— Брат так и не спустился! Я иду проверить, все ли хорошо, а Леоне меня сопровождает.

Отец взглянул на часы.

— Я иду с вами. Если он просто решил выспаться, наказания ему не избежать.

— Отец, вы же знаете, он бы так не поступил.

— Но ваша мать решила пропустить прием, почему бы ему не последовать ее примеру?

— У матушки свои причины, на которые она, увы, не имеет влияния.

— Знаю я ее причины! — возмутился отец, — Долго мы еще будем стоять? Пойдемте!

Он вышел вперед и направился по коридору, а затем по лестнице на второй этаж к комнате Генри. Уже на подходе в нос ударил запах железа, который невозможно ни с чем спутать.

— Дети, держитесь позади.

Отец дернул ручку, но дверь не поддалась, что-то с той стороны ее удерживало.

— Сирша, зови Виктора. Леоне, помоги мне!

Сирша тут же сбежала вниз, перепрыгивая через ступеньки. Казалось, что все вокруг ушло под воду, голоса гостей были не разборчивыми, исходившими с самого темного дна, воздух вокруг стал спертым, каждый вздох давался с трудом. Фигуры расплывались перед глазами, но четко было видно одну.

— Господин Романи! Беда! Нужна ваша помощь!

Не став выяснять, что именно случилось, Виктор тут же поднялся вместе с ней наверх. К тому временем отец вместе с Леоне уже выбили дверь.

— Генри! Ты тут? — дрогнувшим голосом произнес Лайонел.

Ответа не последовало, никто не решался зайти в комнату, из которой веяло тем самым запахом железа.

— Эдуард, думаю стоит закончить прием, пока гости не заподозрили неладное.

— Да. Могу я положиться на тебя, Виктор, мой дорогой друг?

— Конечно.

— Детям тоже здесь не место. Сирша, иди к себе в комнату, Виктор, забери Леоне с собой.

— Что с Генри?! – Сирша сорвалась на крик, какого никогда от нее никогда не слышали. — Я хочу увидеть брата!

— Сирша, иди в комнату, как только будут новости — тебе сообщат. – Отец был необычайно спокоен, по крайней мере старался из всех сил показывать спокойствие.

В очередной раз проигнорировав просьбу, она уставилась в глубину комнаты. Окна были открыты, ветер свободно залетал в нее, развевая плотные вельветовые шторы. Недавно начавшийся дождь намочил дорогой узорчатый ковер, паркет блестел от воды, но местами был явно темнее, мутнее, словно кто-то разлил краску. Блеснула молния, озаряя страшную правду — кровь на полу. Хватило всего секунду, чтобы Сирша осознала — произошло что-то страшное, непоправимое, не поддающееся объяснению.

— Уводи детей, Виктор!

Прогремел оглушительный гром, раскатившийся по этажу зловещим эхом. Господин Романи дернул сына спускаться и тянулся к руке Сирши, как вдруг его оттолкнуло назад невидимой силой — словно стена не давала прикоснуться к ней.

— Сирша, пойдем! Эдуард, сделай что-нибудь! — его голос дрогнул.

— Что такое?

Эдуард оторвал взгляд от темного угла комнаты, где ему мерещилась тень того, кто мог совершить столь чудовищный поступок, и обернулся.

Его глаза расширились от изумления: Сиршу окружала едва заметная, переливающаяся аура — словно тончайший кокон из лунного света.

— Только не сейчас, — с трудом выдавил из себя отец.

Он кинулся к дочери, собирая все свои силы, преодолевая невидимый барьер. Каждая секунда давалась ему мучительной борьбой, но наконец ему удалось прорваться сквозь преграду и коснуться ее руки.

В этот момент Виктор, стоявший в стороне, резким, но четким жестом указал Леоне на лестницу. Мальчик, завороженно наблюдавший за происходящим, вздрогнул, словно его вырвали из мира фантазий. На мгновение в его глазах отразилось смятение, но он тут же кивнул и быстро направился вниз, стараясь не оглядываться.

В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь отдаленными раскатами грома. Сирша, казалось, не замечала происходящего — ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, а на лице застыло выражение странной безмятежности.

— Я могу помочь? — неуверенность пробилась в голосе Виктора.

— Закрой дверь! Иди вниз, скажи, что прием закончен! — Резко бросил Эдуард, не отрывая взгляда от дочери.

— Хорошо. — Кивнул Виктор, закрывая дверь. Уже на лестнице он обернулся. — Ты справишься?

— Конечно. — Твердо ответил Эдуард, хотя в голосе прозвучала едва уловимая дрожь.

Это было просто невероятно! Маг! В их семье все же родился маг спустя много поколений! Сердце сжалось от горькой иронии: столь прекрасное событие было омрачено кошмаром.

— Сирша, твоего брата там нет, но он наверняка жив! — Голос Эдуарда звучал настойчиво, пытаясь пробиться стену отчаяния. — Мы найдем его, все силы бросим на это! Послушай же меня!

Отталкивающая мощь нарастала с каждой секундой, превращаясь в настоящий вихрь. Картины срывались со стен, гобелены рвались, тумбы и вазы разлетались вдребезги — все, что не было надежно закреплено, сметалось неукротимой силой. Наверняка эта сила исходила из ее глубинного желания побыть одной, защититься от увиденного, отгородиться от мира, который вдруг стал таким жестоким.

— Сирша, мне жаль, что так вышло! — в голосе отца прозвучала неподдельная боль. — Но я обещаю: мы найдем его! Ты слышишь? Мы найдем!

Постепенно поток энергии начал ослабевать. Где-то в глубине ее сознания слова отца нашли отклик, хотя желание отгородиться от мира все еще владело ею.

— Агростией клянусь! Мы найдем его! — произнес отце с непоколебимой решимостью, вкладывая в эти слова всю силу своей веры и отцовской любви.

Именно эта фраза отозвалась в ее сознании. Сирша сделала последнюю, едва заметную попытку оттолкнуть весь мир — и вдруг обессиленно рухнула вперед. Эдуард еле успел ее подхватить, прижав к себе.

Как только все закончилось, в его взгляде вспыхнул холодный, беспощадный огонь. Кто-то посмел пробраться в их дом, похитить сына и травмировать дочь. Такого он простить не мог. Он найдет того, кто ответственен за это и, если закон не будет справедлив, сам учинит казнь для виновника.

Перехватив Сиршу на руки, он поднялся, отнес дочь в ее спальню, бережно уложил в кровать и плотно укрыл одеялом, стараясь не замечать, как дрожат его пальцы. Каковы были шансы, что сегодняшний день обернется таким образом? Он должен радоваться, а вместо этого готов рвать и метать, словно дикий зверь. Посмотрев еще немного на спящее дитя, он ушел, прикрыв за собой дверь. Медленно спустился по ступенькам, каждая из которых казалась непреодолимой.

На первом этаже зал уже почти опустел, редкие гости остались, на их лицах читалось беспокойство. Взглянув на них, он тут же рухнул в кресло без сил. Женщины кинулись оказывать ему помощь.

— Вам чем-нибудь помочь? — произнесла одна из них.

— Ничего не нужно, лучше вызовите городового и врача.

— Что-то стряслось?

— Да… что-то стряслось. Прошу, позовите городового и врача. Виктор, когда они приедут, обрисуй ситуацию, прошу тебя. — Виктор, незамедлительно кивнул. — Всех остальных попрошу покинуть дом.

Постепенно дом опустел, стало тихо настолько, что слышались удары маленьких капель о листву за окном. Вечер был испорчен. Прибывший городовой, зафиксировав всё у себя в записной книжке, уехал, как он сказал: за помощью, так как тут на лицо криминальная картина. Врач в свою очередь осмотрел спящую Сиршу и не найдя причин еще находиться в доме — покинул его, но пообещал зайти следующим днем.

— Что же делать? — тяжело произнес Эдуард.

— Ничего, — отозвался Виктор.

Его сын уже спал в одной из гостевых комнат, он наотрез отказался покидать дом вместе с сестрой.

— Ты мне ждать приказываешь?

— Именно, дорогой мой друг. Иного выбора у тебя нет, только ждать и заботиться о дочери.

— Я-то о ней позабочусь! Но это не вернет мне сына.

— Он еще не умер.

— А если умер?

— Тогда обратишься к вёльвам.

Разумеется, это была жестокая шутка, не в тему, но она хотя бы немного взбодрила Эдуарда — он издал ироничный смешок.

— Вёльвы не воскрешают мертвых, а лишь создают кукол, похожих на мертвецов.

— Пугающая правда, не иначе. — Виктор достал сигарету из портсигара, вложил ее между губ, чиркнул спичкой о коробок и прикурил. Тонкая струйка дыма начала подниматься под самый потолок. — Будешь?

— Нет, спасибо, я не курю.

— Не ври, все сейчас курят! С нынешним темпом жизни и последними событиями в горах… на востоке не курить просто невозможно.

— Каждый выбирает яд себе по вкусу, я предпочитаю запивать горе вином. — Эдуард прикрыл глаза, словно представляя, как выпивает бокал за бокалом. — Хорошее вино в наше время сложно найти.

— Я привезу тебе бутылочку красного в следующий раз. Ты только скажи, откуда хочешь чтобы оно было?

— Из Фладены — там самые лучше вина во всем Критосе.

— Не соглашусь, самые лучшие вина с берегов Канто-Бучи.

— Но у нас их не достать.

— И то верно.

Виктор докурил сигарету, пожал руку Эдуарду и отправился на боковую. Завтрашний день обещал быть насыщенным на события, стоило хорошенько выспаться.

После того, как дом полностью погрузился в тишину, Эдуард встал и побрел в свою комнаты. Ни прислуги, ни гостей — никого слышно не было, только он и та самая злополучная дверь, которую пришлось взламывать. Проходя мимо, он толкнул ее и перед ним снова открылась та самая ужасающая картина. Как они не услышали, что происходило? Как допустили подобное? Как такое произошло, когда в доме было столько людей?

Много вопросов кружило в его голове, становясь все более и более тошнотворными, ужасающими, о некоторых он никогда бы не осмелился рассказать.

— Я надеюсь, что с тобой все в порядке.

С этими словами он отправился дальше, дошел до своей комнаты и упал на кровать, зажмурив глаза. Сон пришел к нему нескоро, и он заснул, тревожась только об одном — как рассказать о произошедшем жене.