Шум паба раскатистой волной разливался по заснеженной улице. Двери были распахнуты настежь, будто заведение намеренно бросало вызов морозному вечеру. Из проёма валил густой пар, а в воздухе смешивались ароматы жареного мяса, алкоголя и разогретого дерева. Внутри царила такая жара от раскалённых докрасна печей, что даже пронизывающий холод не смел переступить порог.

Перед окнами вихрился снег, мерцая в пёстром свете, пробивавшемся из паба: жёлтом — от масляных ламп, красноватым — от печного пламени. Световые блики танцевали на снежных вихрях, превращая улицу в причудливы калейдоскоп.

Элоди скользнула внутрь бесшумной тенью, стараясь не привлекать внимания хар. Она ловко лавировала между столами, едва касаясь спинок стульев, словно боялась нарушить густой гул разговоров, смех и перебрякивание кружек. Прошмыгнув к дальнему углу, где за массивным дубовым столом сидел Кикки, Элоди осторожно опустилась на шаткий стул, который едва слышно скрипнул под её весом.

В этом укромном закутке царила особая атмосфера: жар печей здесь смягчался сквозняком из приоткрытого окна, а свет лампы создавал уютный островок тени, скрывая собеседников от любопытных взглядов. Кикки поднял глаза от кружки с пенящимся напитком, и в его взгляде мелькнуло едва уловимое облегчение.

— Расскажешь, что случилось? — без предисловий бросил Кикки. Он никогда не тянул с вопросами и всегда говорил в лоб, что думал.

— Магия Сирши вышла из-под контроля, вот что случилось! — выдохнула она. Голос звучал резко, почти обвиняюще. — А мне теперь барахтаться с этой теплицей! Представляешь?

Кикки задумчиво поскрёб подбородок, наблюдая, как игра света от лампы рисует причудливые тени на лице Элоди. В этих тенях её черты казались то резкими, то почти детскими — словно сама природа колебалась, определяя её сущность.

— Зато больше заработаешь, — спокойно заметил он. — Во всём важно видеть плюсы.

— Ага, раз ты так говоришь, то сегодня платишь ты, — мгновенно парировала Элоди, бросив на него острый взгляд.

— Постой, постой, я не это имел в виду! — Кикки поднял ладони в примирительном жесте. — Разумеется, ситуация неприятная, но ты подумай: работы, скорей всего, у тебя больше не станет. Если что, я уменьшу количество запросов. Не отчаивайся!

Элоди откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. В её глазах читалось недоверие.

— Ну как знаешь. Только объясни мне, радость моя, вот что: почему твоя семья выделила тебе так мало средств? Да и к тому же не покрывает все твои долги? — Она наклонилась вперёд, голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее. — Ты же один из наследников! У вас земли, шахты, торговые пути… А ты живёшь на гроши, будто подмастерье.

Кикки усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Он покрутил в пальцах пустую кружку, словно взвешивая слова.

— Семья считает, что я должен научиться ценить деньги, пройдя через трудности. «Fodot iri suda», что на ваш язык можно перевести как: «Путь сквозь тернии к звёздам». Эту фразу любит повторять отец. — Он пожал плечами, старательно избегая её взгляда. Разумеется то, что он сказал было ложью, или, точнее, лишь частью правды, аккуратно отшлифованной до приемлемого блеска. — Говорят, это закаляет характер.

— Интересное решение. И весьма жестокое. — Элоди склонила голову, изучая его лицо, словно пыталась прочесть невысказанное. Её взгляд скользил по чертам его лица, разыскивая трещины в броне.

Кикки промолчал, лишь крепче сжал кружку. В воздухе повисла тяжёлая пауза, нарушаемая отдалённым гулом паба и потрескиванием дров в печи. Где-то за спиной раздавался смех, звон кружек, обрывки песен — всё это сливалось в монотонный фон, подчёркивающий напряжённость их диалога.

Она узнала обо всем совсем недавно, буквально пару недель назад, случайно подслушав разговор в аптеке. И с тех пор при каждой встрече атаковала Кикки вопросами: кто его семья? Как так вышло, что он живёт на гроши? Почему родные не сжалились? И десятки других, на которые он не горел желанием отвечать.

— Даже не поспоришь. Это и впрямь жестоко. — Он невесело усмехнулся.

— Но это должно сделать тебя добрее, снисходительнее к обычным людям и харам. Так что я поддерживаю их решение. — Она откинулась на спинку стула, явно довольная своим выводом.

От этих слов Кикки невольно нахмурился. Он и так был по-своему добр ко всем, кто встречался ему на пути. Но хары… Хары не люди. Значит, и отношения как к полноправным членам общества они не заслуживают. Да, он безусловно пользовался их гостеприимством, но лишь из-за отсутствия выбора. Будь у него альтернатива, он бы ни за что не торчал в этом дурацком пабе на краю мира, предпочтя что-то посолиднее: уютный трактир в центре города, где подают выдержанное вино и знают толк в настоящих деликатесах.

В воздухе повисла тяжёлая пауза. За соседним столом разразились хохотом, кто-то опрокинул кружку, и звук разливающейся жидкости эхом отразился от деревянных стен. Кикки глубоко вдохнул, пытаясь унять раздражение.

— Я считаю, нам стоит закрыть тему, — твёрдо сказал он, поднимая взгляд. — Кстати, взял твою любимую выпивку. — Он кивнул на бутылку с янтарной жидкостью. — Думал, это поднимет тебе настроение после всей этой… магической катастрофы.

— Не особо хочется… Меня несколько раз чуть не стошнило, когда видела, как ей руку перевязывали, пока она без сознания валялась. — Элоди сжала губы, словно пытаясь физически сдержать приступ отвращения. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах мелькнуло что-то похожее на страх. — И так будет с каждым магом, который ошибётся?

— А она ошиблась? — тихо спросил Кикки, наклоняясь вперёд.

— Ещё как! — резко бросила Элоди. — Она навредила себе — для мага это самое унизительное, что может произойти! Это как признать: «Я не властен над силой, которую держу в руках».

Кикки задумчиво провёл пальцем по краю кружки. В его взгляде читалось неподдельное беспокойство.

— Я никогда не задумывался над тем, как опасно быть магом, — признался он. — Если использование магии настолько рискованно, почему бы тогда просто… не отказаться от неё?

Элоди резко вскинула голову, её глаза вспыхнули гневом.

— Ты как себе это представляешь?! — вырвалось у неё с возмущением.

— Ну, просто взять и не использовать, вот и всё, — пожал плечами Кикки, будто говорил о чём-то очевидном.

— Кристиан, ты что, совсем дурак?! — не сдержалась Элоди.

— Я — нет. А вот вы, маги, похоже, да, если за все эти годы ни один из вас не додумался до такого простого решения, — парировал он с холодной усмешкой. Уверен, алхимия вполне способна заменить магию, — настаивал Кикки. — Более того, ей может овладеть любой, а не только тот, кто способен контактировать с «идеальным миром». Это справедливо и доступно каждому.

— Ты не можешь знать наверняка. Никто не может, — голос Элоди смягчился, но в нём всё ещё звучала твёрдость. — Разве что Агростия… Но все мы лишь маленькие сорняки в её огромном мире. Ей незачем с нами говорить.

— Ваша богиня весьма жестокая леди, — хмыкнул Кикки.

— Ваш бог не лучше! Превратил людей в хар, а потом сослал сюда.

— Начнём с того, что никем не доказан факт, будто хары когда-то были людьми, — возразил Кикки, поднимая палец. — Разумеется, рано или поздно я либо это докажу, либо опровергну. А закончим тем, что да, наш бог жесток, но он нас хотя бы не покинул во время войны.

— Он же её и начал! А после её окончания — исчез! — воскликнула Элоди, едва сдерживая эмоции.

— О, моя роза пустыни, — неожиданно мягко произнёс Кикки, — войны начинают люди, а боги либо поддерживают, либо не вмешиваются. Канто повезло, что Мугу вмешался и даровал им такую мощь.

— Серьёзно? «Роза пустыни»? — Элоди вскинула бровь, её губы дрогнули в усмешке. — Ты называешь меня этим иссушенным цветком без корней?

— Она преображается, как только отопьёт воды, — спокойно ответил Кикки. — И ты, прошу, выпей. Тебе надо отвлечься.

— Ты хочешь сказать, что я сухо общаюсь или что? — в её голосе прозвучала лёгкая обида.

— Нет, я хочу сказать, что ты, словно тот прекрасный цветок, нуждаешься в любви, заботе и небольшом количестве пьянящего напитка, — улыбнулся он.

— Нет, Кристиан, я нуждаюсь совершенно не в этом. — Элоди резко встала, отодвигая стул. — Пожалуй, мне стоит уйти.

— Хорошо. — Кикки отмахнулся с нарочито пафосным жестом. — Настаивать на продолжении я попросту не имею права.

— Ты так добр ко всем? — усмехнулась Элоди.

— Нет, лишь к тем, кто мне нравится, — просто ответил он, не поднимая взгляда.

— Ясно. — Она помедлила, отходя от стола. — Спокойной ночи, Кристиан.

— И тебе, — пробормотал он, глядя, как она исчезает в толпе.

Кикки остался один на один с бушующим внутри пожаром. Тёплый гул паба, ещё недавно казавшийся уютным, теперь давил на виски — каждый смех, каждый звон кружек отзывался в голове назойливым эхом. Он машинально опрокинул ещё одну кружку, затем другую, едва ощущая вкус. Алкоголь лишь подливал масла в огонь его раздумий.

Впервые в его душе зародилось смутное, но настойчивое ощущение неправоты. Оно пробивалось сквозь привычную броню убеждений, как росток сквозь камень.

Он не любил магов, и дело было вовсе не в их силе. Проблема крылась глубже: в том, как они обращались с миром. Для Кикки алхимия — это выверенная система, симфония символов, точных расчётов и неумолимых законов, изменяющих только то, что уже существует. А маги брали эту стройную гармонию и… перекраивали на свой лад.

Они упрощали, обходились без ритуальных знаков, полагались только на свои знания и опыт там, где требовалась безупречная точность и формулы. В их руках «алхимия» превращалась из строгой науки в капризное искусство — не искажающего реальность, а дополняющего её. Они были словно художники, свободно вносящими мазки в готовый эскиз. И это казалось Кикки предательством.

Но сейчас, глядя на дверь, через которую только что вышла Элоди, он вдруг замер. В голове, словно удар колокола, прозвучал вопрос: а что, если ошибается не она?

Что, если его собственная вера в безупречность системы, — всего лишь иллюзия? Что, если магия не искажение, а иной путь познания? Путь, где знания и опыт не уступают место выверенным формулам?

Он вспомнил, как Элоди говорила о связи с «идеальным миром» — не как о подчинении, а как о диалоге. Вспомнил её гнев, когда он назвал магов «дураками», — искренний, почти болезненный. И впервые задумался: возможно, он сам был слеп? Возможно, его презрение к магам, лишь защитная реакция на то, что он не мог понять и контролировать.

В голове закружились обрывки воспоминаний: случайная фраза учителя о «множественности истин», древний трактат, где алхимия и магия упоминались как две стороны одной монеты, насмешливый взгляд Элоди, когда она назвала его «слишком правильным».

Кикки сжал пальцами край стола. В груди разрасталось странное чувство — не просто сомнение, а что-то большее. Возможно, это было начало пути к новому пониманию. Или к разрушению всего, во что он верил.

Он поднял взгляд на мерцающий огонь в печи. Пламя танцевало, непредсказуемое и свободное, — совсем как магия. И в этот момент Кикки осознал: чтобы найти истину, ему придётся сделать шаг в неизвестность. Шаг, которого он всегда боялся.