Глава 25. Призрак и Пепел

***

Солнце над Вествью было ленивым и пыльным, заливая центральную площадь города тем теплом, что наводит не мысли, а дрему. Воздух гудел от бессмысленного гудения большого, но ничем не примечательного города: уличный торговец с колесницей, полной перезрелых дынь, надрывно кричал о скидках; пара старушек у фонтана, пуская слюни на круассаны, обсуждала скандальный развод мэра; подростки, прислонившись к стене банка, хихикали над видео на телефоне, их смех тонул в общем гуле машин и голосов. Город жил своей обычной, размеренной жизнью, совершенно не подозревая, что через несколько минут от него останутся лишь пепел и воспоминания.

Идиллия обыденности.

В эпицентре этого хаотичного спокойствия появился Он. Никто не видел, откуда. Не было ни вспышки, ни клубов дыма. Просто в один момент его не было, а в следующий — он уже стоял на импровизированном постаменте у фонтана, одетый в безупречный, но слегка поношенный фрак. Его лицо скрывала изящная маска из белого фарфора с едва намеченной улыбкой — Маска Призрака. В его позе была театральная грация, а в каждом движении — скрытая угроза, которую пока не замечали погруженные в рутину горожане.

— Собратья и сестры по скуке! — его голос, бархатный и глубокий, прорезал городской шум, не повышая тона, и странным образом его было слышно даже на окраинах площади, его слова возникали прямо в сознании. — Солнце палит, время ползет, а душа требует зрелищ? Я могу это исправить.

Сначала на него смотрели с ленцой, с недоверчивыми усмешками. Но он щелкнул пальцами, и из его пустой ладони взметнулся рой бабочек, сотканных из чистого света. Они запорхали над головами зевак, рассыпаясь искрами, которые теплились на коже, вызывая приятное покалывание. Раздались первые удивленные вздохи. Дети потянулись к чуду. Толпа начала сжиматься вокруг него, как удав, образуя живое кольцо из любопытствующих лиц.

Где-то на периферии этого кольца металась женщина с растрепанными волосами, с лицом, искаженным паникой. Ее глаза, широкие от ужаса, безнадежно озирались, а руки хватали за рукава прохожих, вырывая их из гипнотического транса, наведенного фокусником.

— Мари! Мари, ты где?! — ее голос срывался, тону в общем гуле, становясь все более отчаянным. — Девочка, семь лет, в синем платьице с белыми цветочками! Не видели?!

Но ей отвечали лишь нетерпеливыми покачиваниями голов, отмахиваясь, как от назойливой мухи. Город был поглощен фокусником. Ее материнский ужас терялся в всеобщем веселье, становясь всего лишь фоном для разворачивающегося представления, непонятной помехой на пути к зрелищу.

Призрак творил чудеса, одно другого невероятнее. Он вытягивал из ушей стариков не просто монеты, а целые слитки золота, которые с грохотом падали к его ногам. Из карманов скептиков он извлекал живых, трепетных колибри, которые, взмыв вверх, растворялись в солнечном свете с тихим щебетом. Он жонглировал шарами из хрустальной воды, которые не разбивались, а сливались в единую, переливающуюся всеми цветами радуги сферу, парившую над его головой подобному миниатюрному солнцу. Толпа ликовала, забыв про жару, про дела, про потерявшуюся девочку. Они аплодировали, жадно ловя каждое движение загадочного незнакомца, все больше попадая под его гипнотическое обаяние.

— И теперь, для финального номера, — объявил Призрак, и в его бархатном голосе впервые прозвучала металлическая, холодная нотка, — мне потребуется помощь. Добровольцы?

Лес рук взметнулся в воздух. Все, от мала до велика, хотели прикоснуться к магии, стать частью этого волшебства, унести с собой кусочек чуда.

Маска медленно обвела толпу, будто вглядываясь в каждого сквозь непроницаемый фарфор. Пауза затянулась, нагнетая напряжение, смешанное с предвкушением. Казалось, он наслаждался этой властью над людьми, их ожиданием и надеждой, растягивая момент.

— Так-так-так… — протянул он с наигранным, почти паучьим сомнением. — Выбор слишком сложен. Все такие прекрасные, полные жизни и… потенциала. Знаете что? Решено! Участвовать будут… все!

Толпа взорвалась ликующим, животным ревом. Они думали, что станут частью шоу, что их ждет еще больше чудес и волшебства. Они уже видели себя в центре этого безумия, рассказывающим об этом детям и внукам.

Они ошибались. Жутко, фатально ошибались.

Маг взметнул руки к небу, его пальцы сцепились в странной, болезненной, противоестественной конфигурации, напоминающей паутину. Воздух вокруг него затрещал, запахло озоном и жженым железом, как перед ударом молнии. С неба, с чистого, безоблачного неба, обрушилась она. Не молния, а целый сгусток яростной, слепой, абсолютной энергии, ослепительно-белый столб чистого гнева, который с оглушительным визгом врезался в самую сердцевину площади, точно в цель.

Грохот был абсолютным, всепоглощающим. Это был не звук, а физическая сила, ударная волна, выбившая стекла в окнах на всех прилегающих улицах. По каменной кладке зданий поползли паутины трещин, с карнизов посыпалась штукатурка. Земля содрогнулась, как от землетрясения, подбрасывая в воздух плитки мостовой.

Потом наступила тишина. Глухая, давящая, нереальная. Контраст с только что царившим весельем был настолько разительным, что в первые секунды сознание отказывалось воспринимать произошедшее. В ушах звенело от оглушительной тишины.

Пыль, поднятая взрывом, медленно, почти лениво осела, открывая взору апокалиптическую картину, от которой кровь стыла в жилах. На площади не осталось никого. Ни живых, ни мертвых в привычном понимании. Не было тел, не было останков. Лишь идеально ровный дымящийся черный круг, усеянный обугленными клочьями одежды, расплавленными в лужицы металлическими монетами, лужицами густой, почти черной, странно блестящей крови и призрачным пеплом, медленно оседающим на землю, словно черный снег. Не было ни криков, ни стонов. Сотни людей перестали существовать за одно мгновение, испепеленные силой, которую даже невозможно было осмыслить, стереты в прах.

И в этой звенящей, давящей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием горящих где-то на окраине обломков, послышался тонкий, испуганный, потерянный голосок:

— Мама?

На край площади, из-за угла почтового отделения, выбежала маленькая девочка в том самом синем платьице с белыми цветочками. Ее глаза, широко раскрытые от непонимания и нарастающего ужаса, бессмысленно скользили по дымящейся, черной пустоте, выжженному кругу, где еще несколько минут назад толпились люди и звучал смех. Она была слишком мала, чтобы понять масштаб трагедии, но ее детское сердце уже сжималось от леденящего предчувствия беды.

— Мама, ты где? — снова позвала она, и ее голосок, такой хрупкий и беззащитный, казалось, должен был разбиться о каменные стены молчания, окружавшие ее. — Я испугалась...

Маска Призрака медленно, почти механически развернулся к ней. Он не сказал ни слова. Просто наблюдал, словно изучая реакцию живого, незапланированного существа на акт абсолютного уничтожения. Его фарфоровая улыбка казалась теперь не просто загадочной, а чудовищной, кощунственной. А потом его взгляд, скользнув по девочке без всякой эмоции, устремился ввысь, на приближающиеся к площади с разных концов города силуэты на летающих посохах — маги-ликвидаторы Ассоциации. Снизу, визжа шинами, подъезжали машины городской стражи, полицейские барьеры. Помощь прибывала, но было уже слишком поздно. Они опоздали на целую вечность.

— Теперь этот город принадлежит мне… — тихо, почти задумчиво произнес он, но эти слова, усиленные магией, прозвучали громоподобно в мертвой тишине, достигая ушей каждого прибывшего, врезаясь в сознание. — Он мой холст. И я лишь сделал на нем первый мазок.

Один из стражников, молодой парень с лицом бледным как полотно, с трудом преодолевая оцепенение, выхватил жезл. Его рука дрожала, но долг и шоковая ярость заставляли действовать.

— Ты убийца! Чудовище! Схватите его! — его голос сорвался на визг.

Маска повернулась к ним, к этой кучке смельчаков, осмелившихся прервать его триумф. Из-под фарфора послышался мягкий, почти жалостливый смешок, от которого кровь стыла в жилах.

— Какое жалкое, ничтожное сопротивление. Вы все еще не поняли, с кем имеете дело? Вы все еще играете в полицейских и воров?

Он не сделал ни одного жеста. Но внезапно пространство вокруг него, на площади, заполнилось десятками, сотнями призрачных магических кругов и рун, вспыхнувших в воздухе алым, зловещим светом. Они парили в воздухе, словом ожившие угрозы, сложная паутина смерти. Одновременно с этим на всех улицах, переулках и крышах, из теней и из канализационных люков, материализовались, возникая из ничего, груды магических взрывчаток, бочки с легковоспламеняющейся жидкостью, мерцающие нестабильной энергией сферы. А в самом центре площади, прямо из его перстня-хранилища, возникла гигантская, нависающая гора тротила — несколько тонн смертоносного металла, упакованного в магические оболочки, умножающие силу взрыва. Это был акт абсолютного, демонстративного презрения к любым попыткам остановить его.

— Ну, раз вы против, тогда этот город будет лежать в руинах! — его смешок превратился в истерический, ненормальный хохот, эхо которого отражалось от стен уцелевших зданий, сливаясь в дисгармоничный хорал. — Ха-ха-ха! Да будет пепел!

Он щелкнул пальцами. Самое простое заклинание, которое изучают начинающие маги — «Искра». Крошечная, с ноготь величиной, безобидная на вид искорка, она медленно, почти нежно, словно пушинка, полетела в сторону гигантской горы взрывчатки, описывая в воздухе роковую, неторопливую дугу.

А самого его уже не было. Он растворился в воздухе, словно его и не существовало никогда, не оставив после себя ни клочка ткани, ни частицы пыли. Лишь смерть и неразрешимую загадку.

С высокого склона холма, окаймляющего Вествью, Призрак наблюдал, как крошечная искра, подобно падающей звезде, касается основания горы из тротила. Его маска отражала далекое зарево начинающегося пожара, а в позе читалось спокойствие созерцателя, наслаждающегося произведением искусства. Он стоял, заложив руки за спину, как аристократ в картинной галерее.

— Нет ничего лучше, чем смотреть на разрушения, — произнес он в тишине, и в его голосе звучала неподдельная, почти чувственная нежность, любовь к тотальному уничтожению. — Это так... очищает.

И город вспыхнул. Второе солнце, огненный цветок ядерного накала, распустилось в самом сердце Вествью, поглощая его улицы, дома и последние крики в чудовищном, растущем грибе пламени и дыма. Ударная волна покатилась по округе, вырывая с корнем деревья и сминая дома в лепешку. Грохот, тысячекратно превосходящий первый, докатился до холма лишь через несколько секунд, принеся с собой теплый ветер, пахнущий пеплом, смертью и расплавленным камнем. И сквозь этот всепоглощающий рев огня, сквозь грохот рушащихся зданий и шипение расплавленного камня, на мгновение показалось, будто доносится единственный звук — тонкий, разбитый, детский шепот, зовущий маму. Он повис в раскаленном воздухе последним призрачным вздохом, эпитафией целому городу, и угас, растворившись в пепле, унесенном ветром. Теперь лишь тишина отвечала на тот зов. Тишина и вой сирен, доносящихся из уцелевших окраин.

***

Джейсон пришел в себя от назойливого скрежета за окном. То ли птица, то ли ветка. Он лежал на узком, но мягком диване, укрытый лоскутным одеялом, пахнущим лавандой и чужим, но уютным бытом. В ноздри ударил запах жареного бекона и свежего кофе — обыденные, мирные запахи, так контрастирующие с тем, что творилось у него в душе и что он видел в кошмарах.

Сознание возвращалось обрывками, клочьями болезненных воспоминаний. Темный переулок. Блеск ножа, холодный и отточенный. Всепоглощающая, разрывающая боль в животе. И… тьма. Абсолютная, леденящая душу тьма изнутри, и ощущение, что его тело больше не принадлежит ему, что им управляет нечто древнее, чужеродное и невероятно могущественное, что-то, для чего его жизнь — всего лишь разменная монета.

— О, ты уже проснулся? — из соседней комнаты, из-за занавески, отделяющей крошечную кухню, появилась женщина. Она улыбалась, но эта улыбка не достигала глаз, в которых читалась усталость и глубоко запрятанный, но не исчезнувший полностью остаточный испуг. — Давай к столу, завтрак почти готов. Должно быть, ты голоден.

Джейсон с трудом сел, его тело ныло каждым мускулом, будто его переехал грузовик, а затем собрали по частям. Перед ним была та самая женщина, которую он, движимый слепым порывом, попытался защитить. Теперь, при дневном свете, он видел ее четче: лет тридцати, не больше, простые, но добрые черты лица, рабочие руки, привыкшие к труду. Ее звали Элис, как он позже узнал.

За скромным деревянным столом, заставленным тарелками с яичницей, тостами и кувшином свежего сока, она рассказала ему свою версию произошедшего. Ее голос иногда дрожал, и она отводила взгляд, вглядываясь в отражаение, поднимающийся от чашки, будто находя в нем опору, вспоминая те страшные минуты.

— Я… я так испугалась тогда, — начала она, обвивая пальцами теплую кружку. — Когда тот... тот тип отвлекся на тебя, я побежала. Куда глаза глядят. Просто бежала. И мне повезло — буквально через переулок патрулировали два мага из Ассоциации. Я чуть ли не врезалась в них, кричала, что там нападение, что тебе нужна помощь... Они помчались за мной. Привела их обратно в переулок… — она сделала глоток воды, ее рука слегка тряслась, — ты лежал в луже крови, без сознания, такой бледный... Я думала, ты не жилец. А тот… преступник, видимо, скрылся. Не знаю куда. Маги сказали, что раны… серьезные, что тебе невероятно повезло остаться в живых. Оставлять тебя на улице было нельзя, а в больницу магическую без документов... не всегда безопасно. А я живу тут недалеко. Вот они и донесли тебя сюда, уложили на диван, наложили какие-то временные повязки, остановили кровь. Больше я ничего сделать не могла. Они сказали, что свяжутся с тобой позже для дачи показаний, взяли мой контакт.

Джейсон молча кивнул, запивая кофеем комок в горле. «Скрылся». Он помнил иначе. Он помнил хруст костей и демонический, победный хохот, который издавал он сам, вернее, его тело, одержимое той сущностью. Он помнил вкус собственной крови на губах, металлический и сладковатый, и всепоглощающую холодную ярость, что не оставляла места для его собственных эмоций, вытесняя его собственное «я» на задворки сознания.

— Спасибо вам, — хрипло сказал он, чувствуя, как лицо заливает краска стыда и неловкости. — Я… мне пока негде жить. Общежитие академии сейчас не вариант. Не мог бы я остаться здесь на несколько дней? Если, конечно, я вас не стесню. Я помогу по хозяйству, что-нибудь сделаю, денег у меня немного есть... — он чувствовал себя крайне неловко, почти попрошайкой, но возвращаться в академию после отстранения ещё рано, он не мог, да и мысль о том, чтобы остаться наедине с собой, с “ним” внутри, в пустой, безлюдной комнате, пугала его до дрожи.

Элис, посмотрела на него, и в ее глазах читалась не жалость, а скорее понимание и какая-то усталая доброта. Она взвесила его слова, оглядела свою скромную квартирку.

— Конечно, — после короткой, но томительной паузы, она кивнула. — Останься. Диван свободен. Я тут живу одна, места хватает. Денег не надо, поможешь по мере сил — и ладно. Все аки отплачу за спесение хотя бы так.

Примерно через два часа, приведя себя в порядок и все еще чувствувая слабость и легкое головокружение, Джейсон уже сидел в затемненном углу кафе «У Золотого Дракона», нервно теребля стакан с водой, в котором плавали кусочки льда. Он ожидал увидеть сурового агента Ассоциации в официальной мантии, с холодными глазами и блокнотом для протокола.

Но вместо этого дверь распахнулась, пропуская внутрь не привычную для этого времени суток тишину, а два знакомых силуэта. Первым ввалился Киан, с попыткой привычной ухмылки, которая не смогла скрыть тень беспокойства в глазах, а следом за ним, озираясь по сторонам влажным, опытным взглядом, вошел… Радо? Его названый брат выглядел не просто серьезным — он выглядел озабоченным, собранным, как пружина. Его взгляд мгновенно просканировал зал, выискивая угрозы, тени, несоответствия, прежде чем остановиться на Джейсоне.

— Джей! — Киан первым заметил его и махнул рукой, его голос прозвучал чуть громче и развязнее, чем обычно, выдавая нервное напряжение. — А мы уж думали, тебя в трубу вынесло после того как ты пропал вчера. Ищешь новые приключения по темным переулкам? Выбираешь самые живописные места, я смотрю.

Они подсели за стол, сдвинув стулья. Радо молча, но крепко, по-мужски хлопнул Джейсона по плечу, и в этом жесте читалось и беспокойство, и облегчение, и немой вопрос: «жив, цел? что, черт возьми, произошло?».

— Ребята, что вы тут делаете? — искренне удивился Джейсон, поочередно глядя на них. Его мозг отказывался складывать картинку: почему они здесь, вместе? — Радо, я думал, ты на задании где-то на окраинах империи, у черта на куличках. Как ты вообще узнал, где я? И что случилось?

— Сорвался, — коротко, по-военному бросил Радо, его взгляд снова скользнул по залу, отмечая выходы и потенциально опасных посетителей. — Мне позвонили из местного отделения Ассоциации. Твои новые друзья-маги, видимо, пробили тебя по базе, нашли связь со мной. Спросили, знаю ли я тебя, не сообщишь ли где искать. Сказали, что ты замешан в каком-то инциденте, но жив. Учеба, академия… каникулы заканчиваются. Но позвал я вас сюда не поэтому. — Он резко обернулся к стойке, где угрюмый бармен с закатанными рукавами начищал до блеска бокал. — Эй, друг! — Бармен поднял на него взгляд. — Сделай-ка погромче, новости посмотрим. Что там по ящику говорят? И скажи официанту, чтобы принёс, поесть че-нить! А сам пивка налей на троих.

Тот лениво, без особого энтузиазма щелкнул пультом. На экране плазменного телевизора, висевшего над стойкой, лицо взволнованной ведущей было мертвенно-бледным, а в глазах читался неподдельный, неоформленный еще в слова ужас.

«… продолжаем экстренный выпуск. По последним, уточненным данным, число жертв чудовищного теракта в городе Вествью исчисляется тысячами. Выживших на месте происшествия практически не обнаружено. Город-призрак, вот как его теперь называют немногие свидетели, чудом оказавшиеся на окраинах и в подвалах. Власти и Ассоциация Магов подтверждают, что атака была проведена с применением магии чудовищной, невиданной ранее силы. Подозреваемому, скрывавшемуся под маской фарфорового призрака, уже дали кличку — Маска Призрака. Он разыскивается по всем статьям, объявлена охота, за любую информацию назначена награда…»

Джейсон замер, сжимая стакан так, что костяшки пальцев побелели, и тонкое стекло затрещало под давлением, грозя лопнуть. Киан перестал строить из себя шутника, его лицо стало каменным, маска бравады рухнула, обнажив чистый, детский ужас.

— Вествью… — прошептал он, и в его голосе прозвучал ледяной страх, идущий из самого нутра. — Но это же… это же соседний район! В двух шагах от нашего родного города! Господи… Мама, отец… все там!

— С родными все в порядке, — тут же, жестко и собранно, почти машинально, сказал Радо, перехватывая его панический, готовый к истерике взгляд. Он положил руку на запястье Киана. — Я уже проверил, как только услышал первые новости. С ними на связи. Они в безопасности, все на месте. Но туда, как в эпицентр, как и в сам Вествью, сейчас соваться — себя не жалеть. Там оцепление, маги-следователи, психы, мародеры и черт знает что еще. Лучше сосредоточьтесь на своем восстановлении, — он кивнул на Джейсона, — и на предстоящем экзамене. Ассоциация взяла все под контроль. — Его тон не допускал возражений. Он говорил как военный, оценивший обстановку и отдающий приказы, за которым стоял опыт и знание реалий.

Когда репортаж закончился, сменившись до неприличия бодрой рекламой магических эликсиров для роста волос, в кафе повисло тяжелое, гнетущее молчание. Его, спустя несколько минут, прервал Киан, явно пытаясь загнать подальше нахлынувший страх, вернуть хоть какую-то иллюзию нормальности.

— Кстати, братан, — он обратился к Радо, и на его пальцах заплясали крошечные, почти невидимые, но от того не менее опасные голубые искры, игривые и зловещие одновременно. — Смотри, что я теперь могу. Не зря, значит, рисковали. Не зря мы туда полезли.

Радо оторвал взгляд от экрана, словно очнувшись от кошмара, и его глаза расширились от неподдельного, чистого изумления. Он даже отодвинулся немного на стуле, как бы проверяя, не показалось ли ему, не мираж ли это.

— Молния? Но как?! — его голос потерял всю свою железную уверенность. — В Башне Магов ты пробудил землю! Второй нити, тем более такой силы, у тебя не было! Это… это невозможно для такого уровня! Так не бывает!

Киан многозначительно, почти виновато посмотрел на Джейсона, и в его взгляде читалось что-то сложное: благодарность, доля вины, остаточный шок и гордость. Тот тяжело вздохнул, словно поднимая непосильный груз, и, опустив голос почти до шепота, чтобы их не слышали за соседними столиками, кратко, очень сжато, опустив самые жуткие подробности о своей роли, о демоне, пересказал историю с Кристаллом Желания в лесу. О древнем артефакте, о ловушке, о битве не на жизнь, а на смерть, о том, как Киан, движимый отчаянием и жаждой силы, коснулся кристалла и получил то, чего так страстно желал, едва не поплатившись за это рассудком и жизнью.

— И всё? — недоверчиво, почти сердито, как обманутый ребенок, спросил Радо, его взгляд метался между ними, пытаясь уловить ложь, недомолвки, скрытый смысл. — Демон, существо, способное уничтожить вас обоих, просто… исчез? Испарился после того, как исполнил желание? Так не бывает, ребята. Так не бывает никогда. За все нужно платить!

Джейсон посмотрел прямо на него, пытаясь придать своему лицу выражение уверенности, но его взгляд дрогнул и отвел в сторону, к запотевшему стакану, в котором таял лед. Он видел в нем свое искаженное отражение — бледное, с темными кругами под глазами. —Да, — солгал он, и голос его прозвучал хрипло и неестественно глухо, будто из глубин колодца. — Было жарко, светило ярко, потом все стихло... и все было хорошо. Мы очнулись, и... мы уехали. — Он чувствовал, как по его спине ползут мурашки от этой лжи, как сжимается желудок. Внутри все кричало о предательстве, но страх и стыд были сильнее.

Киан, не подавая виду, лишь молча кивнул, словно и впрямь не было тех долгих часов, когда Джейсон лежал бездыханным и холодным, а его собственное тело было изуродовано высвобожденной энергией, и он сам метался между жизнью и смертью в лихорадочном бреду. Он играл свою роль, покрывая друга, но в его глазах стояла тень того неподдельного ужаса, который они пережили.

Они еще заказали поесть, выпили по кружке темного эля, поговорили о магии, о том, что нового появилось у Радо в арсенале, о последних сплетнях в академии. Но атмосфера уже была безнадежно испорчена. Весть о Вествью висела в воздухе тяжелым свинцом, а их собственная история с кристаллом обрастала невысказанными вопросами и тягостным молчанием. Вскоре Радо, сославшись на срочные дела в местном отделении Ассоциации, куда его, видимо, и вызвали для брифинга по поводу теракта, ушел, оставив их вдвоем, но не прежде еще раз строго велев держаться подальше от неприятностей и быть на связи.

Едва дверь за ним закрылась, Киан наклонился к Джейсону через стол, его лицо стало серьезным и озабоченным, вся бравада испарилась. —Почему ты ему не всё рассказал? — прошептал он, чтобы их не слышали. — О... другом? Он же как брат. Он мог бы помочь. Он сильный, он знает, что делать в таких ситуациях.

Джейсон закрыл глаза, чувствуя, как знакомый холодок страха пробегает по коже. Голос в его голове молчал, но он чувствовал его присутствие, как чувствуют взгляд в спину — тяжелый, неотступный, влажный. —Потому что не всё кончилось в том лесу, — тихо, с трудом выжал он слова, давясь ими. — Потому что вчера… со мной кое-что случилось. Прямо здесь, в городе. — И он рассказал. О голосе, что зазвучал снова, настойчивый и насмешливый. О сделке, на которую он пошел, чтобы выжить, чтобы его тело не истекло кровью в грязном переулке. О том, как его тело больше не принадлежало только ему, как он стал пассажиром в собственной оболочке, беспомощным наблюдателем со стороны за творимым ею ужасом, за той легкостью, с какой оно ломало кости и гасило жизни.

Киан слушал, не перебивая, и его лицо постепенно становилось все серьезнее и суровее, а в глазах загорался не страх, а трезвая, холодная оценка угрозы, расчетливость, унаследованная от его предков. —Значит, демон жив. И он теперь… внутри тебя. Не в кристалле, а в тебе. — Он произнес это без эмоций, констатируя страшный факт. — Джей, будь аккуратней. Ты сам это сказал. С большой силой приходит и большая ответственность. А тут сила... не нашего мира. И цена у нее, я уверен, будет соответственная. Ты впустил в себя нечто, чего не понимаешь.

Джейсон горько усмехнулся, откидываясь на спинку стула. Его плечи болезненно ныли. —Боже, Киан, да ты говоришь прямо как мой отец, — он попытался пошутить, снять напряжение, но шутка вышла плоской и горькой, повиснув в воздухе тяжелым камнем.

Позже, вернувшись в свой временный приют, Джейсон застал Элис Вэйсл за просмотром все тех же новостей про Вествью. Лицо ее было осунувшимся от ужаса, она куталась в большой вязаный плед, хотя в комнате было тепло и душно. На экране мелькали спутниковые снимки дымящихся руин, лица плачущих людей, искавших родных.

— Ужасно, правда? — сказала она, выключая телевизор с тихим, решительным щелчком, словно не в силах больше этого выносить. — Просто... ужасно. Мир сходит с ума. Такое в тихом, спокойном месте... Как такое вообще возможно? Кто этот человек?

Они молча поужинали простой похлебкой с хлебом, обсуждая вполголоса чудовищный теракт, обмениваясь обрывками услышанных новостей и собственными, беспомощными предположениями. Позже, помогая ей убирать со стола, Джейсон снова поблагодарил ее за кров и заботу.

— Не за что, — вздохнула она, протирая тарелку тряпкой. — В гостевой комнате, правда, сейчас небольшой бардак, вещи старые, с прошлых жильцов, валяются. Не успела разобрать. Можешь занять другую комнату, все равно она еще будет свободна много времени. — Она махнула рукой по направлению к закрытой двери в конце коридора.

Джейсон лишь кивнул, чувствуя смертельную усталость, накатывающую на него волной. Новое временное убежище. Четыре стены, которые должны были стать его крепостью. Но как можно укрыться от врага, который всегда с тобой, который дремлет в твоей же крови, под кожей, в самой глубине сознания, и чье дыхание он иногда ощущал на своем затылке? Он посмотрел на свою руку, сжал кулак, чувствуя под пальцами ровный, навязчивый пульс — свой ли? — и тихий, едва уловимый смешок, прозвучавший прямо у него в голове. Путь назад был отрезан. Оставалось только двигаться вперед, неся в себе бомбу замедленного действия.