Очередной раз Темный проснулся, когда кто-то тихим, но настойчивым голосом пытался вызволить его из мира грез.

— ……айся.

— Просыпайся.

Тонкий девичий голосок, наконец, смог пробудить вампира. Ваитар, с удовольствием открыл восстановившиеся глаза, и взглянул на девочку лет тринадцати, со светлыми волосами и лицом полным веснушек. В одной руке она держала миску с супом, а в другой деревянную ложку, наполненную наваристым бульоном.

— Вот, я принесла тебе поесть, ты можешь открыть рот?

Девочка явно боялась прикоснуться к Темному, так как не хотела потревожить его ужасные ожоги. Все тело Витара было обернуто в белые ткани, и сейчас он напоминал скорее живого трупа, нежели тяжелобольного.

Вдруг девочка выронила ложку и миску из маленьких ладоней, и с ужасом уставилась на Витара. Темный поначалу не понял, что же послужило причиной такой реакции, однако затем вспомнил о своих, черных, как сама бездна глазах. На несколько секунд он прикрыл веки, а когда заново их распахнул, то свету предстали вполне обычные глаза, с белком, зрачком, и черной радужкой.

— Как это так?

Девочка, в мгновение переменила страх на любопытство, и принялась внимательно осматривать его глаза. Совершенно забыв, о том, что пришла покормить его. На самом деле Витару не требовалась пища смертных, для восстановления жизненных сил. Однако в его желудке было так пусто и одиноко, что он грустно посмотрел на разлитую, по каменному полу, похлебку.

— Просто я великий волшебник!

Темному всегда хотелось представиться какой ни будь малышне, в качестве великого волшебника еще с раннего детства. Впоследствии он стал им, но никто из детей не хотел его слушать, так как их родители уже пугали байками о злом Властелине, поэтому они знали Темного в лицо, наглухо закрывая возможность появления ореола таинственности вокруг него.

— Не правда! Мать настоятельница сказала, что у тебя нет магического дара…

Малышка надулась, словно ее пытались развести на сладости.

— А она не сказала тебе, что я на самом деле чудовище, способное предать весь храм забвению?

Угрожающий и холодный, тон, с которым был произнесен вопрос, заставил кости девочки окоченеть.

- Я не боюсь… Наш храм оберегает богиня Элуна!

Темного развеселила реакция девочки, он являлся злым чудовищем для миллионов разумных, но так же был тем, кто ценил подлинную искренность и достойные качества. Пусть девочка в силу своего возраста была неспособна представить всего ужаса, который мог причинить Витар, однако даже если отбросить это, такая храбрость для ребенка не являлось чем-то заурядным, что могло быть встречено за каждым третьим переулком.

— Зря ты меня не боишься… Но не волнуйся, я привык платить по счетам, поэтому не буду устраивать вашему храму проблем.

— Хм..! Ты просто хвастун!

Девочка развернулась и зашагала в сторону открытых деревянных дверей.

— А как же забота о больном? Неужели мне придется выскребать эту похлебку с пола, чтобы хоть немного утолить свой голод?

Витар постарался сделать жалостливый тон, и начал давить на совесть тринадцатилетней девочки, воистину, достойный Темного властелина поступок.

— Ой! Сейчас принесу! А ты лежи и не пытайся встать, а то будет очень больно – Она прибавила шаг, и вскоре скрылась за дверьми.

Витар улыбнулся про себя, неужели может существовать такое наивное дитя? Он привык с самого детства выгрызать себе право на жизнь, и отбирать его у других. Детство в городских трущобах, отнюдь не сделало его характер лучше, ведь там встречались только такие же маленькие злодеи как он.

Темный рывком поднялся с простого, но удобного ложе, не обращая внимание на острую боль от потревоженных ожогов. Для него она была, словно укол иголкой в правый мизинец - лишь незначительный зуд в сравнении с настоящими страданиями. Походка была деревянной, из-за практически пустого резерва энергии крови, которая являлась жизнью для вампира.

Витар медленными основательными шагами, побрел к выходу, ему в скорейшем времени требовалось найти подпитку, так как неизвестно насколько много поджидало его опасностей в ближайшее время. Одно то, что в первые секунды пребывания в этом мире на него обрушилась комета, уже наводили на тревожные мысли.

Короткие коридоры деревянного храма оказались намного проще, в сравнении с величественными монументами Междумирья, что несказанно обрадовало Темного. Ему уже порядком надоело плутать по неизвестным лабиринтам многоэтажных колоссов. В какие-то моменты Витара одолевало желание пробить стену, и просто выпрыгнуть из дьявольских сооружений, однако здравый смысл подкрепленный силой закона Междумирья не позволяли ему осуществить задуманное.

***

— Отвечай! Что ты нашел на месте крушения звезды?!

Молодой светловолосый церковник с кривым носом стоял перед крепким мужчиной, которого сейчас избивали двое рыцарей. Позади них выстроилась настоящая колонна из Всадников, одетых в светлые рясы, на которых было вышито изображение золотого фолианта.

Внутри Темного книга проклятий начала бешено испускать волны ненависти, как только она заприметила эту нашивку.

“Хорош бунтовать! Тебе что завидно? Хочешь чтобы и твое изображение на одежде вышивали?”

Плотно сбитый мужчина терпел побои, но продолжал молчать, изредка бросая взгляды на вышедшего Витара.

“Ну надо же, какой он праведный, неужели не сдаст меня?”

— Диакон Руфус, этот человек прихожанин храма святой Элуны, как вы можете быть столь жестоки к нему?

Напротив священника стояло несколько женщин в светло зеленых тогах, они были жрицами этого храма, и не могли видеть страданий своих прихожан.

— Не лезьте в дела храма Святого слова, ваша ничтожная богиня не посмеет встать на нашем пути.

Человек прокричавший это был тем самым Диаконом, руководившим пытками. Витару вдруг стало до болезненного смешно. Кто этот жалкий смерд в сравнении даже с самой слабой из богинь? - Пыль на ветру, так откуда же столько высокомерия?

— Как вы можете? Он же живой человек! Пожалуйста прекратите!

Девочка которая недавно приносила Темному суп, выбежала из храма, и встала перед кузнецом, расставив руки в стороны. Она была слишком мала, и наивна, чтобы знать о том, что чужая жизнь в глазах большинства разумных являлась не более чем материалом для достижения своих целей. И понятие «Живой человек», для них значило ровно столько же, сколько бы значило «Мертвая собака».