— Ты моё солнце, моё единственное солнце...

...Прошу, не забирай моё солнце...

Слова знакомой колыбельной сегодня звучали как-то странно.

Леопардт прислонился к дверному косяку и молча заглянул внутрь.

Эстелла, казалось, спала.

На её маленькой ручке, высунувшейся из-под одеяла, была плотно намотана повязка.

Этот жалкий вид заставил его вспомнить о ком-то из его снов.

Няня, напевавшая колыбельную у кровати, почувствовала присутствие, обернулась и вскочила на ноги.

— Ваше величество...

— Тише.

Император тихо поднял руку и покосился в сторону кровати.

После того как няня вышла из спальни, он прислонился спиной к закрытой двери и заговорил:

— Как она?

— К счастью, всё в порядке. Совсем недавно попросила почитать ей сказку, как обычно. Придворный врач сказал, что это лишь лёгкая царапина...

Голос няни, склонившей голову в поклоне, был полон явного облегчения.

В последнее время император стал реже бывать во дворце второй принцессы, и все об этом беспокоились.

Но раз он пришёл так поздно ночью, услышав, что Эстелла поранилась, значит, беспокойство было напрасным.

Решив так, няня не скрывала своей радости и болтливо добавила:

— Если бы вы пришли чуть раньше, её высочество была бы очень счастлива. Она весь день ждала вашего прихода...

Леопардт медленно закрыл и открыл глаза.

Чувство вины, к которому он никак не мог привыкнуть, больно пронзило его грудь.

И дело было не только в том, что он не смог быть рядом с Эстеллой.

Отвратительно.

Чувство вины от того, что в такой момент он думает не об Эстелле, а о другом ребёнке, и запоздалое чувство вины по отношению к тому ребёнку — всё это сплеталось воедино, и он чувствовал себя жалким и даже отвратительным.

— Как она поранилась?

При этих резких словах морщинистые щёки няни слегка дрогнули.

— Она упала, играя в заднем саду императрицы. Её величество, игравшая с ней, тоже очень испугалась и растерялась...

Он хотел спросить, кто ещё был там, но закрыл рот.

И без того во дворце было неспокойно, не стоило пугать слуг понапрасну.

Он уже знал историю о том, как Эстелла поранилась, играя во дворце императрицы, и Диана потеряла сознание.

Маленькие дети часто ранятся во время игр.

На самом деле для Леопардта новость о том, что Диана упала в обморок, была гораздо более странной, чем новость о том, что Эстелла поранилась.

Когда они потеряли Нину, Диана не только не теряла сознания, но наоборот была более энергичной, чем обычно, и помыкала всеми вокруг.

Удивительно было лишь то, насколько однобокой может быть её, казалось бы, нежная материнская любовь.

Иногда Нина казалась не ребёнком, рождённым Дианой, а ребёнком, которого Леопардт привёл откуда-то извне.

Некоторое время спустя Леопардт вышел из дворца второй принцессы, вернулся в свой кабинет и закончил недописанное письмо.

Когда он в третий раз просматривал завершённое послание, снаружи раздался голос:

— Ваше величество, сэр Рэнс...

— Пусть войдёт.

Он тут же отдал приказ, даже не подняв головы.

Вскоре дверь открылась, и появился юнец лет семнадцати-восемнадцати, полный жизни.

— Ваше величество? Я слышал, вы меня звали.

Очень бодрый и живой голос.

Для парня, который не только мгновенно отправил своих старших коллег в нокаут, но и заставил одновременно слечь и приёмного, и родного отца, он был слишком жизнерадостным.

Разве бывают такие? — подумал Леопардт и поднял взгляд, пристально глядя на стоящего перед ним гвардейца.

Не понять, то ли он простодушный, то ли равнодушный.

Под острым взглядом императора Рэнс слегка напрягся и почесал свою гладко выбритую макушку.

Казалось, он не понимал, что это было невежливо.

Вместо того чтобы отчитывать юнца за нарушение этикета, Леопардт сразу перешёл к делу:

— Сэр Рэнс.

— Да?

— Какое поручение дала тебе императрица?

— А, это...

Рэнс на мгновение замялся, вращая своими светло-голубыми глазами, а затем послушно заговорил:

— Она тайно поручила мне доставить письмо.

— Понятно. Но зачем ты рассказываешь мне об этом тайном поручении?

— Потому что вы спросили...

— То есть раз я спросил, ты ответил? Если я доверю тебе важное дело, ты тоже всё расскажешь, как только кто-то спросит?

Любой понял бы, что это была насмешка, но Рэнс очень серьёзно возразил:

— Ни в коем случае. Конечно, я унесу это в могилу, поклявшись жизнью.

— И почему же?

— Потому что это обещание. Я поклялся в верности его величеству императору.

Какая-то трагическая решимость, как у главного героя рыцарского романа.

— Звучит так, будто императрице ты не предан.

— Что? Нет, это не так. Просто у всего есть свой порядок, не так ли? Как вы знаете, когда я вступил в имперскую гвардию и был назначен во дворец первой принцессы, во время священной церемонии я принёс клятву верности...

Выслушав длинную тираду, Леопардт потёр переносицу.

Даже Диана не могла предвидеть такого препятствия.

Вот уж действительно, ученик превзошёл учителя.

Он сомневался, стоит ли доверять такому чудаковатому парню, но другого подходящего кандидата не было.

Диана, должно быть, тоже это понимала, раз поручила дело такому юнцу, игнорируя своих других приспешников...

— Как неожиданно. А я-то думал, ты предан моему младшему брату.

— А, вы про Рабиана? Я уважаю его как мужчину, но клятву верности я ему не приносил.

Сарказм эффективен только тогда, когда собеседник его понимает.

— Понятно. Где то, что императрица поручила тебе?

— Вот, здесь.

Рэнс послушно достал из-за пазухи письмо с печатью императрицы и передал его Леопардту.

Содержание письма было именно таким, как предполагал Леопардт.

Поэтому он не испытал особого потрясения.

Скорее, его удивило собственное состояние — полное отсутствие каких-либо эмоций.

Гнев на жену, ненависть к младшему брату — всё это словно поглотило одно всепоглощающее чувство.

Раби, если бы ты увидел это, ты бы посмеялся над нами обоими.

Проглотив горькую усмешку, Леопардт спокойно сложил письмо обратно и связал его со своим посланием.

— Императрица велела тебе доставить это письмо в Рохас?

— Да.

— Тогда делай, как она сказала.

— Да...?

— Только раз уж едешь, заодно доставь и моё.

В наше время существует удобное средство связи — телеграф.

Однако, учитывая всё произошедшее, если он отправит телеграмму, Рабиан наверняка даже не взглянет на неё и выбросит в мусорное ведро.

С письмом, впрочем, будет то же самое.

Но если отправить этого гвардейца в качестве посыльного, ситуация может измениться.

Если он отправит человека, которого Рабиан выставил единственным гвардейцем первой принцессы...

— Понял? Ты должен непременно доставить его лично моему младшему брату. И не думай возвращаться, пока не получишь ответ.

***

И вот, после множества пересадок (ни император, ни императрица даже не купили ему билет на экспресс), держа в руках послания высочайших особ империи, Рэнс наконец прибыл в офис штаб-квартиры «Анубиса» в Рохасе и оказался в весьма затруднительном положении.

— Что это за деревенщина-сопляк?

— Эй, я тебя спрашиваю, как ты сюда попал!

Для грубых членов западной банды наивный столичный юноша был всего лишь развлечением от скуки.

Пока члены банды со зловещими лицами окружали Рэнса и свирепо таращились на него, тот, обливаясь потом, честно признался:

— Я приехал на поезде. Обычный вагон, место А101, а, подождите, билет здесь...

— Ты что, издеваешься?! Кто этого не знает! Ты что, нас за дураков держишь?!

Бам!

Один из разъярённых членов банды грубо пинул стул, и Рэнс вздрогнул, съёжив плечи.

— Эй, я тебя спрашиваю, издеваешься ли ты над братом!

— Что? Нет.

— Тогда ты не издеваешься?!

Непонятно, что им вообще нужно.

Рэнс растерянно вращал глазами, никак не привыкая к этой атмосфере.

Кис, развалившийся на столе и всё это время наблюдавший за происходящим, наконец вмешался:

— Говоришь, работаешь во дворце?

— Что? Да, так точно.

— Но зачем такая важная персона забрела сюда?

— А, ну... Дело в том, что мне нужно лично передать кое-что Рабиану...

— Наш босс сейчас занят. Кто вообще тебя послал?

— Его величество император.

В столице одной этой фразы было бы достаточно.

Но в Рохасе дело обстояло иначе.

— Кто ты такой, чтобы называть нашего босса по имени! Чёртова императорская псина!