Для бога человеческая жизнь значит совсем немного. Я вспомнила прошлое, когда чувствовала скептицизм и то, что лишила «настоящую» Розиану ее тела и жизни.

— Если я сотру свои воспоминания о прошлом и буду жить, что у меня останется? Кем я стану? Буду ли я собой?

— Ты говоришь странные вещи, дитя. Поскольку твоя душа останется неизменной, ты будешь просто собой.

— Пока моя душа — моя, я остаюсь собой? Я так не думаю. Я стала той, кто я есть сейчас, благодаря столькому из случившегося.

Бог, который родился со знаниями обо всем на свете, не поймет жизни человека, постигающего знания.

«Вероятно, ты никогда не сможешь понять, что я сейчас говорю».

Тем не менее, в припадке гнева я не прекращала говорить:

— Даже если бы я и не заслуживала всех этих трудностей, я не собираюсь от них отрекаться.

— Я тебя не понимаю, дитя. Ты считала свою жизнь на Земле несчастной. Было бы неплохо стереть свои воспоминания и прожить полноценную жизнь Розианы.

— Конечно, я знаю, что еще полгода назад отказывалась от жизни. Но эти чертовы вещи научили меня куче всего. Даже если я сотру свои воспоминания и смирюсь со своей жизнью в теле Розианы в конце концов, нет никаких гарантий, что мне не будет больно снова, верно? Конечно, я отказалась от себя, но в прошлой жизни я научилась терпеть, вот почему больше не хочу отрицать это.

Раз я живу в настоящем, буду опираться на прошлое.

— Так что я буду жить с этими воспоминаниями, как минимум для того, чтобы не отказаться от себя снова.

Эстерия сощурился и взглянул на меня, как на некое странное создание.

— Я спрошу в последний раз. Ты действительно сможешь жить с этими воспоминаниями?

— В такого рода помощи я не нуждаюсь.

— Отлично. Я сделаю все так, как ты желаешь, — как будто он и впрямь спросил в последний раз, охотно ответил Эстерия.

— Почему вы нашли меня только сейчас?

Прошло больше полугода с тех пор, как я очнулась в этом мире. Вина и боль, которые я испытывала по отношению к Розиане, и жалость по отношению к своей семье — все это, возможно, мне не потребовалось бы переживать, если бы я раньше встретилась с Эстерией.

— Пришествие требует развитой божественной силы. Вот поэтому я наконец-то смог прийти и увидеться с тобой.

Развитой божественной силы?

— Да. Это результат сочетания божественной силы твоего отца и верховного жреца.

Ах, Эрдос. В уголках моего рта таилась куча чувств. Более того, я не могла поверить, что он — мой настоящий отец.

А еще Нанук, Эрайт, Берник и Лив... Они и правда моя семья?

— Все верно. Ты заслуживаешь наслаждаться всем этим.

Желая извиниться перед Розианой, я держалась от своей семьи на расстоянии.

У меня было такое чувство, словно я отняла у нее все то, чем она заслуживала наслаждаться, и встала на ее трупе одной ногой, так что не могла в полной мере считать их отцом, старшими братьями или младшим братом.

Мне казалось, будто моя жизнь, мои тревоги, башня, которую я выстроила, пусть маленькая и ветхая, рухнули от прикосновения незнакомца из чужих мест. Я не могла дышать. У меня защипало глаза.

— Что мне теперь делать?

Теперь, когда Розиана — это я, нет причин жалеть ее и жить ради нее.

Тогда ради чего же мне жить?

— Делай все, что пожелаешь. Эстерия может делать что угодно, — сказал тот лениво.

Чего именно я хочу? Я не знаю. У меня ничего не было с самого рождения, так что я ничего и не хотела. Поскольку знала, что все это все равно исчезнет.

Тогда мне интересно, что «Розиана», то есть, хочу сказать, «я» на самом деле хочет сделать? Неожиданно мне вспомнились лица моих родственников.

Эрдос с холодными глазами, который улыбался так, словно у него было хорошее настроение; грубоватый, но дружелюбный Нанук; Эрайт, озорной, но заботящийся обо мне; Берник, пострадавший из-за меня; и милый младший брат Лив. Все эти лица проплыли передо мной одно за другим.

— И этим тоже ты должна наслаждаться в полной мере.

В этот момент я поперхнулась. В мгновение ока из моих глаз полились слезы. Я зажала рот и уронила голову на руку.

Я боялась, что встреча с Эстерией была просто сном. Я боялась, что мое желание быть любимой могло породить ложь.

— Это не сон, дитя, — раздался в моих ушах голос Эстерии.

Это не окажется сном. Такого не может быть.

Некое непреодолимое чувство не прекращало раздражать мои слезные железы. Эстерия тихо смотрел, как я плачу, пока не опухли глаза.

Я вспомнила людей, которые ждали меня. Да, это будет нелегко, но с помощью этих слез я хотела забыть свое прошлое.

Потому что отныне я должна жить не для кого-то другого, а для себя.

И когда я открою глаза, я отплачу им за их согревающую любовь.

— Похоже, ты привела мысли в порядок.

Когда я кивнула и посмотрела на него, прося скорее вернуть обратно, Эстерия меня сразу понял и решительно улыбнулся.

Бо-ом. Бом.

Пространство кругом задрожало и исчезло, и этот мир, развалившись на куски, пропал.

Стул, на котором я сидела, исчез тоже, а затем мое тело поплыло и рухнуло в бесконечную пропасть.

— Дитя, в качестве извинения я поделюсь с тобой своей силой.

Когда я увидела, как пятно света, созданное Эстерией, впиталось в мое тело, картина передо мной полностью изменилась снова.

Шарик света отбрасывал тусклое сияние перед моими моргающими глазами. Я почувствовала тепло чьего-то прикосновения в своей руке.

Опустив голову, я увидела ясные, черные, под длинными ресницами, глаза мальчика, который стоял на коленях напротив.

Вспыхнув, он поприветствовал меня. Мои щеки были влажными от слез.

— Приветствую свет империи милостью святого бога Эстерии.

Озадаченная, я поприветствовала его в ответ и приподнялась. На моих руках больше не было пятен. Он быстро отпустил меня и с запозданием осмотрел.

Я выжила. Я жива.

— Розиана?

Повернув голову на неясный голос, я столкнулась взглядом с Эрдосом, который кусал ногти.

Пятна крови на кончиках его пальцев четко разъясняли, насколько он переживал.

Неожиданно я лишилась дара речи, потому что до самого конца не могла дышать. Должно быть, сейчас было ясно, что мое лицо уродливо искажено.

Эрдос порывисто обнял меня, не прекращая повторять мое имя.

Как только я услышала, как он переполненным чувств голосом зовет меня по имени, все, что тяжело давило на меня, исчезло, как снег, который тает в одно мгновение.

Бух-бух, — прильнувшие друг к другу сердца яростно колотились.

— Ах...

Я думала, что уже достаточно выплакала, но, увы, слезы продолжали литься. У меня все еще сдавливало горло, так что было очень трудно говорить.

У отца было такое же выражение лица, что и у меня. Моя семья, чью любовь я могу принимать, не беспокоясь.

Я неосознанно подняла руки и обвила их кругом его шеи.

— Па... Папа... Папа! — послышался жалкий голос. Я рыдала, как будто правда была маленькой девочкой.

Я когда-нибудь плакала навзрыд? Не знаю. Но это было не такое уж и плохое чувство.

Моя настоящая семья, настоящий папа, настоящая жизнь. Вся радость и боль прошлого смешались и вырвались из меня.

Когда я утерла слезы тыльной стороной руки, папа утешил меня и мягко вытер мне глаза кончиками пальцев.

— Розиана. Можешь назвать меня так еще раз?

— Папа?

— Еще разочек, хм?..

— Папа... — пробормотала я, все еще всхлипывая от бесконечных рыданий.

Но глаза Эрдоса, которые я могла рассмотреть, несмотря на затуманенное зрение, были ярко-красными.

Вскоре по его щеке скатилась слеза.

Я дрожащими руками вытерла слезы, струящиеся по его щекам. Горячо.

Папа равнодушно улыбнулся.

Да, если так подумать, не только мне пришлось тяжко. Мне тоже было больно, но они, наблюдавшие за мной, находясь рядом, тоже были измучены.

Отныне я буду относиться к ним искренне. Как к своей семье, как единственная принцесса империи.

Теперь я слышала, как ровно бьется сердце отца.

Эстерия подробно рассказал мне, что это и был мой реальный мир, но правда заключалась в том, что я все еще испытывала легкую неловкость.

Поскольку я никогда не жаловалась и не была милой со своей семьей, наши будущие взаимоотношения казались несколько безнадежными. Однако я уверена, что все будет в порядке.

Сейчас я хочу быть счастливой.

Сейчас я полностью, по-настоящему, согласилась, что теперь меня зовут «Розиана де Эстерия».

***

Тот факт, что мне удалось благополучно проснуться под защитой бога Эстерии, был предметом беспокойства жрецов. Они говорили, что меня следует почитать как святую.

Но папа приказал молчать обо всем, что там случилось, поскольку не хотел взваливать на меня еще большую ношу.

Возвращаясь в императорский дворец в карете, я вцепилась в руки отца и выслушала всю историю.

Не казалось, что он хотел мне об этом рассказывать, но поскольку я настаивала, у него не было другого выбора, кроме как рассказать мне все.

Когда я на мгновение задумалась о Нануке, неожиданно выпалила пришедший на ум вопрос:

— Хм, папа, что стало с Жанной и Миллом?

При рассмотрении дел о преступлениях, связанных с иностранными ядами, вас будут судить по закону, даже если вы их перенесли, ничего об этом не зная. Более того, то, что сюда доставили Жанна и Милл, было ядом, нужным, чтобы убить принцессу.

Сколько бы я об этом ни думала, единственный вывод, который напрашивался на ум — смертная казнь, поэтому я взволнованно об этом спросила. Папа мягко поинтересовался:

— Что Розиана хочет от папы?

— Если они сделали это неосознанно, думаю, их следует простить.

— Тогда давай так и поступим.

Все обошлось, поэтому мне не стоило нервничать. Я даже задалась вопросом, действительно ли все прошло хорошо.

— Однако больше им нельзя прислуживать тебе.

— Все в порядке.

Да. Покинуть замок лучше, чем умереть.

Я решила пойти с отцом на компромисс. Тем временем карета въехала в ворота.

Эрдос, выйдя из экипажа, обнял меня и направился во дворец Арк. Нас встретил знакомый коричневый навес.

Отец вздохнул с облечением только тогда, когда услышал от доктора и Тимофея, которых он вызвал, чтобы присмотреться повнимательнее, никаких проблем не возникло.

— Ах, я должна поблагодарить юного господина Ванитаса, — сказала я, опираясь на изголовье кровати.

В любом случае, дела пошли бы даже хуже, если бы он не принес атлас растений.

— Я лично признаю вклад молодого господина Ванитаса, так что, Розиана, не встречайся с ним.

— Да...

Отец произнес эти слова с несколько кислым видом.

Усталость стремительно вызвала сонливость, когда я легла на кровать. Эрдос крепче обнял меня.

— Спи спокойно, Розиана.

— И ты, папа.

Он растерянно опустил взгляд, пристально посмотрел на меня, пригладил мне волосы и коротко поцеловал в лоб.

Я еще теснее прижалась к нему и закрыла глаза.