Лена больше не напоминала худенькую, серую служанку. Её щеки налились здоровым румянцем, тонкая фигура обрела мягкие изгибы, а восстановившиеся цвет и сияние глаз, волос, кожи и губ подчеркивали её свежую, природную красоту.

Эллиот сразу же оценила наряд Лены, цепкий взгляд скользнул по каждой детали. В отличие от себя, одетой нарочно просто, чтобы вызвать сочувствие, Лена выглядела благородно даже в служебное платье. Оно было сшито за счёт дома герцога, и это чувствовалось.

Белоснежная блузка и строгая серая юбка на первый взгляд выглядели скромно, но струящийся тяжёлый подол выдавал первоклассную ткань. Пуговицы были обтянуты дорогим материалом, а под воротником висела серо-голубая лента, украшенная камеей - изысканной и явно дорогой.

До этого момента Эллиот могла ещё думать, что всё это, забота герцогского дома. Но вот жемчужные серьги в ушах Лены и шпильки из жемчуга, это уже было за гранью. Даже она, будучи полгода служанкой Ридделл, не имела таких украшений. По её убеждению, у Лены просто не может быть таких вещей.

Каэль, проигнорировав растерянность Лены и Эллиот, повернулся к Ридделл:

«Всё в этой жизни - опыт. Сначала я не придавал значения, что она служит в доме герцога, но, знаешь, если уж быть горничной герцогской семьи, стоит дать и дворянскую фамилию. Даже если самого низкого звания. Ты уже начала процедуру восстановления статуса?»

Ридделл слегка замялась:

«Полагаю, будет сложно найти род, готовый усыновить дочь преступника. Возможно, где-то из...»

«Раз уж есть род, готовый приютить дочь преступника, то найдётся и семья, согласная взять простолюдинку. Тем более, она служит дому Луаве, не так ли?»

Улыбка Каэля прозвучала почти как насмешка. Ридделл сдержала лицо, но внутри ощутила удар. Однако ещё хуже была Эллиот. Её душило унижение, теперь её ставили ниже Лены. Ей хотелось подойти, сорвать с Лены серёжки и выдрать шпильки из волос.

Сдерживая перекошенное от ярости выражение, Эллиот с натянутой улыбкой произнесла:

«Ваша Светлость...Если вы позволите, можно мне поговорить с Леной наедине? Столько времени прошло…хочется просто взглянуть на знакомое лицо.»

Лицо Лены тут же побледнело. Она не знала, что Эллиот может сделать, если они останутся одни. В холодном поту она сжала руки, сердце тревожно застучало. Каэль заметил её волнение, но всё же мягко кивнул.

Ардер проводил девушек в соседний коридор оранжереи и отошёл в сторону. Ему было больно видеть, как Лена дрожит, но он знал, здесь ей ничто не угрожает. Напротив, настал момент сорвать с Эллиот лицемерную маску и навсегда освободить Лену от страха.

«Хорошо выглядишь, Лена.» - с ядовитой усмешкой произнесла Эллиот, убедившись, что рядом никого нет.

Лена знала, что так и будет. Она пыталась подготовиться, но всё равно, шок, страх и смятение вновь сковали её. Однако в памяти всплыли слова, которые сказал ей Каэль накануне:

[Ты больше не служанка барона Фиделии. Ты под моей защитой, ты - моя. И не смей бояться. Даже если не веришь в себя, поверь мне.]

Тело всё ещё дрожало, но в душе росло ощущение опоры. Лена глубоко вдохнула: «Я верю ему. Верю герцогу». С каждым мгновением голос Каэля, звучавший в мыслях, придавал сил.

«Да. Мне здесь хорошо. Все добры ко мне. Герцог - милостив. Я сыта, здорова, больше не вижу кошмаров. Наверное, поэтому ты так и сказала.»

Эллиот мгновенно вспыхнула, глаза налились злобой, зубы стиснулись.

«Предательница! Неблагодарная тварь! Как ты смеешь жить в покое у убийцы наших родителей? Даже звери помнят добро, а ты, хуже животного…!»

Эти слова, обвинения, которые Эллиот бросила с пафосом, вспыхнули обратным пламенем. Страх в Лене сменился гневом, руки задрожали уже от ярости.

«Давай расставим всё по местам. Благодарность? Это была благодарность, когда меня увели на смерть вместо тебя? Когда твоих родителей арестовали, ты сбежала. А теперь смеешь звать меня предательницей? Да ты жить должна, кланяясь мне, я спасла тебе жизнь, взяв её участь на себя!»

Она кипела изнутри. Что вообще в их извращённом мире значит «благодарность»? Если уж на то пошло, Эллиот ей обязана всем.

Но Эллиот уставилась на неё так, будто Лена заговорила на непонятном языке. [Та самая горничная, что когда-то униженно ползала у её ног, теперь смотрела ей в глаза и говорила прямо.]

«Ты ещё смеешь смотреть на меня вот так? Мерзкая крыса! Или ты с Ардером переспала, а? Вот он тебя и устроил! Недаром же, твоя мать тоже шлюха была, яблоко от яблони…»

«Это барон мучил мою мать! Каждый день приходил, то с кольцом, то с браслетом, то звал в особняк, предлагал бросить всё. Но она отвергла всё! Она зарабатывала честно, вышивала гобелены с деревенскими женщинами. И это ты называешь шлюхой?»

Лена сжала зубы, не в силах больше сдерживаться. Вот оно. Вот - настоящее чудовище. Те, кто мучили её мать, издевались над ней годами. Каэль называл себя монстром, но теперь это казалось почти смешным. Она знала, кто настоящий зверь.

Пока Лена говорила, Эллиот забыла, где находится, на территории герцога Луаве. Вспылив, она подняла руку и со всей силы ударила Лену по щеке. Если бы у неё в руках был нож, она бы ударила.

Но сразу после удара её охватило странное ощущение. Вроде ударила, но как будто ничего не почувствовала. Звук же был на удивление громкий. Лена не вскрикнула, не отшатнулась, но кровь медленно закапала с губ, а щека наливалась красным.

«Что? Что это было?»

Эллиот в растерянности смотрела на свою ладонь и на Лену, которая с задержкой покачнулась в сторону, держась за лицо. Театрально, неловко, явно наигранно.

«Что за шум?»

Как по команде, из оранжереи вышли Ардер и горничная.

«Боже мой! Лена! Ты в порядке?»

Хлоя подбежала к Лене и подхватила её. Ардер молча взглянул на Эллиот с ледяным презрением и увёл Лену обратно в оранжерею. Эллиот бросилась следом:

«П-подождите!»

Когда Лена вошла обратно, с распухшей щекой и кровью на губах, в зале повисла тяжёлая тишина. Каэль взглянул на неё, затем повернулся к Эллиот, и его улыбка исчезла.

«Должно быть, ты была очень рада встрече…Настолько, что осмелилась поднять руку на служанку герцогского дома?»

Все взгляды впились в Эллиот.

«Н-нет! Это не я!» - растерялась она. Если бы почувствовала удар, промолчала бы. Но она не почувствовала.

«Кто тогда был в коридоре?»

«Никого…»

«Значит, эта девочка сама себя ударила? Так сильно, что у неё кровь пошла?»

«Н-нет, я…»

«Ты врёшь мне? Я же сказал, дважды удача не приходит.»

Каэль не кричал, но температура в оранжерее будто упала. Эллиот нервно сглотнула и посмотрела на Ридделл, ожидая спасения. Та всегда выручала. Но вдруг...Ридделл посмотрела на неё с холодным презрением. Ни тени прежней заботы. И Эллиот поняла всё.

Но Ридделл быстро надела маску и, слегка смутившись, обратилась к герцогу:

«Каэль…Мы не знаем, что там произошло. Да, Эллиот, наверное, немного…перегнула. Но может, простишь её ещё раз? Всё-таки сегодня приём у графини Делрут, не хотелось бы портить вечер...»

«Согласен. Всё испорчено…кое-кем.»

Каэль по-прежнему говорил, указывая на Эллиот, хотя вслух не назвал имени.

И тогда вмешалась хозяйка вечера, графиня Марьела:

«Неожиданный переполох. Мисс Ридделл, прошу прощения, но, думаю, было бы правильно, если бы ваша горничная до конца вечера оставалась в зале ожидания для прислуги. Вы не против?»

«Разумеется…Благодарю за заботу, мадам.»

Для Ридделл это было унижением. Обычно она гордо выстраивалась рядом с Королевскими особами, а теперь - её служанку фактически изгнали. Хотя формально это выглядело как «мягкая мера», Ридделл ощутила, как горит её гордость.

Эллиот же, не понимая настроений, молча вышла. Её отвели в комнату ожидания для слуг, туда, где служанки ждали своих господ.

Помещение было опрятным и чистым, как всё в герцогском доме. Но после блеска оранжереи и сверкающих залов оно казалось ей хлевом. Внутри уже сидели служанки других гостей. Эллиот стало невыносимо, сидеть рядом с простолюдинками?

«Эй! Есть ли место получше?»

«Есть.» - спокойно ответил сопровождающий.

«Тогда проводи меня туда.»

«Конечно.»

Слуга улыбнулся…и повёл её дальше.