Лукас проводил Белль до ее комнаты, ее шаги стали мягче чем ранее, она уже не волочила за собой ноги. Он не спрашивал как она поранила руку, но понял, что она это сделала сама. Как бы ни хотели люди или существа принадлежащие к миру мертвых, добраться до нее, прямо сейчас, они не могли этого сделать. Не ко всем душам можно прикоснуться как к чему-то приятному, но что-то где-то подсказывало ему, что ее душа перешла в царство мертвых, чего не должно было случиться.

Немногие могли жить разумно, когда оставалась половина или меньше половина души, обычно они сходили с ума. Одни из-за того, что они увидели, а другие из-за того, что никто не верил тому, что они видели. Таких людей часто называли сумасшедшими, и в конечном итоге их либо убивали окружающие, либо они сами накладывали на себя руки.

Дело Белль Адамс было другим. Хоть ее душу съели, чтобы забрать в страну мертвых, она все еще была стабильна, за исключением того, что происходило прямо сейчас. Как будто ее сосуд не мог удержать душу и позволял ей свободно передвигаться, что не было хорошо, размышлял про себя Лукас, пока они спокойно шли по коридору.

Подойдя к двери комнаты Белль, Лукас открыл ее, после того как она вошла и повернулась он произнес:

– Хороших снов, - пожелал он ей и ушел, забрав с собой свечи.

Добравшись до своей комнаты, он отпер дверь и вошел внутрь, чтобы услышать, как Бэррон, говорит ему:

– Наконец-то ты здесь! Ты опоздал!

– Опоздал для чего? - спросил Лукас, закрывая дверь и взглянул на игрушку, которая была никем иным, как любимой игрушкой Белль, мистером Пушком. – Тебе понравилось чаепитие с остальными? - спросил он, глядя на две другие мягкие игрушки, которые лежали рядом с Бэрроном.

– Перестань издеваться надо мной. Ты думаешь, что только потому, что я у тебя в кукле, ты можешь со мной так разговаривать?!

– Я ошибаюсь? - спросил Лукас Бэррона. В комнате воцарилась тишина, потому что Бэррон знал, что застрял здесь и не может выбраться. Он пытался сдвинуть этот дурацкий хлопок, но не мог даже пальцем пошевелить, чтобы что-то с ним сделать.

– Ты знаешь как мне скучно?

– Ты мог вздремнуть.

– Я не хочу спать! Я хочу выбраться из этой чертовой штуки! Вытащи меня из нее! - Бэррон закатил свою обычную истерику, а Лукас не воспринял ничего всерьез.

Дворецкий Адамсов наслаждался своим временем с четвертым жнецом, который был похож на говорящую птицу, которая не знала когда заткнутся. Когда Бэррон наконец устанет, он сам автоматически заткнется, и Лукасу не нужно будет говорить ему об этом.

– Неужели ты не уважаешь своего начальника?! Я четвертый жнец. ЖНЕЦ! Ты знаешь, на что я способен?

– Заражать болезнью и время от временем приносить чуму на побегушках у ведьм? - Лукас стянул пальто и сказал: – Я знаю, что ты заразил здешнюю горничную.

Бэррон засмеялся:

– Правильно. Значит, ты знаешь мои силы. Тебе не жалко служанку? Я мог бы избавить ее от болезни…

– Бэррон, должно быть ты, тот мрачный, который не только глуп, но еще и хвастлив, при этом не имея на это причин. - слова Лукаса привели жнеца в бешенство.

– Надеюсь, горничная умрет и сгниет! Ты должно быть, работаешь здесь уже много лет, - сказал ему Бэррон, пока Лукас разбирал вещи, которые были в комнате.

– Меня не волнует служанка. Ты можешь убивать их столько, сколько пожелаешь. - ответил холодно Лукас, казалось, он ни к чему здесь не привязан. Многие жнецы не имели чувств и были довольно холодны. Даже если бы они имели чувства, эмоции протекали бы не так, как у живых существ.

Четвертый жнец уставился на Лукаса, которого не беспокоила горничная:

– Если не ошибаюсь, она, должно быть, уже мертва. О, подожди, ты сидел возле комнаты молодой вампирши. Она та, о ком ты заботишься? - спросил Бэррон с полным интересом в интонации.

Если бы жнец имел свою истинную форму, а не застрял в этом хлопковом мешке, можно было бы увидеть злую ухмылку на его лице.

– Кто нибудь говорил тебе, что ты говоришь без надобности? Я все задаюсь вопросом, кем ты был в прошлой жизни. Это была змея или попугай, который не знал когда заткнуться? - это заставило жнеца замолчать на секунду перед тем, как Бэррон сказал:

– Ты действительно защищаешь девушку. Она твоя госпожа с привилегиями?

– Эта девочка — ребенок, - сказал Лукас глухим голосом, как будто его не интересовали домыслы жнеца.

– Но ты очень уважаешь девушку, не так ли? Она должна быть особенной. Тебе нет дела до горничных и других слуг, но ты сидел возле ее комнаты, - злобно усмехнулся Бэррон, – Разве это не интересно?

И Бэррон и Лукас услышали стук в дверь, и их взгляды переместились к двери. Когда Лукас открыл ее, он заметил, что перед его комнатой стояла Белль. Он только проводил ее в ее комнату. Девушка выглядела слегка обеспокоенной.

Лукас задался вопросом, расстроиться ли Белль, если он бросит ее любимого мистера Пушка в огонь и будет смотреть как он сгорит.

Хоть он и научился удерживать Бэррона в мягкой игрушке, он не знал, как переместить его в другой объект. Он взял первое, что нашел в тот день, когда поймал Бэррона, четвертого мрачного жнеца.