Пока лифт медленно спускался, я стоял рядом с Еленой.

— У нас ведь первым уроком физкультура? — внезапно нарушила тишину Елена. Поправляя подол юбки, она недовольно проворчала: Терпеть не могу, когда физра первым уроком. Учитель Бейкерд вообще не делает поблажек девочкам. И почему мы каждый раз должны начинать с пробежки по стадиону?

Учитель физкультуры Бейкерд был известен среди учеников тем, что мастерски вычислял симулянтов. Но я… я любил физкультуру и уважал учителя Бейкерда.

А я вообще когда-нибудь любил физкультуру? Не знаю. Не могу… вспомнить. Но «нынешний» я любил. Наверное, потому, что это был предмет, который давался мне лучше всего.

— Опять вместе идёте?

На первом этаже нас встретила старшеклассница Ха Рён с ее неизменным аккуратным каре. Она училась на класс старше, но почему-то всегда обращалась ко всем на «вы» — странная девушка.

Я не мог точно вспомнить, почему… но мы с Еленой и Ха Рён всегда ходили вместе.

Вместе ходили в школу и обратно, часто виделись на переменах, обедали, заглядывали в буфет…

— Господин Юри, что у вас с лицом?

— Видишь? Я же говорила, что не мне одной так кажется! Юри сегодня сам не свой.

Под их пристальными взглядами я заставил себя улыбнуться.

— Просто не выспался.

— Ты не заболел?

— У вас есть отличный повод отлежаться дома. Вы точно пойдёте в школу?

Несмотря на их обеспокоенные вопросы, я кивнул. Мне просто… хотелось пойти в школу.

— Привет, Елена.

Едва мы сели в автобус на остановке возле нашего дома, с нами поздоровалась старшеклассница Лэйси из научного кружка Елены.

— Тут свободно, садись.

— Нет, спасибо.

Вежливо отказавшись, Елена быстро заняла другое свободное место и торопливо помахала мне рукой.

— Вы хотите, чтобы я ехала стоя?

— Там же есть ещё места.

Слегка покраснев, Елена обняла рюкзак и поспешно достала телефон, всем своим видом показывая, что не желает выслушивать дальнейшие подколки от Ха Рён.

Я тоже достал телефон из кармана пиджака. Уведомления, переведенные в беззвучный режим, уже несколько раз провибрировали. Как я и ожидал, это был Эстор.

— От Эстора?

— Ага… пишет, что уже в классе.

— А с виду и не скажешь, что он такой прилежный. Он хоть раз в жизни опаздывал?

Я не нашёлся с ответом. Словосочетание «хоть раз в жизни» показалось мне до странности неуместным. Голова снова заболела, а в груди по-прежнему пылал жар. Я вновь попытался не обращать на него внимания.

Разблокировав экран, я вернулся на рабочий стол. На заставке была фотография, где мы стояли вчетвером: я, Елена, Ха Рён и Эстор.

— Ты до сих пор не сменил заставку?

— Заглядывать в чужой телефон неприлично.

— Я-я не заглядывала! Просто взгляд упал!

Поспешные оправдания Елены пролетели мимо моих ушей. Я не мог отвести взгляд от фотографии.

Когда мы её сделали?

На фото все, кроме Ха Рён, радостно улыбались. Судя по фону, мы были в знаменитом парке развлечений.

У всех на головах красовались нелепые ободки, а Ха Рён, хоть и сохраняла невозмутимое выражение лица, держала в руках огромный воздушный шар. Пусть она и не улыбалась, но было ясно, что ей тоже весело.

— Скоро лето, — пробормотала Елена. — Может, съездим на море?

— Неужели вы наденете бикини?

— Ч-что ты такое говоришь?!

— Если госпожа Елена наденет бикини, то и я надену.

— Не надену! Не хочу! Я буду в футболке!

Елена старалась говорить тихо, помня, что мы в автобусе, но всë равно смущëнно озиралась по сторонам.

— Жаль, что не увижу вас в бикини, но на море я бы съездила, — заметила Ха Рён.

Я… с трудом кивнул. Смотреть на фотографию было слишком больно, поэтому я заблокировал телефон, и на экране снова появилась семейная фотография.

Вжж.

Внезапно телефон завибрировал. Это было не сообщение от Эстора, а уведомление из игры.

[Узри, сколь тонка шкура зверя, набившего брюхо чужими жизнями.]

[Молния, сошедшая с небес, разрывает мир на части.]

[★★★ Маг урона, Небесный Гром Орка Дересия. Сходит в Серонис.]

— Будешь крутить гачу? — с энтузиазмом спросила Елена, продолжая коситься в мой телефон. — Её сейчас везде рекламируют. Говорят, имба.

— Вы тоже играете в эту игру, госпожа Елена?

— Юри так в неё залипал, что я тоже решила попробовать.

— Не люблю игры с донатом. Если нет денег, ты всегда будешь слабее других.

— Это да, но в этой игре ещё важен… как его… контроль? И стратегия.

— Какая может быть стратегия в мобильной гаче?

Боль.

Голова раскалывалась. В груди пылало. И появилось кое-что ещё. Удушье. Словно невидимые руки сжали моё горло.

[Следующая остановка — Рутран. Рутран.]

— Пошли на выход.

Нам не пришлось нажимать на кнопку — на остановке «Рутран» выходило много людей. Оглядевшись, я заметил, что больше половины пассажиров автобуса были одеты в такую же форму, как у нас.

Мы вышли на остановке и, немного пройдя пешком, увидели школьные ворота.

— Увидимся позже.

— Да.

— Господин Юри, вы сегодня непривычно молчаливы. Может, вам всё же лучше вернуться домой?

— Я… в порядке.

Несмотря на сдавленное горло, я смог выдавить из себя ответ. Ха Рён с сомнением покачала головой, услышав мой хриплый голос, но больше ничего не сказала и поднялась по лестнице, ведущей в классы второго года обучения.

— Ты уверен, что всё нормально?

— Да.

Нет. Не уверен.

Но я ответил именно так. Раз уж пришёл, не хотел возвращаться. Я решил пойти в школу, так что… хотел хотя бы посмотреть на свой класс.

— Опять вместе идёте?

— Эй, может, вам уже начать встречаться?

Ученики в коридоре хихикали и дразнили нас с Еленой. Впрочем, не все — многие просто улыбались и махали мне рукой.

— И не надоело им? Я же говорю, мы просто друзья! Почему они каждый раз повторяют одно и то же? — с лёгким румянцем на щеках возмутилась Елена. Поправив заколку, она ускорила шаг и распахнула дверь класса.

А я?

Я не знал, где мой класс, поэтому просто пошёл следом за ней.

Скрип.

Елена открыла дверь.

— Явились?

С задней парты, одетый лишь в брюки от формы и футболку, на нас с усмешкой посмотрел Эстор, не отрываясь от телефона.

— Чего застыли? Заходите, — поторопил он нас, помахав телефоном.

Даже издалека было видно: у Эстора запущен «Серонис».

— Что? Опять Юри просить будешь, чтобы помог пройти?

— Я с самого утра пытаюсь эту локацию зачистить. Знаешь, сколько раз я уже стамину пополнял? — проворчал он.

Елена покачала головой.

— Что случилось? — спросила она, обернувшись ко мне уже в дверях.

Эстор удивлëнно моргнул и тоже поднялся со своего места.

— Юри, на тебе лица нет. Что-то по дороге произошло?

Не знаю, насколько у меня был убитый вид, но волновались не только Елена и Эстор. Остальные ученики в классе тоже смотрели на меня с беспокойством.

— Может, позвать учителя?

— Давайте для начала отведëм его в медпункт.

Слушая их разговоры...

— Ха-ха.

Я невольно рассмеялся.

Я с самого начала знал, что это сон.

Мои родители давно погибли в автокатастрофе. У меня нет семьи.

Родителей, которые с утра сидят в гостиной перед телевизором, первыми желают доброго утра, ставят на стол свежесваренный суп, весело болтают за завтраком и моют за меня посуду — не существует.

Собака? Маленький померанский шпиц? У меня никогда не было питомцев. Мой «дом» — это крошечная студия, где я живу один.

Мягкая кровать? Я спал на жёстком дешëвом матрасе, а мой компьютер был настолько старым, что его вряд ли купили бы даже за бесценок.

— Подруга детства?

Ха-ха.

Бред. У меня никогда не было подруги детства.

Такой, которая каждое утро ждала бы меня у подъезда.

Которая краснела бы от каждого моего слова и взгляда. Красивой подруги детства, с которой мы вместе с самого детского сада, бережно хранящей заколку, которую я когда-то ей подарил. Ничего этого не было.

Всё в этом мире — фальшивка. У меня нет знакомой старшеклассницы. Нет лучшего друга, который спрашивал бы, когда я приду. Я никогда не ходил с друзьями в парк развлечений. Никогда не договаривался поехать на море.

Я никогда не был хорош в физкультуре. Не уважал учителя. Со мной никогда не здоровались первыми в коридорах. Никто не беспокоился обо мне, когда я плохо себя чувствовал или был в подавленном настроении.

А значит, этот мир — фальшивка. Сладкий сон. Жизнь, которой у меня никогда не было, но о которой я всегда мечтал.

В этом сне я — не я. Меня зовут не Ли Юри.

Я…

— Юри?

— Что с тобой?

Я не ответил. Не знаю, что отражалось на моем лице, но они продолжали смотреть на меня с тревогой.

Глядя на них, я схватился за грудь, в которой словно полыхал пожар.

— Юри.

Елена заговорила:

— Заходи. Я же говорила: в следующий раз поедем на море вместе.

Выражение её лица начало меняться. И это лицо я знал очень хорошо. Слишком хорошо. Лицо, которое не мог забыть.

— Если ты не зайдешь, мы не сможем поехать на море. Ты… этого хочешь?

Она спросила это так, словно вот-вот расплачется.

— Это…

Блядский сон. Он давит на больное, использует мои сокровенные желания как заложников, чтобы соблазнить меня.

— Это же сон.

Я знал, почему у меня в груди пылает огонь.

— Сон, который создал тот ублюдок.

Я вспомнил человека в маске с разорванным ртом. Этот сон — его рук дело.

Дерьмовый сон.

— Почему? — раздался голос.

Голос, который я знал лучше любого другого.

Класс замер.

Елена — идеальная подруга детства. Эстор — безупречный парень из богатой семьи, с которым все хотят дружить, но который дружит со мной. Одноклассники, безликие, но искренне радующиеся мне и переживающие за меня.

Все они застыли с тревожными лицами.

И тогда с парты — не задней, не передней, не у окна, а где-то посередине, на самом неприметном месте — медленно поднялся парень.

— Почему ты не заходишь?

Дальние родственники, приютившие меня, были скорее сожителями, чем семьей.

Обычная история. Бездетная пара взяла к себе ребенка после того, как меня долго перебрасывали от одного родственника к другому.

Я потерял родителей в одиннадцать лет. Условием моего проживания в их доме был мой уход сразу после окончания школы.

В то время я замкнулся в себе из-за смерти родителей, а они не были святыми, чтобы окружить нежеланного одиннадцатилетнего мальчишку любовью и заботой, как родного сына.

Их взгляды всегда кричали: «Поскорее бы ты вырос и свалил».

Поэтому я взял на себя работу по дому. Стирка, уборка, мытьë посуды. Меня никогда не хвалили, но и не били, как часто бывает с сиротами, и не отбирали страховку, оставшуюся после родителей.

Оглядываясь назад, я благодарен им, но… семьëй мы не были.

Для них я был лишь обузой на девять лет. А когда им наконец удалось завести своего ребёнка, их взгляды стали ещё холоднее.

Я ничего не мог у них просить.

Никогда не просил записать меня к репетитору, не просил приготовить любимое блюдо… не просил взять меня с собой в семейную поездку.

Моя потëртая, мешковатая школьная форма изначально была куплена в секонд-хенде, да ещё и на пару размеров больше.

Подростковый возраст. Я мог вырасти, поправиться — моя фигура могла измениться как угодно за три года.

Купи они форму по размеру, потом пришлось бы покупать новую. А я не хотел лишний раз просить их о чём-то.

Я боялся.

— Это же счастливый мир, — сказал Ли Су Хёк.

Выцветшая белая рубашка, обтрëпанные края, криво пришитые пуговицы.

Единственным ярким пятном на этой форме была табличка с именем.

[Ли Су Хёк]

Растрëпанный Ли Су Хёк, который в парикмахерской-то бывал от силы пару раз, смотрел на меня.

— Здесь у тебя есть настоящая семья, а не сожители.

Я знаю. В этом мире они — мои настоящие родители. Фотография, сделанная в мои десять лет, пылилась в моей комнате, потому что я не мог её выбросить, хоть у меня, двадцатисемилетнего, и не осталось от неё никаких тёплых воспоминаний.

Родители, которых я видел этим утром, почти не изменились с тех пор.

— Елена, с которой вы расстались из-за твоей лжи, здесь — твоя настоящая подруга детства. Ха Рён, которая заботилась о тебе из-за какого-то странного желания убить отца, здесь относится к тебе хорошо безо всяких тяжёлых мотивов.

Су Хёк говорил посреди застывшего класса.

— Ты признался, что ты одержимый, чтобы не повторять ошибку, совершëнную с Еленой. Но на самом деле ты сделал это не по своей воле. Если бы Ха Рён не подтолкнула тебя, ты бы до последнего дрожал от страха и скрывал это от Эстора.

Губы Су Хёка дрогнули, изогнувшись в кривой усмешке.

— В итоге ты признался, но теперь боишься истинных мыслей Эстора. Он сказал, что всё нормально, что ему всё равно, что он благодарен… но ты не веришь ни единому слову. А что, если это просто вежливая ложь? Что, если в глубине души он презирает одержимых? Твой талант не принадлежит тебе. Он достался тебе из-за трансмиграции. Ты боишься, что именно это станет причиной его отвращения.

Всё это было правдой. Вчера, выслушав Эстора, я не стал продолжать разговор именно из-за своего страха и неуверенности.

— В этом мире тебе нечего бояться и не о чем переживать.

Голос Су Хёка задрожал.

Жалкий, пустой Су Хёк взывал ко мне.

— Я никогда не ходил с друзьями в парк развлечений. Никогда не ходил в школу в компании, никогда не договаривался поехать на море. Уроки всегда были скучными, а перемены — ещё хуже. Обед я проводил в наушниках, слушая музыку или залипая в интернете.

Меня не обижали. В школьные годы меня просто не замечали. Я был пустым местом.

Я никогда не пытался ни с кем подружиться, и никто не пытался подружиться со мной. Я сидел за неприметной партой. Никто не помнил, когда я пришел, и не мог сходу назвать моё имя.

«А, тот парень, который вечно спит на уроках?»

Вот кем я был.

— В школьные годы я убеждал себя, что друзья мне не нужны. А потом взял и поехал на Чеджудо один. Сидел на берегу, тупо смотрел на море, хоть мне и не было весело, снял обувь, прошёлся по песку, потому что казалось, что так надо, и наделал кучу селфи, которые никуда не собирался выкладывать.

Все ездили в школьные поездки, но не я. Тогда я думал, что мне это не нужно, но после двадцати поехал на Чеджудо в одиночестве. Хотелось заполнить хоть чем-то графу под названием «Воспоминания».

— Здесь все меня любят. Здесь есть всё, о чём я мечтал. Так почему ты не заходишь?

— Потому что это… — едва выдавил я.

Едва разлепив губы.

Чувствуя обжигающий жар в груди, раскалывающуюся голову и удушье, от которого темнело в глазах.

Я понимал, что весь этот дискомфорт существует лишь потому, что я обращаю на него внимание.

Стоит мне закрыть на него глаза — и он исчезнет.

Если я поддамся этому сну, если не захочу просыпаться…

Если выберу этот мир, о котором так мечтал, где нет ни проблем, ни разногласий, я смогу жить в нём долго и счастливо.

— Это фальшивка.

Я произнёс это, зная правду.

В конечном итоге, этот мир — лишь плод моих отчаянных фантазий.

— Фальшивка?

Глаза Су Хёка исказились от гнева.

— А твой настоящий мир сильно лучше? У меня вообще было хоть что-то настоящее?

Он, шатаясь, подошёл ко мне.

— Реальность? Реальность когда-нибудь была для тебя важна? В реальности Ли Су Хёк — никто. Просто придурок. Жалкий трус, который пресмыкается перед сильными и отыгрывается на слабых. В жизни я ни на что не способен, но стоит добраться до клавиатуры — и я начинаю сыпать матами и провокациями. На корейских сайтах боялся деанона, поэтому сидел на зарубежных. Вся моя жизнь сводилась к тому, чтобы задротить в игры и поливать дерьмом чужие гайды. Вот моя реальность.

«…»

— И что теперь? Хочешь сказать, что всё изменилось? Чем ты сейчас, будучи одержимым в этой чёртовой игре, отличаешься от меня? Ты ведь тоже фальшивка!

Подойдя вплотную, Су Хёк схватил меня за плечи. В моих глазах отразилось его дрожащее лицо.

— Забрался в чужое тело, и теперь, когда все вокруг твердят о твоём таланте и называют гением, ты возомнил себя кем-то важным? Это, по-твоему, настоящее?

Этот сон — мешанина из всего, что делало меня счастливым.

В нём я — сын из любящей семьи, у меня есть красивая подруга детства, загадочная старшеклассница, преданный друг, который пишет мне каждый день, а в школе все со мной здороваются и переживают за меня.

— Может, и фальшивка, — усмехнулся я. — Но твой вариант — это полное дерьмо.

Это жизнь, которой у меня никогда не было. Жизнь Су Хёка была одинокой, в ней не было радостных воспоминаний.

— Я не хочу просыпаться, — прошептал Су Хёк. — Не хочу возвращаться в реальность. Ведь эта реальность — тоже фальшивка. Я не Юри. Сколько бы я ни называл себя этим именем, я все равно, мать его, одержимый.

Отпустив мои плечи, Су Хёк попятился назад.

— Ладно, давай… давай сделаем так. Я не хочу драться. Не хочу умирать. Давай просто… ничего не делать.

В тот день, когда я стал Юри.

Я убил человека. У меня не было выбора. Не убей я — убили бы меня. Больше всего на свете я хотел выжить.

— С моими навыками меня везде примут с распростëртыми объятиями. Зачем рисковать? Зачем сражаться с сектантами и убивать Злого бога? Можно уехать в какой-нибудь тихий городок и жить там припеваючи, не напрягаясь!

Сейчас я мог пойти куда угодно. Мог присоединиться к клану Намгун или клану Орсия. Везде мне были бы рады.

— Или вот ещё идея! Давай сами станем сектантами. Вступим в Орден Хаоса. Скажем тому парню в маске, который создал этот сон, кто мы такие. Нас же называют апостолами Злого бога! Они нам поклоняются, так что примут с распростëртыми объятиями!

Были ли слова Су Хёка происками Злого бога, пытающегося сломить мой дух?

Или это говорили мои собственные страхи и слабости, запрятанные в подсознании?

Сам этот сон — творение Злого бога, значит, и Су Хёка вызвал он. Но я знал Су Хёка. Это была часть меня. Моя тревога, мой страх, моя ничтожность.

Я жалок, я придурок и трус.

— Ты прав.

Су Хёк был именно таким. Как ни закрывай на это глаза, прошлое не изменить. Если бы я не переселился в тело Юри, Су Хёк прожил бы так всю жизнь.

Барахтался бы, чтобы выжить, а накопив достаточно сил — как он только что и сказал — залëг бы на дно. Или, чего доброго, подался бы к сектантам.

Но сейчас я другой.

— Если у тебя ничего не было, значит, появится. Если ты был жалким трусом и придурком — изменись.

Такой гнилой с самого начала человек, как я, оказался здесь, хотя и не просил об этом.

Пусть талант и не мой, но я нашёл дело, в котором хорош. Нашёл тех, кого могу назвать друзьями. Тех, кто на меня рассчитывает. Нашёл цель.

Я должен нести ответственность.

Я уже принял решение.

Когда понял, что быть Юри — это счастье, по сравнению с пустой и одинокой жизнью Су Хёка. Когда мою тайну впервые раскрыли. Когда отношения, которые я так хотел сберечь, рухнули.

Я решил, что убью Злого бога.

Внутри меня горит пламя.

Пламя, которое я зажёг, чтобы не сбежать, чтобы не отворачиваться, и теперь в этот огонь я должен бросить этого труса, придурка и слабака.

Этот омерзительный ублюдок не сгорит без остатка, и мне придётся вечно сжигать его пепел.

Поэтому я — пламя. Я должен стать пламенем.

— Я ненавижу себя, — всхлипнул Су Хёк.

— Я тоже, — согласился я с ним.

Вспыхнуло алое пламя, вырвавшееся из моей груди, и начало стремительно разрастаться.

— Неужели ты правда этого хочешь? — спросил Су Хёк из огня. — Я не верю, что смогу. Ответственность? Решимость? Я хочу жить легко и просто. Не хочу возвращаться в реальность. Не хочу возвращаться в эту пустую комнату. Я не хочу драться, я боюсь умирать.

— Ещё бы. Но я больше не хочу сдохнуть в жалких мечтах, — ответил я. — Так что хватит ныть и проваливай.

Су Хёк растворился в огне.

Мир, о котором я так отчаянно мечтал, охватило пламя. Я стоял посреди полыхающего коридора и смотрел, как всё превращается в пепел.

Из всех слов сгоревшего Су Хёка в памяти отпечаталось лишь одно: «Не хочу возвращаться в реальность». Это давило на меня тяжёлым грузом.

— Я тоже.

Для Ли Су Хёка реальностью была съëмная комната на Земле.

Я не хотел туда возвращаться, поэтому…

Я достал телефон из кармана.

Фотографии, которые я больше никогда не увижу. Семейное фото на экране блокировки — фото семьи, которой у меня не было. Групповой снимок из парка развлечений, в котором мы никогда не были.

— Как-то халтурно, — пробормотал я.

Я думал, это идеально проработанный счастливый сон. Но фотографий в галерее оказалось совсем мало. У этого Злого бога что, фантазии не хватило? Я горько усмехнулся и открыл камеру.

На экране отразился Ли Су Хёк в теле Юри. Когда я смотрел в зеркало в лифте, мне казалось, что это чужое лицо.

Теперь оно не казалось мне таким чужим.

***

«…»

Открыв глаза, я понял, что не могу пошевелиться. Полежав немного в оцепенении, я пробормотал:

— Ладно, со всем остальным понятно, но почему Намгун Джин был померанским шпицем?

Если бы этот сон был настоящим кошмаром, он бы предстал в виде собаки с человеческим лицом.

— Что это за дрянь?

Моё тело опутывали толстые древесные лозы. Треск, хруст. Высвободив внутреннюю энергию, я рванулся изо всех сил и разорвал путы.

«Шея…»

Поднимаясь с пола, я почувствовал дискомфорт на шее и инстинктивно дотронулся до неё.

Завеса обмана, которую я носил ещё с Ольдора. Она всегда была незаметной и не доставляла неудобств, но сейчас ощутимо выпирала из-под кожи.

«А я-то думал, почему во сне мне было так тяжело дышать».

Оказалось, меня душила Завеса обмана. Неужели она автоматически защищала меня от этой мерзкой ментальной атаки?

«В игре такой функции не было».

Я погладил шею, и выпуклость медленно исчезла.

«Для начала…»

Я огляделся.

Всё вокруг изменилось. Я точно помнил, что потерял сознание в выставочном комплексе, но сейчас…

Всё перемешалось.

В воздухе парили обломки, стены гротескно слились воедино.

Наверное, именно так выглядят последствия неудачного пространственного заклинания.

Пол, словно растянутый невидимой рукой, был сплошь покрыт чёрными лозами, напоминающими паутину. Между обломками стен зияли провалы в пространстве.

Вытянутые, склеенные, оторванные и разбитые фрагменты здания образовали настоящий лабиринт.

К концу одной из лоз был прикреплен человек. Я испуганно бросился к нему. Это была Ха Рён. Ее лицо было бледным, но на губах… играла слабая улыбка.

Должно быть, она, как и я, видела счастливый сон о жизни, которой у неё никогда не было. Я секунду поколебался, а затем потряс её за плечо.

— Госпожа Ха Рён.

Я не мог оставить её в таком состоянии и попытался разбудить. Но сколько бы я её ни тряс, она не открывала глаз.

«Огонь…»

Я направил внутреннюю энергию Техники Уничтожения Зла в лозу, опутавшую Ха Рён. Вспышка! Красная аура, вспыхнув пламенем, обратила древесину в пепел.

— М-м… — простонала она. Её веки дрогнули, и она открыла глаза. — А…

Её расфокусированный взгляд задрожал, а на глазах навернулись слёзы.

— Угх!

Окончательно придя в себя, Ха Рён вздрогнула и посмотрела на меня. По её раскрасневшимся щекам вот-вот готовы были покатиться слёзы.

Но прежде чем они успели сорваться, она резко отвернулась и села.

— Ч-что случилось?

Никогда бы не подумал, что увижу её такой. Вместо слов я протянул ей руку.

Она села, яростно вытерла глаза и, тихо кашлянув, опëрлась на мою руку.

— Мне приснился странный сон.

— Мне тоже.

Мне было безумно интересно, что за сон заставил её плакать, но у меня хватило такта не спрашивать.

— Это… хм…

Она всё ещё не могла справиться со смущением. Помявшись немного, Ха Рён наконец выдавила:

— Ментальная… атака.

— Да.

— Когда вы*… проснулись, господин Юри?

П/п: Всё же оставим её общение с остальными на Вы. Раз у неё такое амплуа.

— Только что.

— И кто вас разбудил?

— Сам проснулся.

Она удивленно уставилась на меня.

— Как?

— Самому интересно.

Я и сам не знал, как ей это объяснить. Пнув ногой обрывок лозы, я посмотрел вверх.

— Нам бы для начала найти выход отсюда.

Сколько я ни вглядывался в потолок, там лишь парили обломки. Того сектанта, который устроил весь этот хаос, видно не было.

Я подобрал кусок штукатурки и швырнул его вверх. Он пролетел совсем немного, обо что-то ударился и упал.

— Наверх мы не пройдëм…

Я расширил восприятие, но ничего не почувствовал.

«Подождите-ка».

Я вздрогнул и снова сосредоточился.

Мана была «заморожена». Я явственно ощущал, что к ней примешалась совершенно иная сила.

«Что это?»

Впервые с таким сталкиваюсь. Я попытался скастовать заклинание, но моей силы души не хватало, чтобы сдвинуть эту затвердевшую ману.

Вывод напрашивался сам собой: обычный маг здесь был абсолютно беспомощен.

«Он этого и добивался?»

Насколько я знал, такой магии не существовало. Уникальное заклинание? Нет, скорее чудо, сотворëнное божественной силой.

Я прикусил губу и пошёл вперед. Ха Рён, всё ещё пребывавшая в лёгкой прострации, пошла следом.

— Господин Юри.

Мы прошли совсем немного вдоль искривлëнной стены, когда она подала голос.

— Посмотрите туда.

Мне не нужно было указывать направление. Я уже и сам всё видел.

— Хм.

У основания стены, наполовину погребëнная под лозами, лежала Лэйси. Фабиана, который был с ней, нигде не было видно.

— Что будем делать? — спросила Ха Рён.

— Не можем же мы её тут бросить.

Обычный маг не смог бы колдовать в таких условиях, но Лэйси не была «обычным магом».

Не знаю, что именно она практиковала, но боевые искусства ей были не чужды. Да и не чужие мы друг другу люди, чтобы бросать её на произвол судьбы.

— Как дальновидно с вашей стороны, господин Юри. Решили спасти Лэйси Юдзуху, чтобы она была перед вами в долгу и вы могли ею управлять?

— Я об этом даже не думал.

— Значит, вам следует поблагодарить меня за этот невероятно ценный совет.

Ещё минуту назад она со слезами на глазах не знала, куда деть руки, а теперь снова стала прежней Ха Рён.