Глава 9 — Обращаясь к прошлому. Часть 1

«Насилие и жестокость — это вещи не свойственные человеку, однако они окружают его на протяжении всего жизненного пути. Вследствие чего перестают восприниматься им как нечто чуждое его природе, становясь неотъемлемой частью восприятия окружающей действительности»

***

Сколько себя помню, я никогда не мечтал стать, так называемым, «попаданцем в другой мир». Многим может показаться это странным, но для меня эта идея всегда была лишь несбыточной мечтой о побеге от суровой действительности. Наверное, мне просто не дано понять сие желание, ведь я слишком рано осознал одну простую истину: «Куда бы ты не бежал, насколько бы быстр ты не был, проблемы будут везде и всегда!». Осознание этого, сначала, погрузило меня в пучину отчаяния и самобичевания, от чего многим моим близким было трудно со мной общаться даже пару минут… Хотя правильнее будет сказать, что абсолютно всем было трудно со мной общаться, из-за чего многие от меня отвернулись… Многие, но не все…

— У-у-ух! — тело не хочет слушаться, ещё и дышать с каждой минутой становится всё труднее. Однако меня больше всего волнует совсем другой вопрос: «Где я?». Почему мне кажется, что я нахожусь под водой? Если это так, то почему я ещё не захлебнулся? Если я не под водой, тогда что обволакивает всё моё тело, мешая двигаться? Где же я, чёрт побери?!

— Р-р-р-р-ргх! — я должен бороться! Нужно подняться на поверхность. Не знаю почему, но что-то на уровне инстинктов кричит мне о необходимости барахтаться наверх. Только вверх, только там спасение. Я знаю, точно знаю!

— Р-р-р-р-ра-а-а-а! — чтоб тебя, как же мне больно. Каждое, даже самое незначительное, движение отдаётся сильной агонией по всему телу.

«Чёрт, что это ещё за новое ощущение жжения? Чтоб тебя…» — шрамы по всему телу начали кровоточить. Тонкие струйки тёмно-красной жидкости стали подниматься вверх. С каждым мгновением я чувствую, как силы меня покидают, а тело становится вялым и тяжёлым.

— Как же больно! — теперь уже тело окончательно перестаёт меня слушаться, и я вновь продолжаю медленно опускаться на самое дно. Странно, но стоит мне только прекратить сопротивляться, как боль тут же проходит. Неужели таким и будет мой конец? Наверное, это так. Как же я жалок!

— Что за? — небольшой всплеск и в самом верху, вдалеке от меня, появляется слабый блеск. Едва различимый силуэт уверенно приближается ко мне. Спустя пару минут незваный гость подбирается ко мне достаточно близко, чтобы я смог его разглядеть. Им оказался… да не может этого быть!

— Какого чёрта, ты же плавать не умеешь?! — Соник, это был он. Наверное, любой другой на моём месте обрадовался бы прибывшему спасителю, однако всё, что я смог ощутить — это лишь постепенно нарастающий гнев. Эта его ехидная улыбка, у меня от неё аж скулы сводит от злости. Однако эта синяя заноза словно не замечает изменений в моём лице, лишь молча протягивает мне руку.

— Отвали! Мне не нужна твоя помощь. — истошно закричал я, отмахнувшись от протянутой руки. К моему искреннему удивлению, я не ощутил сопротивления с его стороны, а спустя несколько мгновений он и вовсе растворился во тьме, царящей вокруг.

— Нет, этого просто не может быть… Этого просто не может быть!

Похоже, до меня, наконец, начало доходить, где я нахожусь. Всё, что приходит из последнего в голову — это битва с серым волком, который ещё мне руку прокусил, однако на этом мои воспоминания обрываются. Значит, я либо помер, либо нахожусь в коме. На загробный мир это не похоже, как мне кажется, следовательно — я в отключке и похоже… подыхаю. Это объясняет появление Соника в этом месте и его столь же неожиданное исчезновение. Но почему мой напрочь отбитый мозг решил выдать этот сюр? Не может же это быть моим потаённым желанием о спасении. Какая же это всё-таки хр*ь! Никто не придёт ко мне на помощь… не к такому выродку, как я.

— Холодно… очень холодно. — а дышать всё сложнее и веки мои всё тяжелее с каждым мгновением. Может, это тот конец, которого я и заслуживаю. Сдохнуть в самом начале истории. Жалкое зрелище…

— Ты обещал! — этот голос.

— Наклз, пожалуйста, открой глаза! Прошу тебя, не умирай! Ты ведь обещал…

Похоже, я уже окончательно поехал крышей. Иначе я не могу объяснить тот факт, что передо мной образуются пузыри крупных размеров, в которых содержатся воспоминания о моём прошлом. Я вновь вижу горючие слёзы на твоей мордочке, Тейлз. Отвратительное зрелище. Сколько себя помню, всегда ненавидел детские слёзы.

— Как я и говорил раннее: «Соник позаботится о тебе лучше, малыш». Я не стою твоих слёз, солнышко.

Один мудрый немец как-то сказал: «He сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». Мудрый был дядька, впрочем, сейчас не об этом. То, каким человеком вырастет ребёнок напрямую зависит от его социальной среды. Что же было в моей среде? Если описывать парой слов: «Постоянная борьба за существование с обилием насилия». Поэтому я всем сердцем ненавижу свой родной посёлок, ведь он почти ничего мне не дал, кроме травм и агонии.

— Пожалуйста, помогите ей, она умирает! — чёрт, только не снова. Не хочу в очередной раз вспоминать тот день. Не хочу, не хочу, не хочу! Тогда я впервые столкнулся с жестокостью, что всё это время царила вокруг, но доселе не воздействовала на меня на прямую.

Дождливый осенний день, я в тонкой кофточке, которая мне, к тому же, ещё и мала, стою перед тем злополучным зданием частной ветеринарной клиники. Стою час, может быть, два. Я не могу точно вспомнить. Тогда весь мир будто застыл для меня, лишь дождь всё продолжал идти. Благо над входом была выстроена небольшая конструкция, позволяющая не промокнуть в ожидании. Возникает резонный вопрос: «А почему я не зашёл внутрь?». Я не мог там находиться. Слова, что в тот день донеслись до моих ушей, поломали… Хотя, наверное, будет правильнее сказать разрушили в труху радужную картину мира, существовавшую в моём детском сознании.

— Мы не благотворительный фонд, мальчик. — эти холодные серые глаза я, наверное, не забуду никогда. Тот человек, что должен был помогать пострадавшим животным, смотрел на меня как на дурака. Я стоял перед ним, держа постепенно чахнущую дворнягу, и протягивал… Сколько у меня тогда было в руке? Пятьдесят или сто рублей? Не помню. Помню только его кислое выражение лица, словно этот человек кислых лимонов объелся.

В итоге я и остался так стоять у входа в надежде на то, что он согласится помочь этой несчастной бедолаге на моих руках, однако ветеринар больше не выходил. Спустя ещё где-то час, когда время стало совсем уж поздним, меня нашёл отец. Мне хотелось найти в нём поддержку в тот момент. Хотелось, чтобы все мои старания не были потрачены зря. Хотелось помочь несчастному животному, однако…

— Папа, нет! — он просто выбросил её к ближайшему мусорному ведру.

— Так нельзя, она же живая! — может быть, я бы сказал ему что-то ещё в тот момент, но пощёчина выбила все мысли из головы. Это был первый и единственный раз, когда он поднял на меня руку.

— Хватит позориться! Скоро уже весь посёлок будет знать, что ты с дохлыми псинами под пазухой ходишь!

— Мы… должны… ей… помочь… — мой голос, как и тело, предательски задрожали в тот момент. Я понимал, что должен настоять на своём, но страх и отчаяние поглотили меня.

— Если ты будешь загибаться от боли в каком-то переулке, то к тебе на помощь никто не придёт потому, что ты для них никто. Поэтому ты должен помогать лишь своей семье, ведь кроме неё ты никому не нужен, как и твоя доброта. Запомни это раз и навсегда!

Не могу злиться на него за его поведение в тот день. Он приспособился к такому существованию и хотел, чтобы я тоже мог выжить. Да вот только я не хотел и не хочу так существовать.

— На, получи, выродок! — новое воспоминание подъехало, но всё такое же паршивое.

— Саня, по печени ему, по печени. — жалкие гиены, вечно нападают группой. Вот и сейчас двое этих выблядков держат мои руки, пока главарь этой шайки пытается отбить мне всё, что только можно. Как любезно с его стороны ради меня стащить кастет у батьки. Я польщён.

— Я те сказал к ней не подходить и на метр. — странно, физиономии его вспомнить нормально не могу. Вечно получается лишь какая-то размытая клякса вместо лица. Впрочем, не столь важно.

— Да пошёл ты, чмо. В одиночку кишка тонка меня побить… Кха! — стал бить сильнее и чаще. Какой обидчивый, оказывается.

— Хватит, оставьте его! — ах, этот ангельский голосок. Моё золотце, Лизонька, пришла ко мне на выручку. Эх, дурёшка моя, ты правда думала, что он меня отпустит, если ты с ним поговоришь. Тебе всегда удавалось найти что-то хорошее даже в самом отвратительном человеке. Прекрасный цветок, которому было суждено завять раньше времени.

В тот день ты меня действительно спасла, ведь эти псины сутулые на тебя отвлеклись, что дало мне возможность для манёвра. Не скажу, что я был человеком чести в драке, по бубенцам мог зарядить вполне спокойно, как, например, в этом случае. Пока Санёк корчился от боли, быстренько стукнуть второго снизу вверх головой прямо в нос, а после освобождения правой руки хорошенько треснуть и третьему. Всё происходило, как будто, на автопилоте. Победа осталась за мной. К сожалению, только в этот день.

Ах, Лизонька, мой златовласый спаситель, сошедший с самих небес. Ты была просто лучиком света в этом тёмном лабиринте холодных зданий родного посёлка. Хрупкий цветок, что я должен был уберечь от леденящих ветров. Жаль мы с тобой были из разных классов.

Никогда не мог терпеть отца моей голубоглазой красавицы. Мерзкий, жестокий и циничный человек, что незаконными путями сколотил состояние, скупая за бесценок государственные предприятия. Он выжимал из и так еле живого завода, фабрики, не имеет значения, все соки, после чего распродавал по частям. Всего за пару лет, мой родной посёлок превратился в руины с редкими кривыми трёх-этажками. Люди, оставшиеся без работы, либо уезжали, либо ступали на тёмную дорожку. Избиения, кражи всего, что только не приколочено, поножовщина, всё это стало частью этого разлагающегося места. Но пока одни грызли друг другу глотки, другие богатели, зарабатывая на чужом несчастье.

Мне хотелось убежать с тобой из этого ада. Сбежать туда, где будет хоть немного спокойней. Однако нашему с тобой желанию не суждено было сбыться. Моя история любви закончилась очередным избиением. Теперь уже это были люди её отца. За несколько лет он хорошо поднялся и уже собирался переезжать из этих руин, как вдруг мы решились сбежать отсюда. Итог закономерен. Я лежу на холодном асфальте, покрытом сетью трещин, со сломанными рёбрами и челюстью. Ромео, б*ть, нашёлся.

С того дня я изменился окончательно. Человеку свойственно приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам. Вот и я решил задушить в себе проблески человечности, дабы облегчить своё существование.

— Игорь, да полегче ты! Это же тренировка. — новое воспоминание, ничем не лучше остальных. Я на ринге тренируюсь с каким-то парнем. Хотя какая там тренировка, избиение. По-другому и не назвать.

— Руки поднимай, придурок! — наношу правый боковой, что попадает точно в цель.

— Не стой как истукан, двигайся! — мощный апперкот и два прямых. Все они тоже достигают моего оппонента.

— Ты будешь двигаться? — правый боковой точно в цель. — Я спрашиваю тебя: «Ты двигаться будешь или продолжишь дёргаться, как при припадке?» — ещё один. — Тебе это нравится, что ли? — и ещё один. Я ведь даже не менял в тот момент руки. Просто избивал его как младенца.

— Лох! — добивающий апперкот и парень лежит на ринге весь в слезах и со сломанным носом. Хоть он и оскорбил мою сестру, это не могло стать поводом для такого одностороннего избиения. Впрочем, меня в тот момент было трудно назвать человеком. Я медленно превращался в зверя, способного лишь избивать других.

— Не знаю, кем бы я стал в конце концов, если бы не мои друзья. — пустота вокруг меня начинает постепенно преобразоваться. Тени на тёмно-синем пейзаже всё больше напоминают очертания сети малоэтажек моего родного посёлка. Жестокое место, оно мне ничего не подарило, кроме слёз и боли. Правда, воспоминания о нём сейчас больше не вызывают ничего кроме пустоты внутри.

— Смотри, Игорь! Похоже наши старые знакомые переключили своё внимание на других ребят. — в тот день нам с Мишей предстояло познакомиться с Максом и Ильёй.

— Нам какое дело? Даже хорошо, что они выбрали себе жертв послабее. Может, хоть теперь не придётся так часто «чесать кулаки». — м-да, похоже, я был ещё хуже, чем думал изначально.

— Нужно им помочь!

— Куда, придурок? Тебе жить надоело? — в такие моменты ты никогда меня не слушал. Да что уж там говорить, ты меня почти никогда не слушал. Дурак, самый настоящий.

Может, если бы я не простоял секунд десять в ожидании того, что ты струсишь и откажешься от затеи ввязываться в драку за незнакомых нам парней, то мне бы удалось тебя остановить, но получилось так, как получилось. Ты ведь всегда всего боялся. Забитый парень с отвратительными социальными навыками. Тем не менее, в тебе всегда было сильно желание помочь нуждающимся. В тебе горел огонь, которого у меня долгое время не было, да и сейчас, наверное, тоже уже нет, к сожалению.

— Миша, ты самый настоящий придурок! — весьма проблематично говорить с разбитым носом.

— Когда-нибудь я научусь драться хотя бы на среднем уровне. — хотел, хотел, но так и не научился.

— Зачем вы вообще пришли к нам на выручку? — всё ещё помню не верящие лица тех двоих. Да я и сам не до конца верил тогда в то, что делаю это осознано.

— А разве нужны причины для помощи ближнему своему? Мы с Игорем просто терпеть не можем, когда кто-то причиняет другим боль. Поэтому, мы никогда не проходим мимо чужой беды!

— А-ага. — ты был обо мне слишком хорошего мнения, друг мой. Впрочем, эта твоя черта находить в других что-то хорошее даже под самой толстой завесой мрака, вернула мне давно забытые истины.

— Простите меня, друзья мои. Надеюсь, вы бы смогли простить мне мои ошибки, если бы оказались сейчас рядом со мной. Впрочем, такой урод как я не заслуживает прощения и уж тем более спасения. Слишком многое произошло с вашей кончины… слишком многое…

Моботрополис

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, уступив место своей холодной сестрице. Свет серебристого полумесяца проникал в самую глубь кабинета главы специальной службы. Третье отделение тайной канцелярии Его Величества выполняло целый ряд важнейших задач. Помимо цензуры и борьбы с коррупцией оно ведало так же борьбой с революционными объединениями и бандитскими формированиями на территории Королевства Жёлудя.

— Всё очень плохо! — констатировал пожилой слон с бледно-серой кожей. — Даже слишком.

Мистер Бенкан очень часто засиживается допоздна и этот раз не стал исключением. Пока столица неспеша засыпает, старый вояка, закурив уже которую по счёту сигару, гордо восседает в своём кресле за толстыми бумажными папками. Время от времени он может устроить себе небольшой перерыв, как, например, сейчас, и подойти к окну квадратной формы, из которого можно прекрасно разглядеть одну из недавно выстроенных улиц.

— Дрянь, самая настоящая дрянь, а не прекрасный вид! — он говорит это всякий раз, как только выглянет в окно. Из раза в раз, повторяет одно и тоже, словно какую-то мантру.

«Эх, если бы от старой столицы не остались одни руины, да монстры, то мне бы не пришлось смотреть на это безобразие. От былого величия не осталось и следа. А нынешняя королева только и делает, что «играет» просвещённого монарха в своих попытках усидеть на двух стульях. Этот бесполезный парламент с его фракциями лишь раскалывает общество. Цирк с кривозубыми конями, не иначе!» — его внутренний монолог мог продолжаться ещё долгое время, да вот только он оказался прерван незваным гостем.

— Согласен, мне каменно-металлические джунгли как-то ближе. — худощавый мобианец с фиолетовой шерстью, являющийся помесью тушканчика и волка, чьё лицо оказалось весьма проблематично рассмотреть, в силу его нахождения наполовину в тени, подошёл чуть ближе к хозяину кабинета.

— Неужели это та самая ласка о которой я думаю, — мистер Бенкан и бровью не повёл от столь внезапного появления незваного гостя, лишь постарался как можно более незаметно достать из тумбочки своё наградное оружие.

— Хей, старик, я не советую тебе этого делать. Руки на стол! — пожилой слон послушно сложил руки в замок на рабочем столе.

— Значит, ты и вправду выжил, Фэнг. А я был уверен, что непутёвая ехидна тебя прикончила в тот день.

— Меня очень трудно убить, старик. Впрочем, с этим красным ублюдком я ещё поквитаюсь. Однако, честно тебе признаюсь напоследок, не думал, что ты когда-нибудь объединишься с каким-либо приступным семейством. — Фэнг был из тех наёмников, кто всё ещё предпочитал огнестрельное оружие современным бластерам. Носит коричневый кожаный костюм со шляпой того же цвета.

— В тяжёлые времена приходится объединяться с сильными людьми для выживания.

— Тут я с тобой соглашусь. Эйкорны уже ничего не решают в этом королевстве. Вот только сторону ты выбрал всё такую же слабую. Однако я искренне рад, что Его Величество поручило именно мне твоё устранение.

— Постой, королева и король не могли отдать приказ о моём устранении. — снизошло осознание до пожилого мобианца.

— Всё так, но кто тебе сказал, что я подчиняюсь этим ничтожествам?

«Выстрел»