Лэндом не чувствовал своих шагов — они будто слились с ритмом города. В груди ещё гудел холод библиотеки, как будто сгустки тишины остались в лёгких. Всё происходящее казалось зыбким: свет, цвета, даже звуки. Но это был не сон. Это был Сапфир — летающий город, миф, материализованный у него перед глазами.

Лэндом стоял на широкой площади, выложенной серыми плитами, которые светились изнутри мягким голубым светом. Плиты, казалось, запоминали вес каждого шага и отдавали его обратно с лёгким эхом. Вокруг него клубился людской поток. Горожане шли размеренно, но не вяло: лица были собраны, взгляды — внимательны, даже у тех, кто нес на спине мешки или тащил корзины с овощами.

Он поднял взгляд вверх. Небо Сапфира — это не просто купол. Там проходили полупрозрачные воздушные дороги, где двигались гондолы, похожие на капли янтаря, наполненные светом и голосами. Они двигались между шпилями, куполами и башнями. Сапфир не был городом. Он был организмом. Живым, колышущимся, дышащим. Каменные мосты между кварталами казались нервами, здания — органами, а купола храмов — глазами, наблюдающими за всем.

Но в этом великолепии Лэндом чувствовал холод. Не от города — от самого себя. Он не знал, кто он здесь. Никто его не ждал, никто не дал роли. Только книги библиотеки шептали его имя — и исчезали.

Он прошёл несколько кварталов, не задавая себе направления. Просто наблюдал. Один угол был украшен уличными артистами: девушка в мантии пускала светящиеся пузырьки, в которых возникали изображения танцующих огней. Дети визжали от восторга. Рядом — нищий старик, у которого в кружке лежали монеты: больше, чем обычно. Здесь щедрость была такой же частью атмосферы, как и вычурные фонтаны, распыляющие пар, ароматизированный лавандой.

Лэндом прошёл через арку, за которой начиналась другая часть Сапфира. Здесь дома были ниже, пахло солью и маслом, слышались голоса с акцентами. Тут обитали не художники и ремесленники, а те, кто держал город на плечах: поставщики, ремонтники гондол, перевозчики. Лица здесь были обветренные, уставшие, но не унылые. И впервые Лэндом почувствовал, что он ближе к ним, чем к воздушным куполам храмов.

Он свернул в переулок и оказался у здания с чёрной табличкой. На ней простыми буквами было выведено:

«“Справедливость под куполом”

Детективное агентство»

Он замер. Сердце качнулось в груди, как маятник, нашедший ритм. Название было прямолинейным, даже грубоватым, но именно в этом была его прелесть. Не театр, не церковь, не ритуал. Просто место, где ищут правду. И в этот момент Лэндом понял — именно это он и искал.

Он коснулся дверной ручки, тёплой от солнца. Медленно открыл. Внутри пахло пылью, бумагой и чернилами. За стойкой сидел мужчина с короткими усами, в жилете и с зачесанными назад волосами. Он лениво листал какой-то отчёт, но, заметив Лэндома, приподнял бровь.

— Да?

Лэндом не знал, что сказать. Он не был нанимателем, не был и клиентом. Но он чувствовал — здесь его путь.

— Мне… нужна работа, — сказал он просто. — Я умею слушать. Умею наблюдать. Я… разбираюсь в людях.

Мужчина прищурился.

— Ты не из Сапфира. Но не похож на бродягу. Знаешь, чем занимаемся?

Лэндом кивнул. Его голос стал твёрже.

— Вы ищете правду. Под светом, в тени — неважно. Главное, чтобы след не исчезал.

Взгляд мужчины стал внимательнее. Он поднялся, подошёл ближе, смерил Лэндома взглядом. Потом протянул руку.

— Томас Эйру, старший сыщик.

Лэндом пожал руку.

— Лэндом.

Томас хмыкнул.

— Не часто люди приходят просто с улицы и говорят такие вещи. Обычно — бегут. От закона, от себя. Ты откуда?

— Из другого мира, — честно сказал Лэндом. — Но это уже не важно. Я здесь.

Томас не удивился. Только кивнул.

— Тогда добро пожаловать. У нас всегда найдётся дело для того, кто умеет не задавать лишних вопросов.

Лэндом кивнул. Впервые за долгое время он чувствовал, что делает нечто своё. Не как герой. Как человек.

Томас провёл Лэндома вглубь офиса. Комнаты были небольшими, тесно заставлены полками, коробками с бумагами, списанными журналами и пожелтевшими фотографиями. Где-то капал кран, а у входа гудел аппарат для подогрева воды. Это место было далеко от глянцевого представления о детективной работе, но в нём витало что-то настоящее. Как запах давно забытой улицы, где тебя всё ещё могут помнить по имени.

— Работы у нас, Лэндом, как у гондольера веслом, — сказал Томас, усаживаясь за стол. — Только вместо воды — грязь. Местная знать держит фасад, но у них скелетов — на пару башен хватит. А в нижних кварталах — нищета, кражи, исчезновения.

Он кинул папку на стол.

— Тут дело свежее. Пропавший мальчишка. Поставщик из квартала Мареус утверждает, что его сын ушёл с бумагами и не вернулся. Никаких следов, но есть слухи, будто видели, как его сопровождала женщина в синем капюшоне. Пустяк, может быть, а может нет.

Лэндом взял папку. Читал быстро, но цепко. Имя мальчика — Тиорен. Двенадцать лет. Родом из бедной семьи. Исчез два дня назад. Улики — ноль. Только фраза от местного торговца: "Словно в облако вошёл".

— Что скажешь? — спросил Томас.

Лэндом закрыл папку.

— Это не кража. Не банальный побег. Тут что-то иное.

Он встал. Смотрел в окно на движущийся город — гондолы, дымы, крики с рынков.

— Я хочу пройтись. Почувствовать ритм города.

Томас одобрительно кивнул.

— Вот и правильно. Сапфир не принимает тех, кто не вникает. Возьми значок помощника — мало ли, пригодится.

Квартал Мареус находился ниже основной оси города. Сюда не проникал свет витражей, а в воздухе стояла смесь мокрой древесины и металла. Переулки были узкими, дома нависали друг над другом, будто боялись быть забытыми.

Лэндом шел медленно, слушая. Звуки улиц были важнее слов: скрип телеги, плач младенца, звон разбитого кувшина — всё это было частью общей симфонии города. И в этом шуме он искал фальшивую ноту.

Он нашёл лавку, где работал отец Тиорена. Невысокий мужчина с сединой у висков, смотрел с тревогой, но и надеждой.

— Я уже всё рассказал полиции… — начал он, но Лэндом мягко прервал.

— Я здесь не для отчёта. Я хочу понять.

Мужчина долго вглядывался в Лэндома, потом кивнул и провёл внутрь. Там, в углу, лежала стопка книг и бумаг.

— Он должен был доставить эти записи в городской архив. Обычно он доставляет их за час. Но в тот день его никто не видел. Один старик сказал… про женщину в синем. Я… я уже не знаю, что думать.

Лэндом взял одну из книг. Пахло воском и временем. На обложке было выдавлено: "Записи о закупе эфирита". Ничего магического, ничего странного. Но страницы... Страницы были неровно подрезаны, словно впопыхах. И одна вырвана.

Он поднял глаза:

— Можно задать личный вопрос?

— Конечно.

— Ваш сын когда-либо говорил о… тенях? О людях, которых другие не замечают?

Отец замер, словно вспоминая давно забытое.

— Да. Несколько недель назад он сказал, что видел "человека, который двигался, будто струна", и что он "не шумит, как остальные". Я подумал — выдумки…

Лэндом поклонился.

— Это важно. Спасибо.

Он вышел, чувствуя, как мир меняется. Исчезновение ребёнка — лишь повод. Город пытался сказать ему что-то. И он был готов слушать.

Вечером он вернулся в агентство. Томас ждал его, попивая чай.

— Что скажешь?

— Это не обычное дело, — Лэндом сел напротив. — Кто-то охотится на тех, кого легче всего забыть. На детей. На никем не защищённых.

Томас молча кивнул.

— У нас такие случаи повторяются. Но всегда — будто сквозь воду. Ни свидетелей, ни следов.

Лэндом посмотрел на карту города. Мареус, центр, южные кварталы. Исчезновения.

— У тебя есть архивные записи по таким исчезновениям?

— Есть. Но их… боятся открывать. Некоторые возвращались с чернильными следами на коже. Другие… вообще не возвращались.

Лэндом медленно кивнул.

— Тогда начну с того, что не требует чужой памяти. С улиц.

Он встал. У окна уже темнело, но огни Сапфира начинали мерцать, словно само небо искрилось под ногами. Он почувствовал: город это не просто дома и люди. Это шахматы и он фигура. Но пока не пешка, лишь наблюдатель.

Снаружи проносилась гондола. Над ней парил лёгкий символ — три глаза, вложенные друг в друга. Лэндом прищурился. Он видел этот знак… где-то. Но уж точно не в этом мире.

И тогда в нём вспыхнула мысль, впервые за долгое время не чужая, а родная:

«Я не просто здесь. Я нужен этому городу так же, как и он мне».

Он закрыл глаза и услышал, как город дышит.

Сапфир ночью был совсем иным. Город из стеклянных балконов и зеркальных мостов, ослеплённый огнями, которые не угасали даже к рассвету. Отовсюду исходили оттенки магического пламени: не просто факелы, а живые лампы, питаемые эфиром и эмоциями жителей. Где-то свет был густо-жёлтым, где-то багровым — в зависимости от того, что переживали люди в тех домах.

Лэндом шел по улицам, уже не как посторонний. Он чувствовал, как город его принимает. Не как друга, но как раздражающего вопроса, на который сам город хочет ответить.

Он проходил мимо лавок, где в ночное время работали только самые упрямые. Слышал, как спорили двое: один настаивал, что эфирный конденсат нужно хранить в стальных ампулах, другой — что стекло «доверчивее металла». Маги, алхимики, инженеры — Сапфир был городом, где идеи ценились выше золота.

На площади Лэндом остановился. Здесь гудели уличные музыканты: женщина со струнным инструментом, маг воздуха, заставляющий звуки танцевать, и мальчик, управляющий огненными искрами в такт мелодии. Люди собрались в круг, кто-то кидал монеты, кто-то просто смотрел, заворожённый.

Лэндом сел на край фонтана, вглядываясь в движение воды. Она не стекала вниз, нет, струи поднимались вверх, танцуя, словно помнили музыку. Всё в этом городе играло, шептало, жило.

Но в сердце всё ещё звучала тревога. Исчезновение Тиорена, тени в переулках, женщина в синем, библиотека, что почти поглотила его — всё складывалось в узор, но пока непонятный.

Он достал свой блокнот. Открыл на чистой странице и начал писать. Рукопись была чёткой, точной. Он описывал не просто факты, но и ощущения, догадки, мимолётные детали: запах чернил в лавке, взгляд отца мальчика, странное тепло от книги.

Страницы были не просто заметками. Это был путь. Его собственный. Если бы он погиб — осталась бы эта бумага. Если бы исчез — она бы дышала вместо него.

— Вам не холодно сидеть на камне? — спросил кто-то сзади.

Он не обернулся сразу. Голос был мягким, вежливым, но с оттенком иронии.

— Не холоднее, чем тишина в библиотеке, — ответил он, поворачиваясь.

Перед ним стояла девушка. На вид лет двадцать, в одежде сборщика слухов: короткий тёмный плащ, ремешки с амулетами, свиток за плечами. Волосы цвета вина, глаза, как пыльца с фиалки. Необычная внешность, но не экзотическая. Просто внимательная.

— Я вас запомнила, — сказала она. — Вы вышли оттуда. Из Библиотеки Зала Забытого.

Он слегка напрягся.

— Наблюдали?

— Случайно. Но таких «случаев» в Сапфире не бывает. Простите, меня зовут Йелль. Я... собирательница историй. И иногда я ищу тех, кто сам становится историей.

— Лэндом.

Они некоторое время молчали, наблюдая за музыкантами. Затем Йелль присела рядом.

— Я могу кое-что показать. Это может вам помочь.

— Что именно?

— Карты. Тех мест, куда не заглядывают даже маги. Нижний Сапфир. Там, где заканчиваются дороги и начинаются корни города. Туда ведёт много путей, но вы не найдёте их на обычных схемах.

Лэндом смотрел на неё с интересом. Йелль не была из тех, кто просит доверия — она просто предоставляла повод.

— Я видел исчезновения и раньше. Я чувствую… структуру этого. Но я не знаю, что ищу.

— Тогда идём. Вы увидите то, что боится быть увиденным.

Они поднялись. Йелль легко шагала по улочкам, будто знала каждый камень. Они обошли центральные площади, спустились по винтовой лестнице, ведущей к полуразрушенному акведуку, где вода текла в обратную сторону — вверх. В темноте это выглядело зловеще.

— Здесь, — сказала она, доставая карту. — Видите этот символ?

На пергаменте был выведен круг, в центре которого находился знак тройной спирали. Рядом — дата и имя: «День исчезновения Тиорена. Призрачная спираль».

— Это что? — спросил Лэндом.

— Узел. Пересечение слоёв города. Там происходят вещи, которые не поддаются объяснению. Иногда их ищут. Иногда — прячут.

— И что мне делать?

— Прислушиваться. Не к звукам, а к тишине. Там, где она гудит — что-то ждёт.

Он снова посмотрел на карту. Его путь становился всё менее реальным, но всё более важным. И он знал: в этом городе нельзя быть просто наблюдателем. Надо быть летописцем.

И когда они вышли из тени, над городом уже загоралась фальшивая заря — из ламп, неба и ритуалов. И в ней Лэндом сделал свой выбор: не герой. Не мститель. Но человек, который будет знать.

Ветер Сапфира усилился, пока они возвращались с окраины к центру, обходя стеклянные мостики и мягко светящиеся арки. Лэндом шёл молча. В голове прокручивалась встреча с отцом Тиорена — сдержанный голос, дрожащие пальцы, слова о "человеке, который двигался, будто струна". Это уже не было игрой догадок. Исчезновение мальчика тянуло за собой множество тонких нитей — и если не поторопиться, они запутаются навсегда.

Йелль что-то бормотала про энергетические узлы под городом, но он слушал только ритм её шагов. Быстрый, как у того, кто ищет больше, чем просто правду.

— Тиорен был не из тех, кого заметили бы, — наконец сказал он.

— Да. И именно поэтому такие исчезновения опаснее прочих. Если бы пропал маг, пришёл бы легат. Если бы купец — пришла бы стража. А когда исчезает мальчишка из бедного квартала, город замирает… но не для того, чтобы искать. А чтобы забыть.

Лэндом кивнул. Он знал это чувство — чувство, когда мир делает вид, что ничего не случилось, лишь бы не брать ответственность.

— У него должна была быть причина наблюдать за тем… — он запнулся. — За тем человеком. Он не просто так говорил об этом отцу.

Йелль помолчала, потом протянула ему небольшой медальон. Не золото, не артефакт. Просто кусок железа с выбитым числом — «142».

— Его нашли возле дома Тиорена. На ступеньках. Я проверяла — это жетон из хранилища нижнего сектора. Такое место… закрытое. Там содержат артефакты до оценки. Брак, контрабанду, отобранное.

Лэндом взвесил жетон в руке.

— Думаешь, Тиорен туда попал?

— Или видел кого-то, кто туда направлялся. А может, услышал. А дети ведь — как нити. Они тянутся к тайне, не зная, что она может разорвать их.

Они остановились у витражной колоннады, через которую проглядывала панорама нижнего Сапфира. Там всё было иначе: не светло, а дымно. Не строения — а укрепления. Не мосты — а арки, похожие на кости.

— Мне нужно туда, — сказал он.

Йелль кивнула.

— Ты вряд ли найдёшь прямой путь. Придётся идти через тех, кто туда смотрит, но туда не входит.

— Есть такие?

— Есть всё. Главное знать, где смотреть.

Он убрал жетон в карман, а карту Йелль в записную книжку. На ней он начертал новую линию. Она вела вниз.

И он знал: именно там — среди пыли, эфира, и забытых имен — найдется не только ответ. Но и ещё одно исчезновение. Возможно, даже его собственное. Но если он исчезнет — в его блокноте останется путь.

Ночь в Сапфире выдалась долгой, и хотя город не знал сна, Лэндом чувствовал, как усталость вползает под кожу, словно пыль, которую невозможно вытряхнуть. Он возвращался к месту, где началась его новая реальность — в агентство, затерянное между двумя зданиями старого квартала. Табличка "Справедливость под куполом" едва держалась на перекосившемся гвозде, будто и сама сомневалась, стоит ли держать вес столь громкого названия.

Дверь издала хриплый скрип, словно предупреждая о своём характере. Внутри горел лишь один светильник, отбрасывая мягкий полутень на холл. Томас сидел за столом, расставив вокруг себя бумаги, заметки и чашку с давно остывшим чаем. Его глаза приподнялись, как только Лэндом переступил порог.

— Долго же ты, — сказал он без упрека, но с едва заметной искоркой тревоги. — Уже подумал, что тебя увлекла какая-нибудь нижняя улочка.

— Почти, — отозвался Лэндом, снимая плащ и вешая его на крючок. — Но я вернулся с тем, что может нас продвинуть.

Томас откинулся назад, переплёл пальцы на груди и кивнул:

— Слушаю внимательно.

Лэндом сел напротив и, не теряя времени, начал:

— У отца Тиорена — лавочника — осталась партия документов, которые мальчик должен был отнести в городской архив. Он пропал по пути. Свидетели есть — старик в переулке видел женщину в синем. А отец упомянул одну странность: за несколько дней до исчезновения Тиорен сказал, что видел человека, который "двигался, будто струна", и "не шумел, как остальные". Эти слова… слишком точны, чтобы быть детской фантазией.

Томас поднял бровь:

— Женщина в синем и тень, не шумящая. Звучит как начало сказки, но мне не до сказок. Есть что-то конкретное?

— Есть, — Лэндом достал жетон, положил его на стол. — Это жетон из нижнего сектора. Упавший предмет возле лавки. Метка, которой пользуются только в ограниченном доступе. Там хранят отобранные предметы, и попасть туда можно только с разрешения магистрата.

— Как ты его достал?

— Нашёл. — Лэндом ответил быстро и твёрдо, взгляд его не дрогнул.

Томас прищурился, будто хотел что-то сказать, но передумал. Он понимал: в деле, где город скрывает следы, прямые вопросы ведут к закрытым дверям.

— И что ты предлагаешь?

— Мы ищем Тиорена официально. Значит, запрашиваем доступ к нижнему сектору. Но не через бумаги, а через полевые ходы. Кто-то должен пойти туда лично. Посмотреть, что там спрятано и кто туда ходит.

Томас усмехнулся, тенью, но без злобы:

— Ты хочешь нырнуть в гнилое сердце города?

— Хочу найти ребёнка. Пока ещё есть шанс, что он жив.

Ответ прозвучал не как геройская реплика, а как факт. Томас замолчал, постучал пальцами по столу, потом встал и жестом подозвал его к двери.

— Пойдём. Познакомлю тебя с теми, кто умеет ходить туда, куда даже город боится заглянуть.

Они спустились в нижние помещения агентства. Там воздух был плотнее, пахло пылью, чернилами и эфирными метками. В небольшой комнате, где потолок был увешан схемами и нитями с булавками, сидели трое.

— Это твоя команда на ближайшие вылазки, — сказал Томас, указывая на них.

Первый — мужчина с седыми висками и острым взглядом, в простой кожаной куртке. Второй — хрупкая женщина с множеством колец на пальцах, волосы короткие, серебристо-чёрные. И третий — молодой парень с тетрадью в руках и чернилами на запястьях, будто он только что переписывал заклинания.

— Геральд, Эллия, Миф. Они работали по делу призрачной экспансии два года назад. Потеряли двоих, но вытянули троих. Им можно доверять.

— Слышал о вас, — сказал Геральд, не вставая. — Ты тот, кто вышел из Библиотеки. Это уже говорит о многом. Значит, не боишься, когда стены смотрят.

Лэндом кивнул:

— Не боюсь. Но хочу знать, зачем они смотрят.

Эллия хмыкнула:

— Ты не найдёшь ответ. Но если будешь смотреть в ответ и не сойдёшь с ума... Тебя станут уважать.

Миф не сказал ничего, только записал что-то в свою тетрадь и взглянул на Лэндома с интересом.

Томас положил руку на плечо Лэндома:

— Завтра вы пойдёте к внешнему выходу нижнего Сапфира. Там, где город перестаёт быть городом. Подготовься. И не теряй этот жетон.

Лэндом кивнул. На этом этапе не было места для вопросов. Только путь. И шаг — в сердце того, что город прятал под сияющими мостами.

Ночь в Сапфире продолжала жить своей собственной жизнью — за окнами проплывали силуэты дирижаблей, на мостах дымились лампы, питаемые эмоциями, и в каждом переулке что-то ворочалось, дышало, следило. Лэндом провёл рукой по лицу, стер напряжение с глаз и глубоко вдохнул — не воздух, а момент. Он знал: после следующего шага всё изменится.

— Завтра, значит, — пробормотал он, стоя у дверей своей временной комнаты. Не жилище, а убежище, предоставленное агентством: узкая койка, стол, умывальник, окно без вида. Но в этом минимализме было что-то искреннее. Здесь не лгали мебелью. Здесь просто жили.

Он не лег спать. Вместо этого сел за стол, раскрыл блокнот и вписал в него сегодняшнее: голос отца Тиорена, дрожь в словах Томаса, лица Эллии, Мифа, Геральда. Они были разные, но объединены тем, чего не могли объяснить. И Лэндом чувствовал: если они пойдут за ним это будет первый настоящий отряд, не просто функциональная группа.

Он откинулся на спинку стула. Его взгляд блуждал по потолку, где тени ламп играли в углы и выстраивались в странные символы. Он вспомнил библиотеку. И женщину. Её лицо перед тем, как исчезнуть. Её голос — не человеческий, а шепчущий изнутри. Библиотека не хотела отпускать, но и не могла удержать.

— Почему? — тихо спросил он у стены. Ответа не было. Только тишина, похожая на покров.

Утро встретило их без солнца. Оно не было серым, скорее просто лишённым цвета. Город Сапфир, со своей стеклянной кожей и эфирными артериями, не знал погоды в привычном смысле. Здесь время суток определялось не по небу, а по цвету фонарей.

Они встретились у внешнего балкона на нижней границе купола, где город терял магическую отделку и начинал дышать металлом и сыростью. Там стояла стальная платформа, по краям которой развевались флаги с гербом города: треугольный глаз, над которым тянулся виток света.

— Путь в нижний Сапфир начинается здесь, — сказал Томас, стоя с ними бок о бок. Он был в длинном пальто, без привычного плаща, лицо суровое, но спокойное. — Ни карты, ни планов. Только интуиция и метки. Миф знает большинство ориентиров. Геральд — проводник в бою. Эллия читает ауры. Лэндом... ты ведёшь.

Лэндом не удивился. Он кивнул. В глубине он понимал его взгляд, его опыт, его память вели их всех.

Они прошли мимо последнего заклёпанного портала и оказались на ступенях, ведущих вниз — туда, где даже звук не спешил задерживаться. Металл под ногами глухо отзывался, стены покрывались отложениями пыли и странных символов. Иногда появлялись следы сапог, когтей, шлейфов. Здесь не просто жили — здесь проходили.

— Первый узел через шесть перекрёстков, — прошептал Миф, не отрываясь от свитка. — Смотрим по бокам. Пространство может быть нестабильным.

— Что значит нестабильным? — спросил Лэндом, но не требовал ответа. Он уже знал.

Нижний Сапфир не был логичным. Переулки могли удлиняться, крыши — менять наклон, а двери — исчезать. Иногда он чувствовал, как прохлада пробегает по плечу не ветер, а как будто чьё-то дыхание.

На третьем перекрёстке они замерли. Эллия остановилась и сделала шаг в сторону, дотронувшись до стены. Её пальцы чуть дрогнули.

— Здесь кто-то проходил недавно. Магическая активность. Сильная.

— В какую сторону? — Лэндом поднял голову.

— Вниз. Через сломанную арку. Там есть спуск.

Они свернули в сторону и оказались у лестницы, ведущей в полутёмный пролёт. Там пахло медью и гарью. Лэндом шёл первым. Под ногами начали скрипеть металлические пластины, в стенах проступали надписи не на обычном языке. Что-то древнее, забытое. И всё ближе — гул. Он не был звуком — это было чувство. Как если бы стены напряглись.

В самом конце они оказались у врат. Старые, заклёпанные, с символом, который он уже видел — тройная спираль. Та же, что и на карте Йелль.

— Узел, — прошептал он.

— Что будем делать? — спросил Геральд, держа руку на эфировом клинке.

Лэндом подошёл ближе. Врата не открывались. Но они шептали. Он приложил ладонь — и ощутил холод. Не физический, а внутренний. Это было предупреждение. Или приглашение?

— Мы здесь не зря, — сказал он. — За этой дверью то, что связывает пропажу Тиорена, женщину из библиотеки и... возможно, многое другое.

— Тогда вход это начало, — произнесла Эллия.

Они переглянулись. И шагнули вперёд в город, что прятал своё сердце под слоем света.