Судя по всему, Хансоль собирался присутствовать на брифинге для первокурсников университета.

«Ух, холодно… … ».

Февральская зима, с приближением весенних холодов, оказалась неожиданно теплой. Однако Хансолу было очень холодно, поэтому он носил несколько слоев тонкой одежды и даже набивку поверх нее. Шарф также был обернут вокруг него. Хансоль, чинивший обувь у входа, крикнул через дверь.

"Я вернусь."

«Ким Хансоль, во сколько ты сегодня придешь?»

Когда я собирался уходить, из маленькой комнаты высунулась голова сороки. Он был старшим братом Хансола. Мой старший брат, студент колледжа, сказал, что пойдет в армию послезавтра, поэтому он просто проснулся после того, как всю ночь наслаждался развлечениями. Хансоль неодобрительно посмотрел на старшего брата.

«… … Ты опоздаешь, потому что тусуешься с друзьями?»

— Потом, когда ты придешь, Мерона.

«О, безумие! Какая Мерона зимой!»

«Я записываюсь на военную службу».

Серьезно, Хансоль сделал вид, что сжал кулак и несколько раз ударил его.

"Дай мне деньги! В любом случае, мне очень хочется баловать тебя до самого конца.

«Я отдам его тебе, когда ты его купишь. И обеды в магазине.

«У вас дома есть рис. Ты не будешь есть, пока я не приду?»

«Мне неприятно есть. Голодать, что?»

«Ожидание упакованного ланча будет еще более раздражающим!»

Возможно, зная, когда он придет, Хансоль поспешно покинул дом, прежде чем его брат попросил еще. В любом случае, этот парень учился в колледже и научился только пить, и он собирался ругать меня, как собаку, когда пойдет в армию и научится курить.

«Хм, он будет ехать по краю».

Хансоль быстрым шагом направился к метро. В метро в часы пик было тихо.

«Это странно».

Может быть, потому, что я всегда ездил в переполненном метро, ​​но тихое метро было мне незнакомо и странно.

Но этот мир был недолгим.

«… … хм?"

С выходной лестницы послышался громкий гул. Хансоль высунул голову, чтобы посмотреть, что происходит. Работник коммунальной службы и пожилой гид поссорились из-за женщины.

«Нет, я собираюсь сделать две остановки, но почему это так безумно!»

«Так что это незаконно. Мне нужно купить билет и поехать на метро».

«Тогда почему этот старик только что спустился?»

«Твой дедушка вызвался работать гидом в метро. Вы не ездите на метро».

'Ах... … .'

Мир огромен, и в нем много странных людей, но Хансоль никогда не предполагал, что эти слова применимы к городу, в котором он живет. Судя по ситуации, о которой он говорил, казалось, что женщина, которую поймали при попытке бесплатно проехаться в метро, ​​спорила зря.

Тетушка говорила, что у нее сейчас нет денег, поэтому я на время сделаю две остановки, а агент государственной службы и дедушка-гид категорически отказывались.

— Ты хочешь это сделать, правда?.. … .'

Любой может видеть, что госслужащий и дедушка-гид правы, но разговор наладить не удалось, потому что аджумма просто кричала. Конечно, брови окружающих его людей, включая Хансола, были недовольны, и даже с переулка через улицу он чувствовал негативный взгляд. Это смущает зрителя.

Но никто не остановился.

'… … Нехорошо запутываться».

Хансоль тоже наблюдал и ругался, но не удосужился вмешаться. Я не хотел слышать шум, поэтому увеличил громкость в наушниках. Если я все равно поеду на метро, ​​это будет чужое дело.

[Поезд приближается.]

Как раз вовремя прибыло метро. Хансоль собрал свою сумку и встал перед желтой линией.

— В любом случае, я вижу все звезды с утра.

Началась небольшая суета, но это был по-прежнему обычный день.

до этого самого момента.

«… … Ах!"

Когда Хансоль собирался войти в метро, ​​кто-то схватил Хансола за шиворот. Я был поражен и обернулся, чтобы увидеть женщину, которая недавно смотрела на меня.

«Студенты, студенты думают, что я странный? Эм-м-м?"

"да? Нет, почему ты такой! Отпустить!"

«Я не заплатил за короткую поездку в метро, ​​поэтому меня попросили заплатить в 50 раз больше… … !”

Глаза женщины были расфокусированы, как будто полуповернуты. Однако казалось, что это ненормальный человек - смотреть на Хансола так, как будто он собирается его съесть.

"Вы с ума сошли? Оставь это!»

Хансоль не выдержал и стряхнул руку, но это было нелегко из-за того, насколько сильной была его хватка. Агент государственной службы и следовавший за ним дедушка-проводник поймали ее и едва сумели стряхнуть с себя, но она продолжала цепляться за Хан-сола.

«Вот оно, вот оно!»

Один из бедных граждан позвонил сотрудникам станции. По лестнице спустились крупные служащие. Тем временем метро безжалостно ушло.

«… Ми, ты правда спятил?

Разгневанный до безумия, Хансоль взглянул на даму и закричал.

«Поскольку я не заплатил за поездку, меня попросили заплатить штраф! Посмотрите на всех сумасшедших девушек!»

"сумасшедший? сумасшедший? Я твоя мать!»

«Моя мама не ходит в таком виде, верно? И почему ты на меня кричишь... … ».

Это был момент, когда Хансоль, имевший хороший характер, пытался сделать шаг поближе к даме. Когда он уже собирался закричать, спрашивая, почему он обращается с тобой так же, как с моей мамой, глаза Хансола взлетели вверх. И из затылка послышался глухой звук.

Тук и громко.

«Кьяааа!»

Это был не крик Хансола. Это был крик женщины на автобусной остановке через дорогу.

'что? Почему ты вдруг стал таким?

Хансоль все еще не осознавал, что его тело упало назад. Однако, как только тупая боль прошла через мою голову на очень короткое время, я понял, что что-то теплое и влажное пропитало мою голову.

Аджумма схватила Хансола за ноги и оттолкнула его. А Хансоль упал и ударился головой. В общем, скамейка с острыми краями.

«Студент, студент!»

«Эта дама теперь сошла с ума? Держитесь крепче за эту женщину!»

«Вызывай скорую, давай!»

Внезапно люди бросились вокруг Хансола. У всех был вид удивления.

'Почему ты здесь? хм? Почему все смотрят на меня сверху?»

Хансоль не знал, что он упал и что из его головы текла кровь. Я даже не знала, что вещи, высыпанные из сумки, которую я несла на плече, дошли до моих пальцев.

«Мне нужно проснуться и пойти в колледж… … .'

Мне приходилось ходить на брифинг для первокурсников, слушать информацию о студенческой жизни, встречаться и играть с друзьями, покупать обеды в «Мелоне» и круглосуточном магазине, чтобы отдать их брату, когда я пойду домой, и получать деньги за выполнение поручений.

В своем затуманенном сознании Хансоль продолжал думать о своей повседневной жизни как обычно.

На следующей неделе мне пришлось убраться в комнате, сходить за покупками с мамой и поесть мяса с отцом.

[Звуковой сигнал]

В этот момент метро начало приближаться с другой стороны.

«… … ».

Хансоль посмотрел через улицу, и его глаза постепенно затуманились. Поезд прибыл быстро.

Поезд въехал с включенными фарами, и сознание Хансола потемнело.

* * *

Страна тайн, Этито.

Это священное место, куда никто не смеет ступить.

Таинственная земля, где она находится и как туда добраться, представляла собой неизвестную территорию, существовавшую с начала мира. Однако, согласно старому мифу, это место упокоения золотого дракона, посланного великим богом небес, и дом всех духов.

Там был первобытный лес, достаточно высокий и высокий, чтобы достигать неба. Глубоко в первобытном лесу вышло чистое и спокойное озеро. Перед озером была широкая равнина, не похожая на первобытный лес.

Трава и цветы были густыми, а маленькие кусочки света летали туда и сюда, переливаясь разными цветами. Срезав цветы и траву, получилась большая гирлянда, и аккуратно поместила ее на золотой камень, лежащий на берегу озера.

[…] … .]

Огромная золотая скала, увенчанная венцом цветов, изогнулась и начала трескаться.

Треснутое золото превратилось в крылья, когти и длинную шею. Его золотое тело блестело в солнечном свете, а четыре ноги, высокие и толстые, как деревья, поднимались прямо вверх, так что его тело парило достаточно высоко, чтобы стоять на фоне первобытного леса.

Это был золотой дракон Хрисос, которого великий бог небес давным-давно приземлился на землю.

[…] … .]

Длинная шея Хрисоса вытянулась к небу. Словно услышав что-то, Хрисос закрыл глаза и с благородным выражением лица посмотрел на небо. Вскоре плотно сомкнутый рот открылся, обнажив острые зубы.

Духи и все живое в лесу остановилось и посмотрело на Хрисоса.

Хрисос дал небесное откровение.

[…] … В Империи Драфокс появится инопланетная душа.]

Империя Драпокс была основана героями, которые давным-давно помогли Хрисосу победить древнее зло. Там обитает защита Хрисоса, и за долгое время он превратился в могущественную и процветающую империю.

[Чужая душа не причинит вреда. Скорее, он ближе всего к каждому.]

Духи, услышавшие последовавшее за этим откровение, зашептались. «Все», о которых говорил Хрисос, включали не только духов, отвечающих за четыре элемента, но также духов света и тьмы.

Ропот духов стал громче. Не было человека, который мог бы приблизиться к шести духам.

[Чужая душа вдохнула воздух Драфокса.]

Хрисос встал, вытянув свои четыре большие ноги. Когда они расправили крылья, в лесу подул огромный порыв ветра, и на спокойный берег озера нахлынули волны.

[Благослови инопланетное существование. Он станет нашим драгоценным другом.]

Как только Красос закончил говорить, духи обрадовались и зашагали по лесу.

* * *

«… … Это был такой восторженный сон».

Темной ночью только что согревшаяся Моня смотрела на мужа слегка расслабленными глазами.

«Что это был за сон?»

Калеб нежно погладил Монию по лбу. Он понизил голос, уважая Моню, которая собиралась заснуть. Моня продолжала рассказ своим восторженным голосом и глазами, словно вошла во сне.

«Это был большой, густой лес. Я никогда этого не видел, но мне казалось, что Этито был там».

«Тогда это, должно быть, был действительно красивый и чудесный сон».

«Там кто-то в плаще дал мне золотой баклажан».

Независимо от того, кто был противником, Моня во сне смотрела на противника с большим уважением. Мужчина в плаще вложил Моне в руки золотые сосновые ветки. Каждая толстая и сильная золотая ветвь с острыми листьями охватывала теплое тепло и тепло обнимала тело Мони.

«… … Я хочу назвать им своего ребенка».

Пинея (сосна).

Моня не сомневалась, что сосновая ветка во сне открыла имя ее ребенка.

«Пинея, это красивое и сильное имя».

Калеб лег рядом с Монией и посмотрел на спящего ребенка.

Младенец, завернутый в нежно-розовую пеленку, крепко спал, издавая негромкие звуки дыхания. Ее редкие волосы были темного цвета, напоминая Моню.

Калеб осторожно постучал носовым платком по рту ребенка, который был белым от грудного вскармливания.

«Я волновалась внутри, потому что его живот был настолько спокоен и не двигался».

И только тогда Калеб признался в своих опасениях.

Это было второе рождение Мони.

Первый ребенок был очень активным, когда находился в утробе матери, поэтому довольно сильно страдал. Однако вторая беременная женщина вообще не шевелилась, поэтому я забеспокоилась, не случилось ли с ребенком чего-то серьезного.

Тем не менее, ребенок родился с полной луной в животе.

«Я рад, что родился здоровым. Это правда прекрасно?»

Моня поцеловала голову спящей Финеи. Это была улыбка любящей матери.

"Маленький."

Феликс поднялся на цыпочки и посмотрел на сестру в колыбели.

Феликс был старшим сыном маркиза Макайры. Ее бледно-зеленые светлые волосы были спутаны под ярким солнечным светом, проникающим из окна. Это потому, что я побежал навестить сестру, как только проснулся.

«Ты бежал, не умывшись? Одежда по-прежнему остается пижамой.

«Мама, детка!»

Хотя она еще не владела словами, она смогла полностью понять, что говорит Феликс.

«Детка, ты красивая. милый."

Феликс поделился своими впечатлениями милым голосом. Моня украдкой улыбнулась.

«Ты замечательный брат. Но было бы лучше, если бы ты вытер лицо.

Он взял Феликса, не выпавшего из колыбели, и усадил его на кровать. Затем он взял мокрое полотенце и вытер лицо Феликсу своими руками. Тем временем Феликс высунул голову, чтобы посмотреть на спящую Финею.

«Мама, я тоже хочу подержать ребенка».

— серьезно спросил Феликс с неуклюжим произношением и недоразвитым языком.

— Тогда не спи с мамой.

У Мони не было причин отказываться от этого. Моня усадила Феликса рядом с собой и положила Финею на руки Феликсу. Конечно, Моня крепко поддерживала головку и ножки малыша, чтобы малыш не упал сзади.

"Ух ты… … !”

Младшая сестра, которую я впервые обняла, была очень маленькой, но она оказалась тяжелее, чем я думал.

«Глядя на это вот так, Финея похожа на меня».

Моня поочередно смотрела на старшего сына и на старшую дочь.

У Феликса зеленые светлые волосы и зеленые глаза. Он был похож на ее мужа Кэлипа и был близким родственником. С другой стороны, темно-каштановые волосы Финеи напоминали волосы Монии, и об этом не могло быть и речи. Ее семья и слуги в один голос сказали, что ее лицо очень похоже на Моню.

Я еще не видела, чтобы он открыл глаза, но мне было очень любопытно, на чьи глаза он похож.

«Брат, ты что? хм?"

Феликс говорил милым голосом. Моня, наблюдавшая за этим, засмеялась.

Будучи старшим братом, он пытается каким-то образом заботиться о своей младшей сестре, но мне это показалось очень забавным, когда мне было всего три года. Судя по всему, этот братишка очень любил свою новорожденную сестренку.

К счастью, Финеа спала спокойно, несмотря на неуважение старшего брата.

'… … Ты спишь, да?

Моня, внезапно забеспокоившись, поднесла палец к носу Финеи. Я чувствовал теплое, легкое дыхание, но беспокойство Мони не ушло легко.

— Почему ты так спишь?

Прошло уже больше двух недель с момента рождения Финеи. Несмотря на это, Финея не подавала никаких признаков пробуждения.

У Феликса, старшей, была большая активность живота, поэтому она сильно страдала во время беременности. Первый крик, который я услышал, когда родился, был настолько громким, что пронзил потолок, а когда я начал ползать, я пытался передвигаться, даже когда пытался это сделать, что затрудняло мою няню. Когда я смог идти, мне было трудно убежать и поймать их.

Даже если есть разница в степени, Феликс должен был быть нормальным.

С другой стороны, Финеа было о чем беспокоиться. Когда он находился в желудке, не было ни одного легкого движения, и, за исключением короткого крика при рождении, он ни разу не издал ни одного правильного звука. И только когда я был голоден или менял подгузники, я мог только хныкать.

Из-за этого он еще даже не мог как следует видеть глаза Финеи. Не только Моня, но и Калеб и другие слуги волновались.

«Я лучше заплачу громко…» … .'

Даже сейчас Финея все еще крепко спала, ее не трогал шум брата.

'… … .'

Глаза Хансола все еще были темными.

Мое тело было настолько тяжелым, что я не знал, закрыты мои глаза или открыты. Будто погружаюсь бесконечно в глубокую пропасть. Несмотря на это, было светло, как будто он бесконечно плыл в высоком небе.

Хансоль не знал, что это, черт возьми, такое. Однако уши Хансола не могли слышать ни звука метро, ​​ни звука шагов людей, ни шумной обстановки.

'… … Мне нужно вставать.'

Я думал об этом, но мое тело и разум не подавали никаких признаков этого. Темнота, окутывающая все ее тело, была уютной, как одеяло. Хансоль вообще отказался от попыток встать.

'Что случилось?'

В тихой темноте Хан-сол вспомнил, что с ним произошло. Последнее воспоминание, которое пришло мне на ум, — это огни метро, ​​бегущие по противоположной полосе.

— Перед этим эта сумасшедшая дама подставила мне подножку... … .'

Также перед этим я услышал чей-то резкий крик, а также были глаза взрослых, смотрящих на меня сверху вниз. Оглянувшись немного дальше, я увидел что-то теплое, промокшее мой затылок.

Хансоль только тогда понял, что это кровь. Должно быть, он упал навзничь и сильно ударился обо что-то головой.

«Быть ​​таким неудачливым... … .'

Хансоль выплюнул все ругательства, которые я знал.

— Тогда это больница?

Брови Хансола мгновенно нахмурились.

«Я действительно собираюсь подать на нее в суд. Я собираюсь ударить тебя по голове таким же образом!»

Хансоль вздохнул и проклял женщину, из-за которой он так выглядел. Я пообещал себе, что если скажу что-нибудь вроде соглашения или чего-то в этом роде, меня тут же прострелят стулом в голову.

Не зря я все три года учебы в школе занимался в бадминтонном клубе. Я был уверен, что смогу им владеть.

— Но действительно ли это больница?

Меня никогда не госпитализировали, так что не знаю, но больницей там совсем не пахло.

Даже его физическое состояние было странным. Некоторое время назад мое тело было тяжелым и легким. Это было похоже на плавание в невесомости. Я вообще не чувствовал, что что-то касалось моего тела.

'Вам сделали операцию? Поэтому анестезия не подействовала?

Пока я думал о том и о сем, кто-то расчесал мне волосы. В то же время теплая рука коснулась его спины. Ласкающая рука была такой заботливой и доброй. Хансоль закрыл глаза и улыбнулся выраженной в них любви.

«Это мать».

Хансоль был уверен. Эту нежность и любящее прикосновение могла подарить только мать.

— Ты, должно быть, очень волновался, да?

Хансоль крепко держал доброту, коснувшуюся моей руки. И счастливо улыбнулся. Я в душе сказала, что со мной все в порядке, что я меньше сплю от наркоза, но скоро проснусь. Я уверен, что мама узнает.

Конечно же, мама засмеялась.

Даже если я ничего не видел, чистый звук смеха определенно принадлежал моей матери.

— Ах, давай поспим еще немного.

Я был так спокоен и счастлив. Хансоль решил просто поддаться сонливости. Если подумать, я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мама меня так гладила. Сколько бы она ни была самой младшей в семье, она всегда отталкивала взрослую дочь, говоря, что она отвратительна, поэтому с определенного момента скиншипом особо не занималась.

Даже когда он спал, сердце Хансола было разбито без всякой причины.

'мама… … .'

Помимо сознания расстояния, Хансоль пообещал обнять мать и отца, когда проснется.

При этом спящая в колыбели Финея стыдливо улыбалась.

"ой!"

Моня вздрогнула и наклонилась ближе. Он впервые увидел пупок Финеи.

«Что я могу сделать, это так мило!»

Улыбка Финеи, которую он никогда раньше не видел, была так прекрасна, что растопила все на свете. Он даже слегка помахал руками в воздухе. Это также была первая привычка Финеи спать. Казалось, он заметил беспокойство своей семьи и действовал смело, как будто намеренно хвастался.

«Как и ожидалось, это не было оправданием ни для чего».

Финея казалась просто спокойным ребенком. С такой милой улыбкой и машущими руками, какие у тебя заботы? Моня ласкала Финею и держала ее на руках.

«Моя Финея, ты так двигаешься, потому что беспокоишься о своей матери?»

Он ласкал его голову и спину и шептал дружелюбным голосом.

«Причина, по которой Финея такая милая и красивая, заключается в том, что она получила много любви от духа. Дети, рожденные в Империи Драфокс, благословлены духами и защищены драконом».

Губы Финеи дернулись, как будто она могла понять свои слова.

Моня сидела в кресле-качалке. Моё тело мягко покачивалось с лёгким поскрипыванием. Она крепко держала ребенка на руках и пела колыбельную, покачивая ее по спине.

«Бог небесный послал дракона… … ».

Храбрый и мудрый дракон вызывает духов.

Благословенна была земля, на которой он стоял, и танцевали духи.

Искренность – от земли, жизнь – от воды, смелость – от огня, мудрость – от ветра,

Надежда в свете, спокойствие во тьме.

Защита дракона слишком высока.

«… … Он защищает всех детей».

Песня, которую пела Моня, была колыбельной, основанной на мифе об основании Империи Драфоксов.

Голос Мони, поющей колыбельную, был сладок, как мед, и уютен, как облако. Это было похоже на ласковый солнечный свет, проходящий сквозь прозрачное стекло.

«… … ».

Из маленького открытого рта Финеи вырвался тихий вздох счастья и облегчения.

Темная ночь, когда все спят. Голубая луна и белые звезды сияли мягким светом в темном ночном небе.

Сегодня был день, когда у маркизы родилась дочь, которой исполнилось два месяца.

В спальне, где спали Калеб и Моня, стояла колыбель, вырезанная из чистого белого дерева. Внутри крепко спала Финеа в мягкой ночной рубашке. Кружевная ночная рубашка очень хорошо сочеталась со светлой кожей Финеи, делая ее похожей на куклу. Даже ее редеющие волосы за два месяца заметно выросли.

Однако малыш так и не проснулся.

«… … Он так не двигается, поэтому я не знаю, пролежень ли это».

Из спальни, где все спали, послышался голос незнакомца.

Зеленый ветерок дул сквозь щели плотно закрытой двери. Ветер вскоре собрался вместе и принял форму человека. Длинноволосый мужчина с волосами до плеч был одет в рваный плащ.

Это был Ариэль, духовный король ветра.

«Ариэль».

Затем послышался еще один голос. Это был мягкий, нежный женский голос. Чисто-белые огни, спрятанные в темной комнате, слились и приняли форму белоснежной женщины с длинными светлыми волосами. Это был Игнис, духовный король света.

«Тебе следует понизить голос. Потом ребенок просыпается».

И про пролежни, я не хотела говорить ребенку.

"ты в порядке. Наши болтающие голоса не могут быть услышаны людьми».

«Но этот ребенок другой».

Ребенок, который не просыпается, — это «чужая» душа, на которую прямо указал великий бог небес, а золотой дракон Хрисос, представитель бога, подарил матери ребенка золотую сосну и даже дал ей имя.

«Эм, но все же. Разве он не просыпается?»

Ариэль изогнула одну бровь и посмотрела на Финею. Финея спала, вытянув пухлые щеки.

«… … Другие гости прибыли как раз вовремя.

Ариэль ухмыльнулась, поднявшись из колыбели. Прямо рядом с ним прозрачные капли воды собрались вместе и превратились в Наяду, короля водных духов, одетого в синее платье, пропитанное белыми волосами.

«О, вы двое были здесь первыми».

Ариэль опустилась на высокомерное и надменное приветствие, притворившись джентльменом. Увидев это, Наяда вздохнула. Затем через щели в двери попала грязь и сбилась в кучу. Это был Оред, король духов земли, с впечатляюще крепкой кожей медного цвета.

«Поскольку Хрисос сказал это сам, тебе не следует приходить и смотреть это».

Как только Орид закончил говорить, красное пламя поднялось, словно крылья большой птицы.

«Эта разнородная душа родилась дочерью маркиза Макайры!»

Феникс, король огненных духов с длинными рыжими волосами, высоко завязанными в хвост, был очень счастлив.

Затем тень колыбели, где спала Финея, протянулась по стене в виде большого оленя. Гость, пришедший первым раньше всех, раскрыл то, что он скрывал.

«Аркан».

Игнис приветствовал имя Короля Темных Духов, Аркейна.

«Аркан? Это немного удивительно?»

Я думал, ты придешь первым. Феникс был искренне удивлен.

Это не был сарказм. Это произошло потому, что Король Темных Духов всегда прятался в тени под крыльями золотого дракона Хрисоса и в лучшем случае тихо появлялся рядом с Игнисом, чтобы попивать во время питья.

Вот почему Аркейн крайне редко появлялся где-нибудь еще.

«… … Причина, по которой Финеа не проснулась, заключалась в Аркейне.

Наяда внимательно посмотрела на Финею в колыбели. Там был небольшой подарок от Аркейна, прибывшего ранее.

«Это «Десфиры».

На ладонях Наяды извивались клочья пуха, толще тьмы. Десфайр был духом тьмы низшего класса, который делал окружающую среду еще темнее и обеспечивал комфортный ночной сон. Причина, по которой Финея не могла проснуться, заключалась в том, что Аркейн приказал Десфайрам усыпить ее.

И причина, по которой Аркейн это сделал, была раскрыта.

«… … Верно. Думаю, именно поэтому Бог увидел этого ребенка и назвал его гетерогенным».

Над густой бородой Ориеда была глубоко вкопана бровь.

«Этот ребенок помнит свою предыдущую жизнь».

«забвение».

Человеческая душа во время циклов теряет воспоминания о предыдущих жизнях. Это была величайшая милость, дарованная великим Богом Небесным. Забвение – это возможность начать новую жизнь заново, и оно становится движущей силой, чтобы встать на ноги, не поддавшись прежней жизни.

«Почему милость Божия не подействовала?»

— спросила Наяда удивленным голосом. Никогда не было ни одной души, которая не была бы затронута милостью Божией.

«Не зря же ты говоришь, что это чужая душа? Ммм, какой сюрприз.

«Кроме того, разнородность обусловлена ​​не только душой и памятью».

Магическая сила младенца, пойманного Фениксом, была невероятно огромной. По сравнению с обычным человеком разница была ужасающей. Давным-давно, еще до основания этой страны, она превзошла всех пяти героев, с которыми впервые заключили контракт короли духов.

Итак, Аркейн послал Десфиров усыпить Финею. Если бы не это, я бы не смог контролировать свою магию и нанес бы большой ущерб своему телу, а также своей семье и дому.

«Если бы я вспомнил воспоминания о своей предыдущей жизни с этим маленьким телом, произошел бы большой переполох».

Голос Игниса был полон благодарности. Аркейн, у которой не было слов, все еще молчала, но по своей воле ей казалось, что ей стало удобнее.

— Но ты не можешь продолжать спать.

Как сказала Ариэль, если вы продолжите вот так спать в мирной темноте, вы не сможете проснуться.

Ребёнку уже пришлось вставать. И мне пришлось столкнуться с реальностью.

С этой целью здесь собрались шесть королей духов.

[Разнородная душа.]

Игнис приложил два пальца к губам.

[Это воля великого бога небес, переданная Хрисосом, представителем бога.]

Другие короли духов также по очереди поднесли пальцы к губам. Яркие лучи света лились на их пальцы, указывая на колыбель Финеи. Черный луч света появился в тени рогов Аркейна.

«… … Независимо от того, сколько я собираю силу Короля Духов, я не могу осмелиться проявить милосердие бога».

В тот момент, когда она просыпается от покоя, Финею будут мучить воспоминания о ее предыдущей жизни.

— Итак, даже если ты вспомнишь воспоминания о своей прошлой жизни, я дам тебе силы выдержать это какое-то время.

Шесть цветных лучей света, направленных на колыбель, окружили тело Финеи, словно лаская ее.

«… … плач."

С тихим всхлипом руки и ноги Финеи дернулись.

Шесть цветов света начали поглощаться телом Финеи.

[Благословения и благословения Игниса, духовного короля света.]

Игнис приложил палец, который он поднес к губам, к маленькому лбу Финеи.

[Благословения и благословения короля духов ветра Ариэля.]

[Благословения и благословения короля огненных духов Феникса.]

[Благословения и благословения Ориеда, царя духов земли.]

[Благословения и благословения Наяды, короля водных духов.]

После благословений и благословений пяти королей духов, тонкий стебель вытянулся из тени Аркейна и поднялся над колыбелью. Черная тень легким перышком легла на мягкий лоб ребенка.

[Благословения и благословения короля темных духов Аркейна.]

После спокойного и спокойного голоса короли духов исчезли.

Ранний монинг.

Не солнечный свет сквозь шторы и не стук дворецкого открыли глаза Калебу.

«… … Финея?"

Калеб поднял тело, как будто играл. Я посмотрел на колыбель тревожными глазами. Изящные конечности энергично боролись за колыбельку. Каждый раз, когда его пухлые руки дрожали, крики становились громче.

«Мо, Моня! Моня!

Калеб разбудил Моню, которая спала рядом с ней.

«Пинея плачет! Плачь очень громко!»

Моня и Калеб в своих халатах подбежали к колыбели.

«Угу!»

Финеа, как обычный ребенок, сильно плакала с сердитым лицом. Громкий крик дочери, который она услышала впервые, был таким же сильным и могучим, как и крик Феликса.

— Ты где-нибудь не болеешь?

Когда Финея, мирно спящая, вдруг заплакала, Моню охватила новая тревога. Однако Калип сказал, что все будет в порядке, и взял Финею на руки. Предплечье Калеба, который гладил свою дочь по спине, было очень большим и твердым.

«У меня нет температуры, и я не вижу, где я болен».

"все еще… … ».

«Если вас это беспокоит, давайте позвоним члену законодательного органа и проверим это. Может быть, тебе не обязательно идти в храм».

И только тогда от слов Калеба лицо Монии прояснилось еще ярче, чем раньше. Тем временем нытье Финеи понемногу стихло. Калеб был так тронут, что не смог сдержать улыбку.

«Моя хорошенькая дочь, на кого она так похожа, а?»

Финеа, которая какое-то время стонала и шевелила губами, повернула голову на звук. Затем он медленно нахмурился и медленно поднял веки.

Калеб повернулся спиной, чтобы создать тень на случай, если у ребенка поболят глаза от солнечного света. Ясные, круглые глаза с глубоким зеленым оттенком подергивались.

— Каллип, у меня такой же цвет глаз, как у тебя.

Моня обрадовалась, как будто нашла клад. Калеб был счастливее всех в этот момент.

«Но я также очень на тебя похож. Ты обязательно станешь красавицей».

Калеб осторожно поцеловал Финею в щеку.

«Я твой отец, Финея. Ты узнаешь своего отца?

«Нравится ли Финее ее отец? Мой отец утешил меня, и я перестала плакать».

Маркиз Макайра счастливо улыбался миру.

Но этот счастливый мир был недолгим.

«… … Ааааа!»

Крик невероятного размера для ребенка, которому было всего два месяца, раздался, выйдя из особняка.

* * *

'… … хм?'

Первое, что увидел Хансоль, открыв глаза в мирной темноте, был не член семьи и не врач, а странный иностранец.

Хансоль, который только что проснулся, моргнул, не зная почему. Когда я перевел взгляд на другую толпу, рядом с иностранцем оказался еще один иностранец.

«Разве это не больница? иностранный врач? натурализация? хм?'

Хотя он не мог правильно понять ситуацию, что-то мягкое коснулось щеки Хан Соля. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это были губы иностранца. Иностранцы сердечно улыбались, ласкали Хансола и говорили на иностранных языках, о которых они никогда раньше не слышали.

Хансоль, долгое время находившийся в оцепенении, с опозданием разобрался в ситуации. Теперь незнакомцы обнимали меня и сексуально домогались.

В моей голове зазвенел красный сигнал тревоги. Хансоль вскрикнул от испуга.

'Что! Кто эти люди!'

Хансоль каким-то образом пытался сбежать. Однако иностранцы не отпустили Хансола. Скорее, он раскачивал свое тело вверх и вниз, чтобы обнять его крепче. Кроме того, каким бы большим он ни был, он слегка удерживал Хансола обеими руками.

Хансоль боролся еще сильнее и громко кричал. Тогда и иностранцы тоже начали паниковать.

'останавливаться! Прекрати!

Когда Хансоль перестал кричать от страха, тряска прекратилась.

«… … ».

Иностранец что-то пробормотал. Это был унылый голос.

В этот момент глаза Хансола заметили его тело и ноги, парящие в воздухе.

'Что это?'

Живот у него выпирал, а руки и ноги были пухлыми.

Я еще раз проверила, не опухло ли мое тело от постоянного сна в больнице, и увидела цельное платье с кружевами, которое я бы никогда не надела, если бы была трезвой.

'хм? хм? ох, что это за херня... … .'

На всякий случай я подвинул руку. Но мне было неловко, как будто это снова было не мое тело. Когда я с силой встряхнул его, кусок мяса, похожий на пухлого хомяка, пошевелился.

"Ах ах! курсант!"

И я также понял, что детский лепет, который продолжал звучать в моих ушах, выходил из моего рта.

«Сумасшедший, сумасшедший, сумасшедший!»

Хансоль не знал, как справиться с этой абсурдной ситуацией, поэтому продолжал ругаться.

«Ах, Аанг! Оу, уууууу!»

Однако то, что вырвалось из рта Хансола, полного резких ругательств, было бормотанием, настолько пустым, что оно было бесполезным. Несмотря на это, произношение было неправильным, поэтому оно было похоже на дуновение ветра.

«Пинея».

Моня, услышавшая громкий лепет, появилась над колыбелью. Хансоль покачал всем телом, сказав, что не звонил тебе, но в глазах Мони это был не более чем милый жест дочери.

Измученный, Хансоль перестал плакать и посмотрел на приближающуюся к нему женщину.

Женщина по имени Моня была красива. Среди бесчисленного множества людей, которых Хансол когда-либо видел, не было женщины столь красивой, как я. Чистая и чистая красота, которая заставляет вас выглядеть намного моложе своего первоначального возраста, когда вы улыбаетесь.

Однако она была матерью двоих детей.

Итак, поначалу Хансоль даже не подумал, что этот человек — мать ребенка.

«Ты себя хорошо чувствуешь? Погода хорошая, пойдем с мамой гулять?»

Моня отвела Финею в сад. Хансоль, против своей воли осматривавший сад, был поражен.

Это был настолько огромный особняк, что слово «дом» было бы неловко. Даже та часть особняка и сада, на которую мне приходилось смотреть в объятиях Монии, намного превосходила размер средней школы, которую посещал Хан Соль. И людей здесь работало больше, чем школьных учителей.

Моня направилась в восточный сад вместе с Финеей.

Он был полон любимых цветов Мони. Маленькие, но яркие цветы были собраны вместе, образуя гармоничную красоту. Нежный аромат цветов наполнял сад, и маленькие птицы прилетали и собирали опавшие лепестки, чтобы поесть. В фонтане даже установили павильон.

Это был такой большой сад, что ничего не пропадало.

'… … Красиво есть красиво.

Хансоль забыл свои ругательства и некоторое время наслаждался садом.

"леди."

Садовники, нашедшие Моню, подошли и поздоровались. Моня также тепло их поприветствовала.

"Всем привет. Это Финея.

Моня представила ее, показывая Финею на руках.

«Вы очень похожи на мадам. Это действительно приятно."

«Кажется, король водных духов дал великое благословение. Как могла юная леди быть такой красивой?»

— Оооо, тебе тоже нравится сад?

Сотрудники тепло встретили новорожденную женщину. Хансоль нахмурился с полуоткрытым ртом.

'… … О чем ты говоришь?'

Они говорили на иностранном языке, отличном от корейского.

Когда Хансоль открыл глаза, он не мог смириться с реальностью того, что стал ребенком.

'… … Лучше убей меня.

Хансоль лег в колыбельку с затуманенными глазами. Постоянные унижения и унижения изнуряли Хансола день ото дня. Унижением было грудное молоко, стыдом – подгузники. Хотя тело было младенцем, разуму было 20 лет.

Если вы не извращенец, держать грудь женщины, о которой вы даже не знаете, кто вы, — это то, что вы не сможете сделать в трезвом уме. Но Хансолу нужно было поесть. Мне нужно было есть, чтобы жить. Есть было нечего, кроме грудного молока.

Иногда, когда она отказывалась от еды из-за гордости, кто-то, похожий на няню, приходил и заставлял ее открывать рот, чтобы кормить грудью. Тем не менее, грудное молоко было терпимым. Я мог бы это терпеть, если бы ел с закрытыми глазами.

Проблема была в подгузнике.

Такого позора не было.

Ситуация, когда я не могу контролировать свое тело, тоже раздражает, но мне очень хотелось умереть, когда Моня и остальные меняли подгузники. Даже не могу устоять. Меняя подгузники, Хансоль мог только закрыть глаза и молиться, чтобы этот момент поскорее закончился.

И когда я открыл глаза, мне отчаянно хотелось, чтобы все это было сном. Но все это было напрасно.

Хансоль все еще менял подгузники, и его разум был истощен.

Все было безнадежно.

Мое тело стало меньше, я могу только лепетать, не говоря уже о том, чтобы говорить, и мне приходится жить с незнакомцами другой расы. Для Хансола вся эта ситуация была стрессовой. Единственной разрешенной свободой было лежать в колыбели и трястись конечностями.

'… … Я умер из-за этого ублюдка?

Умереть от удара по затылку, переродиться в таком абсурдном месте.

— А что насчет мамы, папы и брата?

[Нет родителей, которые первыми отдают своих детей и живут как следует.]

Каждый раз, когда в новостях появлялась информация о гибели студентов, моя мама говорила об этом голосом, полным слез, как и твоя работа. Хотя у Хансола никогда не было детей и ему только что исполнилось 20, он все еще мог представить, насколько это было больно и грустно.

Говорят, что когда умирает ребенок, он хоронит его в сундуке своих родителей.

Хансолу казалось, что его вот-вот вырвет кровью, когда он подумал, что родители хоронят его в своей груди.

«Пинея».

В это время над колыбелью появились два глаза.

'Этот ребенок... … .'

Хансоль поджал губы. был ребенком, которого я знал. Это был старший брат Финеи, Феликс. Феликс был единственным человеком, с которым Хансол мог комфортно встретиться.

'… … Это как ангелочек».

Как и картины, вырезанные на окнах зарубежной церкви, светлые волосы Феликса были зелеными в солнечном свете. Ее темно-зеленые глаза под ними были ясными, как драгоценные камни, а кожа была гладкой, как фарфор. У него были явные черты детского субъекта.

Каждый раз, когда он болтал, его трясущиеся руки были милыми.

«Ну, даже Калеб и Мония выглядят как модели… … .'

Калип — обуза для Хана Сола, но, если судить объективно, он похож на итальянскую модель, которую можно увидеть в модном журнале. Он был коренастым, с острым подбородком, а линии его тела, видимые сквозь одежду, были очень твердыми.

Несколько дней назад я видел его с мечом на поясе, но, должно быть, он был фехтовальщиком. Если бы не эта ситуация, Хансол был бы очень взволнован и сказал, что Калип его любимица.

Учитывая, что Калеб был отцом, а Мония — матерью, для Феликса было естественно сиять.

— Тогда Финея тоже красивая?

Хансоль на мгновение задумался, а затем фыркнул. Это была история, которая не имела ко мне никакого отношения.

— Пинея, детка. Ну давай же?"

Феликс уткнулся лицом между рамами колыбели. Пухлые щеки застряли в колыбели.

— Я, э-э, брат Финеи.

Феликс пытался говорить жестко, но Финеа не дошла до Хансола. Тем не менее, медленные, заикающиеся голоса было легко услышать. Благодаря этому было легко узнать, что ребенка зовут Феликс.

'3 года в корейском возрасте? 4 года?'

Я никогда не встречал ребенка такого возраста, поэтому не мог догадаться.

«В любом случае, мир так несправедлив… … .'

Такой гордый ребенок и родители живут в таком гордом особняке.

Хансоль оглядел великолепную комнату, которая привлекла его внимание. С тех пор, как я гулял по саду, в этом не было ничего необычного, но некоторое время назад Калеб обнял меня и оглядел сад за домом.

Вокруг скакали четверо лошадей, и тек довольно большой ручей. Были еще три-четыре постройки, похожие на хозяйственные постройки, да и те были размером с приличный дом.

Это место было достаточно огромным, чтобы разрушить представление о богатом доме, которое знал Хансоль.

Например, детское платье, которое сейчас носит Хансоль, большая кровать рядом с колыбелью или вышивка и пуговицы на рукавах, которые носит Феликс. Могу вас заверить, Хансоль был уверен, что это будет стоить дороже любой другой драгоценности.

- И здесь так много слуг... … .'

Не только дворецкий, но и няня, горничная, повар, садовник и кучер в саду за домом.

Людей здесь работало гораздо больше, чем учителей, работающих в школе, точнее, с небольшим преувеличением, столько же людей, сколько и за весь учебный год. Все были вежливы с владельцами особняка, Калебом и Монией, и почтительны с Хансолем и Феликсом, лежавшими в колыбели.

Даже если я не мог понять слов, я мог заметить связь между ними.

— Пинея, ты дашь мне это?

Немного подумав, Феликс передал что-то, что держал в руке.

Это был маленький черный цветок, раздавленный рукой Феликса.

Это был цветок, распустившийся, как трилистник, под клумбой, которую Хансоль увидел, прогуливаясь по саду. Я впервые увидел черный цветок и запомнил его, потому что он был потрясающим.

"линейка!"

Феликс с самодовольным выражением лица толкнул цветок дальше.

«Вы не можете просто положить что-то подобное рядом с ребенком, вот это».

Замечательно, что он заботится о младшем брате, но если бы он сделал что-то не так, то мог бы положить ребенка в рот и увидеть большой переворот.

«Поскольку это я, несчастных случаев не происходит, и все заканчивается».

Хансоль протянул свою короткую руку и едва схватил цветок. Он не пахнет, но он красивый и изысканный.

«Этот цвет похож на темноту, которую я чувствовал во сне».

Хансолу понравился безымянный цветок.

"Аааа."

Хансоль выразил свою благодарность, но, как и ожидалось, она проявила себя бормотанием и бормотанием жестов. Феликс зааплодировал и подпрыгнул, как будто ему передали сердце. Он казался счастливым, что его сестре это понравилось.

«Разве это не красиво? Этот зуб, эй.

"Аааа."

«Чиа — красивый цветок, их много в саду».

Феликс подпрыгнул, объясняя то, что я знаю, а позже исполнил таинственный танец.

«Позже ты станешь очень хорошим старшим братом».

Глядя на Феликса таким образом, на ум внезапно пришло отвратительное лицо.

'… … Этот человек пошел в армию?

Хансоль напомнил мне моего старшего брата, который заставлял меня разносить ланч-боксы с Мероной.

«Да ладно, леди. Потянемся еще раз?»

Няня массировала укороченные ноги Хансола.

'Ааа, это так хорошо... … !'

Хансоль получил небесный массаж с расслабленным лицом. Он только выбирает лучшие места для малышей и прижимает их, а качество изготовления было первоклассным. Мне казалось, что я вот так вот засну.

Но это не значит, что Хансоль отказался от возвращения в свой родной мир.

«Давайте спокойно проанализируем ситуацию».

Во время массажа Хансоль проснулся максимально ясно и объективно оценил мою ситуацию.

— Ты должен двигаться первым. Я могу сделать что угодно, если пошевелюсь.

Но я не собирался этого делать. Чтобы двигаться, нужно было повзрослеть, и для этого нужно было потратить время. Хансол думал о других делах, пока не пополз, даже если его тело не могло этого сделать.

«Слова, написанные здесь! Это самое главное!»

Что вам нужно знать, чтобы найти подсказки, чтобы вернуться назад и построить планы на следующий? Независимо от того, насколько незнаком этот язык представителям иностранной расы, он обязательно приживется, если вы будете постоянно его слушать. На самом деле, Хансол смог до некоторой степени угадать, о чем они говорили.

«Я обязательно вернусь туда, где раньше жил!»

Хансоль принял решение.

«Аааа! Бу!"

Однако резолюция оказалась лепетом. Няня подумала, что это приятный звук, который издает малышка, и стала массировать ее еще сильнее. Хансоль влюбился в массаж и уснул, как только пообещал.

Прошло время, и наступила осень. Было холодное утро, груда опавших листьев и чистое небо.

«О Боже мой, опять!»

Молодая горничная, которая только что переехала сюда в этом году, была поражена и остановилась.

«Когда ты снова сбежал? Если мадам узнает, это будет иметь большое значение.

Горничная вздохнула и вошла в кабинет. Кабинет представлял собой офис, где Моня вела семейный бизнес от имени Калипа, работавшего в императорском замке. Это было пространство, куда никто не мог войти.

Однако это место все равно было кем-то занято.

На полу кабинета в беспорядке были разбросаны книги. Все это были книги на самой нижней полке книжной полки. А в нем сидела самая юная хозяйка особняка, которой в этом году исполнилось 7 месяцев, гордо демонстрируя свою плоскую попу.

«Мисс Финея».

Горничная, вошедшая, чтобы избежать разбросанных книг, с тревогой выкрикнула ее имя.

— Давай, возвращайся в свою комнату. Здесь холодно, так что можно простудиться... … ».

«Аанг!»

Финея жестоко ударила горничную, которая пыталась ее обнять.

"скучать… … ».

Горничная была совершенно озадачена нехарактерной детской грубостью. Рука, которую я ударил, причинила боль сильнее, чем я думал. Однако Финея не взглянула на горничную. А я просто смотрел на открытую книгу. Казалось, он знал буквы, написанные в книге, а спина у него была ужасающая.

"Салли? Мисс, вы здесь?

Потом няня вошла. Новая горничная по имени Салли спрятала тыльную сторону избитой руки за спиной.

«Няня… … ».

«Вау».

Няня вздохнула и подошла. Ситуация была видна.

— Да ладно, леди, давайте вернемся.

«Аанг! кофе со льдом!"

«Почему ты такой в ​​эти дни? Я вот так простудюсь».

«Аанг! Оу!

Когда няня насильно взяла ее на руки, Финеа отчаянно отказалась, проливая слезы, как куриный помет. Он плакал, даже когда ему говорили не плакать, и плакал, даже когда на него кричали.

В последнее время аномальные симптомы Финеи ухудшились.

С одного дня Финея проявила интерес к детским книгам, которые читал Феликс. Когда Феликс читал книгу вместе со своими родителями, я протягивала руку и скулила, как будто мне тоже хотелось это сделать. Когда они сидели вместе и читали книгу, Финеа сосредотачивалась только на книге, пока не засыпала.

Затем Финея перевернулась и начала ползти.

После этого Финеа приходила в кабинет всякий раз, когда у нее была возможность. Поначалу, когда Финея проявила интерес к книге, все обрадовались, что из маленькой девочки получится великий человек.

Однако Финея изменилась не так, как ожидали взрослые.

Однажды Финея исчезла из колыбели, и весь дом был расстроен. Позже я нашел Финею, которая читала книгу в библиотеке. Он выбрался из колыбели один и дополз до кабинета. Я до сих пор не знаю, как я узнал, где находится исследование, и зачем я туда пошёл.

Однако Пинея, в отчаянии сидящая перед книгой, была страшна даже взрослому человеку.

Я как будто и не был ребенком.

Когда Финея была в кабинете, остальные отвели ее обратно в спальню. Каждый раз, когда это случалось, Финеа ненавидела это и плакала до изнеможения. Поскольку этот порочный круг повторялся снова и снова, Финеа начала отвергать взрослых.

Она избегала взгляда Монии, а когда Калеб попытался ее обнять, испугалась. Холодно было и к няне, которая заботилась о нем с самого рождения. Он ненавидел сталкиваться со всеми, кто находился в особняке, поэтому для него было обычным делом поворачиваться спиной всякий раз, когда он слышал чье-то присутствие.

Перемена молодой особы встревожила дом.

В частности, невыразимой была душевная боль Мони. Как она ни пыталась противостоять дочери, Финея только злилась и плакала. Каждый раз, когда это происходило, Моне было глубоко больно. Вытирая в одиночестве слезы, она винила себя в том, что недостаточно хороша как мать.

«Как будто он пытается отвернуться от нас всех».

Няня утешала уставшую плакать Финею, держа ее на руках. Он также был убит горем.

'… … Опять неудача.

Устав плакать, Хансоль уснул, а когда открыл глаза, увидел знакомый потолок своей спальни.

— Ха, можешь, пожалуйста, оставить меня в покое?

Хансоль боролся с раздражением. Я изо всех сил стараюсь вернуться домой, но здесь все мешают.

«Я не Финея. Это Ким Хан Соль!»

Хансоль ненавидел здесь живущих людей. все это ненавидели Я даже не хотел это видеть. В такие моменты Хансоль всегда закрывал глаза. И я вспомнил моменты, которые провел со своей семьей. Там были настоящая семья и друзья Хансола, его любимые закуски и любимые песни.

Всё, что у тебя есть, там, как ты можешь здесь жить?

Поэтому Хансоль отчаянно терпел.

Грудное молоко или подгузники, я все терпела. Он двигал своим телом, чтобы быстро ползти, и когда кто-то говорил с ним, он навострял уши и учился говорить. Я много работал, чтобы привыкнуть к словам и текстам, показывая, что хочу прочитать книгу, если она находится рядом. Благодаря этому я научился читать слова и что они означают.

«Я не могу сдаться».

Причина, по которой Хансол не мог отказаться от возвращения в свой родной мир, заключалась в чудесной сцене, которую он недавно видел.

«Люди здесь используют магию».

Впервые я стал свидетелем нереальности волшебства, когда несколько месяцев назад гулял с Моней в саду.

Один из работников сада вдруг положил руку на клумбу и что-то пробормотал. Затем из земли появились десятки дождевых червей и зашагали по клумбе, словно плывя. Это было еще не все. Сколько раз я видела, как зеленый ветер плыл и приносил мне вещи, когда няня что-то бормотала.

Калеб разжег пламя размером с ладонь, чтобы осветить темное место, а Моня обработала чешуйчатое колено Феликса голубой водой.

В этом мире существовала поистине чудодейственная сила, называемая магией.

«Это надежда вернуться домой!»

Личность возрожденного Хансола все еще отчетливо сохраняется в теле ребенка. Даже если он умер, его перевоплощение парадоксальным образом дало надежду в этой абсурдной ситуации.

— Значит, должен быть способ вернуться домой! Это должно быть!'

Хансоль вздохнул и встал.

Однажды я уронил подушку и одеяло под колыбельку. Слышались звуки тук-тук-тук. И он опустил одну ногу. Высота колыбели была довольно высокой для малыша. Тем не менее, Хансоль не сдавался. Вскоре одеяло коснулось моих ног. Хансоль просто упал.

Я благополучно спустился благодаря мягкому одеялу и подушке.

— Меня не должны заметить.

Хансоль намеренно прижался к стене, чтобы избежать взглядов прохожих. Дойдя до угла, ползя, я на мгновение останавливался, чтобы осмотреться, а если людей не было, то полз изо всех сил.

Затем, когда я устал, я отдохнул и пополз обратно с силой, которую я впитывал.

«… … курсант».

Придя таким образом в кабинет, Хансоль столкнулся с неожиданной трудностью. Дверь библиотеки была заперта. Взрослые приняли особые меры.

— Госпожа, неужели она больше не откроется?

Независимо от того, сколько раз он толкал закрытую дверь, Хансоль быстро придумал другое место, где можно найти подсказку.

«В спальне только книги, которые Калеб и Мония читают не спеша, а в комнате Феликса только сборники рассказов. В комнате для прислуги могут быть книги, но посещать их одну за другой неэффективно».

В это время Хансоль кое-что вспомнил. В этом доме была кладовая для старых вещей. О существовании склада Хансоль узнал совершенно случайно.

Когда я гулял по особняку на руках у Мони, мое внимание привлекла большая толстая дверь. В отличие от других дверей, она была изношена и выглядела так, будто вот-вот сломается. Но в этот момент Калеб вышел со старыми книгами размером с мое предплечье.

«Я должен был пойти туда с самого начала».

Я чувствовал себя идиотом, осознав это слишком поздно, но я рад, что узнал это сейчас.

Хансоль поспешно обернулся. К счастью, склад находился недалеко от библиотеки. У меня сильно болели ладони и колени от ползания, но, учитывая надежду вернуться на прежнее место, это не имело большого значения.

Растущая надежда заставила сердце Хансола биться чаще. Вскоре я увидел старую деревянную дверь и ускорился на своих четырех коротких ногах. Придя на склад, Хансол на мгновение отдышался, затем прислонился своим маленьким телом к ​​двери и толкнул ее так сильно, как только мог.

Старые петли скрипели.

'Открыто!'

Хансоль осторожно вошел на склад. Я чихнул из-за пыли в темной комнате. Медленно появился запах старых вещей.

«Вот, вот дорога домой… … !'

Это был момент, когда Хансоль протянул одну руку.

«Пинея!»

Маленькое тело пусто плавало и удалялось все дальше и дальше от склада.

«Аааа!»

Я чего-то хотел, но именно Моня вышла искать пропавшую Финею. У Мони было редкое выражение гнева. Я обнаружил Финею, пытающуюся проникнуть на склад, и поспешно побежал к ней.

«Иди туда, что делать, если ты поранишься! Это опасно!"

«Ах, ах, ох!»

Однако Хансоль не обратил внимания на крики Мони и отчаянно потянулся к складу.

«Оу! МОЙ БОГ!"

— Пинея, какого черта ты это делаешь?

"кофе со льдом! Аанг!»

«Что ты так ненавидишь, что даже маму и папу не видишь… … ».

— спросила Моня грустным голосом. Но Хансолу это совершенно не помогло.

'Оставь это! Я не знаю, что там!

Склад находился далеко, и раздражение Хансола достигло апогея. Здесь все лишь помеха, и надежда редко бывает под рукой.

«Я иду домой, я иду!» Поэтому, пожалуйста, оставьте меня в покое!

Отчаянный крик Хансола отозвался эхом в моем сердце. Гнев Хансола, который нельзя было выразить даже бормотанием, затуманил ясное небо. Темное и белесое, грубое и горькое начало превращаться в огромный порыв ветра, который яростно пронесся внутри особняка.

'Я все ненавижу!'

Беспощадный порыв ветра царапал и крушил все, чего касался снаружи. Оконные стекла были разбиты, цветы и деревья, посаженные в саду, были беспомощно вырваны с корнем.

«Кьяаак!»

"что это! Всем пройти внутрь!»

Жители особняка споткнулись, не в силах совладать с собой на ветру.

«Пинея!»

Моня быстро повернулась спиной к ветру, спрятав Финею на груди. Он присел на корточки, крепко обхватив себя руками на случай, если Финея поранится.

«… … !”

Колющая боль пронзила ее левое плечо, но Моня старалась не потерять улыбку, чтобы не испугаться Финеи.

«Все в порядке, это ничего. Разве наша Финея не милая?

Как обычно, он ее успокоил и ласково погладил.

Через некоторое время порыв ветра прекратился. В том месте, где прошел порыв ветра, не было ничего здорового. Конечно, восточный сад, где были великолепны цветы, был в беспорядке, а порыв ветра, разбивший стекло, привел в беспорядок и дом. Было также немало раненых.

"леди!"

Лицо прибежавшей издалека няни побледнело.

«Няня, а что насчет Феликса? Все в порядке?»

Моня поспешно осведомилась о безопасности домочадцев. Няня была в слезах.

«Мадам сейчас наиболее серьёзно ранена!»

Взгляд няни был устремлен на левое плечо Мони. Его рубашка была пропитана красной кровью. Причина колющей боли в плече щелкнула и упала на землю. На землю упал садовый инструмент, залитый кровью. Его сдуло порывом ветра и закололо Моню.

«Давай, дай мне эту даму. И поспешите к мастеру... … ».

Растерянной нянечке Моня покачала головой, не теряя улыбки.

— Я сама отведу Финею в спальню. И пока не связывайся с Калипом.

"леди!"

«Шшш. Разве Финея не удивлена?

Я чувствовал силу в его мягком голосе.

— Няня, пойди посмотри, все ли в порядке с Феликсом.

"но… … ».

"торопиться."

Не сумев преодолеть упрямство Мони, няня в конце концов зашла внутрь и присмотрела за Феликсом.

«… … ».

Хансоль, наблюдавший за всем этим, сошел с ума.

Внезапный порыв ветра тоже был порывом, но его было недостаточно, чтобы намочить плечи Мони, и она не могла оторвать глаз от красной крови, стекавшей по ее локтям. Я никогда не видел столько крови у человека.

"Вы удивлены? Теперь все в порядке. Есть ли травмы?»

Моня попыталась не обращать внимания на острую боль в плече и отвела ее к колыбели в спальне.

«Моя Финея, ты не плачешь и так гордишься».

Она положила Финею в колыбель и улыбнулась, поглаживая ее темно-каштановые волосы, такие же, как мои.

Калеб, запоздало услышавший эту новость, потерял дар речи от изуродованного вида особняка.

Ухоженный сад был опустошен, а особняк кое-где потрескался и сломался. По крайней мере, внутри особняка было относительно чисто, потому что его убрали в спешке, но запах крови и горькой мази, доносившийся из главной спальни, вызвал у меня головную боль.

«Моня!»

«Калип… … ».

Моня с трудом открыла глаза и тяжело вздохнула. На кровати, где они шептались о своей любви, Моня лежала ничком с бледным лицом. Под кроватью лежали окровавленные бинты, ткань и комки ваты.

«Какого черта, что, черт возьми, с этим случилось!»

– спросил Калеб дрожащим голосом, держа Монию за руку.

"Не волнуйся. Это потому, что ты слегка ранен».

"Немного! Как это мало... … !”

«Я в порядке, иди к Феликсу и Финее».

Отдышавшись на некоторое время, Моня попросила Калип сделать это.

«Вы будете очень удивлены. В частности, Финеа была со мной, когда мне было больно... … ».

Моня посмотрела на пустую колыбель.

Сказав это, Моня закрыла глаза. Он засыпал под действием анестетика. Калеб на мгновение погладил бледную щеку Монии. Цвет ее лица, прежде теплый и красивый, стал заметно бледнее.

Тем не менее, Моня до конца вела себя ответственно как мать детей и как хозяйка семьи маркизы. Калеб долго целовал спящую Моню в щеку.

"отец."

Когда я зашла в комнату, где находились дети, ко мне подошел Феликс с испуганным лицом.

"Что насчет твоей мамы? больной?"

Феликс вздрогнул в конце своих слов, как будто мог заплакать в любой момент. Няня, стоявшая рядом со мной, ушла, вытирая слезы. Калеб обнял Феликса и настаивал, что это не так.

«Я сейчас лечусь, так что скоро поправлюсь».

"да… … ».

Феликс дремал в своей комнате, когда подул порыв ветра. И это был единственный экземпляр, который не пострадал.

«Пинея».

Калип позвала свою маленькую дочь, которая сидела в дальнем углу спиной к ней. Как сказала Моня, Финея со слабым лицом смотрела на приближающуюся Калипу. Вместо того, чтобы избегать этого, он спокойно держал его в своих объятиях.

"Моя дочь. Вы были удивлены?

Калеб держал на руках свою маленькую дочь. Это был первый раз, когда Финея была так напугана.

«Мама скоро поправится. Даже для тебя скоро станет лучше.

все в порядке, все в порядке

Калеб выплюнул слова о том, что с ним все в порядке, как сломанная музыкальная шкатулка. Я был полон надежды и веры, что это обязательно произойдет. Это было сделано не только для того, чтобы успокоить напуганных детей, но и для того, чтобы подавить собственное беспокойство Калеба.

* * *

Хансоль ненавидел здесь живущих людей.

«Я просто хотел вернуться туда, где я был раньше… … .'

Это были плохие люди, пытавшиеся разрушить усилия Хансола по возвращению в первоначальный мир, и среди них Моня была раздражающей и неудобной. Это было потому, что чем больше она заботилась обо мне, тем больше Хансоль хотел встретиться со своей настоящей матерью.

— Я просто хотел, чтобы ты оставил меня в покое.

Я не хотел, чтобы это произошло.

«… … Мне было очень больно. Оно тоже кровоточит».

Это не моя вина, я не знаю, почему мне так жаль.

Моня улыбалась Хансолу, пока не упала в обморок. Как обычно, они нежно обнялись и поцеловали друг друга. Хансоль встал со своего места, не в силах побороть чувство вины без всякой причины.

«… … Кстати, где это место?

Хансоль запоздало понял, что место, где он находился, не было особняком. Даже мое тело вернулось в то время, когда мне было 20 лет, и я пошел на станцию ​​метро, ​​чтобы пойти на брифинг приемной комиссии. Он был одет в плотную одежду, говоря, что ему было холодно. Но Хансоль не знал об этом.

Меня ошеломил огромный лес, окружавший меня, и все мое сознание было отнято.

Это было похоже на первобытный лес, существовавший с момента рождения мира. Корни деревьев, выступавших над землей, были такими же толстыми, как и обычные стволы деревьев, знакомые Хансолу. На тенистых корнях и камнях обильно рос скользкий зеленый мох.

"Ух ты… … !”

Высокие деревья с толстыми корнями легко превосходили высоту 20-этажной квартиры, где жил Хансоль, почти достигая неба.

Хансоль двинулся вперед, как будто чем-то одержимый. Даже если в тенистом, темном месте было холодно, становилось тепло, как будто разожгли костер. Когда я чувствовал пот, ветер дул и вытирал его, и прежде чем я это осознавал, мои испачканные мхом руки становились такими чистыми, как будто я вымыл их водой.

Чистый белый солнечный свет освещал место, куда нужно было идти, и черная тень Хансола указывала туда, куда нужно идти.

— На том конце что-то есть.

В лесу было невероятно широкое озеро и равнина. Голубое и спокойное озеро было настолько чистым, что было видно глубокое дно. Дно озера, освещенное солнечным светом, переливалось, словно было наполнено драгоценными камнями.

Широкая равнина перед ним была красивой и мягкой, словно на голубом шелке были вышиты различные цветочные узоры. Равнина, колышущаяся под легким ветерком, оказалась еще одним озером.

И там стояло большое примитивное дерево. Под ним была груда золота высотой с холм.

"ух ты!"

Когда Хансоль издал чистое и чудесное восхищение, золото начало дрожать. Огромный кусок золота принял форму, разделившись на четыре ноги, два крыла и длинную шею. Перед Хан Солом появился блестяще сияющий золотой дракон Хрисос.

[Существо с разнородной душой.]

Хрисос наклонил свою длинную шею и приблизил лицо Хансола.

«Хи!»

Ноги Хансола задрожали, и он чуть не упал. Золотое существование передо мной было блаженным и полным достоинства.

[Наконец прибыл в Этито, страну духов.]

Голос Хрисоса звучал не в его ушах, а в голове Хана Сола. В золотых глазах Хрисоса отразилось растерянное лицо Хансола.

«… … Я, отправь меня домой!»

Первые слова Хансола, изо всех сил пытавшегося разомкнуть неподвижные губы, были печальны, как плач.

«Это не то место, где я раньше жил! Это маленькое детское тельце даже не мое! Я хочу домой! Нет, может быть, я в больнице, поэтому мне нужно пойти и проснуться. Вся семья, наверное, волнуется!»

Словно умоляя, держась за промежность штанов, Хансоль отчаянно умолял.

[Это невозможно.]

Однако ответ Хрисоса был безнадежным. Хансоль покачал головой.

«Ты великое существо! Вы можете сказать это, просто взглянув! Ну и что? Да, есть в этом что-то волшебное! В фильме люди спасаются, время поворачивается вспять и пересекаются измерения... … ».

Постоянно усиливающиеся жалкие чувства Хансола не изменили ответа Хрисоса.

[Я представитель Бога. Это просто передача воли Великого Бога.]

Хрисос объяснил, почему Хан Солу пришлось пережить такие страдания.

[Милосердие бога «забвения» не подействовало на призрака. Причина в том, что дух призрака пришел из чужого мира. Великий бог небес беспокоится о девочке-призраке, рожденной с воспоминаниями о своей прошлой жизни... … .]

«… … ложь!"

Хансол вздохнул и грозно посмотрел на Хрисоса.

«Ты говоришь как божественная милость! Не придумывайте странные оправдания, верните меня в первоначальный мир прямо сейчас! Мне пора к семье! Гетерогенный или что-то в этом роде, какое это имеет значение! Я не понимаю ни единого слова, которое ты говоришь!»

[Разве здесь нет твоей семьи?]

«Мония и Калеб — семья Финеи, а не моя!»

[Призрак — Финея.]

«Почему ты не знаешь, что сказать! Я Финея... … !”

Голос Хансола, который собирался сказать «нет», внезапно затих.

«Это, значит, Финея, не я, я Хансоль Ким… … ».

Хансоль не мог отрицать «Пинею». Это было совершенно иное отношение к этому месту, чем то, которое он до сих пор отрицал. Сам Хансоль еще больше удивился его колебаниям и прикоснулся ко рту дрожащей рукой.

[Посмотрите на озеро.]

Хрисос повернул свою длинную шею к озеру. Хансоль нерешительно посмотрел в том направлении, куда он указывал. Чистое озеро постепенно стало темно-синим, и что-то начало светиться.

Это был особняк Макайра, из которого так хотелось сбежать Хансолу.

[Фу… … !]

В главной комнате особняка Моня обрабатывала плечо с кляпом во рту.

Поскольку рана была настолько серьезной, никакая анестезия не могла скрыть боль. Сквозь кляп продолжал просачиваться стон боли. На обнаженном плече остался огромный красный шрам.

Рядом с ним Калеб крепко держал Моню за руку и оставался на своем месте.

На случай, если спящие дети проснутся, Моня изо всех сил старалась сдержать звук, даже посреди трясущейся плоти и мучительной боли. Слёзы безостановочно лились из глаз Мони.

В конце падения слез озеро вернулось в нормальное состояние.

[Порыв ветра, напавший на особняк маркиза Макайры, был вызван гневом призрака.]

Хрисос лег рядом с застывшим Хансолом и объяснил ситуацию.

Прежде чем Хансол, то есть Финея, еще проснулся от темного спокойствия, шесть духовных королей, появившихся по приказу Хрисоса, даровали благословения и благословения.

Было естественно, что ребенок, который впал в замешательство, вспомнив свою предыдущую жизнь, не смог контролировать огромное количество маны, поэтому нужно было предотвратить это заранее. Несмотря на это, мана была потрясена эмоциями Финеи и вышла из-под контроля.

Этого не ожидали ни Хрисос, ни короли духов. Однако Хрисос не удосужился упомянуть об этом факте.

— Так значит, из-за меня пострадали Моня и остальные?

– с недоверием спросил Хансол у Хрисоса. Это было более неприятно, чем услышать ответ, что я не могу вернуться в то место, где я изначально жил.

[Моня ни о чем не сожалеет. Хотя его травмированное плечо больше никогда не пошевелится, он рад, что смог защитить свою драгоценную дочь. Родители в этом мире хотят, чтобы их дочь была в безопасности.]

Моня была родителем. Вот почему он пожертвовал собой, чтобы защитить Хансола.

«Поскольку я твоя дочь, ты сохранил это?»

Хансоль никогда не признавал Моню своей матерью. Она была просто неудобной женщиной, притворяющейся матерью, и плохой женщиной, которая тщетно пыталась вернуться в изначальный мир.

Очевидно, это было так.

«… … ».

Моня совсем недавно была таким человеком.

«… … это больно."

Хансоль сжал грудь и опустил голову. Слезы навернулись у него под подбородком.

«Вот, у меня так сердце болит… … !”

Так почему ты сделал это без всякой причины, почему ты проявил привязанность, которая не сработала? Почему он посвятил себя защите ребенка, который даже не считал себя родителем? Вина, которую я притворялась, что не знаю, вспыхнула в моей груди.

Мать Хансола была старше Мони, некрасивая и крепкая женщина средних лет. Тем не менее, она была для Хансола самой дорогой матерью и ценным членом семьи, которого он хотел увидеть снова, несмотря ни на что.

Однако слезы, текущие теперь, были только у Мони.

Хрисос медленно обнял Хансола своей длинной шеей. Это было тихое движение, не подходившее большому размеру. Хансоль оперся на Хрисоса и склонил голову.

«… … Моя мама очень хорошо готовит жареных осьминогов».

Плечи Хансола дрожали, когда он говорил.

«На него уходит половина соуса, продаваемого в магазине, но я все равно предпочитаю мамин тот, что продается в ресторане. Очень вкусно есть его с рисом, предварительно сварив его с полным стаканом стеклянной лапши. Это действительно вкусно... … ».

Хансол изо всех сил пытался сказать, что сможет прожить только на это до конца своей жизни.

«Мой папа любит мясо, поэтому он знает все о ресторанах, где подают говядину. Если ты придешь после выпивки, дай мне много карманных денег. Я всегда проигрываю, когда ссорюсь с мамой, но я знаю, что вы любите друг друга».

Рука Хансола дрожала, когда он оперся на Хрисоса.

«Брат, мой брат… … !”

Хансоль не выдержал и заплакал, вспомнив о своем старшем брате, само существование которого было под вопросом, который мучил меня только потому, что родился первым.

«Этот идиот! Пришлите мне поручение встретиться с вами! Позвони мне, чтобы выключить свет на ночь! Если ты варишь рамэн, укради его и съешь! Даже если я немного приукрашу, меня дразнят, что я некрасивая! Идиот, у которого нет даже хорошего угла!»

Хансоль отпустил горло и заплакал.

«Я все еще хочу тебя увидеть! Он бегал по делам, ничего не говоря, выключал свет, готовил рамен, черпал воду и дразнил меня! Я могу все это сделать! Я скучаю по маме, папе и брату!»

В день своей смерти Хан Соль не видел, чтобы его отец шел на работу. Даже когда моя мама ушла на работу, она просто поздоровалась со мной. Кроме того, он отвечал на каждое слово брата и тайно бил его сзади.

«Оу! плач!"

Как и Финея, Хансоль отпустил все и выкрикнул тоску. Как только он столкнулся с реальностью невозможности вернуться в прежнее место жительства, короткая жизнь Хан-сола превратилась в печаль и тоску.

Тоска стала сожалением, а сожаление стало болью и было пронзено кинжалом в грудь.

Делай немного лучше, люби немного больше.

Падение с кинжалом, застрявшим в моей груди, было бессмысленным сожалением и слезами.

«Мама, папа, брат… … !”

Я плакала до изнеможения, думая о драгоценных людях, которых больше никогда не увижу. Хрисос молча принял слезы Хансола. Сердце Этито пронзила печаль.

После столь долгого плача Хансоль наконец смог успокоиться. На самом деле трудно было сказать, что он успокоился. Глаза его опухли, а тело дрожало, как в судороге. Икота также появлялась каждый раз, когда я дышал, и мое горло было наполовину отдохнувшим от стольких слез.

«… … Хип.

Хансол вытер заплаканный нос и снова посмотрел на Хрисоса. Солнечный свет, отраженный в слезах, сиял кусочек за кусочком, еще чудеснее освещая золотого дракона.

«… … У меня есть услуга.

Хансоль вытер глаза рукавом.

[Воспоминания о предыдущих жизнях невозможно стереть. Даже великие боги делают это... … .]

«… … нет."

Хансоль замолчал.

«Я не сотру память о своей прошлой жизни».

Хансоль проглотил нарастающую печаль и продолжил.

«… … Эти воспоминания будут преследовать меня, но с этим мне придется иметь дело. Я не могу позволить, чтобы моя семья страдала. Я буду помнить и разделять с тобой боль. Пока я не умру, я буду жить с любовью, которую моя семья дала мне на руках».

Милость Божья, я понял, как драгоценно забыть. Однако Хан-сол не желал милости Божией. Потому что есть что-то более отчаянное, чем это. Хансоль тихо сжал кулаки.

Не было никаких колебаний, как будто он в чем-то твердо решил.

«Исцели раны Мони. Оно не оставляет шрамов».

— спросил Хрисос, как будто пытаясь понять это.

[Призрак не принял бы Моню в свою семью.]

Хансоль слегка прикусил губу.

«… … Вот так Моня защищала меня как дочь. Именно Моня родила и полюбила Финею. И это семья Пинея. Причина, по которой мне было больно и я плакала, когда увидела Моню, вероятно, в том, что я тоже считала Моню своей «матерью».

Поэтому Моне было не по себе, и каждый раз, когда я ее видел, я думал о маме. Моня — настоящая мать Финеи, и они — ее настоящая семья.

"и… … ».

Хансоль, которому немного повезло, самоуничижительно улыбнулся.

«… … Я устал. Я хочу остановиться».

Я не могу вернуться в то место, где жил раньше, но мне не хотелось теряться в бесперспективной работе.

[Я исполню это желание.]

Хансоль поблагодарил с грустной улыбкой.

[И это мое благословение и благословение девушке-призраку.]

Хрисос поцеловал Хансола в голову. Легкая и свежая тяжесть ласкала голову Хансола, делая его большую голову бесцветной. Казалось, он утешал меня за его тяжелую работу. Хансоль снова заплакал.

[Я представитель великого Бога Небес.]

Золотой дракон Хрисос, призывавший героев победить древнее зло, даровавший благословение Империи Драпокс и защищавший Этито, страну духов, утешал разрозненные души из иного мира.

[Печаль и разочарование призрака не были глупыми, и ее борьба не была напрасной.]

Это было чувство, которое можно было почувствовать только тогда, когда они по-настоящему заботились и любили друг друга. Хрисос воздал должное этому честному и сильному сердцу.

[Моё благословение принесёт девочке-призраку счастье, а моя защита осуществит её желания.]

Голос Хрисоса, тепло обнявший сердце Хансола, звучал как колыбельная.

[Призрак, назови мне имя своей предыдущей жизни.]

«Ким Хансоль. Меня зовут Хансоль.

Хансоль громко рассказал о первом подарке, который ему подарили родители, в котором содержалось желание вырасти сильным и ярким, как одинокая сосна. Мои глаза снова загорелись.

[Это имя, Божий агент, Этито и я запомним.]

Вместе с криком Хрисоса великолепно лились бесчисленные огни. Хансоль только что наблюдал чудесную сцену. Моё тело, отяжелевшее от плача, стало легче, а на сердце стало теплее.

Внезапно мои глаза потемнели. Но это было не страшно.

[Ким Хан Соль, зеленая сосна.]

Хрисос выкрикнул имя Хансола.

[С этого момента я буду присматривать за призраком, который будет жить здесь как сосна.]

* * *

«… … ».

Когда Хансоль снова открыл глаза, зеленого первобытного леса и золотого дракона нигде не было.

Когда я оглянулся широко открытыми глазами, то вместо голубых равнин и чистых озер увидел мягкую колыбель и тусклый потолок. Здесь пахло иначе, чем в спальне, в которой я обычно сплю, но это была комната Феликса.

Младший брат, владелец ковчега, хвастался своей отвратительной привычкой во время сна обнажать пупок.

— Это сон?

Хансоль поднял руку. Это была рука 7-месячного грудного ребенка. Но всего мгновение назад Хансоль явно находился в теле 20-летнего парня. Невероятно красивая Этитора была с золотым драконом Хрисосом в первобытном лесу. Тепло, которое я тогда почувствовал, все еще присутствовало в моем теле. Это было слишком ясно, чтобы считать это сном.

— Бокчан, юная леди.

Со стуком вошла няня. Яркий солнечный свет и прохладный утренний воздух проникали в открытую дверь. Воздух в душной комнате был освежающим.

— Миледи, вы рано проснулись.

Няня протянула руки. Хансоль спокойно принял руку.

«Ты еще не проснулся? Ты сегодня спокоен.

До вчерашнего дня я плакала и изо всех сил старалась не прикоснуться к ней, но сегодняшняя Финея была тихой, как ложь. Он даже положил лицо ему на плечо. Няня была так взволнована, что не знала, сон это или реальная жизнь, но вскоре крепко обняла ее и полюбила.

«Сегодня случаются только чудеса».

Няня на время уложила Финею и разбудила Феликса. Феликс вскочил после нескольких жалоб.

«Няня, кто твоя мама?»

Вместо этого Феликс спросил, что больше всего беспокоило Хансола. Мое сердце тревожилось.

«Мадам, с вами сейчас все в порядке? Твои раны зажили!»

Няня поделилась радостной новостью, вытирая слезы. Феликс прыгал и прыгал счастливо.

'Слава Богу… … !'

Хансоль искренне радовался выздоровлению Мони. Сам того не ведая, раздался вздох облегчения. Это означало, что он беспокоился о Моне. Этито и Хрисос, которые думали, что это был сон, были реальными и исполнили желание Хансола. Хансоль искренне поблагодарил их.

Няня отвезла Феликса и Финею к Монии.

«Феликс, Финея».

Моня удобно сидела спиной на кровати. Она поднялась со своего места и обняла Феликса, который подбегал к ней с широко раскрытыми руками. В плече вообще не было никаких признаков боли.

"мать! Ох, не так ли?

«Ночью духи исцелили мои раны».

Моня прямо демонстрировала рукав левого плеча. Некрасивые шрамы бесследно исчезли, оставив только чистую кожу.

«Я рад, что тебе стало лучше, но что произошло на самом деле?»

Няня передала Финею и спросила.

До вчерашнего дня все врачи, лечившие Моню, имели мрачный взгляд на состояние ее левого плеча. Некоторые были пессимистичны, считая, что даже при лечении плечо не будет таким целым, как раньше, и в худшем случае последствия останутся.

«… … хорошо."

Со многозначительной улыбкой Моня вспомнила странный сон, который приснился ей прошлой ночью.

Во сне Моня сидела.

Я не мог нормально ходить из-за боли в плече. Мне посчастливилось сохранить Финею в безопасности, но меня опечалили слова доктора о том, что я потеряю возможность использовать плечо.

'Здесь... … .'

Перед глазами Мони раскинулся широкий и знакомый первобытный лес. Моня хорошо знала это место. В день рождения Финеи во сне он увидел Этито. И то самое чудесное и святое существо, которое я тогда видел, появилось в мантии.

Лицо человека в мантии сияло, как золото, сияющее на солнце, поэтому я не мог его как следует рассмотреть. На груди такого святого существа была заключена Финея.

— Пинея!

Когда испуганная Моня крикнула громким голосом, Финея протянула руку к Монье.

— Пинея, ты ранена? ты в порядке. Мама здесь.

Моня обняла Финею, забыв о боли в плече.

[Это желание вашей дочери для меня.]

Мантия протягивается одной рукой. Белый и черный свет вырвался из-под непокрытой мантии и окутал раненое плечо Мони. Белый свет исцелил раны Мони, а черный свет убрал боль.

'… … Возможно, Финеа действительно получила благословение и защиту Этито.

Моня вспомнила чудо, которое она пережила во сне. Просто подумав об этом еще раз, экстатическое ощущение не исчезло, даже когда я наяву открыл глаза. Плечо Мони полностью зажило, и Финея положила на него лицо и уютно обняла его.

«Ах, оу».

Финеа коснулась рукой левого плеча Мони и нарисовала легкую улыбку.

«Это красивая улыбка».

Моня очень давно не видела улыбку Финеи.

Когда я был намного моложе, чем сейчас, я был ребенком, который никогда не смеялся, кроме тех случаев, когда смеялся во сне. Финея, которая так сильно нас отвергала, сначала обняла Моню и показала ее красивую сторону.

Моня не смогла сдержать горячих глаз и заплакала.

«Красивая дочь. Моя любимая дочь."

Должно быть, она была ненадежной матерью и недостаточно хорошей для Финеи. Тем не менее, Финея дала мне это вот так. Во сне он молился о выздоровлении Мони.

«… … Я самая счастливая мать на свете».

Казалось, что Моня наконец-то стала настоящей матерью Финеи.

Мир воцарился в особняке Макайры впервые за долгое время, но на крыше с серьезными лицами собрались короли духов, далекие от мира. Все они говорили, что были неожиданными, и наблюдали за молодой дамой маркизы, решившей прожить новую жизнь под крышей.

"Имеет ли это смысл? Мне было очень холодно».

Ариэль шумно потерла грудь.

«Разве магическая сила не контролируется, хотя шесть духовных королей одновременно давали благословения и благословения?»

— Разве ты не груб?

Феникс выглядел подозрительно и покосился на Ариэль.

«Порыв ветра, обрушившийся на особняк, — это ветер, и это ваши владения».

— Меня это тоже удивило, так что не спорь.

— Остановите их обоих.

Сказав, что не в этом суть, вмешался Орид.

«Не было никаких проблем с благословениями и благословениями Ариэль. Если бы он был, мы бы, бывшие там вместе, сразу это заметили. Феникс, ты тоже не знаешь.

Феникс только надулся на вежливые слова Ориеда.

«… … Итак, вы хотите сказать, что даже несмотря на благословения и благословения шести королей духов, вы не сможете контролировать магическую силу этого ребенка?

Наяда похлопала пальцами по влажным красным губам. Это было то, чего никогда не существовало, никогда не случалось раньше.

«Нет, потому что это было там, так и закончилось».

Игнис упомянул огромную магическую силу Финеи. Если бы не благословения и благословения королей духов, не только особняк Макайра, но и вся империя столкнулась бы с великой катастрофой. Тело Финеи тоже не зажило бы.

В худшем случае Финея может прийти в ярость и умереть.

— К тому же я еще не подписал контракт с духами… … ».

Люди в этом мире рождаются с магическими способностями, но чтобы использовать настоящую магию, им нужно было подписать контракт с духами в храме в свой 5-й день рождения. С другой стороны, хотя Финеа получила благословение и защиту королей духов, контракт она фактически не подписывала.

Несмотря на это, он невольно создал огромную магию и нанес ущерб. Это было буквально гетерогенное явление, далекое от мира.

«Итак, Бог отдал душу этого ребенка… … ».

Пригладив бороду, Орид посмотрел на Финею, которая только что легла в колыбель и спала. Отказавшись от желания вернуться к прежней жизни, у Финеи появилось спокойное лицо, которого она раньше не видела.

«Есть большая вероятность, что юная леди выйдет из-под контроля, потому что она не может контролировать свои эмоции по другим причинам».

Все согласились со словами Ориеда.

«Если это магия, которую невозможно контролировать даже с благословением и защитой короля духов, остается только один путь».

Игнис предсказал единственное исключение, которого никогда не было, никогда не будет и никогда не будет.

«В свой пятилетний день рождения Финея должна подписать контракт со всеми нами».

Короли духов пообещали следить за ее развитием, пока она не встретит этот день благополучно.

С тех пор прошло два месяца.

Наступила середина зимы, когда опадают красные и желтые листья, накапливается белый снег и поднимается дыхание. Одежда у людей толще, а в теплых комнатах есть миски с водой, чтобы она не высыхала.

— Хотите еще кусочек, миледи?

Няня положила в ложку детское питание, представлявшее собой очень мелко нарезанное мясо и овощи. Маленькая вогнутая ложка скользила изо рта 9-месячной Финеи. Финея с нетерпением наткнулась на детское питание.

"Вам это нравится?"

"Ах ах."

Финея дико размахивала руками и оживленно лепетала. Благодаря этому половина проглоченного ею детского питания попадала внутрь, а половина вытекала.

«Ты настолько хорош? Ох, ты красивая».

Тем не менее няня похвалила его за то, что он хорошо поел, аккуратно соскребла ложкой вытекшее и положила обратно в рот. Затем Финеа взяла его обратно и съела. Мои щеки, наполнившиеся пухлостью, жевали.

Прошло 2 месяца с тех пор, как Финею начали отнимать от груди.

Плечо Мони за ночь зажило, как будто ее благословили и защитили духи. Однако Калеб и сопровождающие были так обеспокоены, что он принял лекарство, чтобы повысить свою энергию. По совпадению, некоторые ингредиенты лекарства, которое она принимала, были ядовиты для ребенка, а нижние зубы Финеи только росли.

В мгновение ока кормление грудью Финеи закончилось, и началось детское питание. Это был очень важный поворотный момент для Finea.

«Среди унижений и унижений, унижение наконец закончилось… … !'

Проглотив мягко измельченное детское питание, Финеа пошевелила пухлой детской ручкой. Грудное вскармливание — грудное молоко, позор — подгузники. Наконец, одно из этих двух заканчивается.

Это было большое событие.

Мало-помалу детское питание типа Миеума, ничем не отличающееся от воды, мутнело, а ингредиенты для детского питания становились богаче. Кроме того, когда вы закончите есть, вы можете съесть мягкую закуску, которая поможет вам выдержать щекотку растущих зубов.

Финеа чувствовала, что я мало-помалу становлюсь человеком.

«Конечно, хотелось бы, чтобы сначала позор закончился… … .'

Хотя подгузник вместо нижнего белья все равно был унизительным, Финеа решила не жадничать. Как и в случае с детским питанием, эту проблему могло решить только время.

После того, как она доела детское питание, няня держала Финею на руках и била ее по спине до тех пор, пока она не рыгнула. Звук был громким, но это совсем не больно. Вскоре раздался знакомый писк, и няня похвалила ее за хорошую работу.

«На этот раз или когда-нибудь меня похвалят за то, что я отрыгнул».

Финеа неловко похвалила меня, сказав, что я хорошо к себе отношусь.

Няня отвела Финею в гостиную. Если быть точным, это была гостиная, которой пользовалась семья в особняке. Из него открывается хороший вид на восточный сад, здесь всегда светло и тепло благодаря солнечному свету, проникающему через окно, выходящее на юг.

Здесь семьями проводят время вместе, когда делать нечего.

«Пинея!»

Феликс, игравший первым, быстро прибежал.

«Сюда, няня, сюда!»

Феликс был факелом, чтобы Финея была рядом с ним. Няня расстелила более мягкое и толстое одеяло на и без того мягкий коврик на полу. Когда Финея села на него, Феликс разнес вокруг нее игрушки.

Среди них Финея обнимала куклу, которую было удобно держать.

«Оууу. Да."

Белая кукла-кролик того же цвета, что и снежный ветер, дующий за окном, была мягкой. Мне это нравится.

«Мама, все в порядке!»

В этот момент в гостиную вошла Моня. Феликс указал на смеющуюся Финею, обнимающую куклу.

— Ты играл со своим братом?

Моня похвалила и в то же время тихонько указала пальцем на Финею.

«Ты доела детское питание Финеи?»

«Он съел тарелку и рыгнул».

"Хорошая работа."

Однако выражение лица Мони все еще вызывало беспокойство. Проследив за взглядом Мони, Няня посмотрела на Финею. Ребенок, державший куклу и игравший со своим младшим братом, был невиновен.

"леди."

Няня знала, что беспокоит Моню. Поэтому я улыбнулся.

«Улыбайтесь хорошо, ешьте хорошо и не трогайте руки безрассудно».

«Я слышал, что тебя обнял Альберт. Альберт похвастался мной, как только увидел меня».

«Кажется, генеральный дворецкий был вполне доволен».

Статный франт от волнения хвастался, няня смеялась.

Через некоторое время няня вышла поздним обедом. Моня сидела на диване и смотрела, как играют дети.

«Да, да!»

Феликс яростно размахивал игрушечным мечом, который ему подарили. Внутри хлопчатобумажной игрушки были утиные перья, поэтому мне не пришлось беспокоиться о том, что я поранюсь, если случайно ударюсь рукой или кто-то на нее наткнется.

"Посмотри на это! хм? Финея, смотри?

Феликс недавно показал Калипу, как постепенно учиться фехтованию. Конечно, это был неряшливый вид.

"кофе со льдом! Аанг! ах!"

Тем не менее, Финеа ответила громким голосом. Феликс перестал размахивать мечом, обнял и поцеловал Финею. Поскольку Финея уже летела, из ее рта текла слюна, но с добавлением поцелуя Феликса ее лицо превратилось в беспорядок.

«Эй, остановись».

Моня опустила чашку, из которой пила, и вытерла лицо Финеи своими руками. Финея небрежно протянула руки и обняла Моню за шею. Привлеченная теплым ароматом ее тела, от которого у нее на глазах навернулись слезы, Финеа прижалась лицом к плечу Монии.

"Вам понравилась еда?"

Финея покачала тяжелой головой и кивнула. Моня радостно посмотрела на нее.

"мать."

Феликс подошел, все еще держа в руке игрушечный меч.

— Пинея, когда ты поговоришь?

— спросил Феликс, которому следующей весной исполнится четыре года, — довольно ясным голосом. Количество слов, которые я могу написать, увеличилось, и мой словарный запас также значительно улучшился. Он мог сразу задавать вопросы.

— Почему ты молчишь?

Между словами еще была пауза, но Моня сразу это поняла.

«Может быть, это потому, что ты застенчивый?»

«Мне не стыдно?»

«Феликс — замечательный старший брат».

Моня похвалила Феликса, потирая ему спину. Феликс сделал торжествующее лицо.

"Возможно, в скором. Итак, когда Финея заговорит, хвалите ее.

Примерно в возрасте семи месяцев Феликс начал громко лепетать слова «мама» и «папа». Два месяца спустя Финея все еще не говорит бегло.

И все же Моня решила не слишком волноваться.

По сравнению с тем, что было два месяца назад, когда Финеа отвергала людей как родителей, семью и все такое, это даже не является источником беспокойства.

Прошло два месяца с тех пор, как Финея решила жить как «Пинея».

Финеа признала, что это тот мир, в котором она будет жить, и что этот маленький ребенок — это я. Он также признал, что «Ким Хан Соль», умерший в раннем возрасте, теперь стал прошлым, которое невозможно ни исправить, ни вернуть.

Но это не значит, что они полностью адаптировались к этому миру.

Тем не менее, перемены происходили постепенно. С того момента, как она решила жить как Финеа, Финеа обнаруживала все больше и больше различий между собой и Хансолом Кимом.

Например, кукла сейчас в колыбели Финеи.

Ким Хан Соль ненавидел кукол. Не знаю, связано ли это с моим старшим братом, который вырос вместе со мной, но я мало что помню из игр в куклы. С другой стороны, когда Финея увидела куклу, она ей настолько понравилась, что она взяла ее в руки.

Отношения также были разными. Финеа любила двигаться. Его руки и ноги прекрасно двигаются, а его выразительная сила богата. Когда он злится, он громко кричит. С другой стороны, Хансоль Ким была типичной домохозяйкой. Даже когда я злился, я имел тенденцию позволять этому уйти вовнутрь.

И люди в семье, которые были как враги, стали лучше.

Для Ким Хан Сола он был плохим человеком, который мешал его попыткам вернуться домой, но для Финеи они были членами семьи, которые заботились о ней и защищали ее с самого рождения. Финея больше не ненавидела их. Они бесконечно благодарны.

К счастью, все слуги особняка оказались хорошими людьми. Они тоже радовались и плакали из-за смены Финеи. Кто-то назвал это чудом, будто левое плечо Мони за ночь зажило.

Однако оставалась еще одна стена, которую Финея не смогла разрушить.

Финея проснулась от сна и оглядела темную комнату.

'… … Когда ты заснул?

Сняв с ног тяжелое одеяло, я перевернулся и поднял верхнюю часть тела. Размышляя о том, как долго она спала, Финеа открыла рот. Зевок вырвался из его широко открытого рта, как у котенка.

«Ах, ухх».

И совсем немного, он выплюнул определенное слово. Это была практика произношения, которую я недавно тайно практиковал.

«Если бы я готовился к экзамену CSAT таким образом, я мог бы поступить в Гарвард».

Проглотив приглушенный разговор с самим собой, Финея снова заговорила.

«Эго, слюна!»

Я вытерла рукой область вокруг рта, так как слюна капала на одеяло, но тщетно. У него начали вылезать зубы и полилась слюна какого-то парня. Сейчас я к этому уже привык, поэтому, почистив его несколько раз, я сдался.

«Я слышу это в некоторой степени… … .'

Правильно ли это произношение? Поймут ли Моня и Калеб, если услышат это? – энергично пробормотала Финея. Все мое тело дрожало от моего нетерпения. Затем на мгновение он напрягся. Две руки, державшие одеяло, были полны силы.

«… … Аааааааа!»

Финея, еще не закончившая своего унижения, горько плакала, говоря ей покинуть мир.

«Это, это реально!» Я ненавижу это! Я действительно ненавижу это!

Даже через несколько месяцев незнакомое безобразие испачкало ей подгузник.

В этот момент Финея постоянно изливала проклятия, которые видела и слышала в прошлой жизни. Несмотря на это, единственное, что вылетело из моего рта, это лепет.

Лепот Финеи продолжался до тех пор, пока не пришла няня и не сменила ей подгузник.

«Ого, какая хорошенькая вещь! Папа здесь!»

Калип пришла домой с работы и поцеловала Финею в щеку холодными губами.

— Угу, угу.

Почувствовав дискомфорт от холодного прикосновения, Финеа отвернулась, но Калеб схватил ее лицо и сжал губы, как будто это казалось актом обаяния. Узкая бровь Финеи была мокрой. Тем не менее, я упорствовал, не раздражаясь.

— Никаких губ, нет!

Если Калеб пытался поцеловать ее в губы, Финея отчаянно пыталась заблокировать это.

— Пинея это ненавидит.

Моня появилась как спасительница и похитила Финею. Финея выдохнула.

«Но Финеа принимает поцелуи. Это драгоценно».

«Если я продолжу целовать тебя холодными губами, ты снова меня возненавидишь?»

"Это сложно... … ».

Калеб вздохнул и покачал головой.

«Если понимаешь, иди умывайся. Тебе холодно».

Тело Калеба замерзло, потому что он ехал на работу сквозь довольно сильную метель.

«Мой отец так любит Финею, что не знает, что делать».

Моня тихо прошептала на ухо Финеи. У Финеи перехватило дыхание, и она рассмеялась. Три нижних зуба, появившиеся в слегка приоткрытом рту, выглядели изящно. Добавьте к этому толстую зимнюю одежду и пышную грудь, и она станет похожа на белку, находящуюся в спячке.

«Если вы позже услышите «Папа» из Пинеи, возможно, вы плачете».

В тот день, когда Феликс впервые сказал, что он его отец, Калеб рыдал, обливаясь слезами. А слугам особняка в этом месяце удвоили зарплату. Он также делал огромные пожертвования храмам и приютам.

Что же она будет делать на этот раз, - улыбнулась Моня, сказав, что очень этого ждала.

После мытья посуды Калеб поиграл с детьми в гостиной. Феликс притворился, что рубит игрушечным мечом. Калип упал, а Феликс прыгнул на него сверху и зааплодировал. Тем временем Финеа наблюдала, обнимая куклу сбоку.

«Отец, Финеа Ко, подвинься!»

Феликс, так наблюдавший за Финеей, наконец перестал заниматься фехтованием. Повторив это шесть раз.

— Пошевелить носом?

— внезапно спросил Калеб, которому уже было трудно.

«Вот так, э-э, нос… … ».

Феликс схватил обе стороны моих маленьких ноздрей и яростно встряхнул их. Калеб, который не мог понять даже после того, как увидел это, хотел чего-то подобного. Затем он посмотрел на Моню и спросил, знает ли он что-нибудь.

Как раз вовремя, Моня, слегка расстегивавшая воротник платья Финеи, показала понимающее выражение.

«Есть одна вещь, в которой наша Финея хороша».

«Что, я не знал? Мне жаль."

«Мы тоже узнали сегодня».

Моня на время отложила книгу в сторону. И сказал Финее.

— Пинея, хочешь попробовать свой нос?

Моня надавила на маленький нос Финеи. Затем Финея внезапно открыла ноздри. Извивалась розовато-белая дырочка, похожая на принюхивающегося маленького грызуна.

«ха-ха-ха! что это!"

Калеб рассмеялся, как только увидел это.

"Как мило! Как дела?"

"Вам интересно? Я показывал тебе какое-то время зеркало, и ты играешь вот так один, да?»

"я тоже!"

Феликс сжал нос, сказав, что тоже попробует, но все, что вышло, — это насморк. Калеб сказал, что это смешно, и вытер нос. Феликс не хотел шутить, поэтому сразу нахмурился. Однако вскоре он забыл об этом и забрался Калебу на спину.

Калеб поддержал рукой маленькую спину Феликса, который ехал на его спине.

«Эта семья появилась только из детской книжки».

Финеа задумалась, широко раскрыв ноздри.

Отец с зелеными светлыми волосами и красивая мать с блестящими каштановыми волосами, собранными в хвост. А старший брат, похожий на отца, очень заботится и любит младшую сестру.

Кроме того, особняк, в котором обосновались эти семьи, был теплым и богатым, словно страна фантазий.

"Привет... … ».

Финея заплакала и покачала подбородком. Прозрачные слезы капали вниз.

— Оооо, ты удивлен?

«Вы удивлены, что я громко рассмеялся? Финея, мне очень жаль, пап.

— Пинея, почему ты плачешь?

Моня обняла ее и утешила. Калеб беспокоился, что он может заболеть, и Феликс пришел посмотреть.

«Аааа!»

Чем больше это происходило, тем громче становились крики Финеи.

В такие моменты Финеа не могла вынести обиды Ким Хан Соля и плакала. Даже если бы я решил жить настоящим, тоска сердца не могла бы исчезнуть сразу. Малыш, которому было всего 9 месяцев, не мог игнорировать жизнь человека, прожившего 20 лет.

Я до сих пор скучаю по прошлой жизни, которую не могла забыть, и бывали моменты, когда я плакала от пейзажей прошлого, которые видела во сне. Я все еще не мог избавиться от отчаянного желания вернуться к прежней жизни. Поэтому я не мог полностью открыть свое сердце своей семье здесь. В сердце Финеи была такая вина.

Если ты можешь сказать мама, ты можешь.

Если ты можешь сказать «папа», ты можешь.

Однако, когда ее просят сделать это в присутствии Монии и Калеба, Финея все еще колеблется.

«Я постоянно тренируюсь… … .'

После того дня, когда она встретила золотого дракона Хрисоса в огромном первобытном лесу Этито, Финея продолжала практиковаться в лепетании в одиночестве. Произношение звучало хорошо для моих ушей, и я был уверен, что моя семья будет счастлива.

Но, как ни странно, мне не хватило смелости сделать это. Я признаю, что Моня и Калеб — мои родители, но мне было трудно сказать это вслух. Я чувствовал, что делаю что-то плохое.

Если бы я сказал им, что они мама и папа, я бы действительно расстался с семьей Ким Хан Соля. Моя совесть болела, потому что я чувствовал, что предаю их собственными руками. Я не мог избавиться от чувства вины.

«Теперь, когда я в порядке, мне не нужно чувствовать эту вину».

Я знаю это в своей голове, но моему сердцу неизбежно становится грустно. Хотя я прекрасно знал, что больше не смогу встречаться и что я больше не Ким Хан Сол, я колебался.

«Неужели это действительно то, чего хотела Ким Хан Соль?» — подумала Финеа, обнимая куклу. Ответ пришел легко. Ким Хан Соль говорит, что ты, ребенок, с этим не справишься. Со стороны Финеи было несправедливо беспокоиться о семье Ким Хан Соля.

Тем не менее, я ничего не могу с этим поделать. Потому что Финеа была единственным человеком, который помнил Ким Хан Соля и его семью.

"Ты сонный?"

Моня, подошедшая в сторону прежде, чем она успела это осознать, посмотрела на Финею. Дочь, которая просто обняла куклу и не шевелилась, не проявила никакой реакции. Феликс, игравший рядом со мной, рано дремал, вытянув руки и ноги.

«Мадам, скоро даме пора вздремнуть».

— Ты тоже выглядишь сонным. Почему твое тело теплое?»

Моня сжала руку дочери, торчащую из-под кружевных рукавов. Температура тела ребенка, которая медленно повышается перед сном, была довольно теплой.

«Я приду спать».

"нет. Я сегодня буду спать. Вместо этого, не могли бы вы сначала положить Феликса на кровать в главной спальне?

Моня часто водила детей в спальню пары рядом с гостиной, когда они спали. После того как няня уложила Феликса и ушла, Моня легко ходила по комнате, держа Финею на руках.

«С каждым днем ​​оно становится тяжелее, но нет никаких признаков того, что мясо с грудки отделяется».

Моня была так же хороша, как и Финея, похожая на меня. В частности, очень милыми были разлившиеся щеки, покачивающиеся по выражению лица. Даже цвет ее волос коричневый, так что белочки не существует.

«Как такой хорошенький ребенок оказался на моей стороне?»

Голос Мони был мягким, гибким и нежным, как колыбельная.

«… … ».

Финеа любила спать, слушая голос Монии. Мне сегодня так хотелось спать, и мне хотелось закрыть глаза и уснуть вот так.

"Моя дочь."

Слово, полное любви, пронеслось мимо ушей Финеи.

«Моя дочь, моя любимая дочь. Моя хорошенькая дочь.

Все прилагательные, способные выразить любовь, украшали Финею.

«Мама любит нашу Финею. Поэтому я очень счастлив».

Конечно, она сказала, что тоже любит Феликса, и прошептала это на ухо лежащему на кровати старшему сыну.

Моня осторожно уложила Финею в колыбель и уронила куклу. Феликс подарил ей плюшевого белого кролика, и эта игрушка очень понравилась Финее. Если подумать, даже круглая кукла-кролик напоминает Финею.

«Я возьму куклу».

Финея, все еще с открытыми веками, смотрела, как Моня наклонилась и исчезла под колыбелью. Потому ли, что в комнате темно, или потому, что я хочу спать, или потому, что голос, шепчущий мне, добрый. Финеа не могла забыть слова Мони.

Перед сном, когда мы вдвоем, когда я читаю книгу с Феликсом, когда гуляю в саду, когда просто нет времени. Моня всегда шепчет о любви. Ты обнял меня как такое драгоценное существо.

Калеб тоже. Хотя выражение лица было немного чрезмерным, Калип всегда обращалась с Финеей осторожно. Я боялась, что оно сломается, если прикоснусь к нему, поэтому всегда сдерживала руку, и когда Финеа подошла ко мне первой, меня обрадовало лицо, говорившее, что такого счастья нет на свете.

Моня и Калеб никогда не ненавидели Финею. Я всегда любил ее и всегда лелеял как драгоценную дочь.

[ты в порядке.]

Знакомый, но незнакомый голос эхом отозвался глубоко в сердце Финеи.

[ты в порядке. Хотя это нормально.]

Натиск сна стал очевиден, как ложь. Зеленые глаза ярко сияли в тускло освещенной комнате.

[Это твоя семья.]

Голос Хансола Кима поднял тело Финеи.

[Живите в свое удовольствие.]

Не жалейте об этом, как я, Хансол Ким придал силы задним ногам Финеи.

«… … ах. МОЙ БОГ."

Поднимая упавшую куклу, Моня подумала, что Финея снова что-то лепечет. Финея, хотя еще и не могла говорить, оживленно лепетала. Иногда он бормочет про себя даже посреди ночи, но когда я вижу, что он говорит, я держу рот на замке. Его глаза расширяются, как будто он испуган.

«Моя дочь застенчивая».

Это был момент, когда Моня, размышляя про себя, улыбнулась, гадая, на кого она похожа.

— Эм, Маа.

Кукла выпала из рук Мони, когда она наклонилась.

«Мммм. Маа. Оууу.

Финея, изо всех сил пытаясь удержаться за колыбелью, протянула руку. Это был первый стендап Finea.

«Мах. Нет нет нет."

"Сейчас сейчас… … ».

«Мммм. маа.

Словно пытаясь убедить Моню в своих мыслях, Финея снова пролепетала. Я позвонил матери очень ясным голосом.

Моня даже не подумала поднять упавшую куклу. Он просто смотрел на Финею, отчаянно зовущую свою мать.

Потом у меня подкосились ноги и я села на куклу. Вставшее тело Финеи одновременно рухнуло.

Две мать и дочь встретились взглядами.

«Миа».

Одинокая слеза тихо скатилась по переполненным щекам Финеи.

— Эммм, Миа.

Свою искренность, которую тайно практиковал в одиночестве, он выражал неуклюжим тоном, близким к лепету.

прости мама извини. Извини. мам мам.

"мама."

Впервые Финея назвала Моню «мама».

«… … ».

Моня поспешно встала и вынула Финею из колыбели. И снова сел. Даже в этот момент я крепко держал ее на руках и обращался с ней осторожно, чтобы Финея не удивилась.

«Пинея, Финея… … ».

— Эммм, маа.

«Да, да, мама, мама здесь, ага, ага… … !”

Моня закусила губу. Громкий крик разбудит спящего в постели Феликса. Однако я не мог остановить это переполняющее чувство. Эмоции, которые не удалось выразить, вылились вместе со слезами.

То ли это была радость от того, что ее назвали матерью, то ли ожесточенное сердце, Моня не могла понять. Возможно, это смесь того и другого. Так что Моня просто плакала.

«Ммма, мааа… … ».

Я едва подняла голову от прикосновения маленькой руки, ласкающей мою влажную щеку. Финея погладила Моню по щеке.

«Ха, ха… … !”

Запыхавшиеся рыдания Мони становились громче. Финеа обняла Моню. крепко обнял Я крепко обнял ее, словно пытаясь компенсировать то, что она не могла удержать.

«Тепло».

В маминых руках было так тепло и уютно.

«Мама, мне очень жаль».

люблю тебя.

Финея, ставшая наконец настоящей дочерью и семьей, тихо уснула на руках у матери.