Небо выглядело неспокойным, и стоило похоронной церемонии подойти к концу, как начался проливной дождь.

Погода, хоть и ненастная, была вполне ожидаемой, поэтому ни Рейчел, ни кто-либо другой не растерялись. Над тёмным кладбищем расправились чёрные зонты.

Рейчел, укрывшись под ними, обходила собравшихся и каждому выражала благодарность, провожая гостей. Бледное лицо девушки вызывало у соболезнующих слова сочувствия, но в ответ они видели лишь слабую, затуманенную улыбку.

Она не давала себе остановиться: всё время двигалась, искала хоть какое-то занятие. Она боялась думать. Боялась, что в памяти всплывёт образ матери.

Так, занятая бесконечными делами, она вдруг очнулась и обнаружила себя в гостиной матери.

— Отдохни хоть немного, Рейчел.

Последней, кто остался рядом, была её подруга Маргарет. Она мягко сжала руку Рейчел. В её красивых синих глазах блестели слёзы.

— Ты же так совсем свалишься.

Слова «со мной всё в порядке» чуть было не сорвались с губ по привычке. Но она знала: стоит их сказать, и по щекам подруги тут же скатятся хрустальные слёзы. Поэтому Рейчел передумала и лишь кивнула.

— Хорошо. Спасибо, Мэг.

— Какие ещё благодарности? Ах, голова моя дырявая. Надо бы приготовить тебе что-то вкусное. Ты ведь за весь день и крошки не проглотила.

— Хм? Подожди-ка, моя дорогая Мэг… Ты собралась готовить?

— Именно! Робби, присмотри за Рейчел, ладно?

С этими бодрыми словами Маргарет устремилась на кухню. Служанка Джоан, охваченная ужасом, бросилась следом.

— Подождите, мисс Мэг! Что вы собрались готовить?

— Ну-у… горячее рагу? Или киш? А где у вас яйца, Джоан? А это что, дровяная печь?..

— О боже милостивый! Свят-свят-свят!

Даже не видя этого, Рейчел ясно представила, как Джоан в ужасе крестится. Роберт и Рейчел переглянулись и пожали плечами.

Тем временем Анна принесла горячий чай.

— Мисс, я тогда займусь уборкой.

— Уборкой? Давай вместе.

— Нет-нет, это моя работа! А вы отдыхайте!

Подпрыгнув, словно испугавшись, Анна стремительно выскочила из комнаты. Так в гостиной остались лишь Рейчел и Роберт Честер.

Роберт поднял бровь, а затем опустил её.

— Вот так-так, ответственность какая выпала! Мне доверили самую важную миссию. Может, сначала предложу чай, леди? Сначала молоко? Или сразу чай?

— Чай.

— Есть, принято.

Наклонившись своим крепким торсом, Роберт осторожно наливал чай, с лицом предельно серьёзным, будто занимался делом государственной важности. Рейчел невольно уставилась на него.

Муж Маргарет, Роберт Честер, — глава знатного рода Честер и успешный предприниматель.

В обычных обстоятельствах Рейчел не осмелилась бы даже свободно заговорить с человеком такого положения. Но Роберт, без памяти влюблённый в Маргарет, относился к подруге жены без всяких формальностей. В моменты, когда Рейчел чувствовала себя неловко, он всегда повторял: «Раз ты для Мэг как родная сестра, значит и для меня ты сестрёнка. Не стесняйся».

Благодаря этому даже недоверчивая Рейчел смогла относиться к нему, словно к весёлому старшему брату. Роберт Честер был хорошим человеком. И она искренне радовалась, что именно такой человек стал мужем её подруги. В их счастливой супружеской жизни чувствовалось столько тепла, что и сердце Рейчел поневоле согревалось.

Когда-то и её родители были такими же счастливыми супругами…

— Рейчел.

Она вздрогнула и подняла глаза. Роберт протягивал ей чашку чая.

— Ах… спасибо.

— Попробуй. Даже сама леди Честер признаёт моё мастерство.

Роберт весело осушил свою чашку. Рейчел осторожно пригубила чай. Аромат был чудесным. Натянутое сердце чуть расслабилось.

— М, ты в порядке?

Его голос был осторожным. Рейчел встретилась с ним взглядом. В его мужественных чертах таилась забота.

— Хотя… — поправился он, — спрашивать в порядке ли ты бессмысленно. Конечно, тебе тяжело. Но не пытайся всё держать в себе. Если понадобится помощь — скажи. Если захочешь поделиться горем — не стесняйся. Мы с Мэг всегда готовы примчаться к Рейчел. Поняла?

— …Да. Спасибо вам огромное.

— Ну что ты! А знаешь, поехали-ка лучше с нами в Линтон. Сейчас тебе совсем нельзя оставаться одной. Надо, чтобы вокруг шумела, кипела жизнь, тогда тоска быстрее отступит!

Он бодро показал большой палец. Рейчел едва заметно улыбнулась. Сердце так и рвалось принять это приглашение.

Но…

- Непременно возвращайся.

Эти слова, сказанные Аланом Отисом, тяжело сковывали её по рукам и ногам.

Она провела пальцем по ручке чашки.

— Предложение чудесное… но мне нужно вернуться в Сильвестр.

— Ах да, верно. Ты ведь говорила, что работаешь в доме Отисов. Совсем вылетело из головы.

Роберт нахмурился и почесал затылок. Рейчел поставила чашку на стол и вдруг вспомнила.

Ведь, кажется, Роберт говорил, что хорошо знает семью Отис?

Сердце учащённо забилось. Возможно, это шанс узнать наконец, что же произошло с Отисами шесть лет назад.

Она сглотнула сухость во рту и сложила руки на коленях.

— Роберт, я слышала, у вас были связи с семьёй Отис.

— Ха-ха, ну, это всё в прошлом. С тех пор как они исчезли из светского общества, и наши личные связи тоже сошли на нет. Сейчас поддерживаем лишь деловую переписку.

— Понимаю… наверное, это было большим потрясением.

Но Роберт отнёсся к этому неожиданно спокойно.

— Если честно, не особо. У Отисов всегда была склонность к уединению. Так что рано или поздно это должно было случиться. На самом деле именно нынешнее поколение, активно участвовавшее в свете, было скорее исключением.

Значит, уединённость всегда была их чертой?..

Рейчел моргнула. Роберт громко рассмеялся.

— О, Рейчел, да ты, похоже, очень любопытна насчёт Отисов?

— Ч-что?..

— Не смущайся так. Это же те самые Отисы. Кому они не интересны? А уж тебе, оказавшейся прямо в их доме, и вовсе! Ведь семья Отис очень своеобразна.

Он осушил чашку остывшего чая и, подперев подбородок, с видимым удовольствием начал рассказ.

— С чего бы начать... Семья Отис, знаешь ли, изначально была своего рода знатной семьёй. Говорят, они были боковой ветвью ныне исчезнувшего графского рода Сильвестр? Однако они были ужасно бедны.

— Отис и бедность… как-то не вяжется.

— А ведь правда! Но так и было. Настолько, что им приходилось ютиться в поместье Сильвестров, буквально на подаянии. А потом вдруг всё перевернулось.

Роберт с силой махнул кулаком в воздухе.

— Все недооценивали тогдашнего главу семьи, Нила Отиса. А он оказался невероятно удачлив! За что бы ни брался — любое предприятие приносило огромную прибыль. Будто сама Фортуна улыбалась только ему.

Рейчел знала это имя. Нил Отис — тот самый, кто возродил род и потому считался фактическим первым главой. Его портрет висел на третьем этаже Бертранда.

Роберт продолжал:

— Говорят, Нил Отис стремительно шёл вверх. Он женился на женщине из аристократического рода, купил у Сильвестров особняк Бертранд. Тогда Бертранд считался самым прекрасным особняком страны.

— Значит, он был символом Сильвестров.

— Именно. Но к тому моменту последний прямой наследник рода уже умер, и сам титул графа Сильвестр потерял вес. Хотя цена за Бертранд была баснословной. А потом Нил пригласил лучших мастеров и художников, устроив масштабную реконструкцию. Для светского общества это стало событием века.

И как же так получилось, что в таком доме теперь не принимают ни единого гостя?

Рейчел не успела задать этот вопрос, Роберт снова заговорил.

— Когда реконструкция завершилась, Нил устроил торжество, пригласив весь свет. Именно тогда он дал Бертранду новое имя — «Особняк роз».

— …Особняк роз?

— Говорят, «Роз» было прозвищем его младшего брата, умершего слишком рано. Так он увековечил его память. Согласись, трогательно? Подумать только, назвать символ Отисов прозвищем брата. Как же сильно он его любил, да?

— …

— Сейчас, конечно, никто так не говорит. Все снова зовут его Бертрандом. Думаю, вряд ли найдётся человек, который помнит старое название.

Нет. Есть.

Один человек всё ещё называл Бертранд именно так.

[Добро пожаловать в особняк роз.

Это письмо составлено для того, чтобы помочь вам провести ближайший год в этом доме в безопасности и покое.]

Так начинались правила Бертранда, написанные кем-то анонимно.

«Боже правый».

Почему же она до сих пор не подумала выяснить, кто составил правила Бертранда?

Почему она ни разу не задумалась, отчего в записке Бертранд называли «особняком роз»?