— У-у-уааа!

Очнувшиеся близнецы распластались на полу и зарыдали. Рейчел не могла даже пошевелить пальцем. То ли этот плач парализовал ей мозг, то ли мутно-голубые глаза миссис Отис обратили её тело в камень. Она не знала.

Сдавленное дыхание с трудом вырвалось из сжатого горла. В тот самый момент вблизи уже появилась сияющая улыбка.

— Мисс Ховард.

Голос, звавший её по имени, звучал мягко, словно ничего не произошло. Рейчел, пряча дрожащие руки за спину, с усилием встретилась с ней взглядом.

— …Да, мисс Отис.

— Мисс Ховард, насчёт этих детей…

Перчатка из кружева легла ей на плечо. Край зонтика царапнул её бедро.

Миссис Отис, прищурившись с почти добродушной улыбкой, проговорила нежнейшим тоном:

— Кажется, я ясно дала понять, что им не следует приближаться ко мне.

— …

— Я ведь только об этом и просила. Разве не так?

— …Да.

— Тогда почему они передо мной? Это выше ваших сил?

Давление на плечо усилилось. В груди будто взорвался спазм.

И всё же, как всегда, у неё был только один ответ.

— Нет. Я… буду осторожнее.

Лёгкий смех коснулся уха. Мягкая ладонь похлопала её по плечу.

— Позже выпьем чаю вместе. Знаете, пить чай в одиночестве так уныло.

Тук-тук — звук каблуков удалялся. Рейчел, еле держась на ногах, подошла к близнецам, сидевшим на полу. Те уже перестали плакать и с круглыми глазами смотрели на неё.

— …Вы в порядке?

Ах, Рейчел Ховард.

Спросить такое у ребёнка, которого мать ударила зонтом… Глупее не бывает.

Подавив накатившее отвращение к себе и бессилие, она осмотрела руку Пенни. Наверняка больно, но девочка не издала ни звука.

Только прошептала с заплаканными глазами:

— Мисс, маме… правда не нужны Пенни и Ниро?

— …Что?

Рейчел подняла взгляд от руки. Дети смотрели ей прямо в глаза.

— Мама не любит Пенни и Ниро?

— Раньше мама улыбалась, когда видела Пенни и Ниро.

— А теперь, кажется, мы ей противны.

— Мисс, что нужно сделать, чтобы мама нас снова любила? Если я буду стараться, получится?

У Рейчел задрожали губы. Это… они спрашивают у неё?

Она понимала, что это не тот вопрос, на который должен отвечать учитель. Но всё же, честно говоря, она и сама…

— …Не знаю.

Протянув руки, она крепко обняла обоих. Даже когда её грудь промокла от слёз, она не разжала объятий. Это было единственное, что сейчас могла сделать для этих несчастных детей.

Мимо проходили десятки слуг. Ни один даже не взглянул в их сторону.

***

Снаружи сгустилась тьма, и особняк погрузился в молчание.

Рейчел закрыла книгу, лежавшую у неё на коленях, и выглянула в окно. Время давно перевалило за полночь.

В саду, освещённом лишь тусклым светом луны, маячило несколько человеческих силуэтов. Тени танцевали, то вытягиваясь, то сжимаясь, покачиваясь из стороны в сторону.

Она, словно загипнотизированная, следила за их движением. В полночь выходить нельзя… Кто это?

— Ах.

Холодок оконной защёлки вернул её в себя. Лёд проскользнул по позвоночнику.

— …Пора спать.

Она ещё раз проверила, надёжно ли заперт засов, и отошла от окна. Закрыла шторы, потянулась за книгой, но взгляд зацепился за бумажный цветок, лежащий на столе. Его подарили близнецы после ужина.

Рейчел подняла его. Цветок был немного неровный, но сделан с заботой.

— …

Хозяйкой этого цветка должна была быть не она. Но дети так и не смогли подарить его той, кому хотели. Потому что даже они понимали: стоит им протянуть цветок, он тут же будет растоптан.

Крупные лепестки украшала чёткая надпись: «Мама, я тебя люблю». Зелёные глаза Рейчел померкли, пока она вертела цветок между пальцами.

Несколько часов назад, когда они ужинали с близнецами в детской, она осторожно расспросила их о семье. Дети ответили беззаботно:

- Мы не знаем, кто папа. Даже не помним, как он выглядит.

- А мама к нам не приходит.

- Алан нас игнорирует.

- Все так делают.

И, сказав это, засмеялись. Как будто не было тех горьких слов о том, что мама их не любит.

Привыкли?

Она не могла скрыть горечь. Конечно, в высшем обществе часто не воспитывают детей лично. Но всё же…

Во всём этом огромном доме ни одного взрослого, кому бы были небезразличны эти дети?

Когда они были младше, у них наверняка была няня. У дома Отисов, без сомнения, была не одна гувернантка.

Куда же все они делись? Дети ведь сказали, что раньше мама их любила. Что же случилось с миссис Отис, что она так возненавидела своих детей?

И ещё…

«Алан Отис тоже…»

Явный синяк на щеке. Шрамы на теле. Резкий запах дезинфекции на коже.

Рейчел припомнила, как за последний месяц пару раз пересекалась с Аланом. Сегодня они впервые по-настоящему поговорили, и она почувствовала: за его мрачным выражением лица скрывается нечто глубоко личное.

Сегодняшний случай лишь подтвердил её догадку. Алан Отис подвергается насилию.

И, как наследника рода Отис, его могла так изувечить только его мать.

Рейчел села и постучала пальцами по столу. Близнецы и Алан. Трое детей, страдающих от рук родителей.

Так нельзя оставлять. Это чувство охватило её с пугающей ясностью, но…

— …Что я могу сделать?

Я, которая сбежала от собственной матери и теперь работаю на этих людей. Против кого я вообще собираюсь выступать?

Вздох растворился в тишине. И в тот же миг…

Скри-и-и-п, скррк.

Звук, будто кто-то царапает дверь ногтями, вдруг проник в уши.

— …Кто там?

Она резко встала, отодвинув стул с неприятным звуком. И затем…

БАМ-БАМ-БАМ!

Кто-то яростно забарабанил в дверь.

В запретное для выхода время, глубоко за полночь.

— Что за…

БАМ-БАМ-БАМ!

— …!

На этот раз стук был яростнее, громче, отдавался по всей комнате. Рейчел с трудом сглотнула, язык будто прирос к нёбу. Руки и ноги похолодели, словно их окунули в ледяную воду.

Кто это? Кто это может быть в такое время?

Её тело, само того не осознавая, сделало шаг к двери. С каждым шагом сердце колотилось всё сильнее.

Она затаила дыхание и прислушалась. Тишина. Ни стука, ни шагов. Ни малейшего присутствия.

Ушёл?

Рейчел молча уставилась на дверь и положила на неё ладонь. Стандартного размера, коричневая дверь. Она хорошо знала: дверь тяжёлая, добротная. К тому же, она была надёжно заперта. Пока она сама не откроет — никто не войдёт.

— …Всё в порядке. Всё хорошо.

Она просто слишком перенервничала из-за дневных событий. Да, наверняка.

Лучше лечь спать. Рейчел размяла плечо и пошла к кровати. Нужно выспаться и с ясной головой думать, как помочь детям.

Она забралась под одеяло и позволила телу впитать тепло. Ей и в голову не приходило, что день ещё не закончился.

До тех пор.

БАХ!

— Что!

От грохота, будто дверь вот-вот выбьют, она подскочила на кровати. И затем её встретило… Множество голосов за дверью.

БАМ-БАМ! БАМ-БАМ-БАМ! ГРОХ!

СКРРКСКРРКСКРРКСКРРК…

СКРРКСКРРКСКРРКСКРРКСКРРКСКРРКСКРРКСКРРК…

Стук кулаками сменился ударами всем телом. Звук царапанья ногтями, будто они вот-вот отвалятся. Всё это то чередовалось, то звучало одновременно, словно несколько человек набросились на дверь.

То близко, будто когти скребут прямо по барабанным перепонкам, то вдруг вдали. Будто кто-то требует: выходи!, откликнись!, открой!

Руки затряслись. В этот звук вплетался хриплый звериный вой. Подступила тошнота.

Прошу… хватит. Хватит!

Её рот изогнулся от сдерживаемого крика. Но она знала: нельзя. Нельзя реагировать. Рейчел зажала рот влажной ладонью.

[Момент с захода солнца и до полуночи предназначен для того, чтобы закончить все дела и вернуться в свою спальню. Обязательно закройте дверь на замок и не выходите до рассвета.

Возможно, вы услышите странные звуки за дверью… но ни в коем случае не открывайте и не отвечайте. С полуночи до рассвета их время. Помните: при нарушении этого правила, вся ответственность за последствия ляжет на вас.]

Вспомни правила. Терпи. Делай то, что умеешь лучше всего: притворись, что ничего не слышишь. Что ничего нет.

Бегство — это трусость. Но оно же самая безопасная защита.

Рейчел натянула одеяло до самого лба, свернулась калачиком и спряталась в темноте, созданной собственными руками.

Ночь была длинной. Шумной. Одинокой.

И казалась вечной.