Стоит ли мне утешаться хотя бы тем, что мне не пришлось самой расчленять тело J?

Как обычно, закончив практику, я вернулась в комнату. В ту самую, где раньше жила вместе с J, но теперь она казалась мучительно просторной.

Две одинаковые кровати, два стола, два шкафа — близнецы, стоящие парами. Увидев их, я обессиленно осела.

Больше не хотелось делать вообще ничего. Даже воля когда-нибудь покинуть это место и найти во внешнем мире человека, который смог бы меня полюбить, бесследно угасла. Возможно, в тот день, когда J утащили в комнату наказания, моя душа тоже сгорела в пламени камина и исчезла.

Я жила, словно кукла, подвешенная на тонкой нити привычки. День за днём, без воли, без мысли. Наверное, именно так, по мнению взрослых, и должна была выглядеть идеальная ученица.

Осознав это, я поняла: так больше нельзя. Продолжать существовать так, как они хотят, позволять им вечно управлять мной — это...

…может, лучше умереть?

Да. Умереть. Просто умереть! Размазать в пыль это тело, которое они холили и лелеяли!

Ведь самая совершенная свобода, дарованная нам Богом, — это смерть.

Если Бог действительно желает любить всех своих созданий одинаково, то и меня — сломанную, израненную Он примет с милосердием.

Но просто уйти тихо было бы слишком легко. Взрослые должны заплатить. Они должны страдать, захлёбываться в собственной неразберихе и страхе.

Так я придумала план.

«Ангелы без крыльев» существовали, чтобы охранять «трапезу». «Трапеза», которой наслаждались «спутники», считалась священным обрядом, благословением Бога, и потому должна была быть абсолютно чиста.

Именно поэтому готовкой и прислуживанием во время «трапезы» занимались только мы — «ангелы без крыльев». Ведь в отличие от взрослых, запятнанных мирской грязью, мы считались чистыми, непорочными, без единого изъяна.

Говорили, что «спутники», которых приглашали на эти «трапезы», — люди особенные, те, кто играет важную роль в мире. Что ж, если я вовлеку одного из них в свою смерть — разве это не будет подходящим наказанием и для них, и для всей этой секты?

Чтобы никто не помешал, мне нужно было подобраться как можно ближе к одному из «спутников». Лучше всего — прислуживать при нём лично.

Проблем с этим не было: среди всех «ангелов без крыльев» я считалась лучшей. Слугу для «спутников» выбирали из числа самых способных, а значит, выбор неизбежно падал на меня.

Решившись, я не стала медлить. На следующий день я приступила к выполнению плана.

Тем вечером я прислуживала паре близняшек — обе в дорогих, ослепительно блестящих платьях. Они жаловались, что не могут ходить, и заявили, будто собираются «вылечить» ноги, съев чужие. Сцена была столь отвратительно нелепой, что я едва сдержала смех.

Эти жадные рты, слипающиеся от крови, эти языки, лижущие чужую плоть…

Неужели тело J тоже попало в такую грязную пасть?

Я взяла со стола нож. После многочисленных практик я прекрасно знала, куда нужно ударить, чтобы убить человека быстро. И я ударила.

Лезвие вонзилось в шею этой твари, которая жадно глотала куски человеческих ног.

Кровь хлынула фонтаном. Вокруг раздались визги. Существо с широким ртом рухнуло на стол.

Я выдернула нож и направила его к собственной шее.

Если я умру прямо сейчас — меня не отправят в комнату наказания. В качестве «ингредиентов» они используют только живых, свежих людей. Мне не хотелось бы, чтобы меня пожирали, пока я ещё чувствую боль.

Да, может, труп используют потом как учебный материал. Но какая мне разница, что будет с телом после смерти?

Я занесла руку, готовясь встретить долгожданный покой, как вдруг…

— Ах вот ты что. Нехорошая девочка. Какую же злую шутку ты сыграла.

Кто-то схватил моё запястье. Вывернул руку, нож упал.

— Говорили, что ты талантливая. Но, признаюсь, я не ожидал настолько талантливой.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять: всё пошло неправильно. Я стиснула зубы и подняла голову.

Передо мной стоял мужчина с незнакомым лицом.

— Да. Я заберу тебя с собой.

Когда он улыбнулся, на обеих щеках появились глубокие ямочки.

***

Провал.

Я потерпела неудачу в самом важном. Должна была умереть и не смогла.

Меня потащили в комнату наказаний. Я думала, сразу отправят в комнату покаяния, но, к удивлению, нет.

В темноте, где, кроме моего дыхания и биения сердца, не звучало ничего, я скорчилась, сжимаясь в комок. Узкое пространство, будто гроб, я всегда ненавидела.

Через три дня меня вывели оттуда.

Взрослые привели к какому-то мужчине. К тому самому, кто тогда остановил мою смерть. К мужчине с глубокими ямочками на щеках.

— Обращайся к нему «исполнитель Грегор», — сказали мне.

Так он представился сам.

«Исполнитель» — это звание тех, кто фактически управлял делами культа. Таких людей редко можно было увидеть, если только не во время «трапезы».

Даже я, бывавшая там чаще всех, не видела его прежде. Мы, дети, видели лишь «проводников» — тех, кто выполнял приказы и занимался нами.

Исполнитель Грегор, заложив руки за спину, кружил вокруг меня.

— Из-за тебя погиб один из спутников. А её сестра-близнец вскоре покончила с собой. Эти близняшки были дочерьми графа. Графский род хотел растерзать тебя живьём, но…

— Убейте меня.

— Ах, нет. Этого мы не допустим, — он положил холодную руку мне на плечо. — Ты поистине одарённая. Я понял это с первого взгляда. Потому и уговорил самих пророков.

Я подняла глаза. Пророки — существа куда выше исполнителей, стоящие на вершине культа. Я видела их только однажды, издалека, когда обслуживала особо почётного спутника.

И вот этот человек говорит, что уговаривал их пощадить меня. Значит, он занимает очень высокое место.

Но благодарности я не чувствовала. Я молча сжала губы. Тогда он легонько похлопал меня по щеке.

— Отныне ты будешь проходить обучение в качестве проводника под моим началом. Служи мне и культу верой и правдой.

Хотела я этого или нет, но его слова исполнились.

В тот день я стала самым юным проводником. Всё сбылось, как предсказывала J.

Взрослые дали мне просторную комнату на одного — намного лучше прежней восьмиместной для кандидатов в«ангелов без крыльев» и даже той двухместной для «ангелов без крыльев».

Имя K я должна была оставить. Исполнитель Грегор, словно милостыню, дал новое имя.

Теперь у меня была своя комната. Теперь у меня было имя. Все завидовали.

Но я не чувствовала ни радости, ни гордости. Это чужое слово, которым меня окрестили, вызывало лишь отвращение.

А дальше начались бесконечные дни.

Как я уже говорила, проводники занимались всей грязной работой. У каждого было своё поручение, и самое опасное, но и самое уважаемое, состояло в добыче «ингредиентов» для «трапезы».

Тех проводников, что занимались этим, называли особо — «судьями». Именно таким судьёй Грегор и хотел меня сделать.

Поскольку я была ещё слишком молода, то сначала прошла долгий курс подготовки. Меня учили убивать, не оставляя ран. Убивать без ран, подавлять без убийства, двигаться скрытно, обращаться с «ингредиентами», утилизировать тела…

Я молча училась всему. Глядя, как руки всё больше окрашиваются в красное, я внушала себе: я — всего лишь кукла. Кукла, которую выбросят, когда станет ненужной. Как и всех нас.

Нет. Я не позволю им выбросить меня. Не позволю этим людям распоряжаться моей жизнью.

Я больше не хотела умирать смиренно. Я заставлю их потерпеть крах. Стану первой куклой, сбежавшей отсюда.

Я готовила план осторожно, скрупулёзно, даже если на это уйдут годы.

И шанс представился раньше, чем я ожидала.

Я быстро продвигалась. Спустя всего год обучения мне разрешили выезжать на практику во внешний мир раньше срока. За несколько месяцев я успела побывать там пять раз, наблюдая, запоминая всё, что могла.

А на шестой выезд, в день, когда выпал первый снег, я решилась на побег.

Это было нелегко. Пока я выбиралась из переулка, где проходила практика, один из преследователей метнул нож — он рассёк мне мочку уха. Когда пришлось выдирать из плеча застрявший топор, я всерьёз подумала, что потеряю сознание.

Я из последних сил выскочила на широкую улицу. Ночь, но людей вокруг было много. Преследователи не посмели продолжать.

Я рухнула прямо на мостовую. Земля подо мной дрожала — приближалась карета. Я рассмеялась.

Я и не надеялась на полное спасение. Достаточно было умереть вне культа. Пусть они потеряют свой ценный «ингредиент» — уже это станет поражением.

А если кто-то снаружи узнает, что я когда-то существовала, этого будет вполне достаточно для такой, как я. Хорошая смерть, не правда ли?

Дрожь земли усиливалась. Холодные снежинки ложились мне на лицо. И я потеряла сознание.

***

Когда я открыла глаза, меня окутывало тёплое одеяло. Вокруг кружили встревоженные лица.

Я внимательно оглядела всех и спросила:

— Кто вы?

Я не помнила, кто я. Как жила. Что пережила. Как оказалась здесь.

Той зимой я потеряла всё прошлое — десять лет жизни исчезли в одно мгновение.

Благословение, пришедшее в обличье трагедии.