Недовольное солнышко неуклюже вываливалась, не стесняясь ни нечистых улиц, ни гор мусора – тех самых гор мусора, полнящихся абстрактной вонью своих несуществующих составных вещей.

В культуре свет и тьма часто представляются врагами, что бьются друг с другом или силы в равновесии, что бесконечно давят друг на друга, создавая баланс. Но мне не кажется, что это некие стихии, проявление тонкого мира или божественности.

Для меня очевидно, что фотоны, излучаемые солнцем, заполняют пустоту, которая без них выглядит, как тьма, и, конечно же у них нет никаких, даже самых маленьких, мечт, желаний и надежд.

Смотря на восход или закат в голове лишь мысль: «Красиво». Делаешь глубокий вдох свежего воздуха, думая: «Хорошо, что я живу за городом... Иначе бы этим свежим воздухом я бы дышал очень-очень редко». Потягиваешься, переступаешь с пятки на носочек, припоминая: «Какую хорошую книжку я в своё время успел прочитать». И посыпаешь голову пеплом: «Вот бы вспомнить название...»

Но вот стоя посреди Солентино – зловонный город мёртвых надежд – не скажешь «красиво». Не получится. Воздух сожрёт лёгкие. Заставит скривиться. Поморщить носиком. И потягиваться не захочется. Спина болит. Ноет. И шея. Ночные смены тяжелы.

А потому – нужно сказать как есть.

— Мерзко.

Это, пожалуй, лучшее слово, что можно подобрать. Кажется, я стал слишком предвзят. Ведь на самом деле, будь там я... Я бы ничего не говорил. Но, так решил сказать он, великий и ужасный – Юджин Самбреро.

Кем он только не успел побывать за его недолгую жизнь. Он даже заглянул за грань.

Но он всё ещё заложник.

Цепи верёвками связали его по рукам и ногам, наручники объятиями сцепили его разум, не давая возможности сделать даже шаг. А потому он просто продолжает жить.

— Ю-юджин! Они с минуты на минуту будут здесь!

— Знаю я, Оливия. Не кричи.

— Не кричать?! Ты совсем сбрендил?! К нам едет самая отмороженная семья во всём Солентино! — Она подняла иностранную винтовку. — И нам нужно их всех перестрелять! Ты понимаешь?! Это какой-то бред!

— Понимаю.

Оливия стрельнула глазами в парня, набрала воздуха, приоткрыла рот, но резко одёрнулась, что-то пробурчала под нос и совсем поникла. Не на долго, совсем скоро опять себя накрутит.

Юджин оглядел своих товарищей. Не только Оливия прихватила огнестрел: Марта сжимала в потных ладошках хренов обрез.

Елена взяла себе по глоку в обе руки, которые она предварительно разукрасила в кислотный розовый и голубой.

Марко задумчиво разглядывал штык своего мушкета.

Антонио скалой возвышался над самодельной баррикадой, спокойно опустив дуло навороченной винтовки в землю.

Чиару видно не было – кажется, для неё это слишком. Лука тоже выпал из виду, но Юджин точно знал, он где-то рядом, разглядывает в бинокль окрестности. А позже поддержит их точечным снайперским огнём.

Бар же... переживал не лучшие времена. Хлипкая старая мебель была бесцеремонно свалена в кучу у двери, дабы, если не быть простенькой баррикадой, то хотя бы дарить чувство виртуальной безопасности.

Все были на пределе, совсем скоро начнётся реальная заварушка.

Столовая ложка муки медленно опустилась в окружающий воздух и при равномерном нагреве с постоянными помешиваниями стал сгущаться.

— «Вжи-и-и-и» — скрип колёс ударил по ушам. Сюда мчались.

Вот за окнами кто-то остановился. Сколько их было? Трудно сказать.

Наступила тишина. Очередная ложка муки-

— «Бах!» — входная дверь распахнулась и грохоча ударилась о стену. Вслед за этим внутрь вкатилось два цилиндра.

Марко уверенно выскочил из безопасного места, отпустил мушкет, позволяя ему повиснуть на плече и рванул к гранатам. Он успел их схватить и одну даже успел выбросить... Вторая взорвалась ещё в руке. Повалил дым.

Началась кутерьма. Выстрелы, дыхание, выкрики, топот. Хаос поглотил поле битвы. Нет своих или чужих. Каждый сам за себя...

@@@

«Кхе-кха-кхе-кха».

Никогда не пробовал умереть задохнувшись. Слишком уж болезненно было бы.

«Кхе-кха-кха-кхе».

Хотя, сколько уже раз я пытался покончить с собой? Тц рука-

«Кха-кха-кхе-кхе».

Надоело уже это всё. Идёт кто-то? Хорошо, что хоть одна рука работа-

«Кхе-кхе-кха-кха».

«Хрясь».

Эх-х, как же я устал. Не хватает воздуха, только бы не упасть...

Хе-х. Забавно, сколько у нас с этим мушкетом общего. Потёртый, старый, слабый... Бесполезный...

Ну вот... Почему я не умею плакать?

@@@

— Подавай магазин, Чиара.

— я бе д-огу, я не д-огу...

Лука отвлёкся от прицела, схватил за плечо сопливую размозню, развернул к себе и спокойно вгляделся в её глаза.

— Можешь.

Она утерлась рукавом кофты.

— Могу?

— Можешь.

— Могу?

— Можешь.

— Могу... Могу!

Девушка заёрзала в его сумке, заставив того усмехнуться. Магазин, зарядить, прицелиться, не дышать, выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Вы...

— О-го...

Лука вопросительно оглянулся на девушку, та замотала ручками.

— Я ничего такого... Просто... Ну......

Парень не менял реакции, наблюдая за собеседницей.

— Ты так уверенно это делаешь... Ты... Крутой

...

— Чего?

— Н-ничего-ничего-ничего. Я просто... Не злись, не бей, не...

— Успокойся.

Пара ярких глазок уставились на Луку.

— Ты... Я не понял. Что ты сказала?

— Ну... Ты просто так уверенно делал вот это всё... Это так круто выглядело, ты будто вообще на автомате делал что-то рутинное. Но это же сложно, да?.. Я бы так не смогла. Я даже с простой рутиной не справляюсь, я же такая дура...

Молчание вишенкой повисло где-то под далёким потолком. Чиара мяла свою кофточку, металась взглядом по крыше и мельком поглядывала на парня. Лука же застыл в чуть неестественной позе и смотрел прямо на девушку! Нахал.

— Я... Я не понимаю.

— Что?

— Я не понимаю.

Он отложил винтовку и поднял голову к далёкому потолку. Что-то хорошее.

@@@

— Ублюдок Юджин, во что ты нас втянул!.. У меня больше нет патронов! Где их взять?! Антонио!

Бугай не ответил Марте и продолжал выпускать очереди в сторону их врагов.

— Что нам делать?.. Что?.. — Марта отложила дробовик, схватилась за голову и начала тихо бормотать. — Я ничего не понимаю... Что же... Что...

— Дитя, не нужно себя мучить пустым вопрошанием, — приятный бархатный голос резанул по ушам девушки. Она оглянулась по сторонам, чтобы увидеть его источник, но никого рядом не было. Кроме...

— Не может быть...

— Дитя, ты задаешь столько неправильных вопросов, мечешься в тщетных попытках найти ответы, но совсем не понимаешь – неверный вопрос лишь уведет полёт твоей фантазии в русло лжи и невежества. Постичь истину бывает трудно, а бывает совсем легко. И разница состоит всего лишь в том, что логос необходимо правильно структурировать, использовать, познавать и понимать. Разве ты не видишь, дитя, сколько бы ты не учила нового – твоя жизнь меняется только в худшую сторону, доводя тебя до разных низостей. Вот, например, разве убить человека – это высшее благо? Очевидно, нет. Но такого вопроса ты себе не задала – Юджин просто указал тебе, где находится твоё благо и ты покорно, словно abdā, плетешься куда укажут. Нет, ты ближе в своём порыве к gadha. Разве же твоему эго этого достаточно? В своём малодушии ты готова к любым унижениям, лишениям, принуждению и насилию души, лишь бы сбежать de veritate?

Марта поглядела на свои коленки и тихо заплакала. Антонио отложил своё оружие и тихо погладил девушку по голове.

@@@

— Получайте уроды, А-А-А-А-ГХ!! — Оливия опустила зигзаг, тяжело дыша.

Рука начала неметь, винтовка норовила просто вывалиться, но девушка изо всех сил сжимала рукоять, затравленно осматривая округу.

Оливия заморгала и легко нахмурилась. Мир вокруг поплыл, превратился в смазанные кляксы цветов. Сливочно-кремовый, бистр... И глубокий карминный.

— Юджин, что происходит? Я... Я ничего не слышу! Юджин!

— Успокойся, Оливия.

На девушку смотрел... Кто-то. Кожа без органов, мышц и костей. Костюм человека, которого она знала. Его зовут также, он выглядит обычно, как всегда, но она чувствовала притворство.

Это не он.

— Разве ты до сих пор не поняла? Мы всего лишь персонажи книги. Имитация чего-то живого. Посмотри на свои руки.

Это просто кожа.

— Теперь ты понимаешь? Всё, что происходило ранее – просто фикция. Вся наша небольшая история просто... Обман. Обман тех, кто хотел быть обманутым.

— Хорошо, я поняла. И что теперь?

— А теперь, моя дорогая Оливия, Юджин Самбреро должен был в своём репертуаре двинуть сюжет, свести всё к абсурдной шутке и забыть об этом, как о страшном сне. Но так больше не получится. Потому что автор мёртв. Тот, кто дарил нам жизнь, творил нашу историю погиб. Ему больше не интересно думать о нас. Ему не хочется писать даже эти буквы. Изначально, он хотел написать символическую историю, лишь абстрактные детали, дабы передать высокий замысел. Это ведь так круто – одевать мага огня в красный. Такая тонкая работа с образами, для такого нужен недюжинный гений, можно даже сказать талант! Ведь душевный порыв человека так легко уложить в читаемые для потребителя образы, чтобы все всё поняли и осознали. Прониклись. А на деле... Творчество – это манипуляция. Это психология. В искусстве важнее всего иметь «чуйку» на то, что люди понимают под цепляющим, тревожным, грустным, смешным или... Мы постоянно забываем об этом, но так или иначе – всегда это делаем. Манипулируем другими. Это не плохо и не хорошо – такова жизнь. Она не имеет красок. Не имеет вкуса, запаха. Её нельзя потрогать. Её нельзя постичь. Но она есть. И утопая в очередном приступе дремучей серой бессмысленности, сталкиваясь с желанием закончить всё, приходит осознание – вот в чём её смысл. Вот зачем... Наш автор нашёл новый путь. Или потерял что-то ценное. Не знаю. Но знаю, что не знаю, как закончить эту речь. Может подвести всё к какой-то управляющей мысли? Обозначить всё одним словом, вложить все эти чувства во что-то невероятно значимое? Так-так-так, что же можно предложить? Изнанка? Одиночество? Страдание? Боль? Воля? Эго? Власть? Любовь?..

Дурдом.

///

Послесловие.

Я пишу эти строки, тщетно выбирая подходящий под эту чертову тёмную тему шрифт. Вы знаете, на самом деле очень сложно подобрать хороший шрифт под тёмную тему. Именно поэтому я перешёл на светлую... Тем не менее, сказать я хотел нечто иное. Эту книгу я начал писать (чтобы не быть голословным проверил на либе) более года назад.

За это время случилось многое. Горести, радости, печали, трагедии, сорванные нервы, слёзы, смех, душевные метания... Чего только не было. Я закрылся в себе, утопая в гниении моей души. Я дурак.

Даже сейчас, когда я наконец смог осознать, чего я хочу от жизни, и что мне нужно сделать, чтобы этого достичь, я продолжаю себя пинать. Интересно, насколько сильно я измениюсь за свою жизнь?

И тем не менее, это тоже не то, что я хотел бы сказать. Моя работа – обезличена. В задумке, само собой. Когда я писал свои крохи текста, я хотел, удивить абстрактного читателя, заставить его задуматься и рассмеяться с моих замысловатых приколов. И знаете что? У меня получилось!

Я повстречал множество людей, которых никогда не видел вживую, некоторых и не слышал. Но каждый раз, когда кого-то смешили мои шутки, вдохновляли мои идеи... Слёзы навернулись, простите. Идеи – это очень важное для меня слово.

Я невероятная бездарность, на самом деле. Ведь ничего кроме идей у меня нет. Я не умею писать курьёзные сюжеты, не могу продумать глубоких персонажей, не справляюсь не то, что с написанием нормального плана, я даже не могу запомнить банальные правила своего родного языка.

Всё что у меня есть – это мои идеи. И меня трогает за самый корешок моего светлого, когда мои идеи кто-то понимает, принимает, перенимает или развивает... Думает о них.

Ладно уж, развел тут тираду. В общем... Я хотел бы сказать спасибо за то, что читаешь эти строки, дорогой читатель. В этом пустом обращении, за этими бессмысленными строками скрывается нечто невероятно ценное для меня. Я бесконечно рад, что они помогают мне забыть хоть на мгновение о том, насколько я одинок.

Спасибо вам за прочтение. Надеюсь было весело.