Юнь У холодно отрезала: «300 000!»

В этот раз не только в зале, но даже и из некоторых комнат послышался шум.

300 000!

Это – второй предмет на аукционе. В прошлом цена даже первых пяти лотов не превышала 100 000. А сейчас она уже дошла до 300 000. Что не так с этой женщиной? Она специально завышает цену? Или не достаточно осведомлена о рыночных ценах?

Если это продолжится, то что случится с ценами на последующие лоты?

«Ты, уродливая женщина, хватит выкрикивать цену, за снежную вишню отдать 300 000, мне кажется, ты с ума сошла. Когда окажется, что у тебя больше нет денег, даже не думай полагаться на молодого господина!»

Когда Сяо Цин, сидящий в одной комнате с Юнь У, услышал, как та выкрикивает цену, он был ошарашен, так что не смог удержаться от того, чтобы сказать ей пару ласковых.

Юнь У глянула на него краем глаза, и уголки её губ приподнялись: «У меня есть лишь два рукава, так что если денег и впрямь будет не хватать, раз ты мне не разрешаешь сидеть на шее у своего господина, тогда придётся продать тебя, болтливого мальчишку, чтобы выплатить долг»

«Да как ты смеешь, сумасшедшая женщина!»

«Почему бы мне не посметь. Раз твой господин ничего не говорит, то, должно быть, ты и его тоже беспокоишь, это лишь пойдёт на пользу его ушам! Только вот, боюсь, что даже если я захочу тебя продать, никто не купит» - усмехнулась она.

Сяо Цин посмотрел на своего господина, Нангун И в ответ ему лишь улыбнулся. Его белые одежды мягко шелестели, он лениво сидел на стуле, откинувшись назад, и тихо наблюдал за ними двумя. Однако выражение его лица невозможно было разглядеть из-за вуали. Так что невозможно было понять, что у него на уме.

Сяо Цин, в конце концов, всё ещё оставался лишь маленьким ребёнком, видя, что его господин не отвечает, он почувствовал обиду.

Посмотрев на улыбающуюся Юнь У, он внезапно взорвался: «Ты, ты…» - его лицо покраснело от злости.

Юнь У казалось, что обращать внимание на этого маленького мальчика - несколько по-детски, но увидев, что тот никак не сможет ей возразить, она, тем не менее, почувствовала себя освежающе. А кто дал ему право открывать рот и называть её уродливой женщиной?

В это время на первом этаже.

Тощий фармацевт разъярённо взревел, обращаясь к человеку, сидящему в третьей комнате слева на втором этаже: «Женщина, вы так явно идёте против императорской семьи, что вы под этим имеете в виду?»

Все присутствующие почувствовали, что запахло жареным.

Хоть статус фармацевта и не был так высок, как у аптекаря, но у них также были некоторые связи, так что обижать их не стоило. Иначе это могло привести к ненужным проблемам.

В частности, этот фармацевт принадлежал императорской семье. Обидеть слугу императорской семьи – всё равно, что обидеть императорскую семью. Большинству больших семей пришлось бы выказать ему дань уважения в случае столкновения.

Юнь У же отвела взгляд от Сяо Цина и повернулась, чтобы посмотреть на тощего мужчину, сидящего в зале на первом этаже. Она легко и несколько лениво произнесла:

«Ты и впрямь смешон. Раз ты хочешь заполучить лот, выставленный на аукционе, то все остальные не имеют права делать ставки? Если они ставят цену выше твоей, то, значит, пойдут против королевской семьи? Им и за следующие предметы нельзя торговаться, а то, не дай бог, пойдут против императорской семьи?»

Когда её слова прозвучали, люди на первом и втором этаже нахмурились. И правда, дальше пойдут сокровища, которые могут быть им необходимы. Естественно, тогда и цены будут высокими. Но если императорская семья положит на них глаз, то им что, нельзя будет даже делать на них ставки?

При мысли об этом люди вдруг сфокусировали свои взгляды на худом фармацевте.