— И куда Вы потратили деньги, выделенные для исследовательского фонда? – продолжал допрос разъярённый инспектор.

— Как уже говорил ранее, это были необходимые расходы для благополучия больницы, – сухо ответил Дэ Хёк.

— С каких пор профессор берёт на себя полномочия руководства учреждения? – последовал резкий вопрос.

В этот момент директор Мок, являющийся младшим братом Бон Чоля и дядей Дэ Хёка, поднял руку, словно пытаясь успокоить следователя.

— Ты утверждаешь, что использовал деньги для того, чтобы развлечь гостей? – обратился он к допрашиваемому племяннику.

— Можно и так сказать, – ответил тот.

Директор Мок был одним из тех, на кого Дэ Хёк всегда мог положиться в тяжёлую минуту и спастись.

— Но это непозволительное поведение, директор Мок, – протестовал инспектор. – И происходит такое уже не в первый и даже не во второй раз. Более того, в последнее время на профессора поступало слишком много жалоб. Пациенты говорят о предвзятом отношении с его стороны, основанном на их диагнозах.

— Он имеет полное право давать личные рекомендации подопечным, – мягко пояснил Мок.

— Но у нас есть доказательства, которые подтверждают недопустимо высокие растраты фонда и нарушения правил, необходимых для соответствующего продвижения в должности, – не унимался инспектор, указав на документ в коричневом конверте. – Аудит не оставит это в стороне, а комитет этики его поддержит.

— Хорошо, понял... Сейчас мне нужно поговорить с директором Моком, так что обсудим этот вопрос позже, – директор Чон Чоль вежливо попросил инспектора выйти. Тот стиснул зубы от раздражения и перед тем, как покинуть кабинет, поклонился только Вышестоящему.

— Мне очень жаль… – пробормотал Дэ Хёк, когда они остались одни.

Чон Чоль, известный своим великодушием, сейчас, когда смотрел на племянника, не излучал ни единого намёка на сострадание. Если в прошлом он всегда прощал людей во многих спорных вопросах, это вовсе не означало, что его можно было просто одурачить.

Мок Дэ Хёку было бы куда легче, если перед ним стоял кто-нибудь истеричный, но которому легко угодить, ведь Чон Чоль в такие моменты вдруг становился просто беспощадным, и потому мужчину бросило в жар.

— Я попытаюсь сделать всё, что в моих силах, дабы скандал не разошёлся дальше.

— Спасибо, дядя.

— Должен пояснить, что делаю это не ради тебя, так что нет причин для благодарности.

— Да, я знаю. Буду предельно осторожен, – натянув улыбку, согласился Дэ Хёк, услышав холодный ответ директора; всё это время его не покидало чувство удушья.

Так вышло, что профессор вынуждено просил родственника о помощи. А ведь он отчаянно надеялся занять должность дяди уже через несколько лет, учитывая то, что все ждали этого момента.

— Теперь тебе не избежать дисциплинарного наказания.

Дэ Хёк нервно прикусил щёку.

— Позволь мне задать вопрос, – произнёс Чон Чоль, стоя в дверях. – Не доводилось ли тебе чем-либо огорчить президента Юна?

— Президента Юна?.. – глаза Дэ Хёка беспокойно бегали, пока он думал, чем таким мог обидеть этого человека.

Затем ему вспомнилось то, какой взволнованной в последние дни была Со Хви, и вдруг понял, что же произошло.

Всё ведь началось с Ли Ын Соль, которая поговорила со своим мужем, Юн Чон Хёком. Оставался лишь вопрос времени, когда об этом узнает Кён Ха, и случившееся дойдёт до ушей Юн Иль Сона.

Насколько Дэ Хёк был осведомлён, Иль Сон был не из тех, кто может легко решиться на ответственный шаг, но также не отличался добротой и гуманностью.

Так что навряд ли несчастная история детства новоиспечённой внучки заставила бы его даже пошевелить пальцем.

Следовательно, первопричина была не в нём. За этим наверняка стоял Чон Хёк.

Дэ Хёк вспомнил, как холодно посмотрел на него этот мужчина на банкете и тихонько выругался. А единственным, кто мог того подтолкнуть, была Ын Соль.

— Не уверен… – еле смог ответить профессор.

— Тогда исправь то, что случилось, – тихо предостерёг Чон Чоль. – Мой брат всю свою жизнь посвятил фонду больницы, так что я не позволю утянуть меня на дно вместе с собой.

Это означало последнее предупреждение: директор не поможет дважды.

— Если ты хоть чуть-чуть уважаешь своего отца, то не запятнаешь его имя, – напоследок бросил мужчина.

Дэ Хёк буквально дрожал от ярости, но лишь поклонился с багровым лицом: единственное, что он мог сейчас сделать.

— Теперь можешь идти, – приказал директор.

Крупное тело Дэ Хёка скованно поникло, когда он покидал офис, а профессор Мок думал, что в его жизни это был худший день.

***

— Немедленно извинись перед ней! – прокричал Дэ Хёк, как только зашёл в свой дом.

Мин Со упрямо отказывалась выполнять этот приказ, и мать встала на её защиту, прикрывая дочку собой. В те минуты все домочадцы слышали их ссору: в то время как Джун Со находился на втором этаже, госпожа Ма Сан спряталась на лестнице в подвале.

— Убирайся! – закричал мужчина на Со Хви.

— Нет! – воспротивилась женщина, подняв руки в мольбе.

— Мин Со, отойди немедленно! – Дэ Хёк схватил жену за талию и продолжал реветь в ярости.

— Я всё объясню ей! Заставлю послушаться, но только не бей дочь!

— Вот, почему наши дети такие непослушные – потому что ты слишком слабая.

— Хорошо, это всё моя вина, но, дорогой… – начала Со Хви.

— Отойди!

— Не смей бить маму! – увидев, как отец замахивается, крикнула Мин Со.

— Прекрасно! Вы обе хотите умереть сегодня, да?! – закатал рукава Дэ Хёк и без колебаний ударил жену.

— Чёрт! Да как ты можешь называть себя отцом? Вот как?! – вытирала слёзы Мин Со, обнимая на полу свою мать.

— Ха! – убрав назад волосы, мужчина подошёл к ним, пробормотав: – иногда людям нужно показывать тяготы жизни, дабы они знали своё место.

Он поднял свою ногу, и Со Хви быстро встряла между мужем и дочерью.

— Хорошо, я сделаю это! – заплакала Мин Со, продолжая всхлипывать: – сделаю, ты доволен?! Сказала же, что исполню. Извинюсь перед Ын Соль. Прекрати быть маму… Пожалуйста, хватит!

Наклонившись над мокрым от слёз лицом девушки, Дэ Хёк потрепал её волосы и произнёс:

— Хорошо. Так почему же ты не могла согласиться со мной с самого начала?

— Чёрт…

— И, Мин Со… – мужчина сильно схватил дочь за волосы и угрожающе прошипел: – если ещё раз посмеешь так дерзить, я не обойдусь лишь словами.

***

Со Хви позвонила Ли Ын Соль ранним утром, чтобы позвать в спокойное и тихое место – кафе в районе Ханнам. Девушка хотела отказаться, но бывшая опекунша прямо умоляла о встрече. Любопытство взяло верх, и родственники увиделись.

Девушка сообщила об этом Чон Хёку, и тот решил подождать жену на парковке.

— Прости меня, Ын Соль, – женщина извинилась первая и после минуты тишины толкнула локтём дочь.

— И меня, – озлобленно прошептала Мин Со.

Их неискренние слова заставили Ли Ын Соль нахмуриться. Это, по всей видимости, стало раздражать её сестру, и та бросила чайную ложку на стол.

— Дочка… – Со Хви попыталась приструнить свою любимцу.

Девушка глубоко вздохнула перед тем, как посмотреть на собеседницу.

— Ын Соль, знаю, что тебе понадобится время… Я ведь твоя тётя и всё понимаю…

— О чём… Вы сейчас говорите?

— Можешь не притворяться, будто тебе всё равно.

— Нет, мне лишь интересно… Почему вы решили просить прощения вот так внезапно?

— Чёрт, да просто прими наши извинения, – яростно бросила Мин Со.

— Так за что ты раскаиваешься? – спросила Ын Соль, повернувшись к сестре.

— Просто так. Что ещё тебе надо? Чтобы я умоляла на коленях?

— Мин Со, хватит, – тихо попросила Со Хви и натянула неловкую улыбку. – Прошу твоего понимания, Ын Соль. Она… Очень много нервничала в последние дни…

— Я спрашиваю снова: почему вы извиняетесь сейчас?

— Ну, потому, что…

У женщины не нашлось ответа. Ын Соль рассчитывала на то, что родственницы осознают, как плохо они обращались с ней в прошлом, но, кажется, напрасно.

— Я прошу прощения за всё, что мы сделали тебе, – повторила своё пустое извинение Со Хви.

Девушка поняла, что ни одна, ни другая не сожалели о содеянном и, на самом деле, даже не видели никакой трагедии в своих действиях.

— Что ж, вы сделали так много плохих вещей, что и не можете всё вспомнить, – усмехнулась она.

— Да, верно. Нам очень жаль. Но, Ын Соль… Пусть наша семья не была очень дружелюбной, но делала для тебя всё, разве не так? Мы содержали тебя и платили за обучение, – отчаянно бормотала Со Хви. – Более того, за тобой было приданое… Мы давали всё, что могли. Так не можешь ли ты просто… Отпустить прошлое?

— Она же попрошайка. Всё время была лишь нахлебницей в нашей семье, – пробурчала Мин Со.

— Вы оплачивали мне всё с денег дедушки, о какой ещё материальной поддержке говорите? – фыркнула Ын Соль.

Тут глаза Со Хви широко распахнулись. Казалось, что Мин Со тоже была в неведении, потому она резко повернулась к матери.

— Я узнала всё от Чон Хёка, – дерзко продолжила Ли Ын Соль. – Как оказалось, адвокат Ким посетил дедушкин офис. Так что, тётушка… Вы ведь брали чужие деньги, изначально предназначенные мне, не так ли?

— Это правда? – удивлённо спросила мать Мин Со.

— Теперь ты всё понимаешь, да? Это ты нахлебница, не я, – закончила девушка.

После этих слов Мин Со вышла из себя и опрокинула свой ромашковый чай на сестру. Та, в свою очередь, отказалась быть жертвой и сделала в ответ то же самое, но вместо безобидной, незаметной на коже ромашки в стакане оказался крепко заваренный чёрный чай со льдом.

— А–а–а! – закричала Мин Со.

— Ли Ын Соль! – воскликнула Со Хви, вытирая лицо дочери салфеткой.

— Вам следовало усвоить урок… – девушка привела себя в порядок и продолжила: – ещё когда я ушла. Веди вы себя тихо, и я бы не придала прошлому большое значение. Но сейчас… – Ын Соль сделала глубокий вдох. – После того, как дедушка заболел, вы обокрали его, взяв его деньги, а затем принесли мне лишь пустые извинения. Вам не сойдёт это с рук; теперь между нами вражда.

— Ын Соль…

— Для начала я хочу вернуть свои деньги.

— Эй!

Мин Со стала выражать своё негодование, но девушка продолжила:

— Если не возвратите, я засужу вас.

— Что? – Со Хви побледнела, вспомнив лицо Чон Хёка в ярости.

— Будучи моим временным опекуном, Вы украли деньги, что предназначались мне.

— Я… Я верну их! Верну! Я собиралась сохранить их для тебя, Ын Соль! Клянусь!

— Если об этом узнает общественность, дяде придётся очень несладко.

— Пожалуйста… – залепетала Со Хви, ведь именно этого она боялась больше всего.

— Удачи, – бросила напоследок Ли Ын Соль и покинула кафе.