Юн Чон Хёк прошёл мимо жены и без колебаний распахнул металлическую дверь. Он выглядел несокрушимым в своём намерении, и теперь Ли Ын Соль, паникуя, следовала за ним.

— Учитель! Учитель! – Пыталась докричаться она до мужа.

Когда он не остановился, девушка подбежала и схватила мужа за руку, позвав по имени:

— Чон Хёк!

Мужчина не ответил, но его грудь заметно напряглась. Когда же Ли Ын Соль взглянула в его глаза, то разглядела лишь холод и инстинктивно сделала шаг назад.

Бух!

Юн Чон Хёк толкнул первую дверь: за ней хранились одеяла и прочие вещи для дома.

Бам!

Когда мужчина открыл вторую, то наткнулся взглядом на убогую деревянную кровать, стол и шкаф, наполненный дешёвой одеждой. Он зашёл в комнату, и Ын Соль тут же побледнела.

— В этой комнате… Жила прошлая домработница!

Казалось, что мужчина её даже не слышал. Он распахнул дверцы шкафа и обнаружил внутри несколько нарядов. Юн Чон Хёк быстро их перебирал, пока не остановился на одном.

Он смотрел на старую школьную форму с вышитым на ней именем Ын Соль. Под формой лежал знакомый рюкзак. В этот момент из-за подступающей ярости голубые вены возле глаз заметно напряглись. На одном дыхании мужчина осмотрел стол, где лежало несколько учебников, стояла настольная лампа с маленьким динамиком в виде звёздочки, а под стеклом сохранилось школьное расписание.

Чон Хёк вновь осмотрел комнату. Пожелтевшие обои, разбитое окно, «отремонтированное» малярной лентой, и расцветающая плесень в уголке потолка посмотрели на него в ответ.

— Они, наверно, перенесли сюда мои ненужные вещи. – Дрожащим голосом прошелестела Ын Соль. Она понимала, насколько нелепым было объяснение, но всем сердцем желала скрыть свою прошлую жизнь. Девушка понимала, что не виновата в таком отношении к себе, но тем не менее её преследовало досадное чувство стыда.

Юн Чон Хёк ничего не ответил. Он всё вспоминал ту, прошлую «комнату Ын Соль», которая показалась ему слишком пустой и безжизненной

К сожалению, правда оказалась плачевнее, чем ожидал мужчина.

В нём разгоралось страшное пламя. Он стал сосредоточением ярости: все мышцы его тела нервно дрожали, а зубы сжались настолько крепко, что произошёл тризм челюсти[1].

С каких пор Ын Соль жила здесь? Это место было похоже на заброшенную тюрьму.

Чон Хёк почувствовал, как здравый смысл покидает его.

Вдруг послышалось ворчание спускающейся по лестнице госпожи Ма Сан:

— Если закончила, почему бы не свалить к своим новым родственникам? Почему ты до сих пор здесь?!.

Тут женщина заметила ещё одного «гостя» и застыла на месте. Она смогла лишь пробормотать:

— Г… Господин Чон Хёк!..

Горящие пламенем глаза Чон Хёка переметнулись на женщину. В ту же секунду домработница взлетела по лестнице, словно спасаясь от монстра.

***

Это было позднее утро. Яркий солнечный луч проникал в комнату через угловое окно. Да, это было прекрасное субботнее утро.

Однако в комнате царило столь леденящее душу напряжение, что тепло солнца и вовсе не чувствовалось. Факт того, что за окном стояло лето, казался бессмысленным.

Кан Со Хви была той, кто нарушил молчание:

— Хорошо. Это правда, Юн Чон Хёк. Но что ты будешь с этим делать? Как мне прикажешь поступить?

Мужчина медленно моргнул. Из-за переполняющего гнева у него поднялось давление, а шея будто окаменела от напряжения, скопившегося внутри.

— Тебе есть что сказать, раз уж заставил меня сесть! – Нервно воскликнула женщина. Обычно в конфликтах она вела себя дерзко, но при виде кого-то, кто был сильнее, сразу же становилось трусихой.

— Выгляжу ли я… – Удручённым тоном проговорил Чон Хёк, – …как человек, который легко прощает?

— Т… Так что ты хочешь от меня? – Пискляво спросила Со Хви.

— С каких пор? – Холодно ответил вопросом на вопрос Юн Чон Хёк.

— Ын Соль… Всегда жила в той комнате, – дрожащим голом заметила женщина. – Но почему ты придаёшь этому такое значение? Мы ведь не обижали её и не заставляли голодать.

— …

— Ты не поймешь, пока у тебя не появится собственный ребёнок, Чон Хёк. Но правда в том, что племянница никогда не будет равна дочери.

— …

— Возможно, всё могло быть по-другому, если бы мы растили Ли Ын Соль с детства. Но она… – Прежде, чем продолжить, Со Хви взглянула на девушку: – Она пришла, когда была намного старше. Ты понимаешь, о чём я?

— Нет.

— Это значит, что ей никогда не удалось бы стать частью семьи.

Чон Хёк молчал. Он лишь смотрел на Кан Со Хви пронзительным взглядом.

Женщина неловко прокашлялась перед тем, как продолжить:

— Ты видел ту комнату на втором этаже, не так ли? Я сделала её, чтобы Ын Соль жила там. Я правда старалась, но случилась вещь, которую нельзя предугадать.

— …

— Она переехала в неё в тот момент, когда у Джун Со начался переходный возраст. Он всё больше интересовался девушками, и потому я не могла позволить кузине жить так близко к его комнате. Я лишь старалась уберечь их от скандала.

Со Хви подумала, что это был достаточно весомый аргумент. Поэтому, почувствовав уверенность, она выпрямила спину и продолжила:

— Так что я…

— Так что Вы рассматривали своего сына как потенциального насильника, – прервал женщину Чон Хёк крайне спокойным тоном, который шокировал даже Со Хви.

— Н…Нет! Вовсе нет! – Побледнела хозяйка дома. – Я ведь не знала, что за девушка Ли Ын Соль. Как я могла позволить ей жить с нами на одном этаже?!

Всё это было так нелепо, что Юн Чон Хёк даже усмехнулся. В этот момент он понял, что даже в приступе ярости человека можно заставить улыбаться.

Женщина вздрогнула, когда увидела выражение его лица. Она повернулась к Ын Соль и прошептала:

— Почему ты молчишь? Пусть мы и не носили тебя на руках, но… Мы ведь и не обращались с тобой как с мусором!

Все события, которые происходили в этом доме, пронеслись в голове девушки. Каждую зиму её комната оставалась единственной неотапливаемой. Когда на улице стоял жуткий мороз, всё, что ей выдавалось – тонкое летнее покрывало. Если в доме были гости, ей не разрешалось обедать за общим столом. Даже госпожа Ма Сан невзлюбила девушку. В конце концов, болонок в этой семье ценили больше, чем её.

— Мы даже дали тебе должное образование, – настаивала Кан Со Хви.

Из-за того, что тётя отказалась платить за учёбу, Ын Соль пришлось учиться день и ночь, чтобы получать полную стипендию. И когда девушка поступила в медицинский университет, оба её опекуна были в бешенстве, а дядя, Мок Дэ Хёк, и вовсе назвал мерзавкой и впервые дал пощёчину.

Но когда она взяла академический отпуск, оба выдохнули с облегчением. Девушка помнила, как они смеялись, повторяя, что она, наконец, поняла своё место.

Было время, когда Ли Ын Соль тяжело заболела. Тогда у неё был ужасный жар, и она думала, что умирает. Всё, что ей дали, – пачку жаропонижающих таблеток. Она помнила, как дядя размышлял, стоит ли везти её в больницу. В тот раз Со Хви лишь ухмыльнулась и сказала, что можно прекрасно обойтись таблетками.

И это было вдвойне обиднее, ведь за неделю до этого женщина плакала, потому что одну из её собак пришлось везти в больницу.

Госпожа Ма Сан, стоящая за спиной Кан Со Хви, натянуто улыбнулась и прошептала:

— Ты должна защитить госпожу Кан.

Ещё один человек, который никогда не ценил Ли Ын Соль.

Когда жар немного спал, домработница тут же вручила девушке ёршик.

«— Мы с тобой обе живём в доме семьи Мок. Мы совершенно одинаковые, так что не вздумай бездельничать только потому что немного простудилась. Мне пришлось делать всю работу, пока ты валялась в кровати. Думала, что помру.»

Тогда женщина заставила Ын Соль выдраить ванну, помыть собак и натереть все окна прежде, чем отпустила в комнату. Неудивительно, что лихорадка вернулась в тот же день с двойной силой.

Стоило только семье уехать, как госпожа Ма Сан тут же заставляла бедную девушку выполнять работу за двоих. Все об этом знали, но никто не пытался её остановить.

Все поддерживали такое отношение, и потому Ли Ын Соль пришлось сдаться.

— Держите свой рот на замке, – сделал предупреждение работнице Чон Хёк.

— П-простите, – поклонившись, извинилась домработница, заикаясь.

Кан Со Хви жестом приказала женщине покинуть комнату. С самой милой улыбкой, на которую была способна, она обратилась к Юн Чон Хёку:

— Думаю, что Ын Соль слишком шокирована, чтобы сказать что-то, но… Чон Хёк, тебе следует успокоиться и…

— Успокоиться? – Холодно улыбнулся мужчина и рукой обхватил подборок девушки. Он пытался сделать это осторожно, но она всё равно поморщилась от боли.

— Вы сделали это с лицом моей жены… И хотите, чтобы я успокоился?

— Ах, но это… – Попыталась выкрутиться женщина.

— Вы же не будете мне врать, убеждая, что она упала с лестницы, верно? Более того, это уже не первый раз, когда я вижу ссадины на лице Ын Соль.

Кан Со Хви с опаской взглянула на мужчину.

— Извинитесь… – Вдруг пробормотала девушка.

— Что? – растерялась женщина.

— Я сказала, что Вы должны извиняться за всё, что сделали, – повторила Ли Ын Соль, смотря на тётю.

— Что ты такое говоришь…

— Пойдём, – сказал Чон Хёк, подавая знак жене. – Ты должна требовать извинения, только если готова их принять.

— Учитель…

Когда девушка посмотрела на него болезненно красными глазами, Юн Чон Хёк резко отрезал:

— У меня же нет намерения прощать их.

— Но…

Мужчина перебил Ын Соль:

— Они сделали всё это с тобой… А, значит, и со мной. Поэтому… – Юн Чон Хёк отвлёкся, чтобы пронзить Кан Со Хви взглядом. – Никогда не прощай их.

[1] Тризм – это спазм жевательной мускулатуры или ее непроизвольное сокращение. В результате тризма челюсти оказываются сомкнутыми и их крайне сложно разжать.