╾──╼ ⚔︎ ╾──╼

Когда Сонджин и его спутники прибыли в Жемчужный дворец, солнце уже окончательно зашло за горизонт.

Масаин, который местами себе не находил от беспокойства из-за их позднего возвращения, подбежал к входу ещё до того, как карета успела остановиться, и принялся ворчать:

— Что всё это значит, Ваше Высочество! Чем вы таким занимались, раз вас задержала столичная гвардия?

«Я старался уладить всё мирно, но, видимо, до бывшего капитана гвардии новости всё равно доходят», — подумал Сонджин и с утомлённым видом махнул рукой.

— Возникло небольшое недопонимание с иностранцами. Всё уже разрешилось, так что расспросите о подробностях сэра Марию.

— ...Что? Ваше Высочество, я ведь ничего не... — та, внезапно оказавшаяся в цепких руках Масаина, с плачущим видом посмотрела на Сонджина.

«Прости, Мария. Именно потому, что ты ничего не знаешь, я и сваливаю это на тебя. Выкрутись там как-нибудь».

Сонджин шёл вперед, разминая затекшие плечи — возможно, из-за того, что пропустил тренировку, они казались тяжелее обычного, — как вдруг сзади раздался осторожный голос:

— Почему вы так поступили, Ваше Высочество?

— ...М?

— Почему вы не рассказали всё как было на самом деле?

Обернувшись, он увидел Клодию. На её лице застыло несвойственное ей сложное выражение. Видимо, она всю дорогу молчала, погружённая в подобные раздумья.

— Кстати говоря, сэр Клодия, вы ведь упоминали, что изучали бретаньский? Кажется, готовились к обучению за границей?

— Да, Ваше Высочество.

Клодия молчала, не смея перечить словам принца, но её уже давно волновали его непонятные мотивы.

По её мнению, то, что принц Морес решительно встал на защиту чести императорской семьи, несомненно заслуживало всяческих похвал. Но разве нельзя было просто рассказать столичной гвардии о тех дерзостях, что наговорили эти бретаньцы? Тогда бы гвардейцы не провожали его осуждающими взглядами, думая: «Этот самодур опять ввязался в неприятности».

Более того, за оскорбление императорской семьи этих заносчивых бретаньцев можно было бы подвергнуть весьма суровому наказанию.

— Вот как? Значит, в общих чертах ты всё поняла, — Сонджин на мгновение почесал затылок. — Хм. Как бы это объяснить... Даже если бы я всё рассказал, вероятность того, что они получили бы заслуженное наказание, была не так уж велика.

— Что? Но почему?

— Результат был бы тот же. Конечно, какое-то время и в Делькросе, и в Бретани было бы шумно, но в конце концов под защитой Бретани их благополучно переправили бы на родину. И даже если они понесут наказание, велика вероятность, что это может быть лишь показным жестом для отвода глаз.

«В итоге всё закончится тем, что невинная Амелия останется одна со своими ранами, совершенно разбитая».

— Вместо этого я решил, что лучше замять дело, но извлечь из ситуации иную выгоду.

— Выгоду?..

«Именно».

Сонджин не просто так тратил драгоценное время на пустую болтовню с Шарлем.

Он усмехнулся и продолжил, глядя на Клодию:

— Но прежде всего...

Девушка-рыцарь невольно вздрогнула. В спокойных глазах принца, смотревшего на неё, чувствовалось странное величие, которое никак не могло принадлежать мальчишке его возраста.

— Те слова, что эти ничтожества наговорили о сестре Амелии, никогда больше не должны сорваться ни с чьих уст. Я хочу, чтобы от них не осталось ни звука, ни единого слова даже в документах.

Он не хотел, чтобы человек, составляющий протокол, записывал это, а после докладывал начальству. Он не хотел, чтобы об этой истории шепталась вся гвардия. И уж тем более он не желал, чтобы это превратилось в официальный документ и дошло до самой Бретани.

«Поэтому всё должно остаться так, будто ничего и не произошло».

Он также не желал, чтобы это было задокументировано и дошло до Бретани. Значит, произошедшее должно быть предано забвению.

— Поняла? Поэтому и ты, сэр, забудь обо всём, что случилось сегодня.

«Ах, всё это ради принцессы».

Клодия внезапно прозрела.

«Ваше Высочество готов принять на себя любые обвинения, лишь бы имя принцессы Амелии не стало предметом сплетен!»

Пусть она и не до конца осознала объяснения принца насчёт возможной реакции Бретани, но его решимость не допустить дальнейшего очернения принцессы поняла отчётливо. Если подумать, принц Морес никак не реагировал, даже когда эти ничтожества назывли его поросёнком. Он требовал вежливых извинений только за отца и старшую сестра.

«Какая самоотверженная семейная любовь!»

— Ваше Высочество... — Клодия молитвенно сложила руки и влажными от слёз глазами посмотрела на Сонджина.

«Как же глубоки его мотивы! Значит, та не по годам серьёзная аура, которую он иногда излучает, мне не почудилась!»

Чем больше она узнавала его, тем больше убеждалась, что служить такому господину для неё настоящая честь.

Клодия твёрдо решила для себя: она будет преданно поддерживать его и останется в Жемчужном дворце до конца своих дней.

Разумеется, Сонджин, который и понятия не имел о её мыслях, подумал лишь об одном:

«...И чего она опять так на меня смотрит? В который раз проголодалась что-ли?»

[Ли Сонджин, давай начистоту. Ты ведь не собираешься просто так их отпускать, верно? Что ты задумал?]

Он вернулся в комнату и уже собирался погрузиться в медитацию, когда до этого хранивший молчание Король Демонов заговорил с явным подозрением.

«Что значит "задумал"? За кого ты меня принимаешь? Ничего такого я не планирую».

Сонджин почувствовал укол совести, но перед спутником сделал вид, что это его не касается.

[...Да ну? Быть не может, чтобы ты всё так оставил. О! Неужели подошлёшь убийц? Усыпишь их бдительность, а потом прихлопнешь по-тихому, чтобы никто и не пискнул?]

«Я что, по-твоему, с ума сошел? Если с ними что-то случится в Делькросе, кто первым попадёт под подозрение? А?»

Даже если он и собирался нанести удар в спину, то только после завершения торжества, когда те покинут Делькрос!

[Значит, всё-таки собираешься их проучить?]

«Хм. Ну... поначалу я об этом подумывал», — Сонджин пожал плечами. — «Но нашёлся подходящий человек, который сделает всё за меня. Интересно, останется ли у них вообще хоть что-то, по чему можно будет ударить».

╾──╼ ⟡ ╾──╼

Особняк в элитном квартале имперской столицы.

Роскошное поместье, где на время празднеств в честь дня рождения временно остановился молодой господин Лавижури, было окутано непривычно холодной атмосферой.

Перед Шарлем, который замер с окаменевшим лицом и плотно сомкнутыми губами, одновременно преклонили колени рыцари сопровождения во главе с предводителем, носившим стрижку «под горшок».

— Мы совершили смертный грех, господин Шарль.

— Молим о прощении...

— Ха!

В холодном усмешке Шарля не осталось и следа того детского выражения лица, которое он демонстрировал перед принцем.

— Если такая дрянь, как вы, сдохнет, разве это исправит то, что произошло сегодня?

На этот ледяной, словно иней, ответ рыцарь с горшком на голове, ещё ниже прижавшись к земле, запинаясь, продолжил:

— С-сегодняшнюю компенсацию, что вы выплатили ресторану... мы... мы обязательно вернем, так что...

— Ладно. Посмотрю я, как вы своими ничтожными жалованьями сможете покрыть эти убытки. Но мне важно совсем не это.

Голос молодого господина теперь мелко дрожал от ярости.

— Как вы посмели допустить, чтобы я, Лавижури, оказался в долгу перед императорской семьёй?!

— В долгу?! Но это... это же...

— А если не в долгу, то в чём?!

В мгновение ока Шарль вскочил со своего места и во всё горло закричал пронзительным голосом.

— Да как вы посмели оскорбить Святую семью и саму принцессу прямо в центре имперской столицы?! Сейчас влиятельнейшие люди со всего континента ломают головы, как бы заполучить этот брак для своих стран! И что, по-вашему, будет, если такие ничтожества, как вы, оскорбят принцессу? В какое положение вы ставите нашу Бретань?!

Не в силах сдержать ярость, молодой господин принялся остервенело пинать головы рыцарей, что уже и так лежали на полу.

— Если под этим предлогом Святой Император отвергнет предложение нашей страны, кто за это ответит?! А если принцесса действительно станет королевой Бретани, что тогда будет с положением дома Лавижури?! Вы что, всерьёз решили втоптать имя маркиза в грязь?!

Лица рыцарей, беззащитных перед градом ударов, смертельно побледнели.

— Вам просто замяли это дело! Если это не милость Божья, то что тогда?!

С силой пнув одного из рыцарей в плечо, Шарль наконец остановился, чтобы перевести дух. В этот момент один из них, с волосами «под горшок», поспешно попытался оправдаться:

— Господин! Это всё… всё недоразумение! Разве принц сам только что об этом не сказал?

— Недоразумение? Какое ещё недоразумение?

— Ох, принц просто неверно истолковал наши шутки между собой…

— Ты видел, как принц Морес владеет бретаньским, и у тебя язык поворачивается такое нести? Что именно он мог не так понять?

Глаза Шарля, взирающего на лишившихся дара речи рыцарей, стали ледяными.

— Вы правда думали, что я не знаю о вашем вечном легкомыслии и нечестивых речах?

Он обратился к дворецкому, который почтительно ожидал позади:

— Жан-Жак. Немедленно отправь этих идиотов обратно в Бретань.

— …Господин!

— И во всех деталях доложи отцу об их преступлениях. Конфискуй имущество и брось их в подземную темницу или продай на каторгу в соляные копи Карфагена. Пусть понесут любое наказание, соразмерное содеянному.

Лица распростёртых ниц рыцарей побледнели. Прослужив роду маркиза Лавижури долгие годы, они прекрасно понимали, что слова Шарля совсем не пустая угроза.

— Господин, молю вас!..

— Дайте нам шанс, хоть один шанс всё исправить!

Рыцари отчаянно молили о пощаде, хватаясь за подол одежды, но вскоре их схватили другие воины, подошедшие по знаку дворецкого, и силой поволокли вон из комнаты.

— Господи-и-ин!

Даже не взглянув на их полные отчаяния лица, Шарль отдал дворецкому следующий приказ:

— Жан-Жак, подготовь подарки для императорского дворца. Святому императору, принцессе Амелии и принцу Моресу. Выбери самое изысканное и дорогое из того, что мы можем достать.

— Слушаюсь, господин.

— И немедленно предупреди всех сопровождающих. На время пребывания в Делькросе нужно держать язык за зубами. Передай им: пусть хорошенько уяснят, какая кара ждёт тех, кто посмеет болтать лишнее об Империи или Святой семье!

— Будет исполнено в точности, — почтительно склонив голову, дворецкий Жан-Жак вышел из комнаты.

Вскоре в просторных покоях остались лишь Шарль и его телохранитель. Только тогда юный маркиз опустился на диван и сделал глубокий вдох. Гнев, переполнявший его до самых краёв, начал понемногу утихать.

— Остаётся лишь надеяться, что этого ему будет достаточно... — пробормотал он, прижав руку к ноющим векам и тяжело вздохнув.

Один из его людей, посланных следить за обстановкой в столице, стал свидетелем столкновения рыцарей с принцем Моресом и подробно доложил Шарлю обо всём с самого начала. Благодаря этому удалось сработать на опережение: выплатить компенсацию ресторану и уладить дела со стражей. С точки зрения рыцарей, понёсшим наказание, это можно назвать сущим невезением. Они просто болтали и распускали слухи, как делали обычно, но кто же знал, что прямо за соседним столом окажется член императорской семьи, в совершенстве владеющий бретаньским!

Однако сейчас, когда королевский дом Бретани втайне продвигал план бракосочетания с принцессой, огласка этого инцидента могла серьёзно пошатнуть положение дома маркиза Лавижури. В этом смысле поразительная проницательность принца Мореса была для Шарля одновременно и удачей, и проклятием. Принц осознал, насколько деликатно это дело может сказаться на отношениях двух стран, и отступил. Но в то же время он мгновенно считал позицию Шарля и мастерски на него надавил. Когда юный маркиз из вежливости осведомился о самочувствии членов императорской семьи, он получил в ответ этот пугающе прямолинейный ответ.

— Разве могу я быть не в порядке, когда вы так беспокоитесь обо мне в самой Бретани? Надо же, мне доводится слышать новости об императорской семье, о которых я и сам не подозревал, от иностранца.

Отзыв о пьесе, которая сейчас вовсю гремела в Бретани, был и вовсе нелепым.

— Раз вы не можете должным образом контролировать свою семью, случаются непредвиденные инциденты, и в конце концов всё оборачивается трагедией. Разве мы не видим подобное сплошь и рядом? Похоже, автор удачно подобрал сюжет, понятный широкой публике.

А когда Шарль упомянул, что музыкант, которому покровительствует Лавижури, силён в сочинении фуг, последовал такой ответ:

— Повторение одной и той же темы порой может сильно действовать на нервы. Я не слишком люблю слушать одно и то же. В таком случае лучше просто избавиться от музыканта. А вы что думаете, молодой господин?

Он давал понять это настолько открыто и настойчиво, что не понять его намерений было невозможно.

«Я знаю обо всех тех вздорных слухах, что ходят о святом императорском доме. Разберитесь с делами своей семьи и приструните их сами, прежде чем я вмешаюсь лично. Если я снова услышу подобное, то собственноручно избавлюсь от всех вас».

Третий принц, Морес Кляйн. Если не брать в расчёт его поразительную проницательность и мастерское владение бретаньским языком, он уже был незаурядным человеком благодаря одному лишь странному давлению, исходящему от него не по годам.

Почему же такого принца считали позором императорской семьи и называли самодуром?

— ...Должно быть, до сих пор он очень тщательно себя скрывал.

«Если это правда, то он по-настоящему пугающий человек».

Взгляд Шарля помрачнел.

Отныне он решил игнорировать все беспочвенные слухи о принце Моресе. До тех пор, пока вопрос с престолонаследием в империи не прояснится, нужно стараться выстраивать с ним как можно более близкие отношения.

Это решил Шарль. И так, вопреки всяким намерениям Сонджина, начали формироваться новые дружеские связи, основанные на некотором недопонимании.

╾──╼ ⟡ ╾──╼

Поздняя ночь. Отдел инквизиции.

Молодой священник, уже собиравшийся уходить домой, заметил ярко освещённую молитвенную комнату. С удивлением приоткрыв дверь, он увидел там знакомое лицо, занятое глубокой молитвой.

— ...Брат Хейз? — спросил молодой священник, подходя ближе. — Вы молитесь до такого часа?

Мужчина средних лет по имени Хейз поднялся и посмотрел на него чистым, ясным взглядом.

Он всегда был необычайно молчалив. Несмотря на то, что Хейз долгое время проработал в инквизиции, он почти ни с кем не общался. Даже этот молодой священник, назначенный сюда несколько дней назад, до сих пор ни разу не вступал с ним в полноценный разговор.

— А вы, брат, что делаете здесь в столь поздний час?

— Так вышло, что я немного задержался.

— Вот как? — отозвался Хейз, и его взгляд на мгновение коснулся длинного жезла в руках молодого жреца, после чего тут же переместился. — Ах, так вы и есть тот самый брат из «Посева», что прибыл совсем недавно.

Лицо молодого жреца окаменело. Он не получал от братьев никакой предварительной информации о Хейзе. Его острый взгляд наполнился подозрением, изучая собеседника. Однако вскоре он склонил голову и показал знамение старого, ныне забытого ордена, при этом крепко сжимая в пазухе рукоять спрятанного кинжала.

— Бетелла.

— Бетелла, — последовал спокойный ответ Хейза.

Только тогда жрец расслабился и улыбнулся.

— Так вы брат из забытого ордена. Меня зовут Клеменс, я недавно был призван в Инквизицию. О вас мне ничего не сообщали. Позвольте узнать, вы тоже из «Посева»?

— Мы из одного древнего ордена, но я... всё равно что мертвец и не принадлежу к «Посеву». Вероятно, вы не слышали обо мне потому, что я никак не могу повлиять на дело, которое вы вершите.