****

Со дня прибытия Гинтоки в школу прошла неделя. Погода за это время испортилась, по утрам изо рта вырывался пар, а по небу ползли тяжелые, тёмные тучи. Большая часть учеников вернулась в академию. Почти все они оказались детьми бедняков или сиротами, нашедшими приют в чужих семьях. Шоё не брал платы за обучение, зато давал крышу над головой. Поэтому одни ученики жили в академии, а другие только прибегали на занятия, когда их помощь в полях или по хозяйству не требовалась. Об этом и многом другом рассказала Тенко, с которой оказалось намного проще найти общий язык, чем с местными знаменитостями.

Сейчас Гинтоки лежит на крыше, подложив руки под голову, и смотрит на небо. Солнце редкими лучиками пробивается сквозь чёрные облака, ветер рвёт штанины хакама, а Тенко сидит рядом, скрестив ноги, и болтает.

– Кацура Котаро – сын врача. Его семья служит клану малоизвестного хатамото. А вот Такасуги-сан из самурайской семьи. Его считают гением. Говорят, он и с курсов военных ушёл только потому, что ему там скучно было.

Тенко постоянно сводит любой разговор на Такасуги, при этом глаза её загораются, и говорить она начинает с придыханием.

– И выбрал академию? – Гинтоки поворачивает разговор в другое русло. – Давно?

– Да месяц назад где-то… Тогда же, кстати, и прошел слух, что Ёшида Шоё незаконно открыл тут школу, что здание школы ему не принадлежит. А потом учитель исчез, и все решили, что он никогда не вернется, но я-то знала, что он обязательно вернется, когда достанет доказательства!

– Доказательства?

– Конечно, доказательства! Наверняка он наследник бывших владельцев поместья.

Гинтоки припоминает, с каким равнодушием Шоё отнёсся к оставленным в гостинице вещам. Да и при себе он не видел у него никаких бумаг. Так что теория Тенко трещит по швам, но Гинтоки решает ей об этом не сообщать. С другой стороны, неужели Шоё бросил своих учеников и закрыл школу только ради того, чтобы проверить слух о «демоне, пожирающем трупы»?

– Что ты знаешь о Шоё?

– Почти ничего. Появился около года назад, открыл школу… Мастерски владеет мечом, очень умный, много знает об истории. Об аманто.

– Аманто?

– Ты разве не слушал его лекций?

Лекций Гинтоки не слушал, после утренних занятий в додзё он почти всегда забирался на крышу, как сегодня. Но рассказы Тенко интересуют его гораздо больше, хотя та уже и начинает повторяться.

– А-а, урок же! – вдруг подпрыгивает Тенко на месте. – А я тут с тобой! Пошли быстрее…

И на четвереньках разворачивается в сторону лестницы, приставленной к крыше.

Гинтоки же широко зевает. После тренировки с учителем он каждый раз чувствует себя очень уставшим: бои на бокенах вытягивают из него все силы, а противник всё продолжает оставаться недосягаемым. Если сначала казалось, что от победы Гинтоки отделяет всего ничего, то сейчас он понятия не имеет, как вообще победить этого улыбающегося монстра.

С другой стороны, с учениками Шоё проблем не возникло, разве что Кацура удивил немного, да с Такасуги пришлось повозиться. Хотя, этот богатенький выскочка был настолько уверен в собственном превосходстве, что пропустил первый же удар, а ведь Гинтоки тогда впервые взял в руки деревянный меч, показавшийся необычно легким и совсем безобидным. С того поражения Такасуги каждый день вновь и вновь бросает ему вызов. Быть может, чувствует вину перед учителем за случившееся и пытается каким-то образом доказать свою серьезность… или просто не может смириться с тем, что кто-то сильнее его? Гинтоки понятия не имеет, но ему кажется, что он немного его понимает.

Однако это вовсе не повод идти на поблажки, не так ли?

Из задумчивости Гинтоки вырывает конское ржание, донёсшееся со стороны дороги. Это у ворот остановилась повозка. Один, два… пять сопровождающих всадников? Один из них помогает выйти наружу тучному мужчине и забраться на своего коня, а потом за воротами возникает какая-то заминка: сначала гостя окружают оставшиеся четыре всадника, но вот один уже отъезжает и спешивается. Через некоторое время то же самое делает ещё один.

В результате через ворота проезжает только трое.

Гинтоки, конечно, слышал о суевериях и о том, что число «четыре» нелюбимо не только среди крестьян, но и знатных особ, но чтобы до такой степени?

Всадники приближаются к крыльцу, и Гинтоки подползает к краю крыши, чтобы не потерять их из вида.

– Такасуги Тандзи-сама? – слышит он голос Шоё раньше, чем в поле зрения появляется его макушка. – Какая честь для меня.

– Ёшида… Шоё…

Тучный мужчина тяжело дышит – видимо, эта короткая поездка на лошади его утомила.

– К вашим услугам, – подтверждает учитель вежливо, и Гинтоки чувствует в его голосе напряжение.

Тем временем гость не спешит слезать с лошади, а Шоё не спешит произносить что-либо ещё.

И всё же он сдаётся первым – обернувшись, учитель обращается к ученикам, чей урок оказался прерван:

– На сегодня все. Дежурные на кухню, остальные могут пойти в додзё.

Несколько учеников тут же сбегают с крыльца и, поспешно поклонившись гостям, бросаются к воротам. И только после этого двое статных слуг, сопровождающих тучного господина, помогают ему спешиться.

Шоё, пропустив гостей вперёд, поднимает голову и сводит брови вместе. Он явно заметил Гинтоки и не то чтобы этим доволен, однако ничего не произносит вслух и тоже заходит внутрь.

Гинтоки решает, что пока лучше не высовываться, садится – и ветер тут же бросает ему в лицо мелкую листву и собственные отросшие волосы.

Однако теперь валяться на крыше совсем неинтересно, тем более, что время всё ближе движется к обеду, а Гинтоки с самого первого дня полюбил это волшебное место, полное еды, под названием «кухня», так что при одной только мысли о ней у него во рту начинается неконтролируемое слюноотделение.

Ученики уже выбегают на улицу с боковых входов, и взгляд невольно выцепляет из толпы Тенко, спешащую к додзё. Со спины она похожа на парня, только тонкокостного и с лёгкой, немного легкомысленной походкой, а ещё её волосы кажутся более мягкими и шелковистыми на вид, будто только что вымытыми и умащенными какими-то особенными веществами. С одной стороны – вроде ничего особенного, а с другой – девушка сильно выделяется из массы других учеников. Не то чтобы Гинтоки имел предубеждения против женщин с оружием, только вот… разве Тенко уже не в том возрасте, когда девушек выдают замуж? Интересно, как её отец смотрит на та, что его дочь столько времени проводит в этой академии, среди мужчин?

Вдруг со стороны лестницы доносится шум, и над уровнем крыши возникает голова Такасуги Шинске.

– Куда уставился? - интересуется голова.

– На тебя. Ты чего тут забыл? К тебе папочка приехал.

– Знаю, – Такасуги отводит взгляд и вскарабкивается на крышу целиком.

– Так, значит, я угадал?

Гинтоки переводит взгляд на открытые двери додзё – ученики уже разобрали бокены, чтобы поупражняться перед обедом, а он всё ещё вынужден торчать тут. И слушать сопение Такасуги, перекрывающее даже свист ветра в ушах. И мучиться любопытством.

– Он приехал забрать тебя?

– Без понятия.

– Или тебе тоже велели убраться с глаз долой?

– Что? Кто?

– Неужели сам додумался? И, правда, гений.

– Это ты меня сейчас так оскорбил?

Гинтоки косится на напрягшегося одноклассника. Мелкий, он похож на взъерошенного воробья. Хотя Тенко уверяла, что Такасуги пятнадцать, и тот старше Кацуры, верится в это с трудом.

– Очень надо. Из-за ваших семейных разборок я теперь на кухню попасть не могу.

– А ты-то тут при чём?

Гинтоки пожимает плечами и переводит тему:

– Неужели тебе не интересно, что там происходит?

– Интересно, – видимо, решает не спорить Такасуги.

Ветер бьёт в лицо и ему, заставляя жмуриться. Но сейчас богатенький ботчан на редкость спокоен и даже не пытается придраться к Гинтоки, так что тот тоже сменяет гнев на милость:

– Пошли, что покажу.

Бросив эту фразу, Гинтоки отползает от края крыши к середине, поднимается на ноги и отправляется дальше по узкому деревянному поребрику уже с прямой спиной. Крыша под его ногами меняет цвет, это начинается новое здание, когда-то пристроенное к предыдущему, и в нём лишь одна комната, где Шоё обычно принимает гостей. Отсчитав пять раз по пять шагов, Гинтоки останавливается и осторожно, стараясь не шуметь, ложится на живот, подцепляет одну черепичную плитку, откладывает её в сторону, потом другую, и прижимается ухом к разобранному участку. Рядом опускается на колени и Такасуги. Помедлив, он тоже склоняется к небольшой дыре.

– …печать даймё, вы же понимаете, Такасуги-сама? – раздаётся прямо под ними голос учителя.

– Но вы сбежали сразу после обвинения, что ещё можно было подумать?! – резко и громко восклицает тучный гость, отец Такасуги.

– Почему сразу «сбежал», Такасуги-сама? – сдержанно возражает Шоё. – Я просто дал детишкам время отдохнуть от уроков, к тому же начался сезон сбора урожая, какие уж тут занятия?

– Так значит, это поместье было пожаловано вам, Ёшида Шоё, самим даймё, а не досталось по наследству?

– Именно так.

– Но на какие средства вы содержите школу, уважаемый?

– Вы уверены, что цель вашего визита – инспекция? – уклоняется от ответа Шоё. – Разве не ваш сын заставил вас проделать весь этот путь? Так давайте прекратим ходить вокруг да около и зря тратить время друг друга.

Специально или намеренно, но Шоё говорит с отцом Такасуги, как с равным, и тот не высказывает никакого недовольства. Это кажется странным: Гинтоки очень хорошо знает, насколько самураи кичатся собственным положением, не спуская даже намека на неуважение, а тут, как ни крути, простой сельский учитель, хоть и самурай, против, если верить Тензо, одного из доверенных вассалов даймё.

– Ёшида-сан, ответьте на вопрос, и мы перейдём к делу.

На некоторое время внизу устанавливается тишина, и Гинтоки ловит на себе рассеянный взгляд Такасуги.

– Хорошо, – наконец, отвечает Шоё. – Взносы делают некоторые семьи учеников, но основную материальную поддержку оказывает супруга даймё. Эта образованная и умная женщина…

– Её поддержки едва хватает, не так ли? – перебивает его отец Такасуги. – У вас более тридцати учеников, около двадцати из которых постоянно проживают в школе. Вы часто закупаетесь не только продуктами и инвентарем для занятий, но и одеждой…

– Вы весьма осведомлены.

– …так что никакая помощь не будет лишней, не так ли? Так что… учеником больше, учеником меньше… Вы же умный и образованный человек, Ёшида-сан. Сколько вы хотите в обмен на обещание отвадить одного нерадивого мальчишку от своей «академии»?

Последнее слово отец Такасуги произносит так, что у Гинтоки тут же возникает желание треснуть его чем-нибудь крепким по темечку. Но вместо этого он решает пнуть разлегшегося рядом Шинске. Тот, вытаращив глаза, без промедления лягает Гинтоки в ответ. И одновременно порыв ветра заглушает ответ Шоё. Вжавшись ухом в крышу, Гинтоки теперь слышит только шаги, вскакивает и видит блестящую лысину тучного гостя, уже пересекающую двор. Но вот направляется отец Такасуги почему-то не к лошадям или воротам, а к додзё. Там ученики Ёшиды Шоё отрабатывают махи бокенами. Со спины не разобрать, на кого именно направлен его взгляд – быть может, он пытается найти среди них своего сына, но Гинтоки почему-то кажется, что отец Такасуги смотрит прямо на Тенко. Разгоряченная упражнениями, с выбившимися из ленты и разметавшимися по плечам волосами, девушка действительно притягивает внимание. Гинтоки ещё раз косится на главу клана Такасуги и поджимает губы.

– Чего ему ещё надо?

– Это… – Такасуги отзывается напряжённо, не отрывая взгляда от спины отца. – Ксо, неужели он всё ещё…

– О чём ты?

Как вдруг один из слуг его бати запрыгивает на крыльцо додзё, потом заходит внутрь и подходит прямо к девушке. Та сначала замирает, потом вздрагивает и опасливо оглядывается. Слуга хватает её за руку, но мгновение спустя уже его собственная рука оказывается в крепкой хватке Кацуры Котаро. До крыши не долетает ни слова, но Гинтоки хорошо видно гневное выражение на лице юноши. Он уже и сам было собирается спрыгнуть и отправиться к ним, как из класса выходит Шоё.

– Разве я не просил вас оставить мою ученицу в покое, Такасуги Тандзи-сама?

Вокруг Тенко уже собрались остальные ученики, упражнявшиеся в додзё, и хоть они не мечут искры глазами, подобно Кацуре, всё же выглядят довольно внушительно. И когда отец Такасуги оборачивается, на его лице ещё задерживается выражение крайней досады.

– Я просто поинтересовался, не нуждается ли юная ученица прославленного мастера в каких-либо мелочах…

Услышав эти слова, Тенко кланяется, пряча лицо. И остаётся в таком положении, пока гости наконец не покидают двор.

– Так что там «он всё ещё»? – оборачивается Гинтоки к Такасуги.

Тот хмурится и реагирует далеко не сразу, однако всё-таки отвечает:

– Всё ещё… хочет отвадить меня от академии.

Ну, если припомнить просьбу, озвученную его отцом ранее в кабинете Шоё, Такасуги вроде бы и не врёт. Однако недосказанная часть и так яснее ясного. И судя по тому, как сужаются глаза парня, а сжатые губы бледнеют, он в ярости.

– Чего ты завёлся? – хмыкает Гинтоки. – Неужели так нравится здесь?

Такасуги бросает на него кислый взгляд и вновь переводит его на ворота, за которыми уже давненько скрылась широкая спина его бати.

– Ты ответь… Просто если нравится, то есть у меня тут одна мысль…

– Наверняка идиотская?

– Ха-ха… Лучше скажи, насколько твой папаша суеверен?