****

«Академия» оказалась небольшим поместьем в несколько старых одноэтажных зданий, окружённых забором. Гинтоки уже видел такие – правда, в деревнях, а тут вроде и в черте города, и в то же время на отшибе: с одной стороны рисовые поля, с другой глухой лес. А в лесу ледяная каменистая речка. Именно на ней Гинтоки и провёл остаток дня, наловив себе свежей рыбы и сжевав её сырой.

После нескольких дней в компании Шоё ему хотелось побыть одному, а не заниматься какой-то там уборкой.

Кстати, по рассказам этого человека, в академии обучаются сироты и дети бедняков… однако Гинтоки до сих пор как-то не доводилось встречать нищих с настолько приличным оружием, да и зануда с конским хвостом хоть и выглядел победнее того, другого, парня с короткими волосами, от обоих за версту несло гонором.

Зачем Шоё привёл его сюда?

Вытащив катану из-за пояса, Гинтоки принимается счищать с неё засохшую кровь. Найденный на берегу гладкий камень оставляет на лезвии неровные царапины, ещё больше уродуя его, но такое безобразное оружие нравится Гинтоки гораздо больше отполированных до блеска клинков. Во-первых, оно страшнее. Во-вторых, легче. В-третьих, из-за неровной поверхности меч противника не скользит по лезвию, а замедляется и иногда даже застревает на нём. Вот только ржавчина сделала сталь совсем хрупкой – за последние дни сколов существенно прибавилось.

Выстиранная юката успевает высохнуть на солнце, пока Гинтоки возится с катаной. Не то чтобы он действительно принял упрёк «конского хвоста» близко к сердцу, но пока решил, что не стоит привлекать излишнее внимание, и хотя клинок в его руках так или иначе всё равно заметят, но если тот будет просто старым и потёртым – авось, не привяжутся, как те двое…

Ближе к закату вслед за оружием приведя в порядок и свой внешний вид, Гинтоки отправляется в город. Спрятанная под юкатой катана бьёт по ногам, свёрток с деньгами оттопыривает бок, но если не бежать и держать спину ровно – ничего не должно быть заметно. К тому же, он следует переулками и старается не попадаться на глаза любопытным прохожим.

Главный город провинции Тёсю оказывается довольно обычным, разве что немного крупнее тех, где Гинтоки бывал раньше. Да и люди тут одеты богаче, да и стражи побольше.

А вот данго такие же сладкие, как и везде. Пусть и немного отличаются вкусом.

– Что-то я тебя тут раньше не видел… – кряхтит старик, хозяин лавки, подозрительно щурясь в темноте и возясь с подвешенным над лавочкой бумажным фонарём.

Пережёвывая сразу три шарика моти, Гинтоки мычит неразборчиво, но от загоревшегося-таки тусклого света отодвигается подальше и при этом не забывает оглянуться по сторонам. Он действительно здесь впервые, однако это не значит, что слухи о нём сюда ещё не дошли. Если бы волосы остались грязными и серыми – можно было бы вздохнуть свободней, но раз уж его заставили вымыться…

«Ладно, посмотрим, что ты за фрукт, Ёшида Шоё. И что это такое – твоя академия!»

В целом, не обнаружив в вечернем городе ничего особенно для себя опасного: ни скоплений аманто, ни потенциальных охотников за наградой – Гинтоки возвращается в школу, когда уже успевает совсем стемнеть.

От одного из зданий по земле тянется полоса света, просочившаяся сквозь бумажные сдвижные двери, силуэты по ту сторону двигаются и негромко разговаривают. Что-то очень похожее на укол совести заставляет Гинтоки остановиться посреди двора… Да, он сбежал, но в конце концов, он ведь никому ничего не обещал? Ни остаться тут, ни, тем более, стать учеником. Лишь позволил себя сюда привести…

Но Шоё дал ему имя. И теперь странная невидимая нить связывает Гинтоки с этим человеком. Нить, которой не нужны обещания.

– Кто опаздывает к ужину, тот ложится спать с пустым животом, – доносится из-за бумажных дверей, и те раздвигаются.

Гинтоки, уже почти нырнувший за каменный круг колодца, успевает рассмотреть за спиной Шоё парня в дорогом кимоно.

– И не забудь помыть ноги перед сном, – тем же тоном добавляет мужчина.

– Ладно, – кисло отзывается Гинтоки, злясь про себя.

И с чего он вообще решил спрятаться?

За спиной раздаётся звонкий щелчок вновь сошедшихся дверей – и полоска света на земле опять тускнеет. Выставив в неё одну ногу и скептически рассмотрев её, Гинтоки решает, что в мытье эта конечность не нуждается. Повторяет со второй. Потом окидывает взглядом видимую часть двора, прикидывая, куда же податься спать. Не вон в то строение, похожее на склад, точно. И не в додзё. Остаётся длинное здание за спиной, где сейчас ужинает Шоё и его ученик, да небольшой домик ближе к забору… Вот к нему-то Гинтоки и направляется: раз уж он задержится тут на какое-то время, то вправе выбрать себе место для сна по вкусу, а отдельный дом – как раз то, что нужно.

Хватит с него деревьев, заброшенных хибар с дырявыми крышами и чердаков стариков!

Изнутри дом кажется ещё меньше, чем снаружи. Всего одна комната, да очаг для приготовления пищи за перегородкой. Обычная лачуга. Гинтоки не раз пробирался в подобные ради поиска чего-нибудь съестного. В этом же поживиться явно нечем: циновки сырые, воздух затхлый, словно двери не открывали целый месяц, а угли под котелком засыпаны песком. Свёрнутый в углу футон тоже сырой. Зато большой. Разложив его, Гинтоки какое-то время топчется сверху, распределяя ровнее то ли шерсть, то ли хлопок, набитые внутрь. Потом укладывается на живот и принюхивается.

– Гадость…

Отвернувшись от перегородки с очагом и прижав катану к животу, сворачивается в клубок. Но не успевает он закрыть глаза, как с улицы доносится звук приближающихся шагов: Шоё ступает по твёрдой земле и песку очень мягко, как кот, почти беззвучно – и всё же привыкший быть на стороже даже во сне, Гинтоки отчётливо слышит каждый шаг.

– Это теперь мой дом, Шоё, – предупреждает он достаточно громко, чтобы его расслышали снаружи.

Но дверь всё равно открывается.

– Как ни крути, а я занял его раньше, – раздаётся ответ в полутьме.

Гинтоки кожей чувствует колебание воздуха рядом с собой и замирает.

– Что ты делаешь?

– А на что это похоже? – смешок. – Ложусь спать.

Гинтоки вскакивает, но его успевают схватить за запястье.

– Куда ты?

– Отпусти!

– Ложись, уже поздно.

– Нет так уж и-

– Или предпочтёшь пойти к Такасуги? Ему, наверное, одиноко – первый раз здесь ночует, да ещё и других учеников пока нет…

Гинтоки резко садится обратно на футон. Запястье отпускают.

– Такасуги – это тот остриженный богатей? Он что, сбежал из дома?

– Вроде того.

– Ха, везёт же некоторым – им есть откуда уходить.

– Не суди его строго. Ложись спать.

Почему-то слова этого человека заставляют Гинтоки подчиниться. Все эти дни он уже не раз спрашивал себя, почему тогда пошёл за ним следом. Не из-за обещанной же еды. Просто никто и никогда ещё не смотрел на него с такой грустью… и при этом без малейшего намёка на жалость. Или скрытые намерения. Окажись Шоё в конце концов охотником за головами, Гинтоки бы, наверное, даже не захотел бы его убивать. А сейчас, когда оказалось, что он самый настоящий учитель…

«Я и вдруг школа? Похоже на какую-то неудачную шутку.»

Вытянувшись вдоль стены, Гинтоки прижимает к себе катану и тяжело вздыхает. Лёгкие тут же заполняют запахи плесени и пыли.

– Завтра я внесу тебя в семейный регистр, – снова раздаётся рядом негромкий голос Шоё.

– Зачем?

– Тебе нужны документы, иначе примут за беглого или ещё кого похуже.

– Похуже? Например?

Вместо ответа с крыши доносится хлопанье крыльев и скрежет по дереву.

– Не боишься, что кто-то вроде меня принесёт в твой дом беду? – добавляет Гинтоки.

Сверху сыпется труха.

– Беду может принести кто угодно. Не беспокойся об этом.

– Даже этот… Такасуги?

– Даже он. Ты будешь спать или нет?!

Ответ кажется честным. Довольный им, Гинтоки всё-таки закрывает глаза.

*

*

*

*

*

*

*

*

Откуда-то издалека его зовёт голос. Но зовёт странным, чужим именем. Остальные слова и вовсе не разобрать. Тело трясёт. Гинтоки открывает глаза и обнаруживает себя сидящим верхом на…

– Да проснись же ты!

– Шоё?

– Вот, молодец. А теперь убери катану.

Только после этих слов он понимает, что сжимает в мокрых от пота руках меч, приставленный к горлу лежащего под ним человека. Сквозь бумажные двери пробиваются лучи утреннего солнца – и их достаточно, чтобы рассмотреть кровь, стекающую по руке Шоё, которой тот ухватился за отполированное, но всё ещё сколотое местами лезвие, не давая ему опуститься ниже и перерезать себе горло.

Гинтоки вскакивает.

Пальцы словно приклеило к ставшему вдруг слишком тяжёлым клинку.

– Я… это…

– Тихо-тихо.

Шоё садится и похлопает пару раз не пострадавшей ладонью рядом с собой по футону.

– Ещё рано, ложись.

– Но…

Гинтоки чувствует, что задыхается.

– Успокойся, – в голосе Шоё впервые прорезается сталь. – Всё нормально, – уже значительно мягче. А потом, перекинув на одно плечо спутавшиеся за ночь волосы продолжает нормальным голосом: – Пройдёт время и ты привыкнешь быть с кем-то рядом. Не принимая этого кого-то за потенциального врага. А пока изволь быть послушным ребёнком и ложись спать дальше.

Катана выпадает из рук с глухим звоном. Уставившись на неё, на кровь, стекающую по лезвию, Гинтоки отступает назад.

– Я… уже выспался.

Он выбегает на улицу, не обувшись. Загрубевшие ступни почти не чувствуют попадающие под ноги камешки и сучки, пока Гинтоки мчится к реке.

Только вот впервые за долгое время пояс не оттягивает тяжесть меча. Это странное и непривычное ощущение, из-за него даже камни кажутся острее, чем обычно, утренний воздух – холоднее, а за каждым деревом чудится подозрительная тень.

Студёная вода изгоняет из головы остатки тумана.

Выбравшись на берег, Гинтоки подбирает с земли толстую палку. И вспомнив тренировку, подсмотренную в одном из додзё пару лет назад, поднимает её над собой: вдох, мах вместе с резким выдохом, снова вдох… Чтобы быть сильным, ему не нужен никакой учитель. И имя не нужно, не нужна доброта. Доброта делает слабым, а имя – зависимым. Конечно, хорошо забыть обо всём, надеясь, что и о тебе все забудут – только это лишь самообман и больше ничего.

Взмах. Вдох.

Он должен уйти. Даже если хочет остаться. Даже если хочет поверить, что и у него тоже может быть свой угол и друзья.

Солнце поднимается всё выше – и воздух начинает прогреваться. Закончивший махать палкой Гинтоки ныряет в привычно холодную воду снова и снова, пока на большом камне не скапливается большая связка рыбы. Они ещё бьются длинными хвостами, пытаются подпрыгнуть, но продетая сквозь жабры верёвка из сплетённой травы надёжно удерживает их вместе.

«Я только отнесу это. Отнесу, а потом сразу уйду…»

Гинтоки знает, что принял верное решение. И пусть оно не вызывает особого восторга, из леса он выходит уже с ясной головой. И замечает топчущегося у ворот академии паренька – тот примерно одного с ним возраста или, может, чуть старше: узкие плечи, мягко спадающие на плечи волосы, запыленные хакама и неуверенность в каждом движении…

«Никак ещё один ученик?»

Гинтоки замечают, только когда он подходит вплотную.

– Ты кто?! – подпрыгивает на месте незнакомец, тоненько взвизгнув.

«Девушка?!»

– А ты кто?

– Я Тенко! – неожиданно бодро и гордо представляется незнакомка. – Дочь лучшего в Тёсю мастера по изготовлению надгробий!

– Надгробий? …а я – Гинтоки. И тоже, наверное, чей-то – только не дочь, а сын.

«Всё равно он уходит, так почему бы и не назваться этим именем?»

– Гинтоки… Гин? Это потому что у тебя волосы такого странного цвета? А почему у тебя волосы такого странного цвета?

«Какая любопытная…»

– Злой дух вселился… Шучу.

Усмехнувшись в подтверждение своих слов, Гинтоки совсем не ожидает, что девушка по имени Тенко вдруг отскочит в сторону. Но вот вспыхнувшие в её взгляде недоверие и опаска уже очень даже ожидаемы.

– А… Шоё-сенсей вернулся?

– Вернулся, – уныло почесав затылок, Гинтоки извлекает из волос зелёную иголку хвои и вздыхает. – Ты здешний учени– …ца, что ли? Ну так проходи, чего встала…

– А академия снова открыта? Значит, занятия скоро снова начнутся?

– А-а-а, достала!

Гинтоки уже поднимает ногу, чтобы пинком помочь этому неиссякаемому источнику вопросов сделать шаг во двор, как вдруг слышит голоса. Опускает ногу обратно, оглядывается: по дороге из города приближается толпа. В руках людей короткие мечи и даже просто обычные палки…

– Эй, это тоже все ученики Шоё?

Замершая с открытым ртом Тенко медленно мотает головой.

Данго – шарики моти на палочке, обычно подаваемые с соусом.

Сёдзи – японские раздвижные двери.

Хакама – широкие штаны.