Многие старики жалуются на бессонницу, но Такасуги Тандзи всегда спал крепко, как младенец. Когда-то в юности его сон был ещё и чутким, но те времена уже канули в Лету. А сейчас его что-то разбудило.

– Дайске!

– Да, мой господин? – тут же доносится из-за двери сонный голос.

– Не спи, сволочь!

– Не сплю, мой господин!

Девка, дремавшая рядом, уже подскочила и натягивает на грудь покрывало – клан взял её под своё покровительство всего месяц назад, так что она, вероятно, ещё не привыкла к порядкам этого дома, однако что это за реакция? Из-за неё Тандзи делается ещё больше не по себе. Конечно, девяносто вариантов из ста, что девка испугалась крика своего господина… но ведь и Тандзи от чего-то проснулся, не так ли?

– Я… эм…

– Поди прочь! – устало выдыхает Тандзи, однако стоит ей вскочить и подхватить с пола свою одежду, как глава клана Такасуги передумывает: – Впрочем, раз уж мы оба проснулись…

Да, лучший способ отвлечься – это вновь вкусить нектар юного тела. Конечно жаль, что та упрямая девчонка из академии Шоё всё никак не внемлет голосу разума… но и сегодняшний выбор Тандзи вполне устраивает: его прельщает не неземная красота или что-то в этом роде – нет, ему достаточно миловидной мордашки и невинности. Так что он в предвкушении протягивает руку к только сегодня впервые вкусившему радость плотской любви женскому телу, уже почти что чувствуя нежность и упругость её нефритовой кожи, как вдруг створки большого окна, выходящего в сад, резко распахиваются, и в комнату врывается холодный ночной воздух, лунный свет и что-то… кто-то ещё.

– Мой господин?

В ответ на обеспокоенный голос слуги белесая фигура в глубине комнаты слегка отклоняется в сторону, будто потревоженная порывом ветра, и вдруг рывком приближается. И на Тандзи оказываются устремлены красные, как кровь, глаза на абсолютно белом лице, обрамлённом абсолютно белыми волосами.

При этом дрожащая дева, прижимающая к обнажённой груди охапку своей одежды, оседает на пол и судорожно отползает к стене.

– Бьякко… – замирает Тандзи, не смея даже сделать вдох. – Кьюби?

– Мой господин? – снова раздаётся в коридоре голос Дайске, затем шорох, скрип двери…

Но вдруг белоснежный демон-лис, явившийся Тандзи, поднимает руку, и его глазам предстаёт самое страшное, какое только доводилось видеть, оружие: неровная, будто обгрызенная катана горит тем же багряно-красным светом, что и глаза демона. И Тандзи понимает, что тот пришёл за его жизнью.

– Нет! Не входи! Я занят!

Створка двери тут же возвращается на место. Однако слуга не сдаётся:

– У вас всё хорошо, мой господин? Или Юки-чан доставляет проблемы?

Демон всё ещё держит страшное оружие занесённым для удара. И испуганный этим оружием, Тандзи на миг забывает, как произносятся слова.

Но вот от стены доносится полупридушенный, полуудивлённый писк, и зло покосившись на сжавшуюся от страха девку, Тандзи осторожно процеживает сквозь зубы:

– Всё… хорошо…

И тогда кроваво-красный меч медленно опускается.

– Можешь идти, Дайске, – переведя дух, приказывает чуть оживившийся Тандзи. – До утра ты мне не понадобишься. И ты, Юки!

– К-к-как п-п-прик-к-каж-ж-жет-т-т-е, господин!

Полуголая девка вылетает из спальни, а Тандзи, всё ещё глядя на опущенный демонический меч, вдруг задумывается, а не рано ли он испугался?

К тому же, именно сегодня в его чашке с чаем оказалось аж пять вертикально плавающих чаинок!

– Ты Кьюби? Дух-хранитель? Или соблазнитель… Но ты явился в облике юноши…

– Я пришёл предостеречь тебя.

Голос демона подобен эху далекого камнепада. Тандзи замирает, вновь затаив дыхание и страшась ненароком вызвать гнев мифического существа, но то, развернувшись вполоборота, уже переводит взгляд на луну и печально добавляет:

– Твой род может исчезнуть. Или прославиться на века.

В грудь будто втыкают иглу – демон-лис напомнил Тандзи о Шинске.

– Ох, мой сын, мой неразумный сын… Как мне вернуть его, о, Кьюби? Как наставить на путь истинный? Как выбить из головы дурные, вредные мысли, внушаемые этим бродячим ронином, называющим себя учителем?

Подставив лицо лунному свету, демон скашивает багряные глаза. И Тандзи опять вздрагивает – на миг показалось, что зазубренная катана качнулась, будто намереваясь порезать его.

– Тебе не нужно его возвращать… сейчас.

Теперь в голосе демона Тандзи слышит неподдельную боль и сочувствие. Воистину, проницательное существо знает и понимает всё. Но как же сложно заставить себя поверить в его слова!

– О, демон. Я в смятении…

– Этот мир меняется, – продолжает лис, принявший облик юноши. – И ради будущего ты должен меняться вместе с ним.

Одинокая слеза скатывается по юному лицу демона, оставляя тёмную дорожку, и боль в груди Тандзи усиливается, словно невидимая рука сильнее сжимает дряхлое сердце.

– Мой сын… он попрал все приличия, увлёкся музыкой, отказался от надёжной и прямой дороги в будущее… а ты говоришь, что я не должен заставить его одуматься?!

Красные глаза закрываются. Демон склоняет голову, и Тандзи чудится сияние серебра в его белоснежных волосах.

– Как я могу?!! – восклицает он.

И тут же чувствует острие, кольнувшее подбородок. Взгляд демона поверх холодного лезвия заставляет Тандзи мгновенно покрыться горячим потом.

– Я приглядываю за твоим родом уже не одну сотню лет, человек, – в голосе лиса клокочет раскаленная лава, а глаза стремительно темнеют. – И я не позволю тебе погубить его.

– Я-я п-понял, д-демон.

И только когда Тандзи покорно склоняет голову, лис отступает. И вновь бросает взгляд на луну, словно оттуда идёт одному лишь ему слышимый зов. Тандзи тоже поворачивается к окну и видит наползающие на ночное светило чёрные тучи.

Неужели всё это правда?

Неужели он своими руками уничтожает будущее своего клана?

Когда Тандзи отрывает взгляд от ночного неба, демона в комнате уже нет, но весенний воздух холоден, словно за окном зима. Невидимая рука отпускает сердце, однако в нём остаётся тоска. Его сын… Шинске… наследник… похоже, ему придётся его отпустить и позволить самому выбирать себе дорогу…

****

Гинтоки спрыгивает с забора и принимается тереть глаза.

– Чёртова мука, я почти ослеп!

– Ты был великолепен. «Этот мир меняется и ради будущего, ты должен меняться вместе с ним!» Почти один в один повторил слова учителя. Значит, ты его всё-таки слушал!

Тенко подаёт Гинтоки хакама, и тот, ничуть не смущаясь, быстро засовывает ноги в штанины. Казалось бы: по снегу босиком ходил, а тут озяб, несколько минут простояв на ночном сквознячке в одной юкате.

Он снова трёт глаза.

– Погоди, промоешь водой, – ловит его за руку Тенко.

Для хрупкой девушки она довольно смела и решительна, но и в то же время иногда чересчур энергична.

А за их спинами в это время уже приземляется Такасуги, а потом Кацура. По плану они должны были задержаться после ухода «демона» и убедиться, что жертва не поднимет переполох.

– Всё тихо, – сообщает Кацура.

А Такасуги обходит Гинтоки, окидывая критическим взглядом.

– Как тебе удалось провести его? Или ты и вправду демон?

– Когда во что-то веришь, достаточно лишь небольшого толчка, – пожимает плечами Гинтоки, – остальное дорисует воображение.

Такасуги задумчиво кивает и переводит взгляд на Тенко, смущенно умолкнувшую в момент его появления.

– А тебе спасибо, что помогла с покраской меча.

– Делов-то… отец покрыл лезвие киноварью и лаком… – мямлит та, опуская глаза. – Да и долго цвет не продержится…

– А нам и не надо, чтоб долго, – хмыкает Такасуги. – К тому же, такой меч не жалко испортить.

– Эй-эй, – вскидывает голову Гинтоки. – Мы о моей катане говорим, между прочим!

– Вот именно, – ещё ехиднее расплывается в ухмылке Такасуги.

А Гинтоки чувствует, что никак не может искренне улыбнуться в ответ. Только притвориться. Что и делает.

Бьякко и Кьюби – белоснежные демоны-лисы в синтоизме, кицунэ, чем дольше живут, чем сильнее становятся, тем больше у них вырастает хвостов. Когда появляется девятый, их мех становится белым, серебристым или золотым. Бьякко считаются посланцами богов, увидеть Бьякко - получить хороший знак. Кьюби же – духи-хранители, выбрав душу, они защищают её два дня или дольше. Могут быть хранителями целой семьи на протяжении веков.