Гастрономия перед боем

— Ну-с! Погнали… — кухонный стол едва слышно заскрипел, когда руки, привыкшие свирепо сжимать рукоять топора, опустились на стол. Передо мной работа скатерти самобранки — продуктов раздолье от одного края стола до другого и сегодняшним вечером всё это под моей опекой.

Накормим же Богиню и моего скелетоподобного братишку!

Некровный, но очень близкий родственник сидел рядом и пил сок. Тот пришёлся ему по вкусу, хоть и был слаще, чем он любил.

— Нравится?

— Ага! Он из фруктов подземелья?! Дорогой наверное был… — мальчик протянул мне стеклянную, узкую бутылку, в которой не хватало ровно одного стакана напитка из ягод Древесного Лабиринта. Он и правда был аномально дорогим, но я же взрослый — баловать маленьких и отказываться от предложенных вкусняшек моя обязанность.

— Пей Белл, это тебе. У меня свой сок. Для взрослых.

— Для взрослых? Это тот бочонок? А что там?

— Пиво.

— А-а-а…

Искреннее желание поскорее испить пенное и натуральное подгоняло руки, но я-то калач тёртый и знаю, что излишняя спешка приведёт к тому, что через несколько часов семья будет есть едва удоваборимую еду. Тем более, без Гестии пьянство не начнётся, ведь пить одному — моветон. Белл не считается за собутыльника, потому что в данный момент абсолютно сливается с мебелью.

Наша кухня была проста и практична. Стол по центру, он же склад и разделочное место, стол у стены, почётное место на коем заняла странно-футуристично-средневековая плита с одной конфоркой и «куб», в котором я не признал духовку, когда впервые очутился на кухне. Холодильника не было, так как эта техника дорогая и батарейки для её работы находятся вне ценового диапазона семьи Гестии. В остальном, кухня, а точнее её стены, были увешаны маленькими деревянными полочками на гвоздях и верёвочках. Что забавляло, так это их расположение, ведь находились они примерно на уровне моей груди-шеи:

— А почему полочки так низко?

— Богиня просила прибить их так, а то она не достаёт выше.

— Аха-ха-ха… Логично.

В основном пыль была хранима на подогнанных под Гестию полочках. Пара стеклянных банок с рисом и мукой гордо украшали пустую кухню, при этом очень напоминая Белла — беловолосым принёс себе табуретку и потягивая ягодное чудо, следил за моими руками. Отправить его отдохнуть, развалившись на диване, не вышло, поэтому сегодня моим кулинарным навыкам нашёлся жюри. Белла жуть как заинтересовал мой двухлетний опыт в хлебопекарном ремесле, а уж опыт кулинарии, которой черпался на протяжении всей студенческой и взрослой жизни, стал для мальчика главной причиной составить компанию кухарю-самоучке.

— Как думаешь, с чего начнём, Белл?

— Ну… с мяса?

— Есть хочешь, да?

— Да…

— Придется потерпеть, сперва замесим тесто. — давно плита на этой кухне не подогревала сковороду с гуляшом, но ей, как и грустно вздохнувшему Беллу, придётся подождать ещё немного. Хлеб, это дело тонкое, скрывающееся под грубой личиной массового производства и халатности моего родного места жительства. Настоящий хлеб, это искусство и вкус его зависит лишь наполовину от ингредиентов — руки пекаря это то, что добавляет изделию на ветрине цены и будь я проклят, если у меня не получится испечь искусство с первого раза!

Решительный настрой, как при битве с монстрами, был необходим, поэтому процесс готовки начался незамедлительно. В горку из натуральной, пышной, как облачко, пшеничной муки, плавно перетекли тройка яиц и немного тёплого молока. Уже можно было пускать в ход опытные пальцы, но чуть погодя, в мучной «вулкан» с лавой из желтков, залилось топлёное сливочное масло, пахнущее, как рай.

Я пребывал в восторге от качества продуктов на столе. Из них получатся такие блюда! Нет возможности измерить цену тому, что этим вечером вкусит моя Богиня!

Следом в мучную горку, ко всему прочему, добавилась смесь из баночки. Её кисловатый запах заставил Белла покривить носом, но знал бы он насколько сильнее я чувствую этот прекрасный аромат! К сожалению, граммовки все до единой отдались на волю случая, но мой опыт должен покрыть этот пробел, поэтому не щадя ценный заквас, добавил его сполна — не забывая слова Роуна о чрезмерном использовании данной субстанции.

Руки пустились в работу и ни единой мышцы не осталось без дела: — Смотри и учись, Белл.

— Ого! А как ты так?

— С тестом, как с женщиной, нужно быть нежным, но настойчивым…

Мальчишка наблюдал за движением моих пальцев и, видимо представив красавицу на месте мягкого теста (или её часть), покраснел до самых ушей.

— Ты запоминай! Старший брат чуши не посоветует!

— Х-хорошо… — ещё более смутившись прошептал. Я ведь уже говорил, что краснеющий Белл, это восьмое чудо света? Так вот, краснеющий Белл, это конкретный пропуск в самое сердце! Из-за бледной кожи и черт альбиноса румянец на его лице настолько выразителен, что вопросов о том, почему девушки вьются подле Белла, нет. Сейчас такие мадам, помимо Гестии, отсутствуют, однако, когда они появятся — буду самым довольным купидоном на свете.

Ладно, если вернуться к готовке, то помимо небольшого количества муки на моих ушках, в почти готовом замесе появилось ещё немного тёплого сливочного масла, а в руках моего верного друга, зрителя и помощника очутились миска и вилка. В таре белки и сахар — Беллу с его прытью предстоит довести содержимое до пиков, желательно устойчивых.

— Мне просто делать вот так? — пару проверочных движений вилкой.

— Именно. И постарайся побыстрей. А я, пока что, займусь основным блюдом.

Уже готовый, с алым оттенком колобок, был учтиво укрыт полотенцем, и дожидался пока в него вмешают взбитые белки, коими занимается Белл. Ритмичные и очень быстрые движения кистью были не хуже миксера и, возможно в будущем, пассия мальчишки скажет мне большущее спасибо за подобный опыт у её избранника.

Под монотонный стук дерева о дерево, я приступил к мясу. Сегодняшним блюдом на ужин будет «Сковорода»! Именно она, та самая вкуснейшая и простейшая вещь в мире — тушёное мясо с овощами, которое кушается хлебом прямо с горячей сковороды.

Уж слюни потекли, а только мясо нарезано. После некоторых разбирательств с неведомой мне доселе плитой, как пользоваться которой показал Белл, кухню заполонили шкворчание нежных кусочков свинины и их умопомрачительный запах. Сковорода была накалена перед добавлением мяса, поэтому ничего не пригорело и даже больше — сочные кубики покрылось корочкой и не дай Бог Гестия не расцелует меня за это чудо! Видно, сидящий в углу Белл уже готов был молиться у моей плиты, ведь с интервалом сглатывал подступающую слюну. Когда к мясу подошли специи, то мальчишка так завёлся, что взбил белки чуть ли не до состояния безе, но мне удалось вовремя остановить миксер с красными глазками.

— Держи, замори червячка, — передал ему тарелку с небольшим количеством мяса, купленного хлеба и овощами. Выразив искреннюю благодарность громким «Спасибо», Белл приступил к перекус со сверкающим взглядом. Что странно — обладатели подобных голодных глаз обитают только в подземелье и для меня остаётся загадкой что же разбудило в пареньке такое чувство голода. Ну что поделать? Растущий организм! Я и сам не лучше — уже хватанул со сковороды горяченького.

Когда овощи отправились к обилию плавающего в собственном соку мяса, крышка на сковороде сомкнулась, а мощность плиты убавилась. Я снова превратился в пекаря и маленькими порциями вмешал взбитые белки в алое тесто. Зачем? Да на всякий случай. У хлеба и так выйдет богатый вкус, так что это не повредит, а лишь поможет приподнять будущие булочки.

Для первого раза было решено не испытывать судьбу и не делать много. В конце концов нужно проверить рецепт и граммовки, ведь сейчас есть шанс того, что хлеб либо не взойдёт вовсе, либо расползётся на всю духовку. Неизвестно какие именно бактерии содержаться в этом заквасе, вдруг они намного эффективнее, чем знакомые дрожжи? Уверен, яство всё равно получится великолепным, но перестраховаться стоит.

Тесто отправилось отдыхать и расти в основную комнату подвала, под пару одеялец. Там тихо и тепло, плюс на той кровати спит Богиня, а значит и хлебушек выйдет божественный!

— Значит, чтобы тесто вышло хорошим, нужно тишина и тепло?

— Конечно. А ещё нужна любовь.

— Любовь?

— Любовь и уважение. Когда моя бабушка пекла хлеб, то в доме стояла абсолютная тишина. Домашние ходили на цыпочках и говорили шёпотом, чтобы тесто взошло идеально.

— Ого… А мы редко пекли хлеб, если вспомнить. Дедушку вечно угощали тётушки по соседству.

— Хах, угощали? Наверное не только хлебом?

— Да-да, они много чего нам дарили. Теперь я задумался и это кажется мне… Странным.

— А вы, в ответ?

— Конечно! Но точно не так много, как они…

Белл поднялся со стула и отправился в ванную комнату мыть свою посуду. Он отсутствовал всего минуту, но этого хватило, чтобы я обдумал то, над чем задумался мальчик:

Ну, зная Зевса и то, насколько похож он здешний на знакомого мне, вывод напрашивается сам — рано ещё Беллу знать о том, почему дамы задаривали его умелого и пронырливого дедушку.

Мальчик вернулся на пропахшую вкусным запахом кухню с чистой посудой и поутихшим голодом. Мной играло любопытство, поэтому искромётный вопрос не заставил себя ждать: — А как звали твоего дедушку?

— Зесс Кранел. — так же быстро ответил мальчик.

Зесс, не Кронид? Очень оригинально… Хотя, довольно схоже с именем его внука. Видимо, выбирал симметричное одному из своих псевдонимов.

— А что? — спросил Белл.

— Просто интересно…

Спустя час разговоров ни о чём и ещё пары перекусов, рагу было готово, а тесто поднялось так сильно, что нам едва удалось утащить его с кровати Гестии. И то, увидел побег теста Белл, не будь его рядом, то пришлось бы нам гулять по вечернему Орарио в поисках новой простыни и одеяла для Гестии. Долгое отсутствие упомянутой отметил Белл: — Уж пятый час, а Всевышней всё нет…

— Дурацкая её работа в этом ларьке… Каждый день приходит измученная, — отсутствие трудового кодекса в этом примитивном, полном сверхоюдей мире, не казалось странным, но, всё же, очень хотелось, чтобы Гестия не пахала за двоих и уж точно не в сфере обслуги. — Надо бы уговорить её уволиться. Не пристало Богине Вечного Огня харчи кметам варить. Уж лучше пусть нам варит.

— …Ха-ха… Наверное, не выйдет. — Белл почесал щеку и нервно посмеялся.

Интерьер кухни никак не изменился. Лишь сковорода на плите манила изголодавшихся, перебивающихся чаем нас.

— Почему не выйдет? — я аккуратно нарезал тесто на красноватые кусочки. Всего вышло шесть заготовок под хлеб, каждому по два — ужин удастся на славу.

— У Богини… Ну… Долг.

— Долг? Когда успела?

— …Спалила прилавок.

Растянутый конвертик из теста застыл в воздухе, медленно сползая с моих пальцев до самого стола: — Пф-ф! Спалила прилавок?! Аха-ха-ха! — как тесто попалось в моих руках, так и меня порвало с чистосердечного признания Белла. — Серьёзно?! Прилавок?! Аха-ха-ха!

А ведь точно, Гестия не спроста на двух работах батрачила — ей нужно было возвращать долги!

Бел подхватил волну смеха, но счёл грешным смеяться над Богиней, поэтому стал сдерживаться, не поддаваться на мой хохот.

— Ой, что-то меня… Охо-хо… Прилавок! Ну Гестия даёт! А её случаем не Лихом Северной Улицы кличут?

— О! А откуда ты знаешь?

— Угадал. Ну, ничего страшного. Не будет же долг за прилавок непомерно большим? Как-то отдадим и освободим свою милую Богиню!

— Да! Будем работать ещё усерднее! — вспыльчивый энтузиазм молодого кролика вызывал широчайшую улыбку.

— Молодец, Белл. А теперь, будь добр, помоги мне с формовкой. Это последний этап перед выпеканием.

— Ага! Что делать? — мальчишка ступал с пятки на носок, даже не пытаясь скрыть огонька в глазах. Казалось бы, простая готовка, но Белл и здесь удивил — то ли его небольшой возраст заставляет мальчишку быть таким, то ли он человек такой… Не понять.

— Смотри, сперва берёшь булочку за края и слегка встряхиваешь, но не сильно, чтобы не порвалась, — Белл повторил точь в точь, — Молодец, а теперь выкладывай растянутые уголки в центр и аккуратно, не разрывая получившегося конвертика, повтори это с противоположными углами, — руки двигались на автомате, а мальчишка наблюдал за ними так пристально, будто я шью ткань мироздания нитями из божьих слёз.

— В-вот так? Ой, конвертик распался…

— Ничего, главное не мни слишком сильно, ибо воздух выйдет и хлеб не поднимется. Слышишь, как пузырьки лопаются внутри?

— Да! Это выходит воздух?

— Именно. А теперь переверни булочку и скатай из неё аккуратный колобок вот такими вот… движениями… Оп!

Гипнотизирующие движения обеими руками, плавные касания теста к ладоням в муке и финальный шлепок по мягкой, вызывающей некие ассоциации, нежной хлебинке.

— Вау! Я повторю!

— Не спеши, Белл, не спеши…

Мальчик ещё раз посыпал стол и ладони мукой. Далее двинул правой рукой, сложенной лодочкой, а затем и левой. Движения были нежными, слегка боязливыми, но наполненными любовью и таким теплом, едва ли не солнечным жаром, запекающим хлеб прямо в его руках. Люблю это движение — оно гипнотизирует так же, как и робкие попытки Белла не навредить милой, маленькой булочке. Это умиляло не только меня — Гестия уже давно стояла в дверях кухни и таяла, глядя на любимого зайчонка, чьё лицо каким-то образом испачкалось в муке. И далеко мне было до любви в её глазах. Я давно заметил Богиню, ещё с тех пор, когда скрипнула половица в холле церкви — не говорил, ведь хотел, чтобы она увидела это милейшее зрелище.

И я не прогадал.

Куда там мне? Когда женщина так смотрит на мужчину (в данном случае на мальчика), то стоит отойти и не мешать, молчать. А ведь я, грязный, порочный, гнусный, жадный я, знал, что этот взгляд направлен не на меня, но в этой чернющей, как бездна морская душе, всё ещё жила надежда доселе не умершего человека — того чьё имя вовсе не Лекс.

— Ну как, у меня получилось?

— Да, Белл, молодец… — слова прозвучали томно. Борьба нынешнего меня и меня прошлого снова началась в самый неподходящий момент. Гестия бросила мимолётный взгляд и точно заметила ту черноту внутри души, стоящей рядом с Беллом.

Ревность? Нашел чему поддаваться, кролик несчастный. Недолюбленный… Недоглаженный… Жадностью опоен! Да, увидел ту, о которой мечтал, и что? Она же заведомо не может быть рядом. Что со мной? Ещё не свыкся с этим взглядом, дурак? Я умираю в собственных глазах. И хлеб не пекут с гнусными мыслями… Нужно приходить в себя, — терапия того, что живо тем, что давно мертво.

Удар по собственной душе не прошёл даром — Гестия разулыбалась. Почему? Неужто настолько мало можно скрыть от Богини? Она ведь правда всё знает… Всё понимает?

Хах, я такой дурак! Передо мной Богиня, а не простая девочка…

— А теперь давай и с остальными такое провернём. Ты делаешь три и я три.

— Давай! А как… О, здравствуйте, Богиня! — мальчик наконец удосужился заметить Гестию. Её улыбка была поистине солнечной, а когда Белл улыбнулся в ответ, то та будто расцвела. На пустых полках распустились розы и от улыбки божьей на сердце стало теплее. Каждая пылинка обратилась нектаром пионов и ещё миллион метаморфоз от улыбки тающей в счастье Богини.

Гестия подбежала к Беллу и аккуратным, девичьим движением убрала муку с его носа. Мальчик покраснел и робко засмеялся, вслед за почти неслышным смешком очень довольной Богини.

— Ты такой милашка, Белл!

— Н-ну… Всевышняя…

— Хи-хи!

А что до меня?

Стою в стороне, кручу хлеб и радуюсь. Где-то внутри, в глубине души, где коёмки на углах ещё полны тем самым человеком из двадцать первого века, разливаются неприятные чувства.

Но будет это мне уроком.

Я ведь человек не здешний, а тамошний, «другой». Желание быть особенным среди серой массы из восьми миллиардов людей, жажда внимания, любви, женщин и в конце концов лёгкой жизни — всё это «Я». Сейчас нет мне места в этом мире, в этой кухне, рядом с чистыми и высшими. Я — последняя буква в алфавите. Неделя тут не исправит двадцать лет среди пороков.

Я здесь лишний.

Но.

Будет это мне уроком.

Терплю, меняюсь.

Сложно, но!

— Лекс, неужели у нас сегодня будет домашний хлеб?! — Гестия подпрыгнула на месте. Неясно зачем, но смотрелось мило.

— Пф-ф, просто хлеб это скучно. Вот что у нас на ужин! — подняв самодельную крышку со сковороды, я возгордился от реакции Гестии на пир грядущий:

— В-вау! Э-это всё нам?!

— Хе-хе… Но придётся немного подождать, пока испечётся, хорошо?

— Не могу терпеть!

— И я тоже! — вскинул руку почему-то до сих пор красный мальчишка.

— Ты уже ел, Белл. Терпите, малышня! — дружное, шутливое несогласие стало ответом.

Будет это мне уроком!

Наилучшим за обе жизни.

Старший брат плохому не научит

Застолье начиналось. Розовые колобки обрели аккуратные разрезы на боках и отправились в печь. Под пристальные взгляды гостьи небесной и её зайчиков, хлебушек стал медленно расти и румяниться, но жаль не видно было — духовка та есть куб из всех кубов и ни одна из её сторон не была стеклянной. Лексу приходилось скрипя сердцем открывать грейку и проверять хлеб, впуская внутрь воздух. Это было неприемлемо, но то на то и шло. Как опытного пекарня, его это не радовало, но булки всё равно получались — спустя тридцать минут томительного ожидания те настолько подросли, что не было конца удивлению Лекса. Похоже, он сможет порадовать Роуна и отблагодарить боаза-гиганта сполна.

— Лекс, кстати, а что празднуем?

— Ну… Поводов на самом деле много. В конце концов пополнение семьи Гестии!

— Пополнение?! Кем?! — воскликнула Богиня.

Лекс нахмурился: — …Мной.

— А, ой! Хе-хе… Просто я так привыкла к тебе, что и забыла… Хе-хе…

— Режете без ножа, Богиня.

— Ну прости! — звонко засмеялась беззаботное Божество, наградив своё дитя ободряющим жестом, — А сколько ты потратил на всё это? Столько продуктов, бочонок пива, тот сок, что пьёт Белл…

— Ну… Немного.

Праздник вот-вот должен был начаться. Никто не знал его повода, пока Лекс случайно не проговорился про количество денег, потраченных на сегодняшний вечер. Казалось бы, парень тратил свои кровно заработанные, но от неохотного наказания Гестии ему было не скрыться — на кухне оказалось слишком мало места. В итоге, всё повторилось. Снова Лекс сидел пятой точкой перед диваном, повёрнутый спиной к своим мучителям. Гестия, стебанувшая немного из бочонка и Белл, почему-то будто выпивший, были уже знакомы с этим невероятным чувством погружения пальцев в пушистые, толстенькие кроличьи ушки. Их било нетерпение.

— Деньги надо экономить!

— …Но они же были моими!

— Цыц! Ты мог бы купить себе новое снаряжение, зелья, или оплатить долг за гильдейское оружие и броню! — притворно возмущалась Богиня.

— Мог… Но а как же отпраздновать?

— Хах! Я не знала, что ты так охотен к плотским утехам! За это ты будешь наказан! — в этих словах явно было что-то личное и от Лекса это не ушло. Будто находящийся в гильотине преступник, последний раз вдохнувший, парень драматично ухмыльнулся и в следующий момент каждую мышцу свело фантомной судорогой. Спина выгнулась, а губы побелели — казалось бы, боль в чистом виде, но куда там! Попытки не испытать удовольствие от подобного «наказания» давались с трудом и выливались агоничным видом снаружи.

— Ну как тебе, Лекс?

— Хватит, Гестия… Я буду мстить!

— Хи-хи!

Богиня вдоволь натрогалась, а Белл насмеялся. Последний был воздвигнут в десятую степень веселья, чем удивлял и улыбал остальных.

— Белл, ты такой забавный! — а Богиня, приложившаяся ко второй кружке пива на пустой желудок, тому веселью была лишь рада. Одно смущение пока трезвой головушки ограждало её от затеии обнять Белла и загладить досмерти. Лекс стоял в дверях кухни и глядел на робкие попытки Всевышней подвинуться поближе к любимому на диванчике — у неё не получалось. Каждый сантиметр ближе к Беллу оборачивплся дециметром расстояния, будто что-то внутри Богини отбирало всю смелость и напор.

Вот же педофилка… Ему и пятнадцати нет! Он с объятиями на «Вы», а ты пытаешься схватить его руку в тиски?! Ну, ненормальная…

Такие сцены повторялись каждый вечер на протяжении всей недели прожитой Лексом вместе с семейством Гестии. Так уж сложилось, что любовь Богини почему-то расцвела сто крат сильнее, чем помнил Лекс. То ли это было связано с «реалистичностью» окружающего мира, то ли его присутствие отразилось на жизни здешних сильнее, чем он мог представить.

— Ах, Богиня!

— О-ой, прости!

— Вы вся в со-Ик-е!

Сегодня было жарко… Не только на кухне, где грейка во всю пыталась выпечь первую партию гигантских хлебушков, но и в холле, где два… Всё-таки два охмелевших жителя одного подвала завалились друг на друга. Когда Лекс вернулся с кухни на странный звук, то застал картину того, как между грудей Гестии застряла кружка Белла, содержимое которой расплескалось… Там, где надо!

Большой кролик опёрся на дверной косяк и присвистнул: — Фью-ю… А вы времени не теряете. Я ведь только на кухню отошёл…

— Не смотрите! — Вскрикнула Богиня, чьё декольте и странной физики ленточки окропил сладкий сок из ягод подземелья. Белл тут же отвернулся, став алее своих глаз. Лекс последовал его примеру, но зоркий взгляд, особенно на такие вещи, успел передать мозгу информацию о всё таком же нежелании Гестии носить что-либо стесняющее свободу груди.

Это было… Неплохо. А также это служило ещё одной причиной, почему Лексу было трудно находится рядом с Гестией долгое время. Пока Названная металась в поиске запасного платья, которое как на зло оказалось в стирке, мужчина ушёл на кухню, мысленного перекрестившись.

Воистину… Не увижу я больше ничего прекраснее…

Богиня забежала на кухню, прикрывая мокрое сверху платье полотенцем: — Лекс, извини, а у тебя есть запасная… Рубашка? — смущённый вид девушки, невероятно красивой, завораживающей, буквально принудил Крола вновь совершить мысленный жест верующего, во имя Отца, Сына, Святого Духа, и прикрыть глаза. Через некоторое время Гестия, чью кружку с пивом отобрал подаривший ей футболку, вновь сидела рядом с Беллом и смеялась со странного поведения мальчишки.

— Белл, ты сегодня такой смешной! А расскажи ещё раз о том, как вы сражались с толпой монстров!

— Сей-сейчас как расскажу!

Лекс слушал их диалог, а точнее пьяную белиберду своего братишки, стоя за плитой.

А когда он успел накидаться? Он же не пил пиво? Это как вообще?

Мысленно парень смеялся и не понимал, но очень хотел разобраться. Однако перед этим, Лекс вытащил из печи противень с тремя колобками, похитившими его сердце с первого взгляда. То ли капля алкоголя наводила суету в крови, то ли хлебушек получился такой, что Роун отдаст Маю, его дочь, за одну из этих красавиц как только увидит! Проблема с пьяным братишкой отошла на второй план — детище Лекса заполонило мысли и желание было лишь одно:

Вот они удивятся! Сейчас как их накормлю! В жизни такого хлеба не видали!

Сковорода взгромоздилась на деревянной дощечке в правой руке, а хлеб на такой же, в левой. Словно мессия народа, парень вышел из кухни, гордо вскинув голову. К низкому столу его сопровождали воодушевлённые вздохи голодающих и хлопки в ладоши.

— Принимайте! — деревянные дощечки с едой хлопнул о стол.

Прозвучало в унисон: — Ура! Приятного аппетита! — и начался стук деревянных ложек о посуду. Лекс неспеша подвинул табурет к столу и, в отличии от семьи, не стал накладывать в миску гуляш, он взял булку хлеба, подбросил её пару раз, удивившись мягкости, и оторвал от неё небольшой кусочек. За ним наблюдали пристально, ведь он показывал как правильно есть приготовленное им блюдо — кусочек хлеба окунуть в сковороду и зачерпнуть им юшки да мяса. Когда непомерного вкуса яство скрылось во рту, лицо Лекса напомнило лицо человека испившего родниковой воды, после долгих дней и ночей в пустыне. Белл и Гестия нервно сглотнули — непосильно сдерживались, чтобы не разорвать поданное блюдо под чистую.

— К-как вкусно!

— Лекс, у тебя в Фалне не было магии, как ты это приготовил?!

От похвал нагрянул пунцовый оттенок на лице, как во время наказания. Парень прекратил есть и с улыбкой взглянул на своих, будто маленьких деток, друзей: — Вы просто голодные, — попытался отнекаться он, но услышал недовольное бурчание набитых ртов. Лекс глядел и млел. Гестия в его черной футболке, сидевшей на ней, как платье, и Белл, не сдерживали довольных мычаний, когда кусочки хлебушка в соке гуляша касались их языков. Он постарался на славу, рискнул, заплатил деньги, приложил силы, попал в приключения и всё ради этого чудного блюда! Не зря! Ради довольных Белла и Гестии он был готов на всё, особенно в тот момент. Ощущение тепла подхватило, будто на крыльях, унесло далеко, в воспоминания греющие душу. Семья его сидела так близко и в то же время была очень далеко… Очень. Поклялся Лекс на смертном одре, что не пропустит и дня навыка «Сытый Фенрир», поклялся, что защитит свою семью, обогреет, накормит. Какой бы она не стала вскоре, кто бы не присоединился к ней в будущем — обогреет и накормит… Как Отец.

Возраст, изменённое естество человека на циантропа, или же инстинкт — неизвестно почему тому так хочется заботиться о ком-то, почему тепло семьи греет сильнее любого костра в зимнюю ночь. Неизвестно, но правда: Лекс осознал насколько велик груз на его широких плечах и насколько велика сила, дарованная Высшим и Незримым. Он должен защитить семью. У Лекса хватит сил выдержать тот камень, поднять глыбу в гору, осталось лишь одно:

Приложить усилия превосходящие давление камня непреклонной судьбы.

Парень ел тихо, иногда уверенно ухмылялся, задумавшись. Кивал, подтверждая собственные мысли и разгоревшуяся, как июльский пожар, решимость. Семья, которую он хотел защитить, не обращала внимание на его странное поведение, ведь была занята одной из самых прекрасных трапез в своей жизни. Бочонок с пивом и бутылка аномально вкусного сока тоже неплохо отвлекали… Так бы и продолжался вечер, если бы не промашка одного задумавшегося Повара:

Сейчас закинусь камнями, Гестия обновит Фалну, а завтра в подземелье я как… Что? Что с пивом? Это… Ой!

Витающий в облаках Лекс опрокинул кружечку вовсе не хмельного напитка, а… Того самого сока из подземелья! Но не было бы это странным, если бы рука со стаканом не замерла в воздухе. На запах голубоватая жидкость никакая, но вот на вкус…

— Так это ж вино! — воскликнул Лекс, прервав диалог пьяной Гестии и, похоже, всё-таки пьяного Белла, — Так ты всё это время бухал?!

— Ч-что? Вино? — мальчишка шатался, сидя на диване. Честно, странности Белла заметили уже давно и вот-вот начались бы разберательств, но вопрос Лекса расставил все точки над и. Гестия выхватила кружку из рук парня и отхлебнула. В подвале повисла тишина.

Разразилось возмущение: — Ты что, решил Белла мне споить?!

— Да не знал я, что это вино! Оно же не пахнет вообще?! — на сей раз парень выхватил кружку с загадочным соком, но уже из рук Богини. Принюхавшись, ожидаемо, Лекс не почувствовал абсолютно ничего. Он изначально не обратил внимание на то, что сладкий, нектарный сок абсолютно не пахнет и только-только осознал ошибку!

И так… Задачи на сегодня: научить Белла великому и могучему — есть! Научить Белла пить — есть! Получить затрещину от Гестии — в процессе!

— А ну давай свои ушки сюда!

— Бог видит, я не хотел! — жалобно взмолил.

— Я видела только то, что Белл всё это время пил вино! Иди сюда, наказывать буду! — кружили они вокруг дивана, убегающий Лекс и догоняющая Гестия. Захмелевший, красный мальчишка в первые в жизни испивший алкоголь, не вразумлял что происходит:

— В-вино? А почему вы -Ик! — бегаете?

— Играемся.

— Это не игрушки вообще-то!

А вот старший кролик в хмеле был только рад вниманию Богини. Когда они нарезали очередной круг около дивана, Лекс резко развернулся, остановился и споймал влетевшую в него Гестию. Действиям не был дан отчёт, вкуснейшие алкогольный напиток затопил все пути связи между мозгом и руками, поэтому парень поздно понял, что спровоцировал наилучшие в жизни смертной и не очень объятия. Но, он поспешил исправиться и обратился к Беллу, держа Гестию за плечи. Тон голоса оказался серьёзным, поэтому о случайной (нет) выходке тут же забыли:

— Белл, не пей больше этот со… Этого вина. Ты ещё слишком маленький.

— Сок? Но п-чему? Он же-Ик! -укусный!

Сдерживая смех над корявым говором, Лекс ответил: — Из-за алкоголя в организме происходит выброс кортизола, который препятствует синтезу белка. Снижается уровень тестостерона и гормона роста. Ещё на месте ранений может случится отёк… Вот. Так что брось эту гадость.

— …А? — многозначный ответ прозвучал не только от Белла. Выбравшаяся из объятий Гестия в чёрной футболке тоже непонимающе взглянула на умника. Тот обречённо вздохнул.

— Эх… Простым языком! Алкоголь мешает восставливаться после битвы, — мальчишка удивился, — Мешает росту тела, — алые глаза распахнулись, — …И что главное, мешает стать сильнее. — Белл побледнел и отставил кружку с вином подальше. Прошептал:

— …Н-нет… Этого мне не нужно. — в шёпоте том было много смысла и Лекс узрел всё на корню. Уважение к своему брату выросло ещё на множество пунктов, ведь только что молодой Белл совершил невозможный для множества взрослых жест — он, прибывая в подобном состоянии, окружённый лёгкостью благородного напитка, не забыл, и даже больше… Постоянно держал свою цель в голове! Самую мужскую цель из всех! Вот почему Белл сможет стать Героем:

Я хочу стать сильнее — никому и ни разу её не произнёс, заменил робким «Я хочу собрать гарем!», но в его кричащем жесте эта фраза разлетелась эхом по комнате. Мурашки пошли по спине. Лекс вздрогнул. Он был горд и счастлив.

— Не переживай, Белл, ты выпил не так много.

— Н-но ведь! Это не заме-ик! -лит мой рост? Я не хочу… Отставать!

Старший подсел к младшему и приобнял того за плечи: — Знаешь, у каждого мужчины раз в жизни возникает дикое желание… Я хочу стать сильнейшим — так оно звучит. Завтра мы отработаем всё выпитое и съеденное, не переживай, хорошо?

— Хорошо…

— Главное стремиться к своей цели, быть сильным духом, ведь в сильном теле не может быть слабый дух!

— Я понял!

— Завтра махнёмся оружием, чтобы стать лучше!

— Так точно!

— Завтра зачистим весь четвёртый этаж!

— Есть!

— Станем сильнее!

— Да! Да!

Как женщина, Гестия вообще не понимала что происходит: Как наказание переросло в это? Что ещё за корти-что-то-там? О чём они вообще?

Происходил сугубо мужской разговор и не судьба Богине вклиниться. Всеми забытая, она села на табурет и налегла на кружку.

Ох уж эти мальчики…

Те самые, ночные диалоги на кухне

Когда еда была съедена, оставшаяся булка хлеба завёрнута в бумагу и почти выпит бочонок пива, застолье заканчивалось. Лекс тихо уносил оставшееся на кухню, а Гестия так же тихо мыла посуду в раковине ванной комнаты. Тишина царствовала в подвале, лишь тихому сопению позволяла нарушать идиллию.

Белл спал. Свернулся калачиком на диване и сопел. Домашние ходили тихо, на носочках, дабы не потревожить здоровый сон, после не очень здорового праздника. Когда спальня была полностью прибрана, а весь алкоголь убран, Лекс и его Богиня ретировались на кухню, но так уж произошло, что Гестия чуть не уронила бутылку вина со злополучным, непахнущим вином — парень сумел поймать бутылку в сантиметре от земли, но внезапный шорох задел чуткий сон авантюриста. Белл перевернулся на другой бок, лицом к ребятам и прошептал, не открывая глаз: — …Тоже х-чу… Крутой… навык…

Дверь на кухню без скрипу закрылась. Мальчик мирно спал, а по ту сторону расцвели тёплые улыбки.

— Белл… Герой…

— Что-что, Лекс?

— Да так, мысли вслух. Думаю о том, какой на самом деле сильный его дух.

Кухня слушала шёпот Божества и её последователя. Гестия забралась на табуретку и села за стол, в то же время Лекс разлил им пива из наполовину полного бочонка и опёрся на стену. Второго седалищного места не было, поэтому диалоги продолжились в таком положении:

— Да… Не представляешь насколько он сильный… Но если бы кто-то его не портил!!!

— Тише-тише, Белла разбудите! И вообще, не специально я…

— Архг… Понимаю, но!

Лекс ухмылялся гневу маленькой Богини. — Вы же слышали, от того он стал лучше. Теперь он будет стараться ещё сильнее потому, что сто процентов завтра обвинит себя в произошедшем.

— Почему это? Ты сказал, что в бутылке сок!

— А мне так сказал продавец! Кхм… В общем, Белл хоть и маленький, но уже понятливый парень. Он точно заметил, что с этим «соком» что-то не так, но продолжал пить. Поэтому он и будет себя винить, я уверен. Мы говорили об этом, пока вы втихую опустошали бочечку.

— Ничего я не опустошала! И как у вас мальчиков выходит так понимать друг друга…

— Хех, как-то выходит, — Лекс сделал пару больших глотков и продолжил, — Мы, парни, в некотором все одинаковые… Хоть как личности отличаемся, но две мечты у нас не отнять.

— И что же это за мечты? — скептицизм Богини находил выход в хмуром, забавном лице.

— Стать сильнейшим и… Вторую вы уже знаете.

Гестия тяжко выдохнула и, что называется, пробила смачный фейспалм: — Так это у вас всех такой бзик?! А я-то думала это дедушка Белла постарался…

— Хах, о его деде наслышан. Но это правда мечта не только Белла, у всех эта мысль проскакивает в голове. Нет в ней ничего плохого. Эх, вот бы гарем… — потягивая пиво.

— Лекс!

— Хи-хи-хи… Да ладно вам. В конце концов каждый мужчина желает быть любим толпой красавиц. Это естественно. Вы, прекрасные девушки, и не замечаете, что вокруг вас всегда толпа мужиков, которые ну прямо жаждут вашего внимания.

— И нет никакой толпы! Ты всё это придумал! — лёгкий румянец проступил на пухлых щёчках.

Парень грустно улыбнулся: — Ну, говорю же, не замечаете… На самом деле в этой глупой мечте куда больше смысла — признание множеством красавиц, их охота бороться за тебя, это самое явное доказательство того, что ты идёшь по правильному пути, что красивый, умный, сильный… Из этого вытекает и вторая мечта, признаться в которой куда тяжелее.

Скептический гонор Гестии ушёл. С невероятным интересом на его место встало любопытство, ведь Лекс тоже переключился с насмешливого тона на вполне серьёзный, тихий, наполненный смыслом. Не было лжи в его словах. Почему-то там была горечь.

— Тяжелее… Неужто мечта стать Сильнейшим?

— Именно так.

— Но почему? В этом же нет ничего постыдного? А в желании кучи девушек ещё как есть!

— Вот поэтому, Гестия, вы женщина.

— Эй! А, ну да… Но всё равно!

— Тут уж дело в другом… Там где жил я, не было места этой глупой мечте. Не было у нас монстров, подземелья, Богов, магии, не мог человек выйти за рамки человеческого. Вокруг самые обычные люди и им незачем становиться сильнейшими — миром правило другое, совершенно другое. Но здесь… С Фалной, магией, монстрами, сила возведена в абсолют. У кого есть сила, у того есть всё, даже гарем. Вот как я считаю. Диаметрально противоположный моему мир. Если ты сильнейший — ты в безопасности и никто не посягнёт на тебя и на твоих родных. У меня дома такого не могло быть, но, опять же, здесь и я горю этим глупым желанием. Если стану сильнейшим, то никто не тронет мою семью…

Гестия застыла с ошеломлённым выражением лица. Внезапно многое стало ясно и теперь мечта о гареме, оказывается, обладала вторым дном, доселе незамеченным Богиней. Однако, та заметила другое — грусть. Каждый раз когда Лекс говорил о своём доме, семье только она замечала маленькую нотку грусти в голосе. Для Белла это были интересные истории, но для Гестии — грустнейшая музыка.

Когда Лекс говорил о семье, диалог не шёл. Всегда. Последняя фраза незримо поставила точку. Диалог не хотел идти и пиво допивалось молча. Оба задумались.

Тихая, лунная ночь стала у поводий, но… В конце концов слова прозвучали со стороны Гестии и были они до абсурда странными, не в тему сказанными, и очень неловкими: — Слушай, Лекс…

— Да? — уже было собрался в свою комнату, но голос Богини его остановил.

Гестия смутилась и робко отвернулась: — А тебе… Тебе кто-нибудь нравится?

Занавес.

Лекс выронил из рук пустую кружку и едва успел споймать, чуть не повалив стол на землю. Поднялся грохот, но парень устоял на ногах: — Чего-чего? — лицо в миг порозовело, даже ушки слегка сменили цвет и выпрямились. Парень натянулся, как струна, ведь внутри адским пожаром воспылала тревога. Этот вопрос — последние, чего он ожидал от Гестии, ведь ей уже нравится Белл!

Не понял, не понял, не понял?! Э-это мне послышалось? Что она сказала?! Мне сейчас признаются?! — тысяча и одна мысль крутились в голове, весы логики и здравого смысла раздавил камень с алчной надписью «Гестия моя!».

— Ну так что?! — терпение красноватой Богини подходило к концу.

Лекс промямлил: — Н-ну да, в смысле, нет, ну… Ну короче да! Нравится! А с чего вдруг вы спраши…

— Тебе я нравлюсь?

Он застыл, как вкопанный. Занавес, дубль два… Парень и сам не понимал, что чувствовал в тот момент, а внезапный напор Гестии ещё и воздух вытеснил из лёгких. За неделю проведённую в Орарио ни разу Лекс так не ругался, как сейчас. Даже когда встретил Сир он был собраннее и спокойнее, чем сейчас, перед самой безобидной Богиней на свете.

— …Да. Нравитесь, — даже кухня смутилась от слова безнадёжного любовника, что уж говорить о нём и Гестии. Кровь прилила к щекам, а губы поджались одна под одну. Неловкие улыбки расцвели напротив стен, ведь не было в их обладателях храбрости смотреть друг на друга.

Но, каким бы прекрасным не казался румянец на их щеках, эта ситуация обладала не то что двойным, а тройным дном. Просто эта ситуация… Засмущала. На самом деле всё должно быть иначе. И пока не случилось ничего плохого, Лекс поспешил развеять сладкую дымку и сорвать, через адскую боль, розовые очки с собственного носа:

— …Нравитесь, но это не та любовь! Имею ввиду, что… Ну не та она… Не как у вас к Беллу.

— …Другая.

— Да.

До этого их диалог прерывался, но сейчас, между ними, разделёнными столом, будто образовался гигантский овраг и с каждой секундой он всё рос и рос. Обманчивый румянец скрылся с лиц и осталось лишь сухая правда, витающая в воздухе.

Правда пахнет горько.

Гестия прерывисто сказала: — Какая? — и одним слово заставила парня провалится в думы.

И правда, какая? Что я чувствую к человеку, которого вживую знаю неделю, но на рисунках видел много лет? Это как любовь к звёздам из моего времени? Можно ли считать Гестию таковой? Что каждому фанату хочется сделать с любимой звездой? Ну… Похоть? Может быть… Да, наверное она. Другая любовь… Для таких целей мог бы вступить в семью к Иштар…

— Плохая любовь. — короткий ответ, но тонны текста за ним.

Лекс наконец взглянул на Гестию, поднял глаза. Когда признаются, то смотрят в них, но это было не по-настоящему. Даже этот жест говорил о поддельности чувств, о сладких мыслях и словах, кроющих неправду. Но сколько мыслей пришлось обдумать и сколько слов сказать, чтобы прийти к такому очевидному выводу?

Гестия улыбалась очень нежно, как тогда, посмотрев на Белла, который катал свой первый хлебушек. Парень вздрогнул от того взгляда и почувствовал невероятный, жгучий стыд за действия, слова, за выпитое пиво, развязавшее язык. Было стыдно до глубины души.

— Извини, но я не могу принять твоих чувств. У меня уже есть тот, которого я люблю всем сердцем, — тихо, с чувством, с теплом и заботой, с прекраснейшей улыбкой.

Парень очутился один, среди тьмы, где Гестия была лучиком осознания.

Он был рад быть отвергнутым. Он не опорочил имя прекрасной, чистейшей Гестии, хранительницы Вечного Огня и домашнего очага.

Наконец-то душевный урага длящийся целую неделю утих… Утих навсегда и бесповоротно.

Недолго тишина играла, вскоре прозвучал смех. Сперва прыснул Лекс, а затем и Гестия — кухня маленького подвала зазвучала тихим хохотом. Они Всё ещё помнили о спящем Белле за стеной, но эмоций было не сдержать.

— Ох, я не могу… Ну и сценка получилась, хах… — парень прикрыл глаза рукой и легонько вертел головой, осознавая абсурдность ситуации. Богиня была не лучше — делала тоже самое, но не закрывала глаза, ведь смотрела на Лекса и одаривала захудалую кухню прекрасной улыбкой.

— Ну ты! Со своей любовью! — притворно-гневно.

— Ах, меня отвергли! Как теперь мне жить?! — коряво-театрально.

Гестия хихикнула и махнула рукой: — Да ну тебя… У меня много кто просил руки, даже не по любви вовсе, но такой отказ у меня впервые… Чудный ты!

— Хех, уж извините. Нравятся мне низенькие девушки. Ничего не поделаешь. Как только Вас увидел, то сразу понравились.

— «Понравилась»? Не «Влюбился»?

— Не цепляйтесь к словам!

— Хи-хи… Ой, слушай… А как это? Увидел меня? Где?

Лекс прикусил язык. — Ну… У нас были, так сказать «рисунки» Богов и вас соответственно, но мы не знали правда это, или нет. Оказалось правда и мои чувства к выдумке переросли в это.

— Я не выдумка!

— Вижу я… Фух, на душе сразу стало легче. Спасибо.

— Не за что! Обращайся!

Парень подло ухмыльнулся, пригладив ушко: — Да и попки мне больше нравятся, чем грудь…

— Э-эй!!! — Гестия порозовела то ли от вопиющей наглости, то ли от смущения.

Вновь со стороны кухни раздался сдержанный смех. Голоса новых и дружных друзей доносились из кухни. Тон их диалогов стал другим — цветным. Не было больше серых оттенков, рисующих цепи, и не было чёрных, собирающихся в непроглядные казематы для разума.

Наконец, стало спокойно. Одна, но не маленькая, проблема испарилась, а весомая часть разума обрела свободу.

А тем временем, когда с кухни доносились беззаботные и тихие голоса, где-то в одной тёмной комнате зашуршало одеяло:

Абсолютно красный, как рак, Белл перевернулся на другую сторону и укрылся с головой.

Идите спать!!!

Та ночь запомнится всем и многим, по крайне мере Беллу многозначным диалогом на кухне и вкусами его старшего брата…