Томительное нетерпение, похожее на попытку завязать языком узелок на стебельке вишни из полуночной крем-соды, напоминало состязание в росте, когда соперники стоят спина к спине.

Пусть даже наносный белый снег тает, обнажая вспыхнувшее алым сердце, мы не встречаемся взглядами, а лишь нащупываем правильный ответ переплетёнными за спиной пальцами.

Стоит одному тайком приподняться на цыпочки, как второй тут же, с невозмутимым видом, делает то же самое, пытаясь выровнять положение. Из-за этого расстояние, на котором наши губы могли бы соприкоснуться, обернись мы друг к другу, остаётся мучительно далёким.

А ведь стоит мне откинуться назад — и меня бы поддержали.

Стоит опуститься на колени — и меня бы подхватили.

И всё же мы, упрямцы, упорно выбирающие одиночество, прекрасно понимаем разницу между сравнением роста и игрой на выносливость.

Оставляя размытой границу между поиском сокровищ и поиском ошибок.

— В зеркальном лабиринте сердец мы продолжаем равняться на впереди стоящего.

Мужчина и женщина, которым даже в замкнутом пространстве ночи не удалось уйти от ответа... Какой предлог им найти, чтобы потянуться друг к другу?

Причин переступить черту — хоть отбавляй, но образ жизни, с которым мы не в силах расстаться до самого конца, противится этому.

Хочется коснуться, но нельзя; хочется слиться воедино, но не выходит; хочется утонуть в чувствах, но не получается — и виной тому, должно быть, Луна, заключённая в имени.

Клятва, которой двое неосознанно обменялись ещё до того, как прошептать слова любви.

Единственное желание, к которому потянулись две родственные души.

— Молю, позволь мне вечно оставаться прекрасным рядом с прекрасной тобой.

＊

Прошло несколько дней с той ночи, которую мы провели с Нанасэ.

Сказать, что всё минуло так, словно ничего и не случилось, и сделать вид, что я воспринимаю это в общих чертах как нечто обыденное — значило бы немного соврать.

Хотя я не особо волновался, когда, выбрав подходящий момент, проводил её до дома — к тому времени она уже полностью пришла в себя, — наша встреча в начале недели принесла с собой вполне ощутимую тяжесть. Между нами повисла неловкость, словно мы и впрямь совершили ту самую «ошибку одной ночи».

Однако тут стоит отдать должное Нанасэ — или, может быть, нам обоим: всего один короткий обмен взглядами, и мы, мастерски улыбнувшись, вернулись к своим привычным ролям.

Уверен, она, как и я, испытывала перед Юко и остальными чувство вины, граничащее с предательством. Но нам обоим хватало благоразумия не подавать виду.

К тому же, предвкушение скорого фестиваля, охватившее школу, словно громкая и весёлая музыка оркестра, удачно замаскировало те незначительные — или же, напротив, необратимые — перемены в наших отношениях.

В такой атмосфере благополучно завершились последние репетиции группы поддержки и театральной постановки нашего класса.

Думаю, к самому выступлению нам удалось довести исполнение до нужного уровня.

Мы продолжали искусно отыгрывать отведенные нам роли: лидера и вице-лидера группы поддержки, нерешительного принца и принцессы тьмы, и, где бы мы ни были, неизменных Читосэ Саку и Нанасэ Юдзуки.

Но этот безупречный обмен репликами отдавал щемящей сердце фальшью, свойственной мимолётному маю. Словно пытаясь измерить расстояние, на которое мы отдалились, став ближе, или желая удостовериться в реальности дыхания той ночи, приподняв уголок нашей тайны, мы время от времени незаметно встречались глазами.

Стоило на миг расслабиться, как в памяти с горьковатым привкусом всплыл наш давний диалог:

«Но тебе не кажется, что нашему спектаклю не хватает игривости? Если следовать только сценарию и предначертанной гармонии, драма не родится».

«Если хочешь увидеть другую сцену, я должна забыть слова. Перестать быть идеальной актрисой, словно сбросив маску».

И я ловлю себя на мысли...

Может быть, в той замкнутой ночи Нанасэ намеренно «забыла слова»?

Сбросила маску, перестала быть идеальной актрисой, чтобы нарушить предначертанный ход вещей?

И я ловлю себя на мысли...

Может, это я, лишенный той самой игривости, своим ловким, отработанным до автоматизма экспромтом вернул зарождавшуюся драму в рамки сценария?

Надел маску, стал идеальным актером, оказавшись в плену предначертанной гармонии?

Читосэ Саку и Нанасэ Юдзуки.

Нанасэ Юдзуки и Читосэ Саку.

— Саку и Луна, Луна и Саку.

Равнодушный, белесый рассвет, пролегший между нами и делающий вид, что на нем нет ни пятнышка, именно сейчас был мне невыносимо противен.

＊

И вот настал первый день школьного фестиваля.

Можно сказать, всё вышло вполне ожидаемо.

Хоть я и ждал этого момента с таким нетерпением, само событие наступило как-то буднично и внезапно.

Помнится, нечто похожее приходило мне в голову ещё во время подготовки, но всё-таки это действительно напоминает семейные поездки в детстве.

Пока планируешь, грудь распирает от ожиданий — хочется и того, и этого. Но стоит всему начаться, как время пролетает стремительно, словно кадры ускоренной съемки, не давая толком осознать происходящее. И только когда трясёшься в машине на обратном пути, приходит грустное осознание: путешествие закончилось.

Размышляя об этом без всякой конкретной цели, я добрался до «Феникс Плазы», места проведения выездной части фестиваля, где уже толпилось множество учеников старшей школы Фудзи.

Кто-то сразу проходил внутрь, кто-то, видимо, договаривался встретиться с одноклассниками — эти озирались по сторонам и торопливо проверяли смартфоны.

Не то чтобы я судил по себе, но на лицах всех учеников читалась общая эмоция: легкая, рассеянная растерянность, словно они ещё не до конца поверили, что всё началось по-настоящему.

С понимающей усмешкой я ступил на площадь перед зданием, и в глаза сразу бросились статуи юношей и девушек с музыкальными инструментами — тарелками и трубами.

«Феникс Плаза» — это многофункциональный комплекс, включающий в себя Большой зал, вмещающий до двух тысяч человек, Малый зал на пятьсот мест, а также различные конференц-залы.

Здесь часто проводятся мероприятия, включая школьные фестивали. Помню, как в детстве мама приводила меня сюда смотреть какой-то спектакль или мюзикл.

Концерты приезжих артистов здесь тоже не редкость, так что для жителей города Фукуи это место довольно привычное.

Щурясь от ностальгии, что всплывала в душе хрупкими, ненадежными пузырьками, я прошел через главные двери, и передо мной сразу открылся просторный холл с высоким потолком.

Хоть я и проходил мимо, сколько же лет я не заходил внутрь?

Стеклянный лифт, лестница на второй этаж, устеленная красным ковром, огромный гобелен, свисающий с потолка и украшающий холл...

Пока я рассеянно осматривался, размытые контуры воспоминаний начали обретать четкость.

Посещение «Феникс Плазы» всегда было связано с необычными событиями, поэтому вид этого холла, возможно, бессознательно ассоциировался у меня с наивным детским предвкушением чего-то веселого.

Стоило мне это осознать, как реальное ощущение начала фестиваля вдруг подступило к горлу, словно газировка, наполняющая стакан.

Сердце тихонько ёкнуло — ту-дум, — совсем как в тот детский день, и дыхание слегка перехватило от нахлынувшего возбуждения.

Ах да, точно, мы с семьей смотрели тогда «Волшебника страны Оз».

Страшила в остроконечной шляпе, Железный Дровосек, похожий на серебряного робота, и косматый Лев, ходящий на двух ногах.

Детали сюжета я уже совсем забыл, да и помнится, до прихода сюда я не особо горел желанием это смотреть. Но то ощущение атмосферы на сцене, словно ты украдкой подглядываешь в иной мир, сделав шаг в сторону от повседневности, до сих пор живет в моих воспоминаниях.

Пока я предавался мимолетным грезам, краем глаза заметил неестественно высокую фигуру, энергично машущую рукой.

— Йоу, Саку-у-у, сюда, сюда!

Посмотрев на голос, я увидел Кайто, Кадзуки и Кэнту — они втроем шли мне навстречу.

Мы договаривались собраться в холле, так что они, похоже, прибыли раньше и ждали меня.

Я ответил, слегка подняв руку:

— Йо, рановато вы.

Услышав это, Кайто с каким-то беспокойным видом почесал щеку:

— Да так, перенервничал чего-то. Вчера долго уснуть не мог, вот и проснулся ни свет ни заря.

Стоящий рядом Кэнта тоже стеснительно поднял руку:

— Я, я тоже...

Кадзуки, картинно сделав невозмутимое лицо, коротко добавил:

— Аналогично.

Глядя на них, я невольно прыснул:

— Да чего вы, сегодня же в прямом смысле не наш выход.

В первый день выездного фестиваля на сцене выступают культурные клубы.

Те, кто не состоит в клубах, и спортивные секции в основном просто смотрят из зрительного зала.

Наш выход — завтра, на Спортивном фестивале с выступлением группы поддержки, и послезавтра — на Культурном фестивале с классной театральной постановкой.

Кайто, немного виновато опустив брови, ответил:

— Это-то понятно, но как подумаю, что наш фестиваль наконец начинается, так мандраж берет, просто спасу нет.

— Наш фестиваль, значит... — почти бессознательно повторил я.

В тот же миг в памяти всплыл разговор с Юко в парке Икухиса.

«Думаю, это будет последний».

«Последний...»

«Угу, наш фестиваль».

Конечно, я понимаю, что Кайто не вкладывал в свои слова скрытого смысла.

Но именно поэтому его небрежная фраза заставила меня так остро ощутить начало и конец.

Наш фестиваль, фестиваль для нас.

Возможно, мы сейчас находимся на одной из тех развилок, которых так много впереди, или одну из которых мы уже проскочили.

Как что-то изменилось после того лета, так и после окончания этого праздника, длинною в три дня, кто-то из нас примет решение, которое окончательно определит его путь.

Почему-то у меня было предчувствие, близкое к уверенности.

«А я? — подумал я о себе. — Сам я...»

«Смогу ли я не застыть на перепутье, а выбрать один-единственный путь, по которому нельзя вернуться назад?

Смогу ли я дать имя тому чувству, что испытываю к человеку, ждущему в конце этого пути?»

Видимо, пока я размышлял, неуместная сентиментальность просочилась наружу.

Кайто грубовато, по-дружески обхватил меня за плечи:

— Эй, чего у тебя лицо такое кислое, Саку? Ты что, на самом деле тоже нервничаешь?

Я коротко усмехнулся, переводя всё в шутку:

— Ага, конечно. Просто переживаю, как бы кое-кто не впал в ступор на сцене и не перепутал движения или слова.

— Прекрати нагнетать, я же реально могу накосячить?!

— Ну, тогда добро пожаловать в клуб любителей импровизации.

Я сказал это без задней мысли, вспомнив нашу постановку, у которой пока нет финала, но тут...

— Кстати, об импровизации, — Кадзуки усмехнулся с многозначительным видом. — Какой финал планирует разыграть наш нерешительный принц?

— Если я решу заранее, это уже не будет импровизацией, — попытался я отшутиться, но он лишь хмыкнул и, что на него не похоже, решил надавить.

— Ты же понимаешь, о чём я.

— О чём же?

— О том, сможешь ли ты чётко выбрать чёрное или белое.

— ...К сожалению, Надзуна строго-настрого запретила мне принимать решения, пока я не увижу игру на сцене.

На мгновение я всё же запнулся, и, заметив это, Кадзуки удовлетворенно прищурился, приподняв уголок губ.

Стоявший рядом Кэнта поспешно вмешался:

— Н-но ведь Юко и Нанасэ-сан — это же невероятно сложный выбор! Кто бы ни был на месте главного героя, выбрать кого-то одного так просто невозможно!

— Разве?

Кайто, беззаботно озираясь по сторонам и заложив руки за голову, бросил без всякой задней мысли:

— Лично для меня выбор очевиден — тут и думать нечего.

Я вздрогнул и почему-то инстинктивно посмотрел на Кадзуки.

Раз наши взгляды так легко встретились, значит, у него тоже было что-то на уме.

Кадзуки, на редкость виновато, отвел глаза, пожал плечами и нарочито спокойным голосом коротко добавил:

— Аналогично.

«Так я и думал», — мысленно произнес я, опустив глаза, чтобы троица ничего не заметила.

Кайто — это понятно, но и Кадзуки тоже...

Пусть его «аналогично» и прозвучало как явная шутка, но в этой фразе, оброненной с оттенком самоиронии, сквозил краешек правды, которую он не мог — нет, не собирался скрывать от меня.

Однако в этом звучало не одностороннее осуждение, а скорее нотки сообщничества, словно мы собрались на «разбор полетов» после проигранного матча — с тоскливым и щемящим чувством, подобным закатному солнцу за спиной.

И тут, словно разбивая эту недолговечную, поверхностную тишину, в которой мы даже не успели толком почувствовать неловкость, раздался звонкий голос, похожий на праздничную флейту:

— Саку-у! Кайто-о! Кадзуки-и! Кэнта-а!

Я взглянул на вход в холл: к нам легкой походкой бежала Юко, и её волосы средней длины развевались на ходу.

— Всем приве-е-ет!

— Йоу!

— Доброе утро, Юко.

Кайто и Кэнта ответили вразнобой, а Кадзуки в знак приветствия слегка поднял руку.

Юко влилась в наш круг, выдохнула и подняла на меня взгляд:

— Саку, и тебе доброе утро.

— Доброе. Хорошо спала?

— Ага! Уснула крепко-крепко, всё думала: «Поскорее бы завтра».

— Понятно, это в твоем духе.

— Е-хе-хе...

Пока мы обменивались ничего не значащими фразами, Кайто заметил:

— О, Хару и Юдзуки тоже пришли.

Я снова посмотрел в сторону входа: к нам приближались они обе, привычно повесив на плечи спортивные эмалированные сумки.

Идущая впереди Хару непринужденно махнула рукой:

— Йо!

Я кивнул на синее спортивное полотенце у неё на шее:

— Ты чего, сегодня же фестиваль, а ты с утренней тренировки?

— А то! Отборочные на Зимний кубок на носу, а из-за подготовки к фестивалю времени совсем не хватает.

Кстати говоря, когда мы репетировали с группой поддержки в парке Икухиса, она одна пожертвовала перерывом ради самостоятельной тренировки по баскетболу.

Меня всё ещё немного беспокоила тонкая дистанция между ней и Нанасэ, которые обычно шли плечом к плечу, невзирая на разницу в росте, но, похоже, Хару немного отлегло от сердца.

— Как настрой? — спросил я.

Хару смущенно хихикнула:

— Настрой отличный, но не более того.

— Вот как.

В этих словах чувствовался какой-то скрытый смысл, но сейчас допытываться было бы бесполезно.

Да и сама Хару, похоже, не собиралась продолжать разговор.

Она легко отвела взгляд и принялась здороваться с остальными.

Почувствовав, что момент настал, Нанасэ, до этого державшаяся чуть позади, шагнула вперед.

Она небрежно поправила волосы за ухом кончиками пальцев левой руки, а на губах её играла естественная, полная уверенности улыбка.

В этих идеально выверенных движениях, свойственных Нанасэ Юдзуки, не чувствовалось ни капли неловкости или вины за ту ночь.

Поэтому я тоже сделал короткий вдох, настраиваясь на роль Читосэ Саку.

Нанасэ медленно шевельнула глянцевыми губами:

— Привет.

— Привет.

На её привычно чопорное приветствие я ответил таким же чопорным тоном.

Этот обмен репликами мы повторяли бессчетное количество раз с того самого дня, когда стояли на пороге мая.

Верное доказательство того, что мы продолжаем быть Нанасэ Юдзуки и Читосэ Саку.

Но в это самое мгновение...

Дрогнули. Зрачки Нанасэ на долю секунды предательски, беспомощно дрогнули.

— Э?..

От неожиданности я невольно издал какой-то глупый звук.

Видимо, Нанасэ и сама поняла, что позволила просочиться неуместной эмоции.

Не пытаясь оправдываться, она картинно склонила голову набок, делая вид, что ничего не произошло.

— Как ваше драгоценное настроение, мой принц?

— Мое настроение прекрасно, принцесса.

«Сделай вид, что не заметил».

Я уловил посыл, скрытый за этими словами, и, хотя ответил шуткой, в глубине души притвориться, что ничего не видел, не смог.

Даже не нужно было анализировать — это был наш привычный, отработанный до мелочей диалог.

Что за чувство на миг мелькнуло в глазах Нанасэ?

Печаль, тревога, сожаление или, может быть, страх?

Казалось, подходит всё, и в то же время ничто не попадает в точку.

За исключением редких случаев, такое между мной и Нанасэ происходило впервые.

Я считал, что мы похожи больше, чем кто-либо другой, и, по правде говоря, мог считывать её мысли без слов — по малейшим жестам, выражению лица, оттенку голоса.

Но сколько бы мы ни старались искусно поддерживать фасад, расплата — или, скорее, осадок — за то, что мы переступили четко очерченную черту, осел в наших сердцах и, видимо, всплывал вот так, в неожиданные моменты.

Нанасэ, в свою очередь, поняла, что я, хоть и делаю невозмутимое лицо, но нахожусь в замешательстве.

Словно говоря «Да ладно тебе, посмотри на меня», она чуть прищурилась — как-то по-особенному привлекательно — и произнесла:

— Эй, Читосэ?

Ее голос звучал провокационно и томно, словно она намеренно пыталась разворошить прошлое, но именно этот тон давал понять: Нанасэ вернула себе привычную форму.

Мы не будем намекать окружающим, но и вести себя неестественно, делая вид, что всё исчезло без следа — это не в нашем стиле.

К тому же, мне не хотелось списывать ту ночь просто как ошибку.

Поэтому, наверное, вот так — слегка касаясь этой темы, как игрушки, — было в самый раз.

Теперь я отчетливо чувствовал, что и она думает так же.

Словно мы заранее сговорились, я произнес слова, которые требовались в этой ситуации:

— Я же говорю, прекрати.

Вместо того чтобы сказать «Верно», Нанасэ хихикнула, тряхнув плечами.

Глядя прямо на меня, она продолжила, словно подводя итог:

— Начинается, да? Наш фестиваль.

— Первый и последний. Наш с вами.

— Помнишь обещание?

— Яблоко в карамели без яда, верно?

Я ответил без запинки, и Нанасэ наконец улыбнулась мягкой, непритворной улыбкой:

— Доброе утро, Читосэ.

— Доброе утро, Нанасэ.

Второе приветствие, кажется, удалось нам как двум действительно похожим людям.

Намек в стиле Нанасэ: подвести черту под замкнутой ночью и снова встретить утро.

Договоренность в нашем стиле: не забыть ту ночь, а принять утро как её продолжение.

Поэтому глаза Нанасэ больше не дрожали.

Она непринужденно, словно приглашая на танец, протянула руку, и я без колебаний легко, со звонким хлопком, приложил к ней свою ладонь.

Как и ожидалось, Нанасэ осталась довольна.

Не делая из этого события, она тут же убрала пальцы и, скользнув плечом по моему плечу, прошла мимо к Юко и остальным, оставив после себя лишь призрачный шлейф аромата шампуня.

«Перемирие заключено».

Мы тайно обменялись этим безмолвным уговором, и я едва заметно улыбнулся.

Фестиваль вот-вот начнется, и если лидер и вице-лидер группы поддержки — или же принц и принцесса спектакля — будут вечно зациклены на личных переживаниях, это станет плохим примером для всех, кто тренировался вместе с нами ради выступления.

Это был идеальный момент, чтобы прийти к компромиссу на свету.

Если бы Нанасэ не сделала первый шаг, я бы сам подтолкнул нас к этому — в чувстве момента мы, как всегда, безупречно совпадали.

«В любом случае, — подумал я, — теперь мы сможем насладиться фестивалем без камня на душе».

Пока мы некоторое время болтали в холле, раздался слегка запыхавшийся голос Юа:

— Доброе утро! Простите, заставила ждать.

Я глянул на часы: до начала выездной части фестиваля оставалось совсем немного.

Если подумать, это довольно редкий случай, когда Юа приходит последней.

Ну, это и опозданием-то не назовёшь, да и извиняться тут особо не за что — скорее, это просто в её характере.

Пока я размышлял об этом, оглядываясь на голос, мой взгляд упал на Юа, которая перевесилась через перила галереи второго этажа.

Юко, энергично размахивая правой рукой, крикнула ей:

— Уччи, до-о-оброе утро!

Юа в ответ мягко склонила голову с нежной улыбкой, но тут же, словно опомнившись, засеменила к лестнице.

— Да не спеши ты так, всё нормально! — крикнула Юко.

Остальные переглянулись с горькой усмешкой.

Слышала она или нет, но Юа, опасно взметая юбкой, торопливо сбегала по лестнице, устеленной красным ковром.

Это было так в её духе... Я коротко выдохнул и поддразнил её:

— У нас тут не «Золушка», смотри не споткнись и не потеряй лофер.

В этот раз она, похоже, услышала.

Благополучно спустившись, Юа подбежала к нам и, восстанавливая дыхание, привычным движением потянулась к моему воротнику:

— Утрям!

— Юа-чан, ты не находишь, что становишься всё более небрежной?

От этой привычной перепалки все прыснули со смеху и поздоровались в ответ.

Юа, хихикнув и пожав плечами, виновато почесала щеку:

— Простите, ребята, что задержалась. Погрузка инструментов для духового оркестра заняла больше времени, чем я думала.

— А, понятно.

Я кивнул, принимая объяснение, а Юко радостно подхватила:

— Точно! Жду не дождусь выступления Уччи!

Я-то думал, наш выход только завтра, но, если подумать, концерт духового оркестра — один из гвоздей программы выездного фестиваля.

Видимо, она пришла раньше, чтобы занести инструменты и оборудование.

Третьегодки, готовящиеся к экзаменам, уже отошли от дел, так что в этом году всем заправляют второгодки.

Я не сразу сообразил, почему она задержалась, потому что, хоть и знал об этом умом, в памяти это не отложилось.

К своему стыду, я почти не помню, что играл оркестр в прошлом году, когда я ещё переживал из-за бейсбола.

Но школьный концерт — это, как правило, не чопорная классика, а популярные хиты или J-Pop с простенькой хореографией — что-то шумное и веселое.

Подумав об этом, я спросил:

— Будешь играть соло?

Юа вскинула голову:

— Угу! В этом году даже утвердили песню, которую я предложила.

В её голосе звучало редкое, едва сдерживаемое возбуждение — было видно, как она ждет выхода на сцену.

Услышав это, Юко с горящими глазами спросила:

— Правда?! И что будете играть?

Юа на секунду задумалась, отведя взгляд, а потом, застенчиво опустив уголки глаз, ответила:

— М-м-м, пусть это останется сюрпризом до выступления.

— Ладно, принято, — тепло улыбнулась Юко и развернулась. — Ну что, пошли!

Она зашагала вперед, Кайто, Кадзуки и Кэнта двинулись следом, за ними сразу потянулись Нанасэ и Хару.

Мы с Юа, оставшись чуть позади, переглянулись и молча кивнули друг другу.

Шаг, еще шаг — долгожданный миг приближается.

Шаг, еще шаг — дни, которых мы так жаждали, уходят в прошлое.

И словно почтительно кланяясь перед тем, как переступить границу между буднями и праздником...

— Наш первый и последний школьный фестиваль поднимает занавес.

＊

Как только я открыл массивные тёмно-алые двери Большого зала, передо мной предстала сцена, достойная торжественного события: ослепительно яркий красный ковер и стройные ряды таких же ярко-красных кресел.

Занавес на сцене был еще опущен, но, возможно, именно это предвкушение скорого начала заставляло весь зал гудеть от волнения.

Окинув взглядом помещение, я прикинул, что собралось уже около восьмидесяти процентов учеников.

К слову, рассадка была следующая: ближе всего к сцене сидели третьегодки, за ними второгодки, и в самом конце — первогодки.

В остальном же были определены лишь общие зоны для каждого класса, а кто с кем и где сядет — решали сами ученики.

Ну, раз уж это праздник, то, как правило, все собирались компаниями друзей.

Мы направлялись к отведенной для класса 2-5 зоне, о которой нам сообщили заранее, когда мой взгляд вдруг зацепился за хрупкую фигурку с короткой стрижкой, сидевшую впереди и озиравшуюся по сторонам.

Даже гадать не нужно — наверняка она ищет нас.

Ее поведение было таким по-детски невинным, напоминая те времена на летних каникулах, когда она хвостиком ходила за нами, что я невольно прыснул. Словно почувствовав это, Асука посмотрела в мою сторону.

Наши взгляды тут же встретились, и она радостно помахала рукой.

Несмотря на то, что это уже третий школьный фестиваль в старшей школе, восторг у неё всё тот же.

«Нет», — мысленно покачал я головой.

«Если бы мы были одноклассниками, если бы просто встречали этот фестиваль вместе...»

То самое «если», о котором мы когда-то говорили, словно в сказке.

То самое несбыточное «бы», которого мы оба так желали.

Ведь и для нас этот фестиваль — первый и последний.

Именно в такие моменты я остро осознаю, что она всё-таки взрослее.

Асука наверняка понимает куда лучше меня: если пройти мимо с привычным невозмутимым лицом, то когда-нибудь в далёком будущем обязательно об этом пожалеешь.

Идущая рядом Юа звонким голосом, который было отлично слышно даже в шумном зале, произнесла:

— Доброе утро, Асука-сэмпай!

— Доброе утро, Юа-сан! И всем остальным тоже!

Глядя на Асуку, которая поспешила поздороваться в ответ, я невольно усмехнулся.

Обычно они обе довольно сдержанны и в таких ситуациях ограничились бы лишь легкой улыбкой и коротким взмахом руки, но, может, именно поэтому они так неожиданно хорошо поладили.

Я заметил, что после того, как мы вместе готовились к экзаменам дома у Юко, они стали обращаться друг к другу по-другому, но видеть, как Юа и Асука вот так запросто общаются, было немного... щекотно, что ли.

«Словно они и правда стали одноклассницами», — подумал я и решил подыграть:

— Доброе утро, Асу-нэ. Если будешь клевать носом с открытым ртом во время выступления оркестра...

— Кюи!

— ...то берегись, будет вот так.

Стоило мне повторить нашу привычную шутку, как Асука прыснула, не в силах сдержаться.

Понимали ли Юко и остальные мой намек или нет, но они тоже весело захихикали.

Видимо, кто-то наблюдал за этой сценой издалека.

— Сэмпа-а-ай! Меня-то не игнорируйте!

На этот раз знакомый голос донесся с задних рядов, где сидели первогодки.

Обернувшись, я, как и ожидал, увидел Нозому — она одна стояла и энергично махала рукой.

— Да-да, привет, — с улыбкой ответил я, подумав про себя: «Всё-таки она выделяется».

Глядя на неё сейчас, я еще раз убедился: Нозому действительно затмевает всех среди первогодок.

Дело не только в её внешности — это и так понятно.

В ней есть, если можно так выразиться, буквальный блеск.

Выражение «быть в свете софитов» может показаться избитым, но стоило Нозому просто заговорить, как сидящие рядом ребята невольно начинали следить за каждым её движением.

Во время тренировок группы поддержки она почти всё время была с нами, на стороне наставников, так что, если подумать, после первой встречи у меня особо не было возможности видеть, как она общается со своими сверстниками.

Вспоминая сейчас, даже на переменах она уходила от своих и прибивалась к нам.

Вроде бы и естественно, но с нами Нозому всегда показывала лишь лицо «младшей», кохая.

Мне было любопытно — почти из чистого любопытства, — какая она в обычной школьной жизни.

«Ну что ж», — я прикрыл рот рукой, сдерживая смешок.

Сидевшие вокруг девочки из группы поддержки смотрели на Нозому с теплом и восхищением, а парни — с каким-то досадливым выражением лица.

Мое первое впечатление при знакомстве — что она будет популярна среди сверстников — оказалось верным.

Ее напористость и умение сокращать дистанцию, которые могли бы нажить ей врагов среди девушек, похоже, воспринимались благосклонно, и это вызывало у меня странное чувство спокойствия, похожее на родительское.

Когда мы встретились впервые, я подумал, что она красавица, не уступающая Нанасэ, но по своему положению в классе она, пожалуй, ближе к Юко.

Не подозревая о моих мыслях, Нозому радостно продолжила перекличку:

— Юко-са-ан!

— Ага, давай повеселимся, Нозому!

— Та-ак то-очно!

— Эй, ты что, меня копируешь?!

— Юа-са-ан!

— Доброе утро, Нозому-чан.

— Жду выступления оркестра!

— Угу, я постараюсь.

— Хару-са-ан!

— Йоу!

— Не делайте такое лицо, будто вам неинтересно, только потому что это культурные выступления!

— Ну ты и...

— Асука-са-ан!

— Доброе утро. Немного далековато, меня слышно?

— Вы сегодня тоже прекрасны!

— Спасибо, ты тоже, Нозому-сан.

— Кэнта-са-ан!

— Э-э, доброе утро, Нозому-сан.

— Завтра на выступлении погромче, пожалуйста!

— А-ха-ха...

— Кайто-са-ан!

— Осс! Энергичная с утра пораньше.

— ...На этом всё.

— Жестоко же?!

— А ещё, эм, к-Кадзуки-сан...

— Твоё смущение выглядит наигранно.

— Ну вот, это же девичье сердце-е!

— Да-да.

— Юдзуки-са-ан!

— Начинается, Нозому.

— Да! Даже Нана-сан я не уступлю звёздный час на фестивале!

— Как Нанасэ Юдзуки, я приму твой вызов.

— И напоследок, сэмпай — того, что было раньше, достаточно.

— Эй!

Нозому мастерски поставила точку, и все дружно рассмеялись.

Со стороны могло показаться, что мы веселимся только своей компанией, но поскольку повсюду царило такое же оживление, мы особо не выделялись.

«Точно, вот она, атмосфера школьного фестиваля», — вспомнил я давно забытое ощущение.

Скорее уж, в прошлом году я, угрюмо молчавший с кислой миной, выглядел белой вороной.

Надо бы хоть немного поучиться у Нозому, которая, похоже, наслаждается праздником больше всех.

Как раз в этот момент прозвучало объявление, что до начала выездного фестиваля осталось пять минут, так что мы закончили разговор и направились к своим местам.

Вдруг мне показалось, что я чувствую на себе чей-то взгляд, и я снова обернулся.

Там, всё так же стоя, Нозому смотрела в нашу сторону расфокусированным, затуманенным взглядом — то ли о чем-то глубоко задумавшись, то ли приняв какое-то решение.

Я слегка наклонил голову, безмолвно спрашивая: «Что случилось?», и она, словно очнувшись, поспешно расплылась в широкой улыбке и шутливо, подпрыгивая, помахала рукой.

Это поведение было на неё не похоже и немного беспокоило, но сейчас не время и не место лезть с расспросами.

Поэтому я лишь подыграл ей, тоже шутливо махнув в ответ.

＊

Мы разделились на две группы по четыре человека и заняли места в два ряда.

Отчасти потому, что найти восемь свободных кресел в одну линию было проблематично, да и, честно говоря, общаться «кучкой» куда удобнее, чем растянувшись в длинную шеренгу.

Распределив места с помощью «камень-ножницы-бумага», мы уселись так: в переднем ряду, слева направо, если смотреть на сцену — Кайто, Юко, я и Нанасэ; в заднем ряду точно так же — Кэнта, Юа, Хару и Кадзуки.

Мы специально не сговаривались, но так уж совпало, что соседом Нанасэ оказалась Надзуна, а соседом Кадзуки — Атому.

То, что даже в такой ситуации они не стремятся сесть рядом намеренно, пожалуй, вполне в их духе.

Не успели мы толком перекинуться парой фраз, как освещение в зале приглушили, и из динамиков донеслось гулкое «тук-тук» — проверка микрофона.

Вслед за этим раздался короткий, не слишком режущий слух свист обратной связи, и когда он стих, прозвучал голос:

«...Прошу прощения за долгое ожидание!»

В этом голосе слышалось волнение, сдерживаемое рассудком.

Боковой проход, выступающий за пределы занавеса, озарился светом, выхватив из темноты фигуры нескольких парней и девушек.

В центре, сжимая микрофон, стояла президент школьного совета, которую я не раз видел на общих собраниях.

В этом году эту должность занимала старшеклассница-третьегодка.

Рядом с ней, по всей видимости, выстроились другие члены совета.

«И вот, наконец, начинается наш фестиваль школы Фудзи, который продлится три дня».

Президент гладко, без запинки произносила стандартную приветственную речь, которую наверняка выучила наизусть: благодарность учителям и ученикам, занимавшимся подготовкой, краткий обзор программы фестиваля и всё в таком духе.

Я невольно усмехнулся: когда с подобными речами выступают директор или завуч, слушаешь их, едва сдерживая зевоту от скуки.

Но почему, когда говорит такой же ученик, как и ты, невольно прислушиваешься к каждому слову?

Это происходит даже на выпускных церемониях, где прощальные и ответные речи строго регламентированы, а уж на открытии школьного фестиваля — и подавно.

Возможно, дело в чувстве солидарности: раз уж твой сверстник старается на сцене, ты обязан проявить уважение и послушать. А может, в отличие от взрослых, повторяющих из года в год одно и то же, в словах ученика, звучащих лишь раз, чувствуется какая-то особая искренность.

Внезапно нахлынула ностальгия: кажется, на нашей церемонии поступления на трибуне стояла Юа?

Конечно, тогда мы еще не общались, да и имя её я запомнил смутно, но помню, как эта серьезная девочка, окаменев от напряжения, произносила слова, которые, должно быть, оттачивала до поздней ночи накануне. И я помню, как тихо и внимательно слушал её тогда.

«...Ну, пожалуй, хватит формальностей», — президент сделала паузу и озорно улыбнулась.

«Прошу прощения. На самом деле, мне бы хотелось начать с какой-нибудь искрометной шутки, чтобы сразу захватить внимание. Но мне рассказали, что прошлогодний президент попытался соригинальничать и с треском провалился, так что я решила придерживаться серьезного стиля».

Стоило ей сменить тон на шутливый, как зал, вопреки её словам о «серьезном стиле», взорвался хохотом — именно на это она и рассчитывала.

Я тоже искренне рассмеялся, отдаваясь атмосфере праздника.

По моему опыту, люди, которые сами выдвигают свои кандидатуры в президенты школьного совета, делятся на два типа.

Первый — это классические отличники, словно сошедшие с картинки. Они строго соблюдают школьные правила, ведут конспекты аккуратным почерком и, разумеется, всегда в топе по успеваемости.

Второй — это явные лидеры и любимцы параллели. Они могут позволить себе слегка нарушить дресс-код, знают всех в каждом классе и, независимо от оценок, умеют ладить с учителями.

Конечно, нельзя сказать, что кто-то из них лучше или хуже, но нынешний президент явно относилась ко второму типу.

Это чувствовалось и по её уверенному поведению на сцене, и по уместному юмору, и по реакции третьегодок, сидевших в первых рядах.

Я мельком глянул на Асуку — она тоже весело смеялась, и кончики её коротких волос подрагивали.

«Итак, — продолжила президент, дождавшись, пока гул в зале немного утихнет. — Знаете ли вы слоган фестиваля школы Фудзи в этом году? Конечно, знаете. Еще бы не знать — ведь мы с помощью добровольцев из третьих классов заклеили им буквально всю школу, так что скрыться от него было невозможно».

На эти слова из передних рядов послышались выкрики:

— Да это была почти принудиловка!

— Сколько вы их вообще напечатали?!

— Это уже какое-то зомбирование!

— Он мне теперь по ночам снится!

Остальные ученики, и я в том числе, снова дружно рассмеялись — это было чистой правдой.

Думаю, так во всех школах, но в школе Фудзи принято каждый год придумывать новый девиз.

Впрочем, это не что-то грандиозное, а скорее общий ориентир: «Давайте веселиться с таким вот настроем».

Я попытался вспомнить прошлогодний слоган, но в голову ничего не пришло.

Конечно, одной из причин было то, что мне тогда было не до фестиваля.

Но, кажется, дело еще и в том, что в прошлом году слоган не мозолил глаза так сильно. Максимум — по одному плакату на задней стене класса.

В этом же году, как и сказала президент без всякого преувеличения, девиз висел абсолютно везде.

Да и дизайн плакатов был таким, что слоган бросался в глаза первым, так что за время подготовки он намертво отпечатался в мозгу каждого ученика.

Видя реакцию зала, президент убедилась в успехе своей стратегии.

Снова озорно улыбнувшись, она предложила:

«Раз уж он так прочно засел у вас в головах, то давайте в этом году отойдем от традиции, когда слоган объявляет президент, и прокричим его все вместе!»

Такой призыв мог бы обернуться неловким молчанием, если бы аудитория не была разогрета, но сейчас зал был настроен более чем благожелательно.

«Если я скажу: „Слоган фестиваля школы Фудзи в этом году...“, — вы все должны одновременно вскинуть кулаки и прокричать ту самую фразу. И смотрите у меня: самое постыдное в таких вещах — это стесняться и делать всё вполсилы, так что прямо сейчас пообещайте соседям справа и слева, что будете кричать во весь голос. Это вам не марафон, где говорят „побежим вместе“, а потом убегают вперёд, так что не вздумайте предать товарищей в самый ответственный момент!»

Президент ещё не закончила фразу, а по залу снова прокатилась волна смеха.

«Забавно, во всех смыслах», — восхитился я её умением держать аудиторию, когда Юко, сидевшая слева, похлопала меня по плечу.

— Саку, давай прокричим это вместе!

— Ага, лидеру группы поддержки не к лицу стесняться, иначе за завтрашний день станет тревожно.

Словно подхватывая разговор, Нанасэ мягко рассмеялась:

— Читосэ ведь из тех, кто на праздниках с самым большим энтузиазмом тащит микоси.

— Смотри, чтобы тебя саму не дисквалифицировали до начала фестиваля за чрезмерное буйство.

Юко тем временем повернулась в другую сторону и окликнула Кайто:

— Кайто, ты тоже с нами!

— Естественно!

Сзади слева донесся голос Хару:

— Ямадзаки, работай диафрагмой, голос должен идти из живота!

— П-понял!

— Уччи, считай это репетицией перед завтрашним выступлением, давай энергичнее!

— Угу!

Нанасэ тоже повернулась к соседке:

— Надзуна, разве ради поддержания имиджа тебе не стоит сейчас сказать: «Какая тоска»?

— Чего? Я из тех, кто на таких ивентах отрывается по полной.

Видимо, Кадзуки слышал этот обмен репликами.

Сзади справа раздался его тихий провокационный смешок:

— Атому-кун, а ты, случайно, не тот стеснительный парень, который, пока все вскидывают кулаки и кричат, будет сидеть, скрестив руки, и дуться, уставившись в пол?

— Я тебя прикончу!

Президент, наблюдавшая за оживлением в зале, решила, что момент настал, и громко кашлянула в микрофон.

«Итак, все готовы?!»

На этот призыв самые нетерпеливые — и парни, и девушки — уже вскинули правые руки.

— О-о-о-о!!!

— Е-е-е-ей!!!

Президент глубоко вздохнула и провозгласила:

«Слоган фестиваля школы Фудзи в этом году!..»

— «Shoot the blue moon!!!!! ~Выстрел в твоё трепещущее сердце~»

Раздались хлопки пневматических хлопушек — па-па-пан!, — и перед сценой закружились разноцветные ленты и конфетти.

Заиграла энергичная музыка, и на занавесе синий луч прожектора высветил круг, изображающий полную луну.

Пока вокруг неё метались белые лучи света, президент продолжила:

«В английском языке есть выражение „Once in a blue moon“. „Голубая луна“ — это второе полнолуние за месяц, явление крайне редкое, поэтому фраза означает „раз в сто лет“ или „очень редко“. А если говорить о синем цвете, то это цвет юности. Давайте же пронзим, собьём выстрелом это ограниченное время, которое, возможно, больше никогда не повторится в нашей жизни, и превратим эти три дня в воспоминание, которое навсегда останется в наших сердцах!»

Зал взорвался овациями, от которых, казалось, задрожали стены.

Словно подогревая возбуждение, музыка стала громче, а лучи света, скрещивающиеся на синей луне, ускорили свой бег.

Shoot the blue moon.

Я видел эту фразу уже много раз, но сейчас, глядя на неё, невольно вспомнил ту ночь и неосознанно перевел взгляд на девушку, сидящую рядом.

Нанасэ, словно отрешившись от окружающего шума и укутавшись в тишину, просто рассеянно смотрела на синюю луну.

Её профиль был таким невыразимо прекрасным, неприкосновенным и желанным; она выглядела так, словно её вот-вот похитят или она сама готова сдаться в плен, — что я поспешно отвёл глаза.

Внезапно в памяти всплыл образ Нозому.

Мне показалось, что если я сейчас обернусь, то увижу, как эта девочка-кохай точно так же смотрит на синюю луну.

«Кстати, мне запретили об этом говорить, но автором идеи, или, скажем так, первоисточником, является Мисаки-тян, она же Мисаки-сэнсей!»

Я почувствовал, как Нанасэ рядом со мной вздрогнула и вернулась к реальности.

«Учителя по очереди помогали студсовету с подготовкой к фестивалю. И вот, когда мы на собрании ломали голову над слоганом, Мисаки-тян сидела и мечтательно смотрела в свой блокнот. Я тихонько заглянула через плечо, а там была написана фраза „Shoot the blue moon“. Кто бы мог подумать, что она такой романтик, правда?»

«Ну всё, потом ей наверняка влетит», — с горькой усмешкой подумал я.

Кстати, Хару как-то говорила, что кричалку для женской баскетбольной команды перед матчами тоже придумала Мисаки-сэнсей.

Может, я слишком много думаю, но эта заметка в блокноте, которую никто не должен был видеть, могла быть своего рода посланием, случайно оброненным ею для своих учениц.

Мне стало любопытно, и я украдкой глянул на двух баскетболисток, сидящих рядом.

Как и ожидалось, слова президента задели их за живое.

На губах Нанасэ играла мягкая улыбка — отличная от всеобщего веселья, словно она о чем-то догадалась. А Хару с вызовом усмехнулась, приподняв уголок рта.

«Что ж, хватит лирических отступлений».

Президент медленно обвела взглядом зал, приподняла плечи и набрала полную грудь воздуха.

«Я объявляю фестиваль школы Фудзи этого года открытым!»

Не дожидаясь, пока стихнут оглушительные аплодисменты и крики, на занавес направили множество разноцветных прожекторов.

Стоя на краю сцены, президент подняла ладонь вверх, указывая на центр, и, исполняя свою последнюю обязанность на этом открытии, громко объявила:

«А на разогреве у нас — танцевальная команда учителей школы Фудзи под названием „Не заставляйте нас носить блейзеры“!»

Зал взорвался хохотом и аплодисментами, но их тут же заглушила бешеная танцевальная музыка.

Кажется, это евробит.

Это мелодия, чем-то напоминающая «Dancing Hero» Йоко Огиномэ или «U.S.A.» от DA PUMP — тот же безумный драйв.

Похоже, начинать фестиваль школы Фудзи с выступления учителей — это ежегодная традиция.

Возможно, цель в том, чтобы снять напряжение с учеников, выйдя на сцену первыми. Но, может быть, взрослым просто хочется хоть раз вспомнить юность и подурачиться вместе с нами? От этой мысли мне стало немного смешно.

Кстати, в прошлом году в центре внимания были пожилые учителя: в шортах, белых поло и красно-белых шапочках они показывали какую-то загадочную гимнастическую пирамиду.

Хоть воспоминаний о том фестивале почти не осталось, я почему-то отчётливо помню, как смотрел на это с холодным равнодушием, и сейчас мне даже немного стыдно за это.

Как бы то ни было, в этом году команда учителей решила сменить пластинку и показать танцевальный номер.

И всё же... «Не заставляйте нас носить блейзеры». Я невольно усмехнулся.

— Чёрт, даже спрашивать не надо, кто придумал такое название.

Пробормотал я себе под нос, вспоминая одного конкретного классного руководителя, и в этот момент занавес начал медленно подниматься.

Когда открылся вид примерно по пояс стоящим на сцене учителям, сидевшая рядом Юко удивленно и с сомнением выдохнула:

— Э-э?..

Я мысленно отреагировал так же, но не успел я и рта раскрыть, как лучи прожекторов, метавшиеся по всему залу, снова сфокусировались на сцене.

И вот, в полном свете софитов, под грянувший «Night of Fire», предстали учителя. Они были одеты в наши школьные блейзеры и застыли в пафосных позах, словно для обложки музыкального альбома.

Бах! И в это мгновение...

Ожидание и возбуждение учеников, которых дразнили и подогревали целых два месяца, держа на голодном пайке, раздулись, как тугой воздушный шар, и теперь лопнули, словно их проткнули иголкой.

По закрытому залу пронесся ветер, который можно назвать лишь жаром, и температура мгновенно подскочила.

Грубые крики парней, похожие на бой фестивальных барабанов, и звонкие возгласы девушек, напоминающие перезвон колокольчиков, сплетались в единую цепь, словно бумажные гирлянды, украшая собой зал.

Реакция была самой разной: кто-то отпускал шуточки по поводу учительских блейзеров и пафосных лиц, кто-то выкрикивал имена классных руководителей, а кто-то вопил так, будто начался концерт айдолов.

Отчасти благодаря тому, что президент заранее разогрела публику, во всех голосах звучали исключительно позитивные нотки.

Взглянув на сцену еще раз, я увидел, что учителя выстроились веером: двое впереди, трое за ними и пятеро в заднем ряду — всего десять человек.

А в первом ряду, в самом центре сцены, спина к спине стояли двое, которых я знал слишком хорошо.

Нанасэ, сидевшая рядом, на редкость восторженно воскликнула:

— Мисаки-тян такая милашка!

Хару сзади слева тут же подхватила:

— Мисаки-тян, ты всё еще в отличной форме!!

То ли она услышала эти крики, то ли всё еще сказывалось недавнее разоблачение от президента, а может, она просто сгорала от стыда, но Мисаки-сэнсей, стоящая в первом ряду в юбке куда короче, чем у Юко или Нанасэ, залилась краской и мелко дрожала.

На ней была летняя форма с коротким рукавом, а на поясе повязан бежевый кардиган.

Ленточка на шее — такая же, как у Юко и остальных, — была сильно ослаблена, а пуговицы на рубашке расстегнуты довольно смело.

На запястье красовалась ярко-голубая неоновая резинка-шушу, а на ногах — безразмерные, сползающие гармошкой носки.

Да и макияж, кажется, был ярче обычного.

Если рассудить здраво, блейзера на ней нет вовсе, но раз уж группа называется «Не заставляйте нас носить блейзеры», то, наверное, так и надо.

В любом случае, учитывая контраст с её обычным образом безупречной холодной красавицы, этот смущенный вид, честно говоря, заставляет сердце биться чаще.

Я невольно посмотрел налево.

— Это что?..

Юко приложила палец к подбородку, склонила голову и, немного подумав, ответила:

— Хм, мода гяру эпохи Хэйсэй?

— ...Слышал что-то такое. Это те самые «когяру»?

— Точно! Думаю, это поколение чуть старше Мисаки-тян, но мода двухтысячных сейчас возвращается. У моей мамы в выпускном альбоме все так выглядят!

— Ого, Котонэ-сан это наверняка очень идёт. Да и Надзуне тоже.

— Согласна!

Вряд ли она слышала наш разговор, но тут закричала Надзуна:

— Кура-сэн тоже жжёт не по-детски!!!

Похоже, до него долетело.

Кура-сэн расплылся в самодовольной ухмылке, заметной даже отсюда, и картинно подмигнул в сторону нашего 2-5 класса.

В отличие от Мисаки-сэнсей, он, похоже, ловил кайф, как какой-то дядька на кураже.

Блейзер на нём был, но галстук сильно ослаблен, рубашка расстегнута до неприличия, открывая ярко-голубую майку.

Честно говоря, учитывая его обычный неряшливый вид, это не так уж сильно резало глаз, но, присмотревшись, я заметил, что брюки на нём были невероятно широкими.

Он носил их так низко, что они висели скорее на бедрах, чем на талии, держась на ремне с двумя рядами дырок, а сбоку свисала цепь от кошелька.

Прическа была пышнее обычной, а челка почему-то заколота клипсами.

Судя по словам Юко, именно так носили форму старшеклассники в двухтысячных.

Если бы Юко и остальные оделись как Мисаки-сэнсей, это было бы мило, но подражать стилю Кура-сэна мне совсем не хотелось. Я криво усмехнулся.

Хотя, возможно, я немного завидую атмосфере той эпохи — она кажется более свободной и менее зажатой, чем нынешняя.

Пока я размышлял об этом, темп музыки ускорился, и застывшие в позах учителя пришли в движение.

В такт ритму они начали попеременно выбрасывать руки влево и вправо, изображая что-то вроде расслабленного салюта с оттопыренными большими пальцами.

Похоже, Мисаки-сэнсей наконец-то смирилась и вошла в раж.

Она высокая, с отличной фигурой, так что, когда она плавно покачивала бедрами в такт хореографии, это выглядело очень эффектно — словно перед нами профессиональная танцовщица или модель из гяру-журнала.

Вообще-то, в школе она всегда ходит в брюках или спортивном костюме.

«Возможно, это первый и последний раз, когда нам выпадет шанс лицезреть её, танцующую в такой короткой юбке», — только я успел погрузиться в эти чисто пацанские размышления, как...

— На кого это ты там засмотрелся, муженёк?

Кто-то ткнул меня пальцем в плечо сзади.

С холодком внутри я опасливо обернулся и встретился с прищуренным взглядом Хару.

Она облокотилась на спинку моего кресла, поэтому её лицо оказалось гораздо ближе, чем я ожидал.

Одно неверное движение — и мы бы коснулись носами, так что я в панике немного отодвинулся.

Хару изумленно вздохнула, и её дыхание коснулось моей шеи, отчего я, к своему стыду, разволновался еще больше.

Она, похоже, истолковала это по-своему.

— Боже, ты совсем теряешь голову при виде красоток?

Хару фыркнула и перевела взгляд обратно на сцену.

«Вообще-то, сейчас я потерялся из-за другой красотки», — мысленно усмехнулся я, поворачиваясь вслед за ней.

На сцене Кура-сэн и Мисаки-сэнсей направили сложенные «пистолетом» пальцы в зал, словно стреляя в зрителей — то ли это была отсылка к слогану «Shoot the blue moon», то ли так и было задумано в танце.

Затем они сцепили руки над головой и начали вращать бедрами, провокационно извиваясь.

В конце концов, видимо, войдя во вкус, Мисаки-сэнсей игриво облизнула губы и бросила в зал томный взгляд.

Одновременно раздались жалкие стоны парней «О-о-о!» и восторженные визги девчонок «Кя-я-я!».

Сидевшая справа Нанасэ снова закричала:

— Мисаки-тян, секси-и!

Хару сзади слева подхватила:

— Тебе надо почаще носить юбки-и!

В этот раз не удержалась и Юко:

— Кура-сэн сегодня тоже красавчик!

Словно в ответ на эти крики, Кура-сэн и остальные, сжав кулаки, начали имитировать удары по воображаемому барабану на уровне живота, поднимая правую руку и левую ногу, заводя зал.

То ли они много тренировались, то ли по какой-то невероятной случайности у них отличная совместимость, но, несмотря на то, что они старательно избегали смотреть друг на друга, танцевали эти двое в первом ряду абсолютно синхронно.

Ладно Мисаки-сэнсей, но то, что даже Кура-сэн идеально выучил хореографию и выглядел в центре ничуть не хуже, было, честно говоря, забавно.

Он говорил, что любит классные футболки, так что, видимо, в душе он тот еще тусовщик.

И всё же... Я посмотрел налево.

— Это сейчас какой-то модный танец?

Юко, как и в прошлый раз, немного подумала:

— Хм, думаю, это тот самый «пара-пара», который был популярен раньше. Очень похоже на то, как мама танцует, когда выпьет.

— А, эту картину я легко могу себе представить.

— Скажи же!

На сцене Кура-сэн и Мисаки-сэнсей, словно яркие бабочки-махаоны, продолжали танец: вытянув правую руку вверх по диагонали, а левую вниз, они плавно меняли их местами — левую вверх, правую вниз, — повторяя эти движения снова и снова.

— Слушай, Саку? — тихо произнесла Юко, не отрывая взгляда от сцены.

— А?

— Странное чувство от всего этого, правда?

— От чего именно?

— От мысли, что Кура-сэн и Мисаки-сэнсей когда-то были такими же, как мы.

— А, понимаю.

Похожие мысли посещали меня, когда я разговаривал с Кура-сэном на крыше.

Но сейчас это чувство было иным, не таким сентиментальным, а скорее вызывало лёгкую, щекочущую грусть.

Обычно, общаясь с ними, мы воспринимаем их просто как «взрослых, живущих с нами в одно время».

Но когда нам показывают вот такую незнакомую, но несомненно принадлежавшую когда-то старшеклассникам культуру, возникает странное ощущение: то время действительно существовало, и эти двое проживали в нём свою юность.

Я привык считать моду чем-то легкомысленным и преходящим, но, возможно, когда-нибудь, оглянувшись назад, мы увидим красивый градиент, напоминающий о цветах ушедших дней.

С этими мыслями я смотрел на сцену и тихонько улыбался.

Хотя, скажи я Мисаки-сэнсей про «прошлую эпоху», она бы меня наверняка прихлопнула.

— А если бы... — Юко словно подлила воды из жестяной лейки в мои невысказанные мысли. — Если бы я была старшеклассницей в ту эпоху, я бы тоже так оделась?

— Ты чутко следишь за трендами, так что наверняка.

— Мне бы пошло?

— Пошло бы.

— И так я бы когда-нибудь стала взрослой...

— ...И однажды превратилась бы в маму, которая, выпив, танцует пара-пара перед дочкой.

— Как-то это забавно, Саку.

— И правда забавно, Юко.

Тем временем выступление Кура-сэна и остальных подходило к кульминации.

Ленивый салют в стиле гяру, выстрелы из «пистолетов», вращение руками над головой с покачиванием бедрами — они порхали, как бабочки.

Ученики, поначалу реагировавшие с насмешкой, незаметно втянулись и теперь, вскидывая кулаки, кричали в такт ритму.

Я и сам не заметил, как моё сердце начало биться в унисон с напористыми басами евробита, стучащими в грудь.

Синие и белые лучи, метавшиеся по залу, ускорились до предела, словно солнечные блики на дне, преломляющиеся в затонувшей бутылке.

Внезапно меня охватила иллюзия, будто окружающий шум отдалился.

Наступила тишина, похожая на звон в ушах, и взгляд сам собой приковался к сцене.

В её центре двое, что так упорно избегали смотреть друг на друга, теперь танцевали, словно семнадцатилетние подростки, увлеченные незрелой игрой.

Раскрасневшаяся Мисаки-сэнсей бросила томный взгляд искоса, а Кура-сэн, словно подобрав письмо без адресата, смущенно опустил уголки глаз.

Вдвоем в луче прожектора.

Словно тайком касаясь друг друга носками ботинок под партой, пока никто не видит — неясная, половинчатая игра.

И вдруг, так же внезапно, как и пришла, тишина отступила.

Крики учеников, лучи света, разрезающие зал, удушающий жар... Я увидел, что Юко, Нанасэ и Надзуна уже вскочили с мест и повторяют движения танца.

А на сцене всё так же, не глядя друг на друга, но удивительно синхронно, танцевали Кура-сэн и Мисаки-сэнсей.

Тот крошечный осколок времени, похожий на след от несвязного сна наяву, ускользнул и растворился тем быстрее, чем сильнее я пытался его ухватить.

Оглядевшись, я понял, что почти все вокруг уже стоят.

Девушки, подражая Мисаки-сэнсей, поднимали правую руку, парни, следуя за Кура-сэном, вскидывали левую.

То ли это была продуманная режиссура фестиваля, то ли импровизация, но лучи прожекторов начали по очереди выхватывать зрителей в зале, словно говоря, что каждый здесь — главный герой.

Видимо, моё промедление начало раздражать...

— Саку.

— Читосэ.

Юко и Нанасэ одновременно протянули мне ладони.

В этот самый миг луч прожектора упал прямо на нас.

Их силуэты, возникшие в контровом свете, напоминали изящные фигурки, вырезанные из бумаги для черно-белого театра теней, жаждущего зрителей.

Словно поддавшись искушению, я взял их за руки и встал.

По залу, знаменуя финал выступления, бешено метались лучи света.

В пространстве, вырезанном из реальности подобно ночи, купаясь в искусственных красках, все без исключения отдавались мгновенному ритму.

Хлопки в ладоши, словно подгоняя время, звучали требовательно, жаждая продолжения.

Кура-сэн и Мисаки-сэнсей заводили зал, а Юко и Нанасэ подхватили танец.

Порхали, кружились пестрые бабочки.

Ла-ри-ла, лу-ри-ла — пела сиренево-синяя ночь.

Конец и начало приближались.

На границе между «до» и «после» он и она нетерпеливо покачивались.

«Хоть бы это никогда не заканчивалось.

Хоть бы это никогда не начиналось».

Но повторяющаяся фраза евробита сменила тональность и, словно успокаивая, подсказала, где поставить точку.

Кура-сэн и Мисаки-сэнсей, понимая, что это финал, набрали в грудь побольше воздуха и вскинули руки.

Юко, Нанасэ, Надзуна — и я, сам того не заметив, — все последовали их примеру.

Сцена и зрительный зал словно слились в единую волну.

Связанные одной нитью, озаренные светом, принимающие и принятые, но всё еще колеблющиеся...

И словно разрывая тоску расставания, дрейфующую на гребне волны...

— Night of fire.

Небрежный салют был исполнен с безупречной четкостью, песня оборвалась — и наш школьный фестиваль начался.

＊

— Танец учителей был просто отпад, скажи?!

— Ага, теперь тоже хочу такие носки-гармошкой.

— Мисаки-сэнсей — это просто идеал женщины.

— А я, кажется, теперь фанатею от Кура-сэна.

— Согласна! Вот если бы он всегда молчал, то был бы красавчиком.

Время перевалило за полдень, и ученики потоком выливались из Большого зала.

После вступительного перформанса Кура-сэна и остальных на сцене выступили клуб жонглирования и театральный кружок, и теперь наступил обеденный перерыв.

В разговорах, долетавших отовсюду, всё ещё слышалось возбуждение — атмосфера праздника и не думала остывать.

Вместе с Юко и остальными я вышел за двери и с облегчением выдохнул, расслабляя плечи.

Медленно втянув в себя прохладный, уже по-настоящему осенний воздух, я осознал, насколько же жарко и душно было в зале.

Конечно, во многом это заслуга Кура-сэна и Мисаки-сэнсей, которые так мощно разогрели толпу в самом начале.

Когда жонглёры под популярный J-POP ловко управлялись с булавами, ящиками и тростями, зал взрывался аплодисментами и криками, а во время спектакля зрители то смеялись, то умилялись, а в конце отовсюду даже слышались всхлипывания.

Честно говоря, мне стало немного неловко от того, насколько сильно я увлекся происходящим — в отличие от прошлого года, когда я просидел всё время, витая в облаках.

Особенно внимательно я смотрел спектакль, ведь нам самим предстояло выступать послезавтра. Я жадно впитывал всё: как они, в хорошем смысле, утрированно интонируют, как преувеличенно двигаются на сцене — это был отличный урок.

Правда, глядя на финальный поклон актеров, я вспомнил, что у нашей пьесы до сих пор нет концовки, и в животе предательски потяжелело.

Судя по всему, Юко и Нанасэ, сидевшие рядом, подумали о том же: мы втроем переглянулись и рассмеялись, пытаясь скрыть беспокойство.

«Поздно метаться», — решил я, отбросив мрачные мысли, и потянулся.

От долгого сидения в районе лопаток приятно хрустнуло.

Мы прошли по короткому коридору в холл, и Юко спросила:

— Где будем обедать?

Перерыв длился час.

Многие ели прямо на своих местах в Большом зале или на скамейках в холле, но выходить за пределы «Феникс Плазы» тоже не возбранялось.

Я прищурился от солнечного света, падающего с потолка:

— Погода отличная, раз уж есть возможность, хочется подышать свежим воздухом.

Юко подняла руку:

— Я за! Там возле пешеходного моста были скамейки, помните?

— Можно и там, — подхватила Нанасэ, идущая рядом. — Но если пройти чуть дальше, там есть речка. Место спокойное, как раз чтобы поесть. Правда, это не совсем обустроенная набережная, а скорее просто берег реки.

— Пфф... — я не сдержался и прыснул.

Нанасэ недовольно посмотрела на меня:

— Что такое? Берег реки как берег реки.

Похоже, она решила, что я среагировал на само слово. Она плотно сжала губы, пытаясь скрыть смущение.

Конечно, слышать такие простые, незамысловатые слова от Нанасэ было довольно забавно и даже мило.

Я ответил поддразнивающим тоном:

— Да нет, просто подумал, что Нанасэ Юдзуки — это, без всяких сомнений, самая настоящая старшеклассница из Фукуи.

— А, ты об этом.

Как и ожидалось от человека, похожего на меня. Она сразу поняла, к чему я клоню.

Нанасэ картинно пожала плечами, признавая мою правоту.

Тут и подтверждать нечего: в Фукуи не так уж много кафе, куда можно запросто заскочить по пути из школы с друзьями или возлюбленными.

Поэтому, став старшеклассниками, те, у кого возникала такая потребность, начинали искать в радиусе своего обитания укромные местечки, подходящие под ситуацию и компанию.

Например, если хочешь перекусить чем-то горячим с командой после тренировки — ищешь комбини с большой парковкой в глубине дворов. Если нужно излить душу другу детства — идешь на «паутинку» в начальную школу, где вы когда-то учились. А если хочешь поворковать с любимым человеком — выбираешь парк с уютными фонарями, где мало прохожих. У каждого припрятано одно-два таких «своих» места.

Даже вокруг «Феникс Плазы» после уроков часто можно увидеть старшеклассников, которые нашли себе удобные уголки.

То, как они держат дистанцию друг от друга, не сговариваясь, напоминает известную картину с парами на берегу Камо в Киото, только в сильно уменьшенном масштабе — в этом есть своё очарование.

Так что привычка неосознанно подмечать и запоминать «хорошие местечки» во время прогулок пешком или на велосипеде — это типичная черта старшеклассников из Фукуи.

Словно подхватывая мои мысли, Нанасэ продолжила:

— Ну, слышать это от того, кто сентиментально просиживает штаны с Нисино-сэмпай на «вашем обычном берегу», мне как-то не хочется.

В её голосе прозвучали редкие обиженные нотки, и я с трудом подавил новый смешок.

— Ладно-ладно, прости, что подколол.

— Или же...

Внезапно Нанасэ придвинулась вплотную и положила руку мне на плечо.

Ее тело, воспоминания о котором всё ещё были свежи и буквально прилипли к моему сознанию, мягко прижалось к моей руке, и спину пронзила сладкая дрожь — как условный рефлекс.

Нанасэ медленно, дразняще выдохнула тонкую струйку воздуха мне на мочку уха, а затем, издав тихий звук поцелуя — чмок, — прошептала:

— Ты хотел сделать это местом для наших тайных свиданий наедине?

— Дур...

Не успел я её оттолкнуть, как она уже сама легко отпорхнула прочь.

Увидев, как она с невинным видом начала болтать с Юко, словно ничего и не было, я тяжело, изможденно вздохнул.

Чёрт возьми, ведь все остальные прямо тут, рядом.

Только подумаешь, что она ведет себя скромно, как тут же понимаешь — с ней нельзя расслабляться ни на секунду.

＊

Уточнив у Нанасэ местонахождение того самого берега реки, я ненадолго отделился от всех, чтобы добыть себе обед, так как бенто с собой не принес.

На площади перед «Феникс Плазой» специально к выездной части фестиваля припарковалось несколько фургонов с едой. Среди них были и знакомые вывески, например, «su_mu».

Я с самого начала чувствовал аппетитный аромат, который ни с чем не спутаешь, и оказалось, что это выездная точка «Акиёси» с их якитори.

Вспомнилось, как во времена моих занятий бейсболом родители устраивали нам сюрприз после тренировочных матчей, приглашая такую лавку прямо на поле, и мы всей командой с восторгом уплетали шашлычки.

Я ожидал увидеть что-то вроде фестивальных ларьков, поэтому думал, что если не найду ничего сытного, сбегаю до ближайшего «Оребо», но волновался зря.

Прогуливаясь по площади и рассматривая ассортимент, я зацепился взглядом за ярко-красный фургончик с талисманом-пандой на борту — «Коппе-тэй».

К нему уже выстроилась очередь человек из десяти.

«Коппе-тэй», как следует из названия, — это специализированный магазин булочек-коппепан родом из Фукуи.

Они могут похвастаться огромным меню: десятки, если не сотня видов начинок, и каждый раз, когда я туда захожу, мне кажется, что появляются новые вкусы.

Главный магазин находится как раз недалеко от префектуральной библиотеки, так что мы часто покупали там обед во время подготовки к экзаменам.

В меню есть всё: и сытные варианты для парней, которые хотят наесться до отвала, и овощные или сладкие для девушек, так что это место — настоящее спасение, когда в компании не могут договориться, где поесть.

Пока я об этом думал, рот наполнился слюной, и я решительно встал в конец очереди.

— Сэмпа-а-ай!

Ко мне, радостно махая рукой, подбежала Нозому.

— А где Кадзуки-сан и остальные?

— Не говори так, будто я тебе совсем не нужен, а.

Я тут же парировал её выпад, и мы оба рассмеялись.

В последнее время мы привыкли к такому стилю общения.

На репетициях группы поддержки она часто разыгрывает перед Кадзуки смущение, а потом как ни в чем не бывало болтает со мной. Но я понимаю, что она, как примерная кохай, просто соблюдает определенный этикет, поэтому, конечно, не сержусь всерьез.

Скорее наоборот: то, как она, случайно проявив женственность, тут же поспешно отступает, восстанавливая дистанцию, говорит о хорошем чувстве баланса, схожем с тем, что есть у нас с Нанасэ, основанном на похожем опыте.

Если так подумать, моё впечатление о Нозому незаметно, но сильно изменилось.

Глядя на постепенно уменьшающуюся очередь впереди, я спросил:

— Нозому, ты тоже решила пообедать из фургончика?

— Ага! Обычно я сама готовлю бенто, но перед выступлением даже я занервничала и не выспалась толком.

— Да неужели? Не ожидал от тебя.

Она, единственная первогодка, так легко влилась в наш круг, да к тому же участвовала в Inter-High в беге на 100 метров.

Я думал, у неё нервы как канаты, и её так просто не проймёшь.

Нозому, словно угадав мои мысли, смущенно почесала щеку:

— В легкой атлетике ты можешь быть более-менее уверен в себе, отталкиваясь от своего лучшего времени на тренировках. А тут, на сцене, результат совершенно непредсказуем, поэтому всё-таки страшно.

— Мы все вместе потратили на это кучу времени за последние два месяца. Всё будет хорошо.

— Но это всего лишь два месяца.

Я искоса взглянул на профиль младшеклассницы, опустившей глаза.

Если она действительно так сильно переживает, стоило бы её приободрить, но, вопреки своим словам, её лицо выглядело спокойным и прохладным, как штиль.

Казалось, она то ли вспоминает прошедшее время, то ли тихо принимает неизбежное.

По крайней мере, она явно не искала дежурных утешительных фраз, которые можно легко достать из кармана и вручить кому угодно.

— Ну, завтра всё решится, — сказал я.

Нозому картинно наклонила голову:

— Для нас ещё и послезавтра, сэмпай?

Она имела в виду выступление своего класса на сцене.

У нас ведь тоже впереди спектакль.

— И для нас тоже, кохай.

Обмениваясь этими фразами, я вдруг почувствовал странное веселье.

Для меня, бросившего бейсбольный клуб на первом году обучения, Нозому стала первым человеком в старшей школе, кто назвал меня «сэмпаем».

Конечно, бывало, что незнакомые младшеклассники обращались ко мне так по какому-то делу или на официальных собраниях вроде знакомства с группой поддержки.

Но Нозому — первая, с кем мы делим одно пространство и признаем друг в друге «сэмпая» и «кохая», зная имена друг друга.

Если оглянуться назад, мы знакомы всего два месяца, а она уже так прочно вошла в нашу повседневную жизнь.

В последнее время Нозому кажется одной из нас, словно мы провели вместе не один сезон.

Или, может быть...

Может быть, это мы окрасились в её цвета?

Как воздух, касающийся щеки, вдруг становится холодным, если слишком долго собирать остатки ушедшего лета, или как деревья незаметно меняют свой наряд.

Девочка, пришедшая в бесцветном сентябре, незаметно принесла с собой яркую осень.

Вот так сентиментальность иногда прошивает прорехи в праздничном возбуждении — это свойственно таким особенным дням.

— Значит, строить из себя важного сэмпая перед Нозому мне осталось только до завтра, — сказал я с легкой иронией.

Глаза Нозому на долю секунды расширились от удивления.

Затем она сфокусировала взгляд и улыбнулась своей фирменной, по-щенячьи невинной улыбкой кохая:

— Для меня сэмпай останется сэмпаем всегда — и весной, и следующей осенью, разве нет?

— Ну, в общем-то, да.

Помимо формальной разницы в год обучения, она, похоже, знала о нас и раньше, так что в её словах был и этот смысл.

Кстати, Юко говорила во время нашей поездки:

«...Слушай, Нозому?»

«Всё, что ты хочешь спросить, всё, что хочешь сказать — говори, не стесняйся, ладно?»

«Мы узнаем тебя, ты узнаешь нас, и даже когда фестиваль закончится...»

«Даже когда мы когда-нибудь выпустимся, давай станем друзьями, которые всегда могут собраться вместе».

Интересно, как тогда отреагировала Нозому?

Конечно, я не собираюсь говорить холодные вещи вроде «после выступления вернемся к отношениям, когда мы просто здороваемся в коридоре».

Но всё же, по сравнению с этими двумя месяцами, когда мы виделись на репетициях почти каждый день, дистанция между нами неизбежно изменится.

Она всё еще будет моей кохай, но это не то же самое, что с Асукой, к которой я сам тянулся и искал встреч.

Возможно, с Юко и Нанасэ у неё сохранятся отношения, когда они будут часто переписываться, ходить вместе поесть или по магазинам.

Может, она будет готовить с Юа, иногда играть в кэтчбол с Хару или случайно сталкиваться с Асукой на берегу реки.

Даже мы с Кадзуки, Кайто и Кэнтой наверняка будем иногда предлагать собраться бывшим составом синей группы поддержки.

Но это всё равно будет отличаться от того времени, когда мы спали вповалку в одной комнате или сбегали гулять на рассвете.

Мы с Асукой уже обсуждали это до дыр: например, когда в следующем месяце мы поедем в школьную поездку, Нозому с нами не будет.

«Если бы мы встретились весной...»

Внезапно эта мысль промелькнула в голове, и я усмехнулся над собой: «О чём ты вообще думаешь?»

В этом нет никакого глубокого смысла.

Просто вдруг подумалось, что если бы Нозому встретилась с нами в апреле, наши нынешние отношения могли бы сложиться немного иначе.

Наверное, это тоже своего рода сентиментальность другого оттенка, пришитая к праздничному дню.

И вообще, я тепло вздохнул.

Нозому из тех, кто, даже если её не трогать, при каждой встрече будет радостно подбегать, энергично махая рукой.

Пока я размышлял об этом, подошла наша очередь.

— Сэмпай, прошу вас вперед, — сказала Нозому, уступая мне место, и я воспользовался её любезностью.

— Тогда мне гамбургер с котлетой ручной лепки и один с омлетом и якисобой, а ещё...

Коппепаны в «Коппе-тэй» раза в полтора-два больше обычных, что продаются в школьной столовой или комбини.

Учитывая их плотную текстуру, даже я, способный в один присест умять гигантскую порцию такояки, после двух таких булок буду сыт по горло.

«Может, взять еще половинку чего-нибудь для ровного счета?» — размышлял я, разглядывая витрину, когда стоявшая рядом Нозому уверенно заявила:

— Сэмпай, ан-баттер (сладкая бобовая паста со сливочным маслом) — это единственный верный выбор!

Я, который с самого начала смотрел только на сытные начинки, криво усмехнулся.

— Вообще-то я не привык заедать обед десертом.

— Всё в порядке! Наверняка это не так сладко, как вы себе представляете, к тому же солоноватость масла отлично оттеняет вкус. А пасту можно выбрать на свой вкус — с кусочками бобов или перетёртую!

Кстати, когда мы ели тайяки, она тоже выбрала начинку анко. Говорила ведь, что она «бабушкина внучка».

Раз уж она так настаивала, отказываться не было причин, и я сказал продавцу:

— Тогда мне ещё половинку ан-баттера. С перетёртой пастой.

— Ес! — Нозому рядом со мной победно сжала кулачок. — Я буду понемногу окрашивать вас в цвета Курехи.

— Преувеличиваешь из-за одной булочки, — усмехнулся я, расплачиваясь. — А ты что будешь, Нозому?

На это она ответила без колебаний:

— Один ан-баттер с перетёртой пастой, один гамбургер ручной лепки, и половинку ому-собы.

Просто поменяла размеры местами, а так — точь-в-точь как у меня.

— Не повторяй за мной.

Я невольно съязвил, а Нозому, хихикнув, весело прищурилась:

— Я тоже хочу окраситься в цвета сэмпая.

Голос её звучал совершенно безэмоционально, и я изумленно вздохнул:

— Слушай, а ты немало ешь. Прямо как Хару.

— Я ведь тоже девушка спортивная. И нечего переживать по пустякам: съеденные калории сгорят сами собой, даже если ничего не делать.

— Услышала бы это Нанасэ — убила бы.

Дождавшись, пока Нозому расплатится, мы отошли от очереди.

По пути заскочили к фургончику «su_mu» и купили два горячих кофе. Как и в прошлый раз, Нозому с позвякиванием сунула монеты за свою долю мне в карман.

Я протянул ей стаканчик и, приподняв пакет с изображением красной панды, спросил:

— Поешь с нами?

— Нет, — коротко ответила она, отступая на шаг, потом на два. — Завтра мне и так, скорее всего, придется есть с вами, так что сегодня побуду с одноклассниками. А то я и так доставляю вам кучу хлопот.

Я не совсем понял, что она имела в виду под последней фразой.

То ли то, что она слишком часто мелькает у нас перед глазами и мешает, то ли то, что, увлекшись делами группы поддержки, она забросила подготовку класса.

Я хотел было возразить, если речь о первом, но, глядя на её беззаботный вид, решил, что не стоит копать глубоко.

Развернувшись, я бросил:

— Понятно. Ну, тогда увидимся позже.

Я слегка поднял руку и уже собирался уходить, как вдруг...

— Сэмпай.

Меня остановил её голос, в котором звучала какая-то странная напряженность.

Удивленный этой неожиданной эмоцией, я обернулся: лицо у неё было обычное, как и подобает кохаю, и только взгляд казался взрослее, чем всегда.

Глядя мне прямо в глаза, Нозому спросила:

— Вы помните обещание?

«А, так она об этом...» — тут же догадался я.

— Ты про выступление на Культурном фестивале? Не волнуйся, мы все придем посмотреть.

Почему-то её глаза в этот момент напоминали глаза человека, который попал под дождь и не знает, куда идти.

— Не забывайте обо мне, хорошо?

— Ну вот, вечно ты всё драматизируешь.

Когда я ответил, она, всем видом показывая, что разговор окончен, весело помахала рукой.

Эта улыбка, словно насильно приклеенная поверх ясной осенней погоды, немного меня тревожила, но даже если бы я попытался приподнять её, зонта у меня, к сожалению, не было.

Поэтому я помахал в ответ, надеясь на чистое голубое небо послезавтрашнего дня.

＊

Река, которую нашла Нанасэ, протекала чуть поодаль от «Феникс Плазы», между аптекой и средней школой.

Шириной она была всего метра четыре-пять.

Как Нанасэ и говорила, это была не обустроенная набережная, а скорее просто пологий берег.

В некоторых местах к воде вели широкие ступени, и там уже расположились Юко, Юа, Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кайто и Кэнта, которые ушли вперед и уже начали обедать.

— И правда, местечко что надо, — усмехнулся я про себя.

Спустившись по ступеням, я устроился на свободном пятачке.

— О, «Коппе-тэй»! — воскликнула Юко.

Сидевшая рядом Нанасэ подхватила:

— Надо же. Я особо не присматривалась, но там, оказывается, приличные фургончики стоят.

— Ага, даже «su_mu» и «Акиёси» приехали.

— Черт, знала бы — тоже купила бы горячий кофе.

— Купишь на обратном пути, делов-то.

Болтая о всякой ерунде, я достал половинку коппе-пана.

Юко с любопытством заглянула мне в руки:

— С каким вкусом взял?

— Это ан-баттер. Еще есть гамбургер ручной лепки и ому-соба.

Услышав это, Нанасэ удивленно посмотрела на меня:

— Ты и сладкое? Редкий случай.

— Нозому настояла.

— Да неужели?

— При встрече первым делом спросила, где Кадзуки-сан и остальные.

— Мог бы и ее позвать с нами.

— Звал, но она отказалась. Сказала, что не хочет доставлять лишних хлопот, поэтому поест сегодня с одноклассниками.

— ...Хм?

Я подумал, не скрывается ли за этим «хм» какой-то подтекст, но, похоже, нет.

Когда я развернул упаковку с ан-баттером, Нанасэ тихонько фыркнула:

— И всё же, почему начал со сладкого?

— Я из тех, кто любит заканчивать трапезу чем-то соленым.

— Что за странные привычки?

— А тебе разве не хочется после торта съесть вареный дайкон?

— Нет, вообще-то.

Осеннее солнце мягко играло бликами на поверхности воды — плюх-плюх.

Из средней школы по соседству, где, видимо, тоже начался обед, доносился знакомый грохот передвигаемых парт и стульев.

Казалось нереальным, что еще совсем недавно мы сходили с ума от жары в закрытом зале.

Это был настоящий антракт — словно ускользнуть от света фонарей в разгар летнего фестиваля и перевести дух в темноте за храмом.

Почему такие моменты вдруг становятся невыносимо дорогими? Может, потому что стремительно проносящаяся «неповседневность» замирает на мгновение, давая нам передышку, чтобы насладиться послевкусием?

Или потому, что чувствуешь: впереди тебя снова ждут привычные будни?

Пока я размышлял об этом, сидевшая передо мной Юа обернулась.

— Вот, Саку-кун, держи.

Она протянула мне свою коробку с бенто.

Там оставалось понемногу помидорок черри, кинпира-гобо и спаржи, завернутой в бекон.

— Я к этой части еще не притрагивалась. Может, поешь овощей?

Видимо, она слышала мой разговор с Юко и Нанасэ.

Ее беспокоило, что я ем одни булки, в которых почти нет овощей.

Спорить и отказываться было бы глупо, так что я с благодарной улыбкой принял бенто.

— Спасибо, выручила. Хочешь взамен кусочек ан-баттера?

— Угу!

Юа протянула мне палочки, тщательно протертые влажной салфеткой, и я отломил ей кусочек булки с той стороны, которую еще не кусал.

Увидев это, Юко подняла руку:

— Я тоже, я тоже! Дам тебе огурец в чикуве!

— О, спасибо. Тебе тоже ан-баттер?

— Конечно!

Получив чикуву с огурцом, я услышал голос Нанасэ, сидевшей рядом:

— Тогда и от меня угощение.

Она ловко положила мне в коробку маринованный сельдерей — тот самый, что она когда-то готовила.

— Вы меня просто закармливаете. Нанасэ, будешь? — спросил я, приподнимая булку.

Нанасэ с легкой усмешкой покачала головой:

— Не, я воздержусь.

— Кстати, Нозому купила точно такой же набор булок, как у меня.

— ...Она в своем уме?

Тут сбоку потянулась рука Хару.

— Муженек, даю пол-онигири за три укуса ому-собы.

— Менять углеводы на углеводы? Ты просто хочешь ому-собу!

— Приятного аппетита!

— Эй, не открывай без спроса!

Следом Кайто запустил руку в мой пакет из «Коппе-тэй».

— О, тогда я беру гамбургер.

— Хоть бы еды взамен оставил, ворюга!

Сёрб-сёрб — раздался аппетитный звук.

— Кадзуки-кун, а когда это ты успел присосаться к моему кофе?

И наконец, Кэнта с невероятно серьезным лицом произнес:

— Эм, Бог, я тоже... грибы шиитаке...

— Ты же их терпеть не можешь! Я, между прочим, тоже!

Пока я пытался отбиться от насильно вручаемых грибов, раздался строгий голос Юа:

— Саку-кун, Ямадзаки-кун, не играйте с едой!

— ЕСТЬ!!

Мы все дружно рассмеялись — пф-ф-ф! — и я подумал:

Даже если эти три дня станут для кого-то поворотным моментом.

Даже если для кого-то эти отношения — лишь теплая, удобная привычка.

Даже если до следующего цветения сакуры нам придется найти ответы.

Я чувствовал, что никогда не забуду: у нас действительно были эти дни, эта наша повседневность.

＊

Когда мы покончили с бенто и вернулись в «Феникс Плазу», до начала дневной программы оставалось еще немного времени.

Юко, Нанасэ, Кадзуки и Кэнта отправились к фургону «su_mu» за напитками, а Кайто и Хару, решив не упускать момент, пошли добыть несколько порций шашлычков в «Акиёси».

Я посмотрел на Юа, которая с неприкаянным видом стояла рядом, и спросил:

— Юа, а тебе ничего не нужно?

— Уэ-э?!

— Уо-о?!

Ее реакция оказалась настолько бурной, что я и сам вздрогнул.

— П-прости. Задумалась о чем-то?

Стоило мне это сказать, как она в панике замахала руками:

— Н-нет-нет. Прости, что ты спросил?

— Да нет, просто подумал, не нужно ли тебе купить кофе или еще чего.

— А... — она наконец поняла ситуацию.

Медленно и глубоко выдохнув, Юа ответила:

— Эм, ну, я взяла с собой термос с горячим чаем.

— Тогда мы вернемся внутрь первыми?

— ...У-угу.

Ответ прозвучал как-то неуверенно, но днем предстояло выступление духового оркестра.

Возможно, перед выходом на сцену она просто не могла найти себе места от волнения.

Решив, что сбивать её настрой разговорами будет неправильно, я больше ничего не сказал и вошел в холл; Юа тихо последовала за мной.

Мы прошли немного в сторону зала, как вдруг...

Цап.

Кто-то ухватил меня за рукав блейзера кончиками пальцев, словно пытаясь удержать.

Обернувшись, я увидел, что Юа, опустив глаза, беззвучно и забавно шевелит губами.

Я понятия не имел, что означает эта реакция, поэтому на всякий случай решил отшутиться:

— Ты чего? Если хочешь нарвать цветочков перед выступлением, то тебе в ту сторону.

— Са-ку-кун?

— Молчу, виноват.

— Ну что ты будешь делать... — Юа отпустила мой рукав и с изумлением вздохнула.

Я продолжил уже с виноватой улыбкой:

— Так что, ты хотела о чем-то поговорить?

Юа, перебирая пальцы где-то в районе живота, начала:

— Понимаешь, тут такое дело...

Она запнулась, сделала глубокий вдох и, словно приняв решение, выпалила:

— Ты послушаешь мою игру?

— Чего это ты вдруг так официально? — я почесал щеку.

Я попытался понять истинный смысл этой внезапной просьбы, но её глаза, казавшиеся слегка влажными, смущали меня, и я тут же усмехнулся, приподняв левый уголок рта:

— Конечно. Обещаю, я не усну.

— Нет, ну это понятно, но я не о том...

Юа на мгновение отвела взгляд, а затем, словно вспоминая минувшие дни, мягко улыбнулась и опустила уголки глаз:

— Это мой маленький каприз.

С этими словами она сделала шаг вперед и кончиками пальцев легонько коснулась моей груди.

— Сегодня я буду играть для тебя, Саку-кун.

— Юа...

Её сердце было протянуто мне вот так, без всякой обертки, и именно поэтому я не мог сделать вид, что не заметил его или не понял.

Как я реагировал в таких случаях раньше?

Нет, я растерялся именно потому, что раньше такого не случалось.

Ведь Юа всегда была девушкой, которая, желая что-то передать, сначала укладывала свои слова в изящную шкатулку, аккуратно заворачивала её в японскую бумагу с неброским узором и тихонько оставляла на полке, чтобы я мог взять её только тогда, когда сам того захочу.

«Значит, решила встретиться лицом к лицу...»

Я на миг прикрыл глаза, мысленно следуя за звуком саксофона, что звучал тогда на берегу реки в закатных сумерках, размытых слезами, и мои губы сами собой тронула улыбка.

— Ты ведь и тогда играла для меня, помнишь?

Я не собирался напускать на себя излишнюю серьезность или сентиментальность перед важным для неё выступлением, которого она наверняка с нетерпением ждала.

Но и сводить к шутке тот закат, когда она была рядом, ближе, чем кто-либо другой, мне не хотелось.

Юа на мгновение широко раскрыла глаза от удивления, затем на её лице отразилось облегчение, смешанное с застенчивостью, и она рассмеялась:

— Скажешь тоже. Тогда меня переполняли эмоции, я отчаянно пыталась тебя удержать, да и тебе было совсем не до того, чтобы вслушиваться в музыку, правда ведь?

— И то верно, — я слегка пожал плечами.

Мелодия, безусловно, осталась в моем сердце, но она впиталась в него не столько как воспоминание о музыке, сколько как абстрактный символ доброты и силы стоящей передо мной девушки.

Скорее, я опирался на эту мелодию душой, а не слушал её ушами.

— Поэтому, — Юа прижала ладонь к своей груди.

Она нежно прищурилась и, глядя мне прямо в глаза, продолжила:

— Я буду рада, если ты послушаешь мою игру сейчас, когда я буду играть с мыслью: «Пусть эти чувства достигнут тебя».

Она улыбнулась так, словно наконец-то вручила спрятанное за спиной приглашение.

Я проглотил подступивший ком чувств и слов.

— Обещаю. Я буду слушать всем сердцем.

Сейчас я мог ответить только так — коротко и искренне.

＊

Дневная программа выездного фестиваля была посвящена выступлениям музыкальных клубов: клуба игры на кото, хорового кружка и других.

Прямо сейчас к концу подходило выступление струнного оркестра.

Кстати, Юа покинула свое место сразу после выступления хора. Бросив нам пару слов, она ушла готовиться к выходу духового оркестра.

Уходя, она посмотрела на меня взглядом, в котором смешались тревога и смущение, и я коротко кивнул ей в ответ, вкладывая в этот жест обещание: «Я буду слушать внимательно».

«И всё же...» — подумалось мне.

Тренировки спортивных клубов всегда на виду — на стадионе или в спортзале, да и результаты соревнований так или иначе доходят до слуха.

А вот деятельность культурных клубов часто проходит в специальных классах, куда мы, спортсмены, обычно не заглядываем. Честно говоря, я даже понятия не имею, когда и какие у них проходят конкурсы или концерты.

И хотя иногда после уроков из здания школы доносятся звуки музыки, возможность увидеть их выступление вживую — это ценный и свежий опыт.

Я немного переживал, что меня потянет в сон после плотного обеда, но в итоге слушал с неподдельной серьезностью.

Когда музыканты струнного оркестра на сцене одновременно опустили смычки вслед за взмахом дирижерской палочки, зал взорвался теплыми овациями.

Я тоже не скупился на аплодисменты.

Вспоминая слова Нанасэ, я подумал, что выступать перед зрителями и получать от них прямой отклик — это, должно быть, невероятно приятно.

И в то же время, при мысли о том, что завтра и послезавтра нам самим предстоит оказаться в роли выступающих перед огромной толпой, внутри всё предательски сжалось.

Аплодисменты стихли, и пока музыканты покидали сцену, занавес плавно опустился.

С самого начала фестиваля он оставался поднятым, но, возможно, для подготовки духового оркестра требовалось время, или же, поскольку это было завершающее выступление первого дня, организаторы решили уделить особое внимание постановке.

Как бы то ни было, следующим был звездный час Юа.

Сидевшая рядом Юко взволнованно произнесла:

— Знаешь, я ведь, пожалуй, впервые буду по-настоящему слушать, как Уччи играет на саксофоне.

— Я плохо помню, но в прошлом году ведь тоже было выступление духового оркестра?

— М-м, было. Но у Уччи тогда не было соло, так что это воспринималось просто как игра оркестра.

— Понятно.

Если подумать, нам, дилетантам, действительно сложно разобрать в общем звучании оркестра, где чей инструмент.

Именно поэтому позиция солиста, которому дозволено играть одному, — особенная.

Не знаю, выбирают ли их по старшинству или по мастерству, но даже если по старшинству, вряд ли у каждого второгодки есть свой сольный выход.

Тот факт, что мастерство Юа признают внутри клуба, вызывал у меня гордость, словно это касалось меня самого.

Пока я размышлял об этом, Юко продолжила так, словно это был самый обычный вопрос:

— А ты, Саку? Ты слышал саксофон Уччи?

Я на мгновение запнулся, и в горле встал ком.

Если отвечу «да», то неизбежно возникнут вопросы: «когда?» и «где?».

Нынешняя Юко наверняка всё поймет по одному этому факту.

Человек, который в тот день не принял протянутые ему чувства.

Лучшая подруга, которая убежала, оставив её рыдать в одиночестве.

Где и как они проводили время?

Поэтому я медленно прикусил губу и ответил честно:

— ...Один раз, на берегу реки в сумерках.

Возможно, проявить деликатность значило бы отделаться неопределенным ответом.

Возможно, я сдираю корочку с раны, которая только начала заживать.

Но мне казалось, что если я сейчас что-то скрою, сам факт утаивания ранит Юко.

Если я сейчас солгу, мне казалось, что даже наши руки, которые мы соединили, обнажив друг перед другом души, станут ложью.

Как и ожидалось, ей хватило этих немногих слов, чтобы всё понять.

— Вот как... — Юко тихо опустила глаза. — Значит, она поплакала вместо тебя, Саку.

На её губах появилась мягкая улыбка, словно она с нежностью вспоминала мелодию тех дней.

— Рядом с мальчиком, который не мог заплакать сам.

Я широко раскрыл глаза, пораженный этими неожиданными словами.

— Поплакала... вместо меня?..

Я думал, она позволила мне поплакать.

Окутала мои рыдания теплым, как закат, звуком, чтобы никто их не услышал.

Наверняка, вернись я тогда домой один, я бы из упрямства не проронил ни слезинки.

Ожесточив сердце мыслью о том, что тот, кто причинил боль, не имеет права изображать из себя жертву.

Поэтому я бесконечно благодарен Юа за то, что она была рядом. Но если бы она тогда сказала мне: «Ты можешь поплакать», послушался бы я?

Нет, я бы наверняка уперся, решив, что не имею права на слабость.

Значит, Юа... Та, кто в тот вечер не показала ни единой слезинки.

Возможно, вложив своё сердце в мелодию саксофона, она на самом деле заплакала первой — вместо меня.

И благодаря этим каплям звуковых слёз, ставшим той самой живой водой, я смог так беззащитно выплеснут ком в груди, который, если бы я его оставил, задушил бы меня.

Если это так... то это похоже на эгоистичную молитву.

Если та мелодия была слезами Юа, если тот мотив был плачем Юа, и если причиной тому был я, то, пожалуйста, пусть сегодня...

— Она обязательно покажет нам улыбку, похожую на одуванчик, — произнесла Юко, словно озвучивая мои мысли. — Будь я на её месте, я бы хотела, чтобы Саку запомнил именно её.

Глядя на эту прозрачную, как озеро, отражающее небо, улыбку, я подумал:

Сложим это, например, в шкатулку из изысканной японской бумаги.

Перевяжем, например, красивым шнуром цвета незабудки.

Свяжем тот день и этот.

Чтобы ту незабываемую мелодию можно было достать вместе с мелодией, которую я не хочу забывать.

＊

После пятнадцатиминутного антракта прозвенел звонок.

Освещение медленно погасло, и в зале, где стоял гул голосов, вновь воцарилась тишина.

В отличие от утренней программы, когда мы все вместе танцевали, смеялись и выкрикивали речевки, во второй половине дня, слушая выступления клуба кото, хора и струнного оркестра, мы сидели смирно и чинно, поэтому в воздухе начала витать легкая усталость.

С этим ничего не поделаешь, но, кажется, большинство людей испытывало не столько предвкушение «Наконец-то духовой оркестр!», сколько облегчение «Наконец-то всё закончится».

Если говорить вежливо, атмосфера была расслабленной, если прямо — вялой и сонной.

Даже на бейсбольных матчах температуру на трибунах можно ощутить кожей.

Если идет напряженная игра очко в очко, зрители накаляются, а если в начале игры команда пропускает кучу мячей, интерес, естественно, падает.

И, безусловно, блестящие ходы, заставляющие всех проснуться, чаще случаются в первом случае.

Нынешняя апатия вызвана скорее не скучными выступлениями, а непривычно долгим сидением на одном месте, и вины выступавших клубов, как и еще не выходившего на сцену духового оркестра, в этом нет.

Тем не менее, факт остается фактом: атмосфера именно такая.

«Наверное, на настоящих конкурсах тоже есть порядок выступлений, и кому-то везет больше, кому-то меньше, так что, может, я зря переживаю», — я неосознанно вздохнул.

Во время выступления духового оркестра обычно разрешается поддерживать друзей на сцене криками и хлопками.

Видя, как ярко зажгли в самом начале Кура-сэн и остальные, я невольно начал беспокоиться: смогут ли зрители так же активно поддержать и финальный номер?

«Боже, я же не родитель, пришедший на утренник к ребенку», — я криво усмехнулся своему внутреннему мандражу.

На собственных матчах я так не нервничал.

«Ничего, в крайнем случае мы с Юко первыми начнем шуметь и заведем толпу.

А когда будет соло Юа, я крикну её имя так громко, что она потом меня придушит».

Пока я размышлял об этом, раздался щелчок включаемого микрофона.

«Просим прощения за ожидание. Завершает первый день выездного фестиваля выступление духового оркестра».

По сравнению с выступлением Кура-сэна, где нас долго мариновали речью президента и световыми эффектами, начало было довольно скромным.

Как и ожидалось, зал отреагировал вялыми, разрозненными хлопками — хлоп-хлоп.

Прожекторы не шарили по занавесу, лучи не метались, вокруг царил полумрак.

Лишь дежурное освещение тускло выхватывало сцену из темноты.

Смутная тревога, которую я, казалось, подавил, снова подступила к горлу.

С каким лицом сейчас стоит Юа там, за тяжелым занавесом?

Нервничает? Или искренне предвкушает? А может, и то, и другое?

В любом случае, надеюсь, она не расстроится, почувствовав прохладный прием зала, когда занавес поднимется.

Слегка смущенный этой тишиной, я огляделся, как вдруг раздалась барабанная дробь, возвещающая о начале, и...

Тиро-риро-ро, тиро-риро-риро-ро.

Из-за занавеса полилась легкая, до боли знакомая мелодия.

В тот же миг прожекторы начали ритмично вспыхивать — чик-чик, — освещая зрительный зал.

К ярким высоким нотам флейт и кларнетов бодро присоединились средние и низкие тона тромбонов, эуфониумов и туб, и я, как и все вокруг, невольно начал покачиваться в такт.

«Стоп, что это? Я точно знаю эту песню».

В поисках ответа я посмотрел на соседей: Юко и Нанасэ, похоже, сразу узнали мелодию и теперь смотрели на сцену с выражением нетерпеливого ожидания.

Спрашивать и сбивать им настрой показалось мне бестактным, так что я промолчал и снова повернулся к сцене.

Сидевшие впереди третьегодки тоже качали головами в такт ритму.

Вступление закончилось, мелодия сменилась, и занавес пополз вверх.

Лучи прожекторов, гулявшие по залу, медленно сошлись на сцене.

Юко и Нанасэ рядом со мной начали танцевать, в такт музыке поднося слегка сжатые кулаки то к правой, то к левой щеке.

Впереди я видел множество спин — в основном девушек, — которые делали то же самое.

И вот, когда моему взору предстали участники духового оркестра, одетые в костюмы ярко-синего цвета, белые рубашки, с ярко-синими галстуками и в загадочно огромных черных очках-каплях...

— «МЭ!!!»

Весь зал в едином порыве выкрикнул это слово.

Отовсюду прыснули смешки, которые люди, казалось, сдерживали до последнего.

На сцене несколько девушек-первогодок, отвечающих за танцы, вышли вперед и приложили горизонтальный знак «виктори» к глазам.

«А, это же „Me Gumi no Hito“ группы Rats & Star!» — наконец-то дошло до меня.

В последнее время хиты эры Сёва и сити-поп снова входят в моду, так что неудивительно, что Юко и Нанасэ знают движения.

А костюмы оркестра — это оммаж стилю Масаюки Судзуки.

Оглядевшись, я убедился, что песня знакома всем.

Как и в случае с пара-пара Кура-сэна, зрители начали повторять движения за первогодками на сцене.

— «МЭ!!!»

Глядя, как все кричат вместе с музыкой, я с облегчением выдохнул: мои опасения, что зал не заведется, оказались напрасными.

Движения простые, любой может повторить, а сама песня идеально подходит для духового оркестра.

Раз начало такое бодрое, дальше всё будет отлично.

Успокоившись, я снова посмотрел на сцену.

Даже не пришлось искать — взгляд сам собой притянулся к Юа, сидевшей на стуле с саксофоном.

Как и все остальные, она была в ярко-синем костюме, белой рубашке, с синим галстуком и в этих нелепо огромных черных очках.

Волосы, которые она обычно собирает в низкий пучок сбоку, сегодня были затянуты в высокий конский хвост.

Увидев этот совершенно не свойственный ей образ, я с запозданием прыснул со смеху.

Дело не только в том, что ей неожиданно шел мальчишеский костюм, но, главное, сама картина: обычно серьезная и сдержанная Юа в этих пафосных очках старательно надувает щеки, играя на саксофоне — это было просто уморительно и било прямо в моё личное «кокоро».

Успокоившись, я уже хотел было отпустить какую-нибудь шуточку, но Юко опередила меня:

— Уччи, тебе эти очки нереально идут!

Нанасэ с другой стороны подхватила:

— Уччи, костюм тоже крутой!

Хару тут же вставила свои пять копеек:

— Прости, Уччи, но это ржака!

Сзади крикнула Нозому:

— Юа-сан, вы выглядите так мужественно!

А впереди подала голос Асука:

— Юа-сан, давай, жги!

Словно отвечая на поддержку зала, музыканты на сцене начали двигать инструментами вправо, влево, вверх и вниз в такт ритму.

Блестящие золотые и серебряные трубы двигались синхронно, напоминая взмахи крыльев искусно сложенного журавлика оригами.

Разноцветные лучи прожекторов мерцали, как диско-шар.

Когда танцующие девочки подзадоривали зал, все подносили пальцы к глазам и кричали: «МЭ!!!».

Оглядевшись, я увидел, что не только Юко и Нанасэ, но и Хару, Надзуна, Кайто и даже Кадзуки пританцовывают в ритме.

Я показал знак «виктори» Кэнте, который робко поднимал руки, и тот, словно решившись, в ответ широко улыбнулся и неуклюже, но отчаянно показал мне «виктори» в ответ.

После нескольких повторов припева большинство музыкантов, кроме ритм-секции и басов, опустили инструменты и начали хлопать в ладоши.

Когда волна хлопков докатилась до зрителей, лучи прожекторов, метавшиеся по сцене, сфокусировались справа.

Ка-тан. В луче синего света встали несколько девушек с саксофонами.

В центре стояла Юа.

Я не особо разбираюсь, но, наверное, она лидер секции?

Юа обменялась взглядами с девочками по бокам, они синхронизировали дыхание, и...

— «МЭ!!!»

Громко распевая «Люди из группы Мэ», они начали танцевать ту самую хореографию.

— Пф-ф-ф! — я снова прыснул, не в силах сдержаться.

Увидеть, как та самая тихоня Юа горланит песни перед такой толпой — это уже само по себе шок. А если добавить к этому строгий костюм, темные очки и то, как она самозабвенно виляет бедрами в такт музыке... требовать от меня серьезности было просто бесчеловечно.

Я глянул по сторонам: Юко держалась за живот и покатывалась со смеху, а Нанасэ, прикрыв рот ладонью, отчаянно пыталась подавить рвущиеся наружу смешки — ку-ку-ку.

Повторив припев пару раз, Юа и остальные плавно, одним движением вскинули саксофоны.

Су-у-у — глубокий вдох, легкое движение хрупких плеч.

Ри-ро-у.

И полился звук альт-саксофона — куда более легкий, чем в тот самый день. Он был ярким, упругим, словно пел сам по себе, и настолько завораживающе крутым, что я был сражен наповал.

Она играла всем телом, перенося вес вперед и назад, и этот нелепый образ в костюме и очках, над которым я только что смеялся, вдруг стал казаться невероятно стильным.

До обещанного соло было еще далеко, но я отчетливо чувствовал, как искренне она наслаждается игрой.

«Вот, значит, какие у тебя на самом деле отношения с саксофоном, Юа».

В памяти всплыл недавний разговор с Юко, и меня чуть было не унесло в сентиментальность, но я вовремя одернул себя: Юа вряд ли хотела бы, чтобы я слушал её с «сырым», тоскливым настроением.

Закончив короткую партию, где солировали саксофоны, Юа с довольным видом поклонилась вместе со своей группой.

«В прошлый раз Юко и остальные меня опередили», — подумал я, приподнимая уголок рта.

Я набрал полную грудь воздуха и, подгадав под ритм припева, который продолжал звучать фоном, изо всех сил заорал:

— Юа-чан... МЭ!!!

И выбросил пальцы в знаке «виктори».

Юа села на место с таким видом, будто ничего не произошло, но даже отсюда я заметил, как она, смущенно поджав губы — кюму, — пытается скрыть улыбку.

＊

Духовой оркестр, захвативший сердца зрителей с первой же песни, продолжал заводить зал, исполняя в основном снова вошедший в моду сити-поп и свежие хиты J-POP.

Хотя Юа раньше говорила, что для них важнее получать удовольствие от игры, чем занимать высокие места в конкурсах, даже на мой дилетантский взгляд уровень у них был очень высокий.

Не только музыка, но и пение, танцы, небольшие сценки — постановка не давала зрителю заскучать ни на минуту, и я сам не заметил, как полностью втянулся.

Соло Юа еще не было, но выступление явно подходило к концу.

И действительно, девушка-ведущая с микрофоном заговорила:

«Спасибо, что послушали выступление духового оркестра. Надеюсь, вам понравилась выездная часть фестиваля школы Фудзи в этот первый день! Следующая композиция станет завершающей в нашей программе».

В ответ на эти слова зал дружно выдохнул с теплым сожалением:

— Э-э-э-э...

Ведущая с радостной улыбкой приняла эту реакцию и продолжила:

«Спасибо. Последняя песня — это „Daijoubu“ группы wacci. Мы хотим посвятить её всем вам — тем, кто, преодолевая трудности и невзгоды, усердно готовился к этому фестивалю».

— О-о-о-о!!!

Видимо, песня была знакома многим, как и мне, потому что зал снова взорвался оживлением.

«Солировать в этой композиции будут...»

Флейта, кларнет... Ведущая весело и с юмором представляла солистов.

Чувствуя беспокойство, словно иду смотреть результаты экзамена, итог которого мне уже известен, я глянул на соседок. Юко и Нанасэ с полными ожидания лицами кивнули мне в ответ.

«...Альт-саксофон, второй год обучения, Учида Юа!»

И когда наконец прозвучало имя Юа...

— Уччи-и-и-и!!!

— У-Учида-са-ан!

— Учида-а!

— Юа-са-а-ан!!

— Юа-а-а!!!

Юко, Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кайто, Кэнта, Надзуна, Асука, Нозому и я — мы заорали хором.

Сказать «вопреки ожиданиям» было бы грубостью, но я искренне удивился, услышав подобные крики со всех концов зала.

Я почти не видел Юа с кем-то кроме нас или ребят из оркестра, поэтому, честно говоря, не думал, что её знает так много учеников.

Конечно, кто-то мог кричать просто за компанию, кто-то мог быть из группы поддержки.

Но даже с учетом этого поддержка была явно громче, чем у других солистов, представленных ранее.

Наверное, парней и девушек среди кричавших было примерно поровну.

«Ну вот, я же говорил», — невольно усмехнулся я.

Как-то я подумал, что она из того типа девушек, о которых во время ночных разговоров в школьной поездке парни один за другим признаются: «На самом деле, она мне нравится», заставляя тебя мучиться от ревности. Похоже, я не так уж ошибался.

Осознание того, что её очарование, которое, как мы самонадеянно верили, известно только нам, заметило куда больше людей, радовало меня как друга, но в то же время заставляло чувствовать легкий, ироничный укол ревности.

Реакция зала стала неожиданностью и для нее самой.

Юа, уже снявшая темные очки, растерянно поморгала на сцене, а затем поспешно встала и отвесила вежливый поклон.

Ведущая озорно улыбнулась:

«Ого, похоже, у нас тут много тайных фанатов Юа-сэмпай! Я вас понимаю: она скромная, с красивыми манерами, добрая, как и подобает её имени, но при этом с твердым стержнем. А когда играет на саксофоне — выглядит просто невероятно круто. Мы, первогодки, восхищаемся ею!»

Услышав это, Юа смущенно поджала губы.

Я редко слышал о её делах в клубе, и видя сейчас, как искренне её обожают младшие, я почему-то сам почувствовал неловкость.

С нами Юа обычно держится чуть позади, в роли наблюдателя, поэтому осознание того, что она, оказывается, справляется с ролью сэмпая, вызывало во мне странное, щекочущее чувство.

Пока я размышлял об этом, ведущая продолжила:

«Кстати, эту последнюю песню предложила именно Юа-сэмпай! Говорит, хочет, чтобы она достигла важного для неё человека! Интересно, кто же этот счастливчик?»

— Погод...

— Э-э-э-э?!?!?!

Видимо, этого не было в сценарии — зал взорвался гулом, заглушая панический возглас Юа.

Вспомнив наш разговор в обеденный перерыв, я и сам разволновался, но «важный человек» — понятие растяжимое, наверняка ведущая тщательно подбирала слова.

Пока я думал об этом, меня ощутимо ткнули локтем в правый бок.

— Ай!

Я повернулся: Нанасэ улыбалась нарочито вежливо и грациозно.

— Ох, прошу прощения, мистер Кто-то-Там.

Не успел я ответить, как меня потыкали пальцем в левое плечо.

— Смотри, не отводи взгляд, мистер Кто-то-Там.

Глядя в прозрачные глаза Юко, я выдохнул:

— Да понял я, понял, вы двое.

Прежний я, возможно, отшутился бы.

И не только от слов Нанасэ и Юко, но и от чувств, направленных на меня Юа.

Но я вернул взгляд на сцену.

«Ты послушаешь мою игру?»

«Это мой маленький каприз».

«Сегодня я буду играть для тебя, Саку-кун».

«Я буду рада, если ты послушаешь мою игру сейчас, когда я буду играть с мыслью: „Пусть эти чувства достигнут тебя“».

Если я сейчас, заставив её сказать всё это, в последний момент притворюсь дурачком, то многое в нашем прошлом станет ложью.

И руки, соединенные в конце лета, и та клятва с ограниченным сроком, данная той ночью, и тепло, переданное моему сердцу, и наивная первая любовь, с которой я попрощался.

Поэтому я открою своё сердце.

Я хочу слушать музыку, которую Юа играет, думая обо мне, в то время как я буду думать о ней.

Я и не заметил, как представление солистов закончилось.

Повисла многозначительная, выжидающая тишина.

Дежурное освещение тускло озаряло сцену, словно ночник посреди глубокой ночи.

Несколько девушек-первогодок вышли вперед и встали перед рядом микрофонных стоек.

Дзинь — по золотым и серебряным инструментам пробежали, мерцая, блики света.

Дирижер на возвышении поднял палочку.

Сцена сделала глубокий вдох, словно готовясь к чему-то важному.

Девушка-ведущая, обменявшись последним взглядом с дирижером, произнесла:

«Пожалуйста, послушайте: wacci — „Daijoubu“».

Дзынь-дон — рассыпался перезвон ветряных колокольчиков.

— «Лишь тебе, пролившему слёзы...»

Оркестр начал играть, и девушки у микрофонов запели.

В такт музыке медленно запульсировало мягкое мандариновое освещение, и слова песни, словно капли теплого дождя, одна за другой проливались на зрителей, которые уже начали отбивать ритм ладонями, и впитывались в сердца.

Как только была спета первая фраза, музыканты плавным движением вскинули инструменты.

Перкуссия мягко отбивала ритм, на который ложилась мелодия кларнетов и флейт, напоминающая лепестки цветов.

Юа тихо прикрыла глаза, и нежный, обволакивающий звук её саксофона словно протянул ко мне руку.

Я почувствовал спиной успокаивающее тепло.

«Всё будет хорошо, всё в порядке».

Эта песня, в которой фраза повторялась снова и снова, была словно сама Юа.

Даже если ты плачешь, даже если хочешь измениться, но не можешь, даже если убегаешь от своих истинных чувств — всё будет хорошо, ты сможешь стать сильным, всё в порядке, ты изменишься, всё хорошо, я присматриваю за тобой, всё в порядке, ты не один...

Я знал эту песню настолько, что слова всплывали в памяти еще до того, как я их слышал. Но от мысли, что Юа выбрала её, вложив всю душу, чтобы донести эти чувства до меня, песня мгновенно обрела иной оттенок.

Тук, тук.

Словно она присела рядом с маленьким мальчиком, который устал идти и опустился на землю, и, похлопывая его по спине, терпеливо ждет, когда он снова сможет встать.

«Всё будет хорошо».

Неужели Юа заметила?

Заметила, что с того дня, когда мы держались за руки, я — единственый, кто остался позади?

Что пока все вокруг, пережив лето, меняются, я один разучился ходить и не знаю, как сделать шаг?

На сцене солисты — флейта, кларнет — один за другим демонстрировали свое мастерство.

Но мне казалось, что до моего сердца доходит лишь звук Юа.

Хотя невозможно выделить один инструмент среди такого множества, хотя мои уши, несомненно, слышали игру всего оркестра.

Перед вторым припевом теплое освещение сцены сменилось тихим синим цветом.

Окутанная лучом прожектора, словно одинокий маяк, Юа плавно встала.

Как и предыдущие солисты, она, держа саксофон, медленно направилась к центру сцены.

Дзынь — воздух в зале натянулся, словно выпрямив спину.

Шаг, еще шаг — её поступь была бесконечно чистой, глянцевой, мимолетной, но полной жизни.

Я чувствовал, как зрительный зал, затаив дыхание, завороженно следит за её изящными движениями.

И в этот миг...

Ту-дум — в глубине груди вспыхнула сладостно-горькая боль.

От бесприютной тоски перехватило горло, стало трудно дышать.

Юа, которая говорит мне «Доброе утро» по дороге в школу.

Юа, которая дует губы и ворчит: «Ну что ты будешь делать, Саку-кун».

Юа, которая по выходным готовит еду, нарезая овощи — тук-тук.

Юа, которая была рядом больше, чем кто-либо другой, и говорила: «Всё будет хорошо».

Та Юа, которую я знал, казалось, уходит куда-то далеко, где я её не достану, и мне захотелось безответственно крикнуть: «Не уходи!» и удержать её.

Стоящая в луче прожектора под взглядами сотен глаз, она была настолько прекрасна в своем спокойствии, что напоминала одинокий цветок в вазе, окруженный неприкосновенным благородством.

Аплодисменты, звучавшие до этого, стихли сами собой; зал наполнился тишиной, в которой каждый обратился в слух.

Когда Юа поднесла саксофон к губам, многие музыканты опустили свои инструменты на колени.

Перкуссия и бас, задававшие ритм, тоже приглушили звук, лишь создавая фон.

Юа медленно прикрыла веки, словно вспоминая что-то сокровенное.

Затем, выдержав паузу, открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

Какое расстояние разделяло нас — её на сцене и меня в зале?

Но мы определенно смотрели друг другу в глаза.

Юа мягко улыбнулась взглядом, словно говоря, что мне не показалось.

«Знаешь, Саку-кун...»

Словно произнося эти слова, она начала играть.

＊

В детстве я однажды спросила маму:

«Мама, как у тебя получается такой нежный звук?»

«Нужно играть, представляя себе дорогого человека, который будет слушать твою игру».

«Дорогого человека? Ты про себя?»

«Конечно, про папу. И про вас с братиком».

«Тогда я тоже буду думать о тебе, мама!»

«Пока что и так хорошо, но...»

«Но?..»

«Я бы хотела, чтобы однажды ты сыграла для человека, который станет тебе дороже, чем мы».

«Ты имеешь в виду подругу?»

«Ну, как сказать... Помнишь, когда ты приходишь из школы, ты всегда говоришь: „Знаешь, мама...“ и рассказываешь, что тебя обрадовало или повеселило, а иногда и о том, что огорчило?»

«Угу!»

«Наверное, это тот человек, которому тебе захочется рассказать обо всём этом даже раньше, чем мне».

«Хм-м...»

Почему я вдруг вспомнила об этом именно сейчас?

Для меня той, маленькой, это было слишком сложно, и этот незначительный разговор давно забылся.

Хотя причина тут может быть только одна.

Я, Учида Юа, думаю об этом, нажимая на клапаны саксофона.

Соло, о котором я так мечтала.

Отдавшись во власть ностальгических воспоминаний, я чувствую, как мои пальцы порхают легко и плавно.

В такие дни исполнение всегда удается.

Даже не стараясь специально «сыграть» или «выдуть» звук, музыка льется сама собой; сердце, хоть и захвачено другим, где-то в глубине неразрывно связано с инструментом.

Я отчетливо вижу лица: впереди — Асука-сэмпай, позади — Куреха-тян, Юко-тян, Юдзуки-тян, Хару-тян, Мидзусино-кун, Асано-кун, Ямадзаки-кун... и ты.

Прожекторы вспыхивают — пац-пац, — словно флешбэки.

С того дня на берегу реки в закатных сумерках, когда я заставила тебя слушать ту печальную мелодию.

Я мечтала, чтобы моя музыка достигла тебя снова.

Дрожь в пальцах от страха, слёзы, готовые хлынуть от боли и тоски, отчаяние от того, что хочу обнять, но не могу — тогда я подавила всё это и сыграла для тебя. Я не жалею об этом, но звук всё же вышел надломленным и хриплым.

Поэтому сегодня я хочу, чтобы ты услышал.

Я начала играть на саксофоне в старшей школе, чтобы наконец сделать шаг вперед.

Прикосновение к новому инструменту дарило свежесть, но на сердце всё равно не прояснялось.

Для меня музыка и мама неразделимы; я не знала, хочу ли я вспомнить или забыть, и в каждой ноте всегда проступала капля грусти.

Но в ту безлунную ночь, когда наши сердца впервые коснулись друг друга.

Ты сказал, что можно не забывать.

Ты научил меня, что не нужно превращать счастливое время в ложь.

Ты позволил мне признать, как сильно я её любила.

Ты позволил мне попрощаться по-настоящему.

С того дня, касаясь клавиш пианино, флейты или саксофона, я могу вспоминать о маме со светлым чувством.

И мелодия, которую я играю, стала нежнее — я сама это чувствую.

Послушай... от сердца, что коснулось меня, к сердцу, которого мне позволили коснуться.

Долетает ли? Отзывается ли? Связаны ли мы?

— Мелодия, которую оставила мама, и которую ты нашел для меня.

Знаешь, Саку-кун.

В последнее время папа всерьез увлекся кулинарией и постоянно готовит сложный карри со специями.

Знаешь, Саку-кун.

Кажется, у братика наконец появилась девочка, которая ему нравится: по вечерам он весело болтает с кем-то по телефону у себя в комнате.

Знаешь, Саку-кун.

Что положить тебе в завтрашнее бенто?

Будет спортивный фестиваль, так что лучше что-то посытнее, да?

Знаешь, Саку-кун.

Мы уже столько раз встретились взглядами, что мне даже немного неловко.

Обычно мы разговариваем гораздо ближе друг к другу, и это кажется забавным.

Можно мне хотя бы сейчас, хотя бы на миг поддаться иллюзии... что ты смотришь только на меня?

＊

Казалось, Юа со сцены обращается прямо к моему сердцу.

Она рассказывала о всяких мелочах, как мы обычно болтаем по дороге домой; признавалась, что, несмотря на уверенную игру, на самом деле немного стесняется; говорила, что знает о том, что я застыл на месте, и всё равно передавала мне: «Всё будет хорошо».

— Знаешь, Саку-кун...

С каждым извлеченным звуком в воздух взмывали крупицы бледного света, мягко впитываясь в душу.

Каждый раз, когда Юа выдыхала в саксофон, атмосфера вокруг меняла свой наряд.

Её игра была милой, как весенний луг, шумной и яркой, как летний фейерверк, изящной, как осенняя листва, и окрашенной счастьем, словно рождественская елка зимой.

«Ах, вот оно что», — подумал я.

Тогда, в прошлом, она всё-таки плакала вместе со мной.

Ее мелодия — её сердце, лишенное примесей, — была такой теплой, нежной и словоохотливой.

Зрители, которые с началом соло затаили дыхание, теперь, поддавшись ритму, раскачивались и хлопали, создавая атмосферу, достойную кульминации.

Юа на сцене сильно прогнулась назад, и её волосы, собранные в хвост, рассыпались блестящим веером, черным, как вороново крыло.

Словно подстегнутый этим движением, зал накалился еще больше.

— А этот сэмпай крутая, да?!

— Ага, и нереально красивая.

— Как её зовут?

— Я тоже хочу попробовать играть на саксофоне!

Повсюду слышались подобные возгласы.

Музыка, льющаяся прямо перед нами, и манера держаться на сцене очаровали всех без исключения.

В центре сцены, залитой синевой, купаясь в лучах ослепительных прожекторов, Юа подняла лицо к небу, словно в молитве.

В этой позе казалось, что она приносит себя в жертву музыке, или прячет глаза от смущения, или ведет диалог с призраками минувших дней.

Редкие капли пота, волнующие и чувственные, сбегали по её шее, а прилипшие пряди волос создавали соблазнительные изгибы.

Юа, от которой, казалось, исходил густой, пьянящий аромат зрелости, на самом деле оставалась бесконечно чистой и грациозной.

Тонкие пальцы, невинные губы, мягкие линии тела плавно сплетали звуки.

Каждый в зале был пленен этой девушкой, гордо стоящей на сцене.

«Почему же так...» — грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать.

Юа, которая в начале нашего знакомства упрямо избегала сближения с людьми.

Юа, которая старалась не выделяться, чтобы оставаться «обычной девочкой».

Юа, которая так не любила, когда кто-то вторгался в её пространство.

Сейчас, здесь, на самой яркой сцене, пленяя слушателей...

Почему ты так самозабвенно, так отчаянно преподносишь мне свое сердце?

— Хи-хи, — тихо, но радостно прошептала рядом Юко. — Уччи словно всё это время разговаривает с тобой, Саку...

Немаленькое соло подходило к концу.

Игра Юа становилась всё более страстной.

Она раскачивала своим гибким телом вверх-вниз, вправо-влево, словно пытаясь извлечь из инструмента самые сокровенные звуки, которые ещё не успела передать.

Синий свет, заливавший сцену, медленно собрался в центре, вновь очерчивая огромную луну.

Саксофон в луче прожектора сверкал, словно звездная пыль.

Юа, самозабвенно продолжающая играть, напоминала цветок «Царица ночи», трепещущий белоснежными лепестками под луной.

Девочка, которая всегда была рядом, сейчас казалась такой далекой, что до неё не дотянуться рукой.

Долетит ли до неё мой голос, если я позову? Отражаюсь ли я всё ещё в её глазах?

Еще немного, еще чуть-чуть.

Пожалуйста, позволь мне и дальше упиваться этой музыкой.

Я хочу прислушиваться к её рассказу, хочу, чтобы наши сердца освещали друг друга.

И когда я, словно букет обещанных цветов, возносил эту несбыточную молитву...

— Знаешь, Саку-кун.

Наши глаза встретились, словно она видела меня насквозь.

Потоком хлынула нежная тишина, укрывая нас двоих.

Освещенные синей луной, мы, находясь на недосягаемом расстоянии, взялись за руки сквозь музыку.

Узор калейдоскопа чувств запер наш секретный разговор в бесконечных отражениях.

Бережно окутывая это мгновение, хрупкое, как предвечерняя дымка, Юа сказала:

«Достигла ли тебя моя мелодия?»

«До самой глубины души».

«Хоть это и общий концерт, я сыграла эгоистично».

«Ты была очень разговорчива, сегодняшняя Юа».

«Просто у меня накопилось много того, что я хотела, чтобы ты услышал, Саку-кун».

«У меня тоже накопилось много того, что я хочу, чтобы ты услышала».

«Ты послушаешь меня когда-нибудь снова?»

«Конечно. Если играет Юа — сколько угодно раз».

«Нет... В следующий раз я хочу передать это сама, своими словами».

«А?..»

«...Мелодию моего сердца, которую ты нашел и которую ты окрасил в свои цвета».

Я и не заметил, как по моим щекам побежали теплые слезы.

Мелодия, которую подарила мне Юа в этот мимолетный миг, была спокойной, как тот вечер на кухне в выходной, и почему-то немного грустной, как прощание перед расставанием.

На сцене, куда я смотрел снизу вверх, тихо застыла синяя луна.

Пальцы Юа пробежались вверх по гамме, словно пытаясь дотянуться до неё.

Тик-так — мигнул прожектор, словно секундная стрелка, отсчитывающая оставшееся время.

Саксофон, высоко поднятый вверх, прочертил дугу, подобно падающей звезде, несущей чье-то желание.

Вокруг лились звуки, похожие на дождь, который идёт лишь для того, чтобы не дать кому-то уйти.

Мы обратились в слух, словно пытаясь собрать эти капли в ладони и унести с собой.

Юа, вкладывая в это всё, набрала полную грудь воздуха.

Она посмотрела на меня взглядом, устремленным куда-то в далекое будущее.

«Поэтому, прошу, пусть хотя бы этот звук...»

Юа медленно, с нежностью закрыла глаза.

«...Пусть я смогу быть рядом с тобой всегда».

И раздался звук, способный долететь сквозь десять лет.

Кап-кап, кап-кап... Я уже не мог скрыть слёз, они катились одна за другой.

Я знал, что она не хочет, чтобы я плакал, и всё же...

Тёплые чувства Юа, её нежное желание, время, проведённое нами вдвоём, клятва, обращённая в будущее, — всё это бесконечным потоком лилось в моё сердце и никак не могло остановиться.

Я почувствовал, как сидящая рядом Юко улыбается сквозь слёзы.

— Прости, Уччи, я тоже это услышала... хоть и совсем немного.

Нанасэ поддержала её голосом, влажным от слёз:

— Ничего не поделаешь, ведь мы...

Этого хватило, чтобы Юко понимающе кивнула:

— Ведь мы одинаковые.

— Одинаковые.

Ри-ру-у...

И когда последняя нота наконец впиталась в бархат сцены...

Овации накрыли зал, словно прорвало плотину.

Эхо самого жаркого, самого безумного восторга за сегодня сотрясло стены холла.

Пач-пач, пач-пач — аплодисменты гремели так, что казалось, они разорвут воздух в клочья, и от них болели ладони.

Купаясь во внимании толпы и лучах прожекторов, Юа медленно опустила саксофон. Уняв горячее дыхание, она повернулась к залу и мизинцем осторожно убрала прилипшую к щеке прядь волос.

Затем она плавно и учтиво поклонилась, обратила ко мне мягкий взгляд и...

Улыбнулась легко и воздушно, словно одуванчик.

＊

Под гром оваций выступление духового оркестра завершилось, и после прощальной речи президента школьного совета первый день выездного фестиваля был официально закрыт.

Мы вышли из зала и направились в холл.

Надзуна и Атому, сидевшие неподалеку, шли с нами.

К слову, Юа еще не вернулась — в духовом оркестре, видимо, занимались уборкой и переодеванием.

Шедший впереди Кайто, не в силах сдержаться, заорал:

— Уччи просто отпа-а-а-а-ад!!!!

Следом за ним высказался Кадзуки, шедший позади:

— Честно говоря, пробрало до мурашек.

Кэнта тоже был переполнен эмоциями:

— Она словно другой человек, совсем не та Учида-сан, которую мы знаем...

Надзуна улыбалась с легкой досадой:

— Придется взять назад свои слова о том, что Учида невзрачная.

— Шмыг, — Хару коротко шмыгнула носом. — Я в музыке ни черта не смыслю, но слёзы почему-то сами текли.

Юко и Нанасэ, которые уже успели обменяться короткими впечатлениями, хихикали, глядя на реакцию остальных.

Атому, конечно, не стал открыто присоединяться к общему хору восторгов, но по его лицу было видно, что и он не остался равнодушным.

Похоже, послевкусие от выступления духового оркестра еще не развеялось.

Хоть уже можно было идти домой, в холле толпились ученики, возбужденно и наперебой обсуждая увиденное.

Конечно, это заслуга всего оркестра, но тот факт, что соло Юа сыграло в этом огромную роль, наполнял мою грудь теплым чувством гордости.

Пока я размышлял об этом, нас заметила Асу-нэ, беседовавшая с группой третьегодок, которые вышли из зала раньше.

Она прервала разговор и подбежала к нам мелкой рысцой.

— А где Юа-сан?!

Асу-нэ выглядела на редкость взволнованной.

— Еще не вышла. Наверное, убирают инструменты или переодеваются.

Когда я ответил за всех, она наконец расслабила плечи, успокаиваясь.

— Вот как...

В её прищуренных глазах были отчетливо видны следы слез.

— Эм, ты... ну, как бы это сказать...

— Да, я слушал всем сердцем.

— ...Тогда хорошо.

Лицо Асуки-нэ смягчилось, выражая искреннее облегчение.

Наверняка мелодия Юа глубоко тронула и её.

«Всё-таки это удивительно», — снова подумал я с глубоким чувством.

То, что невозможно передать и тысячей слов, она рассказала красноречивее всего за несколько минут, за считанные секунды. Я готов был испытать зависть, смешанную с восхищением.

В этот момент...

— Сэ-эм-па-а-а-а-ай!!!!

Со стороны зала к нам неслась Куреха.

— Юа-сан... Юа-сан она... Юа-сан...

Хнык, всхлип — она отчаянно пыталась вытереть слёзы и что-то сказать, но не могла подобрать слов.

Наблюдавшая за этим Юдзуки нежно улыбнулась, опустив уголки глаз.

— Ты ведь тоже услышала её, да?

С этими словами она протянула ей носовой платок.

— Передашь это Уччи лично, попозже.

— Юдзуки-сан?..

Куреха, немного поколебавшись, приняла платок и аккуратно, стараясь не испачкать его, промокнула слёзы.

Раз уж так вышло, можно подождать, пока Юа закончит с уборкой и переодеванием, и всем вместе вдоволь насладиться этим послевкусием.

Такие моменты, несомненно, тоже станут одним из незаменимых воспоминаний.

Но стоило мне погрузиться в эти лирические мысли, как...

— Саку-кун!!

Юа, всё еще в сценическом костюме, сбежала вниз по лестнице.

Она остановилась прямо передо мной, уперлась руками в колени и тяжело дышала — ха-а, фу-у.

Возбуждение от выступления еще не остыло: её щеки всё еще горели легким румянцем.

Наконец отдышавшись, Юа подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Эм-м... — начала она голосом, который то ли срывался, то ли дрожал от запоздалого волнения.

— Достигла ли тебя моя мелодия?

— До самой глубины души.

— Хоть это и общий концерт, я сыграла эгоистично.

— Ты была очень разговорчива, сегодняшняя Юа.

— Просто у меня накопилось много того, что я хотела, чтобы Саку-кун услышал.

— У меня тоже накопилось много того, что я хочу, чтобы Юа услышала.

— Ты послушаешь меня когда-нибудь снова?

— Конечно. Если играет Юа — сколько угодно раз.

Обмениваясь фразами, воскрешающими в памяти теплую мелодию, я почесал щеку.

— Только вот...

— Только?..

Юа с недоумением склонила голову набок.

＊

Я продолжил, смущенно блуждая взглядом по сторонам:

— Как бы это сказать... вокруг очень шумно.

Похоже, только это наконец привело Юа в чувства.

Она встрепенулась и огляделась.

Юко и остальные тихонько хихикали, глядя на нас с теплотой, а вот другие ученики, всё еще остававшиеся в холле, перешептывались и бросали в нашу сторону самые разнообразные взгляды.

Естественно, так и будет, если девушка, еще минуту назад так блистательно очаровывавшая зрителей на сцене, первым делом сломя голову бежит к парню.

То ли оттого, что она не привыкла быть в центре внимания, то ли из-за не остывшего возбуждения после игры, но она, похоже, напрочь забыла об осторожности.

Щёки Юа мгновенно вспыхнули пунцовым, она плотно сжала губы и...

— Я... я пошла переодеваться!..

...И в панике взбежала обратно по лестнице, с которой только что спустилась.

＊

Но знаешь, Саку-кун.

То, что все вокруг смотрели на нас вот так...

Только сейчас, в этот самый миг, мне это было совсем не неприятно.

＊

Дождавшись, пока Юа переоденется, мы вдесятером — я, Юко, Юа, Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кайто, Кэнта, Асу-нэ и Куреха — отправились в парк Икухиса.

Последняя тренировка уже прошла, так что остальных членов группы поддержки мы попросили пойти домой и хорошенько отдохнуть.

Поэтому наш поход сюда — это, скорее, просто дань сентиментальности перед самым важным событием.

Деятельность группы поддержки, которая, казалось, будет длиться вечно, завтра подойдет к концу.

Я предчувствовал это давно, но всё равно финал наступает до обидного просто и быстро.

В воздухе уже начали сгущаться сумерки.

Край неба окрасился в бледно-алый цвет, и этот оттенок казался неестественно одиноким.

Даже торговый автомат, в котором мы столько раз покупали напитки во время тренировок, выглядел немного понурым.

Мы шли молча, не говоря ни слова — нет, скорее, просто не зная, о чём говорить, — когда Юко беззаботно нарушила тишину:

— Знаете, за эти два месяца столько всего произошло!

От её непринужденного тона я невольно усмехнулся.

Юко всегда умеет разрядить обстановку.

Я решил поддержать разговор:

— Ага, именно Юко предложила создать группу поддержки, когда мы сидели в «Такокю».

— Точно-точно! А Кэнта-ччи упирался руками и ногами: «Ни за что, это невозможно!»

— А в итоге Кадзуки его ловко обвел вокруг пальца.

Вспомнив этот случай, словно дела давно минувших дней, все прыснули со смеху.

Асу-нэ и Куреха, которых тогда с нами не было, переглянулись с живым интересом.

— Сэмпай, хотим подробностей!

Когда я вкратце пересказал историю, плечи обеих затряслись от смеха.

Куреха весело воскликнула:

— Кадзуки-сан в своем репертуаре!

Кэнта, пытаясь скрыть смущение, скорчился:

— Чёрт, ненавижу себя за то, что стоит только появиться малейшей лазейке, как я начинаю болтать о своих хобби...

Кадзуки самодовольно ухмыльнулся:

— Но в итоге ты же рад, что участвуешь?

— Это правда.

— Был бы рад, если бы тебя одного здесь сейчас не было?

— Нереально, было бы капец как одиноко.

— Скажешь мне что-нибудь?

— Эм... люблю.

— Пф-ф-ф! — все дружно расхохотались.

Перепалки этой парочки в последнее время стали уже привычным делом.

Отсмеявшись, слово взяла Юа:

— А еще я очень рада, что смогла подружиться с Асукой-сэмпаем и Курехой-тян.

Услышав это, лица обеих девушек просияли.

Для Юа довольно необычно вот так открыто выражать свои чувства при всех.

Может, возбуждение после сцены еще не прошло, а может, ей, как и мне, жаль расставаться с этим временем.

Асу-нэ произнесла звенящим, немного грустным голосом:

— Учебный лагерь в доме у Хиираги-сан, разговоры с Юа-сан и остальными, ночь, когда мы спали, положив подушки в ряд... Наверное, я никогда этого не забуду.

Юа мягко опустила уголки глаз:

— И тот миг, когда Нисино-сэмпай стала Асукой-сэмпаем.

— И тот миг, когда Учида-сан стала Юа-сан.

Кайто, словно ему претила эта лирическая атмосфера, хмыкнул:

— А еще мы как-то ночью ходили с Курехой в «Хачи-бан» (сеть рамменных).

Хару тут же ухватилась за возможность поддеть:

— Тебе же говорили: «Осторожнее, не копируй Читосэ», а ты, как и ожидалось, набухала в танмэн столько уксуса и острого масла, что потом кашляла без остановки.

— Э-хе-хе, — смущенно хихикнула Куреха. — Просто я хотела испытать то же, что и вы, Хару-сан.

— Как ни крути, — усмехнулась Нанасэ, — а кохай нам досталась та ещё штучка.

Куреха тут же отреагировала:

— Юдзуки-сан, это ведь комплимент, да?!

Я, посмеиваясь, согласился:

— Сначала строила из себя послушную младшеклассницу, а потом как сократила дистанцию!

— Э-э, так именно потому, что я искренняя, я и хотела поскорее сблизиться с сэмпаями!

Кадзуки поддразнил:

— Для такой искренности ты слишком уж ловко и расчетливо находишь подход к каждому.

— Кадзуки-сан, выбирайте выражения!

Кайто загоготал:

— Точняк! Особенно то, как она обращается со мной!

— Ну, это... вы же Кайто-сан, что с вас взять?

— Ну-ну, — вмешался Кэнта. — Честно говоря, у меня впервые такие отношения «сэмпай-кохай», так что я очень рад.

— Я тоже рада, что стала кохаем Кэнты-сан!

— Фу-фу, — весело продолжила Юко. — Надо будет как-нибудь нарядиться и сходить вместе по магазинам.

— Да! Юко-сан, подберите мне образ, пожалуйста!

Юа мягко улыбнулась:

— И поготовим вместе, хорошо?

— Правда можно?!

Хару ухмыльнулась уголком рта:

— Составишь мне еще компанию в кэтчбол.

— Конечно!

Асу-нэ с легкой грустью на лице произнесла:

— Я бы хотела поговорить более неспешно, где-нибудь на берегу реки.

— Я буду очень рада, но наедине с вами я, пожалуй, буду немного нервничать...

Все ответили на это теплым, тихим смехом.

Отсмеявшись, Куреха вдруг выпрямилась, словно опомнившись.

И с необычайно серьезным лицом сказала:

— Я никогда не забуду, сколько хлопот доставила вам троим.

— Да это я...

Голоса Юа и Асуки-нэ слились воедино, и они смущенно опустили глаза.

Хару весело и беззаботно рассмеялась:

— Искупление уже совершено, так что мы тоже извиняться не будем.

— Да! Я тоже больше не буду извиняться!

Нанасэ, наблюдавшая за этим, спросила с намеком в голосе:

— Хм? А мне?

— Э-хе-хе, — Куреха ответила ей, напротив, игривым тоном. — А с Юдзуки-сан у нас взаимовыгодное сотрудничество!

— Ну ты и скажешь.

Я не понял смысла их перепалки, но, видимо, у этих двоих была своя история, о которой я не знал.

Нанасэ расслабленно и мягко улыбнулась:

— Как ни крути, а время мы провели отлично.

Я и не заметил, как сумерки окрасились в лилово-синий цвет колокольчика.

Фонари, словно вспомнив о своих обязанностях, с жужжанием начали загораться один за другим.

Сколько мы уже гуляем?

Подобно детям на летнем празднике, наматывающим на палочки тягучую карамель, каждый из нас пытался хоть немного растянуть оставшееся время.

Словно пытаясь поверить, что пока мы вот так разговариваем, сегодняшний день задержится и подождет.

Словно надеясь, что пока мы вместе, даже когда наступит завтра, мы останемся прежними.

Вдруг Нанасэ, словно по-взрослому захлопывая крышку над сентиментальностью, сказала:

— Читосэ, проводишь потом Куреху?

Не успел я отреагировать, как Куреха с легким удивлением возразила:

— Сегодня у меня такое настроение, что я хочу, чтобы меня проводила Юдзуки-сан, а не сэмпай!

— В чем смысл того, чтобы девочка провожала девочку?..

— Если что, я бегаю быстрее Наны-сан!

— А не получится ли так, что в этом «если что» я останусь позади и меня бросят?..

Обменявшись шутками, они переглянулись и весело рассмеялись.

Похоже, на сегодня Куреху можно смело доверить Нанасэ. Едва я об этом подумал, как в груди внезапно кольнуло одиночество.

Попытавшись отследить источник этой беспричинной грусти, я быстро нашел его и с тоской принял.

«Ах вот как. Значит, следующего раза уже не будет».

Сколько раз за эти два месяца я провожал Куреху до дома, когда тренировки заканчивались поздно?

Конечно, не всегда это был я: иногда провожал Кадзуки, иногда Кайто, иногда девочки возвращались группой.

Только Кэнта, полушутя-полусерьезно, воздерживался, говоря: «У меня нет уверенности, что я смогу защитить её, если что-то случится».

Но, поскольку мы были парой в танцах, чаще всего Куреха и остальные просили об этом именно меня.

Оглядываясь назад, о чём мы только не говорили.

В основном — о нас до того, как мы встретили Куреху. Она каждый раз искренне удивлялась, смеялась, радовалась, злилась или грустила вместе со мной.

Делясь воспоминаниями по крупицам, эта кохай, присоединившаяся к нам на полпути, незаметно стала своей, словно была с нами с самой весны.

«Это действительно конец», — подумал я, словно убеждая самого себя.

С завтрашнего дня у меня больше не будет ни причин, ни возможности провожать младшеклассницу.

Куреха закончит этот короткий, призрачный отдых и вернется к своей настоящей жизни в легкоатлетическом клубе, стремясь к национальным соревнованиям.

И домой она будет возвращаться уже не с нами, а со своей командой.

Момент, когда повседневность, которая, как казалось, будет длиться вечно, внезапно обрывается... Даже если понимаешь это умом, на сердце всё равно немного грустно.

Дорога домой с девочкой-кохаем — это было так по-юношески наивно, так свойственно семнадцатилетним, и мне это нравилось.

Например, когда я стану взрослым и буду листать этот фестиваль в памяти, как фотоальбом, там наверняка будет множество снимков ночных прогулок с Курехой.

Словно озвучивая мысли всех нас, Юко сказала:

— Я хотела бы подольше возвращаться домой вместе с Курехой.

Куреха на миг грустно прищурилась, но тут же ответила бодрым голосом:

— Если вы пригласите меня и после фестиваля, я с радостью!

Асу-нэ с явным сожалением добавила:

— И правда, завтра всё закончится.

Юа тепло улыбнулась:

— Но ведь мы не прощаемся, пока ещё нет.

Хару фыркнула, стараясь держаться бодро:

— Ну хватит вам, перестаньте хандрить перед выступлением.

Нанасэ кивнула, соглашаясь с ней:

— Верно. Завтра будем веселиться.

И, наконец, Куреха звонко воскликнула:

— Да! Сделаем этот день незабываемым!

И мы начали дурачиться, пытаясь пересилить грусть.

Чтобы не попасть в плен одиночества, чтобы тоска не тянула нас назад.

Кадзуки подкалывал Кэнту, Кайто подхватывал.

Асу-нэ в деталях расхваливала выступление, заставляя Юа смущенно опускать голову.

Юко напевала мелодию, Нанасэ подпевала ей.

Хару срывалась на беговую дорожку парка, и Куреха тут же неслась за ней.

Наступая на лунные тени друг друга, мы по очереди обменивались словами.

Словно пытаясь втиснуть всё, что было, в узкую щель между сегодня и завтра.

Словно пытаясь расставить дорожные знаки в промежутке между завтрашним днём и десятью годами спустя.

Мы, несомненно, искали.

Причину задержаться здесь ещё ненадолго, зацепку, чтобы остаться неизменными даже после фестиваля, лазейку, чтобы сказать: «И в следующем году тоже...»

И в то же время каждый из нас понимал.

Нам уже пора начинать идти, стремясь выбрать лишь один-единственный цвет.

Поэтому, прошу, хотя бы сейчас...

Я хотел запечатлеть в своих глазах тот синий цвет, который существует только здесь.

＊

Расставшись со всеми в парке Икухиса, я, Нанасэ Юдзуки, стояла на пешеходном мостике возле станции Таварамати.

Внизу, словно косяк мигрирующих рыб, мерно текли машины с зажженными фарами, а рядом со мной, надув губы, как рыба-фонарь, на них смотрела моя младшая подруга.

Еще когда Куреха попросила проводить её, я догадывалась, что у неё ко мне есть разговор, но не ожидала, что она будет дуться так откровенно.

Это выражение лица было таким по-детски милым, что я едва сдержала улыбку.

Заметив мой взгляд, Куреха оперлась локтем о перила и, не поворачивая головы, недовольно буркнула:

— Что это было?

— Ты о том, что я назвала тебя «той ещё штучкой»?

— Вы прекрасно понимаете, о чём я. О сэмпае.

— Это был последний шанс, когда тебя могли проводить без лишних оправданий.

— То есть вы решили оказать мне медвежью услугу?

— Я просто забочусь о кохае.

— А что, если бы по дороге я поцеловала сэмпая?

— Хм, он действительно слаб перед внезапными атаками от тех, кому доверяет.

— Тц... если бы вы просто молча выслушали...

— Не такая уж ты и скромница, как пытаешься казаться.

— Я спрашиваю, зачем вы сейчас снова стали «Нанасэ Юдзуки», что вы задумали?!

«Кажется, переборщила с поддразниванием», — криво усмехнулась я.

Редко увидишь её такой эмоциональной, вот во мне и проснулось озорство.

Но раз она так бурно реагирует, значит, в её словах действительно сквозит истинное чувство.

Немного уколовшись совестью, я всё же решила, что мы уже не в тех отношениях, чтобы церемониться.

Я с вызовом приподняла уголок рта:

— Ого? А разве для тебя это не удобнее?

— Ну... это так, но...

— Ведь с Наной справиться сложнее, чем с Нанасэ Юдзуки, верно?

— ...Да. А вы в последнее время были такой замечательной.

— Ты что, всерьез за меня переживаешь?

— Я же говорила: если уж побеждать, то настоящую Нану-сан.

«Ну что ты будешь делать», — я пожала плечами.

По логике Курехи, ей следовало бы радоваться, что я уступила дорогу, и позволить Читосэ проводить её.

Сентиментальная ночь перед выступлением.

Даже если не целоваться, можно было бы просто идти плечом к плечу и тихо вспоминать время, проведенное вместе.

То ли она по ошибке начала беспокоиться обо мне, то ли её злит моё нерешительное поведение...

Хотя нет, для Курехи, скорее всего, верно и то, и другое.

Я тоже начала понемногу понимать эту девочку.

Она просто прямее всех.

В своих чувствах, в чувствах к другому, в восхищении, в любви, в соперничестве, в желаниях. Поэтому...

— Можешь быть спокойна, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Нанасэ Юдзуки, которая начнется отсюда, пожалуй, будет немного... потрясающей.

— А?.. — у неё вырвался удивленный возглас. — Юдзуки-сан?..

Куреха некоторое время смотрела на меня с детским выражением лица, а затем, словно повзрослев и всё поняв, выдохнула:

— Вот оно что.

В её голосе звучала грусть, но одновременно и ностальгия.

— Вас снова нашли, да?

Я сразу поняла, о чем она.

Майский тренировочный матч. Она говорила, что видела его.

Тот момент, когда Читосэ нашел мои потерянные кроссовки.

И три трёхочковых подряд, когда я, словно сорвавшись с цепи, забыла обо всём.

— Нынешняя Юдзуки-сан такая же, как тогда... Нет, в вас есть красота ещё более отточенная. Можно спросить, что случилось?

Я прикрыла глаза, словно воскрешая в памяти ту ночь, и произнесла тихо, как слова любви:

— Да. Он обнял меня.

— !.. Сэмпай?..

Лелея тепло, оставшееся на спине, я закончила фразу:

— Моё сердце.

Куреха на мгновение закусила губу, словно сдерживая готовые прорваться слёзы.

Она схватилась за грудь, будто обезумев от боли, и её дыхание сбилось, вырываясь неровным свистом — хю-ру-хю-ру.

С силой зажмурившись, чтобы спрятать влажный блеск в глазах, она произнесла обиженным, надломленным голосом:

— Это хитро.

— К сожалению, ты сама подлила масла в огонь.

— И всё же, я считаю, это жестоко.

— Как аукнется, так и откликнется, разве нет?

— Ха-а... — наконец выдохнула Куреха и, вернув себе самообладание, посмотрела вниз на дорогу. — На мгновение я подумала, что у вас действительно всё случилось.

— Если так, то не стоило меня провоцировать.

— Провоцируй не провоцируй, а чему быть, того не миновать.

— Глубокая мысль. Не по годам для кохая.

— Я женщина — с чего ни начни.

— Женщина — как далеко ни зайди.

Всё-таки эта девочка чем-то похожа на меня.

Она понимает свою женскую суть, стыдится её и в то же время гордится ею — зыбкое отражение в трюмо.

Сложись наша встреча иначе, возможно, я была бы Курехой, а Куреха — мной.

Именно поэтому та расчетливая безрассудность, которой я когда-то так жаждала, теперь кажется мне немного опасной.

— Куреха, тебе тоже лучше не пытаться. Он, похоже, не из тех мужчин, кто потеряет голову от одной лишь страсти.

— Принято к сведению.

— Впрочем, если думаешь, что у тебя получится — останавливать не стану.

— Я не настолько поверхностна.

— Хорошая девочка.

— Э-хе-хе.

Договорив, Куреха вдруг виновато опустила глаза.

Она несколько раз потерла кончики пальцев друг о друга и слегка прикусила губу.

Я сразу поняла, что её тревожит.

Всё-таки она так же прямолинейна в отношении чувств других людей, — подумала я с усмешкой.

Наконец, словно приняв решение, Куреха подняла лицо.

«Простите», — произнесла она с выражением, напоминающим непоправимый смех сквозь слёзы.

— Я заставила вас испытать стыд? Из-за меня...

— Мне удалось избежать позора. Благодаря ему.

Я ответила без колебаний, и глаза Курехи широко распахнулись.

Она медленно проглотила слова и, наконец, мягко улыбнулась, словно камень с души свалился.

— Как и ожидалось от Юдзуки-сан. Как и ожидалось от Сэмпая.

— Со второй частью согласна.

Сказав это, я тоже расслабила плечи.

— Поэтому я благодарна тебе.

— Да! Не стоит благодарности!

— А вот это уже лишнее.

— И я прошу прощения за своё грубое поведение.

— Не бери в голову, я же сэмпай.

— Нет, мой Сэмпай — это только Сэмпай.

— Вот как.

Мы переглянулись и обе весело рассмеялись.

Кажется, пройдя через ту ночь, я стала понимать Куреху лучше, чем раньше.

Наверное, потому что коснулась сердца, стремящегося исполнить единственное желание.

Наверное, потому что меня поразила та боль, с которой она пытается взрастить робкую надежду.

Наверное, потому что я достигла решимости принести клятву в одно мгновение.

Я подумала о Курехе.

Возможно, она пыталась вызвать неприязнь сейчас, чтобы не стать ненавистной потом.

Чтобы случайно не стать нашим другом, чтобы не войти в наш круг.

Облекаясь в свою собственную эстетику, она никому не показывает своих истинных чувств.

Может, она заперла всё, кроме одного-единственного желания, внутри стеклянного шарика?

Совсем как кое-кто, когда мы только встретились.

Наверняка, если я скажу об этом Курехе, она меня резко оборвет.

«Вы снова собираетесь повторять этот застой и панибратство?» — скажет она.

Но если это назовут наивностью — пусть так.

Пока я размышлял об этом, Куреха, глядя куда-то вдаль, тихо обронила:

— Знаете, Юдзуки-сан...

Она произнесла это так, словно смывая макияж со своего сердца.

— Я скоро вас догоню.

А я ответила, словно нанося поверх легкий слой румян:

— Ждать не буду. Если что, ты ведь быстрее меня, верно?

— ...Да!

Вернув себе обычный тон, Куреха вдруг с легким звоном катнула своё сердце:

— Но всё-таки... это хитро.

«Если бы... Если бы линия старта была одной и той же».

Я невольно примерила её мысли на себя.

«На самом деле я могу бежать быстрее, я бы не осталась позади, я бы ворвалась на финиш первой.

Но почему же? И всё-таки...»

— Ещё не поздно.

Смогу ли я догнать его, даже сейчас?

Позовет ли он меня по имени?

Отражусь ли я в его глазах?

Стану ли частью его воспоминаний?

Достигнут ли его эти чувства?

Смогу ли я коснуться твоего сердца?

Поэтому, прошу, молю...

Я прикрыла полупрозрачной крышкой наши связанные сердца и взглянула на профиль моей кохай, в котором сквозила затаенная печаль.

— Куреха, может, перекусим в «Хачи-бане» по дороге?

Если это назовут наивностью — пускай.

Если моей слабостью воспользуются — мне всё равно.

Ведь я полюбила того мужчину, который ни за что не оставил бы в одиночестве девушку с таким лицом.

＊

День спортивного фестиваля встретил нас идеальной, словно по заказу, ясной осенней погодой.

Когда я добрался до школы, ворота уже украшала арка в форме синего полумесяца, а на спортивной площадке возвышались гигантские фигуры-талисманы Красной, Синей, Желтой, Зеленой и Черной команд. Конечно, во время подготовки я не раз проходил мимо и видел процесс их создания, но в законченном виде они выглядели на удивление эффектно.

Корзины для метания мячей и канаты для перетягивания, обычно пылящиеся на складе, теперь нежились на солнце, словно ждали своего звездного часа. Всё вокруг дышало атмосферой утра спортивного фестиваля.

По полю деловито сновали ученики из организационного комитета. В нос ударил резкий запах пороха от пробного выстрела стартового пистолета. Свежая разметка, нанесенная только что открытым мелом, казалась ещё немного чужеродной.

«И всё-таки», — я невольно усмехнулся.

Как ни крути, а пришёл я раньше обычного. Отношение к спортивным фестивалям, как правило, делит людей на два лагеря, и я, сколько себя помню, всегда относился к тем, кого это событие приводит в воодушевление. Соревновательный азарт в спорте всегда щекочет нервы и приносит удовольствие, а теперь, когда я ушёл из бейсбольного клуба, такие моменты стали для меня настоящей редкостью.

Сегодня предстоит выступление группы поддержки, так что я собирался с головой окунуться в полузабытое чувство единства с товарищами в погоне за победой.

Пока я разглядывал поле, погружённый в эти мысли…

— Йо, муженёк!

Меня с размаху хлопнули по спине. Обернувшись, я увидел Хару с синим спортивным полотенцем на шее. Похоже, даже в такой день она успела побывать на утренней тренировке.

— О, привет. Ну что, началось.

— Сегодняшний денёк будет жарким!

Глядя на то, как Хару картинно разминает плечи, я снова усмехнулся. И спрашивать не надо — сразу видно, что она тоже из тех, кого спортивный фестиваль приводит в восторг.

Помимо обмена приветствиями в начале и дневного выступления, нам придётся почти без перерыва поддерживать команду своего цвета. А если учесть, что в перерывах мы ещё и участвуем в соревнованиях, день определённо предстоит суматошный.

«Кстати», — подумал я и, повинуясь внезапному любопытству, спросил:

— А в чём ты участвуешь, Хару?

— Эм-м... Смешанная эстафета между классами, эстафета между командами цветов, битва всадников и...

— Прямо образцовый список для спортсменки.

Впрочем, сам я участвовал ровно в тех же дисциплинах. Мало найдётся чудаков, желающих бежать эстафету, не имея спортивных навыков, так что эта участь обычно выпадает таким, как мы.

Тут Хару бросила на меня многозначительный взгляд.

— Бег в связке.

Это состязание тоже шло в зачёт противостояния цветов. От нашего класса участвовали пары: Кадзуки и Нанасэ, Кайто и Юко, ну и мы с Хару. По сравнению с престижными эстафетами, приносящими много очков, это соревнование позволяло немного расслабиться и просто получить удовольствие.

Пока я размышлял об этом, Хару посмотрела на меня неожиданно серьёзно:

— Слушай, у тебя сейчас есть время?

Удивлённый её напряжённым тоном, я честно ответил:

— Пока фестиваль не начнётся, я свободен.

С выражением лица, будто перед решающим матчем, Хару продолжила:

— Я хочу немного потренироваться. Составишь компанию?

«Так вот оно что», — я усмехнулся.

Мы успели немного побегать с эстафетной палочкой, но из-за подготовки группы поддержки и театральной постановки до бега в связке руки так и не дошли. Очков за него давали немного, и я думал, что мы справимся экспромтом или просто быстро приноровимся перед стартом, но лишняя тренировка точно не повредит.

Да и поведение Хару меня немного заинтриговало.

— Хорошо. Тогда быстро переоденусь и встретимся во втором спортзале?

— Ага, спасибки!

Я поспешил вслед за её миниатюрной фигуркой, умчавшейся прочь так, словно каждая секунда была на счету.

＊

— Да-а-а-а, да попадай же ты в темп!

Прошло уже пятнадцать минут с начала тренировки.

Я сбился со счёта, сколько раз мы спотыкались и едва не падали, но каждый раз чудом удерживались на ногах. Мы оба уверены в своих спортивных навыках и думали, что быстро поймаем ритм, но наша несогласованность оказалась просто пугающей.

В основном Хару рвалась вперёд, я в панике пытался её догнать, тогда она сбавляла скорость, и мы менялись ролями — эта чехарда продолжалась бесконечно. Такое чувство, что у нас фундаментально разный подход к движению.

— Медленно, муженёк, — выдохнула Хару, восстанавливая дыхание.

Я посмотрел на наши ноги, связанные лентой, и вздохнул.

— Слушай, это же бег в связке, тут нельзя нестись сломя голову. Нужно подстраивать дыхание — «раз-два, раз-два» — и бежать как бы вприпрыжку, широким шагом.

— Я знаю. Но с таким способом мы проиграем из-за разницы в длине шага.

— Кому?

— Нане.

Договорив, Хару вдруг распахнула глаза, словно очнувшись.

— Прости.

Она бессильно опустилась на корточки и прижала тыльную сторону ладони ко лбу, тихо пробормотав:

— Победа в такой ерунде всё равно ничего не изменит...

Раз уж Хару неосознанно назвала её по имени, которое использует на площадке, значит, для неё это больше, чем просто игра. Теперь понятно, почему она так торопилась и зачем вообще предложила потренироваться в беге в связке.

Наши противники — Нанасэ и Кадзуки, пара исключительно ловкая и сообразительная. С обычным стилем бега, который я предлагал, они справятся играючи, а нам придётся подстраиваться под короткий шаг Хару, что ставит нас в невыгодное положение.

Я и раньше замечал некоторую напряжённость между ними, но, судя по её состоянию, корень проблемы куда глубже, чем я думал.

Я присел рядом, подставив Хару плечо.

— Давай немного передохнём.

Мы, не развязываясь, доковыляли до стены и сели, привалившись к ней спинами. Я бездумно вытянул всё ещё связанные ноги, и лента с силой потянула Хару за собой. Она недовольно зыркнула на меня.

— Эй ты!

— ...Виноват, не рассчитал длину ног.

— Ах ты ж!..

Мы дружно фыркнули и рассмеялись.

Отсмеявшись, я слегка подогнул колени, а Хару снова откинулась на стену. Узел на лодыжках пропитался потом и казался горячим. Наши плечи соприкасались, и я чувствовал, как она, пусть и неохотно, но с какой-то скрытой тревогой переносит на меня свой вес.

Словно принимая эту тяжесть, я спросил:

— Хочешь выговориться?

Хару слабо кивнула, опустив голову.

— ...Нана ушла далеко вперёд.

С этих слов начался её рассказ о том, что происходило с Нанасэ в последние недели.

О том, как она вызвала Тодо из старшей школы Асигау на дуэль один на один.

Хару было интересно, насколько Нана сможет ему противостоять, но та не просто продержалась — она его раздавила.

О том, как изменился стиль игры Нанасэ в следующем матче.

О том, как ей показали талант бомбардира — то, что Хару считала своей территорией.

О том, что она не смогла за этим угнаться.

О том, как Нанасэ в одиночку вырвала победу у сильного противника.

И о том, что ей сказала Мисаки-сэнсэй.

— Вот как, — с тяжёлым сердцем кивнул я.

Хару и Нанасэ. Для меня они обе незаменимы и дороги. Я не могу встать на чью-то сторону, но в глубине души я, наверное, тоже считал, что баскетбол — это всё-таки вотчина Хару.

Оглядываясь назад, я вспоминал ту Нанасэ — «Нану» — на крыше. Я тогда подумал: если она научится сознательно снимать свои внутренние ограничения, то вполне может стать игроком уровня Тодо.

Поэтому сейчас я чувствовал гордость — «она смогла, это естественно для неё», — но в то же время, думая о чувствах Хару, мне становилось невыносимо горько.

Если бы она могла списать всё на разницу в таланте и сдаться, ей было бы легче.

Если бы она могла просто восхищаться подругой, она бы не страдала.

Если бы она могла заменить личную победу победой команды, она была бы счастлива.

Но Хару, видит бог, не такой игрок.

Она хочет быть быстрее всех, сильнее всех и забраться выше всех...

Даже если соперник — товарищ по команде. Нет, именно потому, что это её единственный и неповторимый напарник, которому она доверяет спину, она не хочет оставаться позади. Не хочет проигрывать. Хочет всегда стоять плечом к плечу.

Неистовое желание Хару передавалось мне так ясно, что становилось больно.

И всё же она наверняка не перестанет сопротивляться. Прямо как сейчас, когда она продолжает барахтаться в поисках хоть какой-то зацепки.

Хару заговорила с самоуничижительной усмешкой:

— Мне так досадно, так жалко себя, так стыдно... Я тоже хочу туда, на ту сторону. Я отчаянно пытаюсь вцепиться в этот шанс, но никак не могу пробить стену.

— Я понимаю, что это глупо, — продолжила она с грустью в голосе. — Знаю, что это просто продолжение наших игр, и, может быть, я просто пытаюсь отвести взгляд от реальности...

— Но ты хочешь верить, что сможешь дотянуться, верно?

Я слегка толкнул её плечом в ответ на её навалившуюся тяжесть.

— Верить, что даже если это лишь маленький шаг, он ведёт туда, где она.

Хару сейчас наверняка в растерянности.

Напарница, которая, как ей казалось, всегда бежала рядом, вдруг ушла на ту сторону, к которой нужно стремиться. С лёгкостью проскользнула сквозь стену, которую Хару так долго пыталась сломать.

Поэтому ей нужно подтверждение.

Подтверждение того, что она не безнадёжна, что путь на ту сцену для неё не закрыт, что есть смысл бежать дальше.

Пусть это будет самый крохотный указатель, но ей нужно найти его. Найти эту опору для своего сердца.

Глядя на узел, связывающий наши ноги, я спросил:

— Хару, ты можешь безоговорочно мне поверить?

— Угу.

— Доверишь мне своё тело?

— Да.

— Какой быстрый ответ.

— Естественно.

— Отлично.

Я хлопнул Хару по спине, и мы вместе поднялись.

— Сегодня я буду твоей опорой.

— Ты уверен?

— Это же бег в связке.

— Дура-а-ак.

Вдали прогремел стартовый выстрел.

Косые лучи солнца, пробиваясь в полумрак второго спортзала, подсвечивали его ностальгическим синим сиянием.

Два месяца, начавшиеся здесь, мы теперь раскрасим в новые цвета.

Что ж, спортивный фестиваль начинается.

＊

Хотя здесь не было такой пышной постановки, как на школьном культурном фестивале, церемония открытия спортивного праздника прошла без сучка и задоринки.

Когда были соблюдены все формальности — приветствие председателя исполнительного комитета, возвращение переходящего флага победителей и клятва спортсменов, — из динамиков раздалось объявление:

«На этом спортивный фестиваль текущего года объявляется открытым. Просим всех вернуться на трибуны своих команд и ожидать начала соревнований».

На полностью подготовленном стадионе возле гигантских фигур-талисманов расположились места для болельщиков каждого цвета.

Мы находились как раз напротив штаба — отличная позиция, откуда просматривалось всё поле. Отсюда было удобно следить и за табло с очками Красной, Синей, Желтой, Зеленой и Черной команд, вывешенными рядом с возвращённым флагом.

Те, кто в данный момент не участвовал в состязаниях, в основном болели отсюда. Оглядевшись, я увидел, как ученики с повязками-хатимаки разных цветов один за другим занимают свои места.

Кстати, это настоящая классика спортивных фестивалей: парни повязывают хатимаки туго на лбу, а девушки носят их как ободки.

Если считать со средней школы, для меня это уже пятый раз, но атмосфера, когда ребята из разных классов и с разных потоков объединяются в лагеря и соперничают друг с другом, всё равно будоражит кровь.

Только сегодня можно забыть об этикете и под видом поддержки команды во всё горло выкрикивать имена одноклассницы, в которую влюбился с первого взгляда, обожаемого сэмпая или симпатичного младшеклассника, и никто не скажет ни слова.

Пока я размышлял об этом, диктор, словно выждав идеальный момент, объявил:

«Просим прощения за ожидание. Открывает нашу программу обмен приветствиями групп поддержки!»

Я переглянулся с Нанасэ и остальными ребятами из группы поддержки, стоявшими рядом, и мы кивнули друг другу.

Наконец-то наш первый выход.

Обмен приветствиями, проще говоря, — это традиционный ритуал, когда команды перед началом соревнований желают друг другу удачи.

В этом году порядок был такой: Синие приветствуют Красных, Красные — Зеленых, Зеленые — Желтых, Желтые — Черных, а Черные — Синих. Получался полный круг.

«Первой выступает Синяя команда с приветствием Красной команде».

По этому сигналу я обменялся взглядами с Нанасэ и остальными, и мы рассыпались перед трибунами.

Мы построились клином и проверили позиции друг друга.

Во главе — я, капитан, и вице-капитан Нанасэ.

Далее выстроились Юко, Юа, Хару, Асу-нэ, Куреха, Кадзуки и Кэнта — основной состав, который больше всех времени уделил тренировкам.

Кайто, отвечающий за барабан, встал чуть поодаль, сжимая в руках палочки.

Костюмы для обмена приветствиями у каждой команды были свои.

Кто-то накинул самодельные плащи, напоминающие форму байкеров-босодзоку, кто-то облачился в хакама, как в клубе кюдзицу, а кто-то решил выглядеть строго и надел костюмы.

Наша группа поддержки Синих, и парни, и девушки, была одета в гакураны.

На мне, как на капитане, был «тан-ран» — укороченная куртка, а на вице-капитане Нанасэ, наоборот, «тё-ран» — удлинённый плащ.

Синие хатимаки на головах, как у остальных учеников, и белые перчатки завершали этот классический стиль японских болельщиков-оэндан.

Убедившись, что все готовы, я коротко кивнул Нанасэ.

Я поднял руку в сторону штаба, и диктор произнёс:

«Синяя команда, прошу вас».

Я сцепил руки за спиной, глубоко вдохнул, прогнулся в пояснице, выпятив грудь, и закричал:

— Мы посылаем наш приве-е-ет Красной команде, которая каждый год, кажется, борется за первое место и вообще имеет репутацию проблемных сопернико-о-ов!!!

До-до-дон! — Кайто ударил в огромный барабан, и мы все, включая учеников на трибунах, одновременно поклонились.

— ПРОСИМ ЛЮБИТЬ И ЖАЛОВАТЬ!!!!!!!

Я поднял локти на уровень плеч и соединил кончики пальцев перед грудью.

Снова набрал полную грудь воздуха и заорал изо всех сил:

— Впе-рё-ё-ёд! Впе-рё-ё-ёд! Крас-ны-е!!!

В такт словам я выбрасывал правую руку по диагонали вверх, затем левую, и в конце — обе руки от головы вперёд.

Зга-дан! — прогремел барабан Кайто.

— ВПЕРЁД, ВПЕРЁД, КРАСНЫЕ! ВПЕРЁД, ВПЕРЁД, КРАС-НЫ-Е!!!!!!!

Остальные члены группы и ученики на трибунах, повторяя те же движения, ритмично выкрикивали слова поддержки.

Как только эхо стихло, я бросил взгляд в сторону.

Нанасэ едва заметно кивнула, прижала локти к бокам и подняла сжатые кулаки вверх.

— Да-ва-а-ай! Да-ва-а-ай! Крас-ны-е!!!!!!!

В такт словам мы выбрасывали кулаки, словно нанося прямые удары: правый, левый, и в конце — обеими руками.

До-да-дон! — снова прогремел барабан Кайто.

— ДАВАЙ-ДАВАЙ, КРАСНЫЕ! ДАВАЙ-ДАВАЙ, КРАС-НЫ-Е!!!!!!!

Остальные члены группы и ученики на трибунах мощно подхватили клич.

Мужественный голос Нанасэ, который в обычной жизни от неё вряд ли услышишь, естественно, поднял боевой дух наших ребят. Этот клич прозвучал над полем ещё жарче, чем предыдущий.

Дождавшись тишины, мы с Нанасэ переглянулись.

Одновременно широко расставив ноги, мы присели в глубоком выпаде. И в тот момент, когда наши веки моргнули в унисон, мы, словно единый организм, закричали:

— Пы-ла-а-ай! Пы-ла-а-ай! Крас-ны-е!!!!!!!

Изображая пламя, мы резко выбрасывали к небу слегка раскрытые ладони: правую, левую, обе.

Дага-дага-дага-дага! — барабан Кайто забился в бешеном ритме.

— ПЫЛАЙ-ПЫЛАЙ, КРАСНЫЕ! ПЫЛАЙ-ПЫЛАЙ, КРАС-НЫ-Е!!!!!!!

Остальные члены команды и болельщики на трибунах орали уже на пределе своих лёгких.

Кадзуки тут же выскочил из строя и, словно раздувая этот пожар, начал яростно размахивать огромным синим флагом. Кайто, поймав момент, ударил по барабану со всей силы. Ученики на трибунах дружно достали синие веера-утива и захлопали ими, создавая шум ветра.

Словно откликаясь на этот порыв, вдалеке трепыхнулся флаг победителей.

Юко, Юа, Хару, Асу-нэ, Куреха — один за другим члены группы поддержки собрались вокруг меня и вице-капитана, усевшись на корточки с широко расставленными ногами, в вызывающих позах заправских хулиганов.

В завершение мы с Нанасэ шагнули друг к другу, в центре круга скрестили руки и громогласно объявили:

— А НУ, ПОДХОДИ!!!!!!!

Стадион взорвался овациями, на этот раз — самыми громкими.

— Молодцы, Синие!

— Мы точно не проиграем!

— Сэмпай Читосэ крут!

— Нанасэ-сан так идёт гакуран!!

— Завидую Синей команде!

Подобные реплики доносились со всех сторон, от болельщиков разных цветов.

Думаю, мы вполне справились с ролью забойщиков, разогрев ещё не проснувшуюся толпу.

Хотя мы и добавили немного отсебятины, сама кричалка у всех цветов примерно одинаковая, да и хореография, если смотреть объективно, довольно нелепая. Но если исполнять её с полной уверенностью и достоинством, это выглядит очень даже в духе спортивного фестиваля.

Я опустил взгляд: Юко, Хару и Куреха сидели с довольными лицами.

Даже Юа и Асу-нэ, сидящие в этой дерзкой «бандитской» позе с широко раздвинутыми ногами, казались мне живым доказательством того пути, что мы прошли за эти два месяца.

Я снова посмотрел на Нанасэ. Растрепавшиеся волосы прилипли к щеке, кулак прижат к груди. Плечи слегка вздымались от долгого крика, но улыбалась она широко и открыто, совсем как мальчишка.

Я легонько стукнул своим кулаком о её протянутый кулак.

— СПАСИБО ВАМ БОЛЬШОЕ!!!!!!!

И мы, стоя плечом к плечу, глубоко поклонились.

＊

Эстафета первоклашек, «Глаз тайфуна», перетягивание каната — утренняя программа соревнований шла своим чередом.

Я, Аоми Хару, вместе с остальными ребятами из группы поддержки изо всех сил подбадривала участников.

Вчера вечером атмосфера стала какой-то тоскливой, но стоило начаться празднику, как во мне взыграла кровь спортсменки, и грусть улетучилась.

В эстафете первоклашек я была поражена бегом Момиджи, которую впервые увидела в деле; во время «Глаза тайфуна» смеялась над Ямадзаки, который умудрился ловко пристроиться в самой середине и изображал бурную деятельность; а на перетягивании каната срывала голос, подгоняя Кайто, стоявшего замыкающим.

Конечно, во второй половине дня нас ждут главные состязания, за которые дают больше всего очков, так что радоваться пока рано, но на данный момент Синяя команда идёт на втором месте с минимальным отставанием.

«Так!» — глядя на табло, я сжала кулак.

Пусть это всего лишь школьный спортивный фестиваль, но раз уж я участвую, цель может быть только одна — победа. Тем более в этом году, когда я вызвалась быть в группе поддержки.

Читосэ, Мидзусино, Кайто, Юдзуки, Куреха и я.

Даже если посмотреть только на мое окружение — сплошь спортивные ребята. Да и в выступлении группы поддержки, за которое начисляют много баллов, я уверена.

Мы точно сможем вырваться вперёд.

Пока я размышляла об этом, прозвучало объявление:

«Участников парного забега в связке просим собраться у входных ворот».

Сердце предательски ёкнуло.

Читосэ сказал, что будет моей опорой, но времени на дополнительную тренировку у нас так и не нашлось.

Наш дуэт так и остался несыгранным.

Если мы выйдем на старт в таком состоянии, я снова либо рвану вперёд и упаду, либо, испугавшись, начну тормозить и стану для него обузой.

«Просто беги нормально, и всё», — шепнул внутренний голос.

Подстроить шаг: раз-два, раз-два.

Если бы Читосэ бежал с Наной, они бы наверняка с полуслова поймали общий ритм и легко взяли первое место.

Даже здесь я чувствую себя до ужаса неуклюжей и жалкой.

Пока я терзалась этими мыслями, Юко с Кайто и Мидзусино с Юдзуки один за другим поднялись со своих мест и направились к воротам.

На их лицах не было ни капли напряжения или тревоги.

«И чего я одна так парюсь?» — с горькой усмешкой подумала я.

В конце концов, бег в связке, как и поиск предметов, — это скорее развлечение, продолжение веселой игры, где главное — суматоха и смех.

Даже если я выиграю здесь у Наны, это не приблизит меня к её удаляющейся спине ни на шаг. И уж тем более не поможет перебраться через стену.

Я всё понимаю. Всё-всё понимаю.

С той дуэли один на один, когда Нана одолела Май, с того матча, где я оставила Нану сражаться в одиночку...

Сколько бы я ни тренировалась до изнеможения, пытаясь заглушить растущую тревогу и не смотреть правде в глаза, я так и не смогла нащупать даже кончика нити, ведущей к решению.

Я ведь привыкла к соперникам, которых не победить. Я всегда пыталась дотянуться до звезд, которые нельзя схватить, всегда смотрела на кольцо, до которого не допрыгнуть...

Но почему, как только на месте соперника оказывается Нана, я становлюсь такой слабой?

Наверное, с того самого дня, как мы впервые сыграли, я где-то в глубине души всегда восхищалась ею.

Её ростом, которого нет у меня. Её тонкими и разнообразными навыками. Её пасами, точными, как иголка в стоге сена. Её уникальными бросками. Её глазами, видящими всё поле сверху, и холодной головой, способной просчитать ситуацию. И её женской красотой.

Именно потому, что я признаю её силу больше, чем кто-либо, мне страшно.

Если Нана всерьёз снимет свои ограничения, она заберет всё: роль аса, внимание Май и, когда-нибудь, место рядом с ним...

— Хару.

Я вздрогнула от прикосновения теплой ладони к плечу.

Обернувшись, я увидела Читосэ. Уголок его губ был приподнят в какой-то веселой, дерзкой усмешке.

— Идем. За победой.

От этой короткой фразы мне почему-то захотелось плакать.

Я долго сомневалась, стоит ли говорить с ним об этом.

Боялась, что он разочаруется. Что посчитает меня отстойной. Что то лето, к которому мы пришли вместе, окажется ложью.

К тому же, мой противник — Нана.

Читосэ не может быть только на моей стороне.

Нет, я и сама понимала, что это не та проблема, которую можно решить, просто пожаловавшись.

А главное, Читосэ — тот самый игрок, который уже находится по ту сторону стены.

Он наверняка никогда не испытывал этого жалкого чувства — страха, что напарник оставит тебя позади.

И всё же... всё же, если это он...

— Ты ведь собираешься обогнать своего соперника?

Я не думала, что он примет даже эти мои безумные, отчаянные попытки барахтаться.

Не догонять, не равняться, а именно обогнать.

Всё-таки ты — парень, который идеально в моем вкусе.

Благодаря тебе в моем сердце вспыхнул огонь. Я люблю тебя.

Я крепко сжала руку Читосэ, лежащую на моем плече.

И, словно давая клятву, произнесла:

— ...Мы возьмем первое место. Абсолютно точно.

Хватит ныть, это ничего не изменит.

Если не хочешь уступать — сражайся.

Даже если нить, ведущая к цели, тонка как паутинка — если она есть, тяни за неё.

Всё равно у меня не получается делать всё красиво и по уму.

Попробую просто отдаться этому импульсу — «хочу победить».

А дальше меня поведет сердце.

＊

Когда мы подошли к стартовым воротам, расположенным в углу поля, другие участники уже связали ноги лентами и начали разминку.

Среди них были Юко с Кайто и Юдзуки с Мидзусино.

Первая пара двигалась неуклюже из-за того, что Кайто жутко смущался, а вот вторые, как и ожидалось, быстро уловили суть.

Синхронно выкрикивая «раз-два, раз-два», они бежали легко, словно летели.

Я присела и сказала Читосэ, который завязывал нам ленту:

— Прости за капризы, давай побежим нормально, как они.

Конечно, разница в длине ног у нас есть.

Но если ускорить темп «раз-два» и чаще перебирать ногами, шанс на победу будет.

По крайней мере, это куда лучше, чем рвануть вперёд и самоуничтожиться, как утром.

Убедившись, что ноги надежно зафиксированы, я продолжила:

— Так, раз решили, давай по-быстрому потренируемся!

— Нет.

Читосэ покачал головой, словно успокаивая меня, когда я уже рвалась в бой.

— Нам лучше не пытаться подстраиваться друг под друга как попало.

— Э-э, но...

— У меня есть идея.

С этими словами на его лице промелькнуло озорное, мальчишеское выражение.

— Хару, беги изо всех сил.

— Чего-о?!

Я завопила так громко, что на нас начали оборачиваться.

— У нас утром ничего не вышло, зачем опять на те же грабли...

Читосэ усмехнулся, словно ожидал такой реакции.

— Но с одним условием. «Изо всех сил» — это в пределах того темпа, при котором ты сможешь держать ритм и длину шага постоянными. Справишься?

Рваный ритм и изменение ширины шага — основа прохода к кольцу в баскетболе.

Если сосредоточиться, думаю, можно сохранить их неизменными.

Если выкладываться на полную катушку, небольшой разброс всё же будет, но если бежать процентов на восемьдесят, погрешности почти не случится.

— Думаю, смогу, но зачем?..

Я ответила, всё ещё не понимая его замысла, и Читосэ удовлетворенно кивнул.

— В таком случае не пытайся насильно подстраивать шаг. Просто держи ритм и длину, а остальное я возьму на себя — подстроюсь под тебя.

— Т-ты...

«Да как такое возможно», — хотела возразить я, но осеклась.

Невозможно?

Нет, когда речь заходит о спорте, да еще и в битве за победу, этот парень не стал бы предлагать ерунду.

Если подумать, я горжусь тем, что бегаю быстрее всех девчонок на потоке, но мне всё равно не тягаться с Читосэ, который входит в топ среди парней.

Если говорить о чистой скорости, он сможет угнаться за мной, даже если я побегу на восьмидесяти процентах своих возможностей.

Более того, если я выкладываюсь на восемьдесят, ему достаточно бежать на шестидесяти.

Вот для чего нужны постоянный ритм и шаг.

Тут до меня наконец дошло.

Если базовая скорость разная, то более быстрому достаточно просто подстроиться под более медленного.

По сути, это простое разделение труда.

Я думаю только о том, чтобы держать ровный ритм, а Читосэ — только о том, чтобы попадать в него.

Хотя, конечно, сказать проще, чем сделать.

Но если это мой напарник, если это ты...

Бах! Я с силой хлопнула Читосэ по спине.

— Поняла. Работаем по этому плану.

Он ответил мне своей привычной легкой усмешкой:

— Это импровизация, можем и облажаться.

— Я же сказала: верю безоговорочно.

— В буквальном смысле: один неверный шаг — и мы оба эпично полетим носом в землю.

— Я же говорила: доверяю тебе.

— Замётано. Вот это моя напарница.

— Ты же знаешь, я люблю это в тебе.

Наверное, он придумал это ещё тогда, во втором спортзале.

Чёрт возьми, с таким довольным видом выкатить такую сложную задачку...

Ты не забыл, что это бег в связке?

Мы сейчас в одной лодке, связаны одной судьбой.

Если он такое говорит, я же сейчас зазнаюсь.

Получается, ты тоже мне веришь?

Ты тоже полагаешься на меня?

Я ведь начну надеяться, что, может быть, тебе нравится такая «я».

...От этого я загораюсь желанием победить еще сильнее.

Грудь обожгло жаром.

Сердце застучало: ту-дум, ту-дум.

Узел, связывающий нас, уже пропитался потом.

«Близко», — с запозданием смутилась я.

Через соприкасающиеся плечи передавалось тепло Читосэ, и мне казалось, что у меня сейчас закружится голова.

От твоей шеи всегда пахнет летом.

«Так!» — я ударила себя кулаком в грудь, настраиваясь на борьбу.

Хватит витать в облаках.

Раз уж решили... Я набрала в грудь побольше воздуха, но...

— Нана!

Читосэ выкрикнул это имя раньше меня.

Нана, тренировавшаяся неподалеку с Мидзусино, посмотрела на нас с подозрением.

Читосэ с азартом, словно предвкушая веселье, бросил ей:

— Давай сразимся.

Словно желая выставить это напоказ, он крепко притянул меня к себе за плечо и с бесстрашной усмешкой заявил:

— Сегодня я на стороне Аоми.

«О-о, ну и показушная же провокация, — подумала я. — А я-то считала, что это моя роль. Впрочем, какой смысл играть в одни ворота с тем, кому это не интересно? Если уж биться, то лицом к лицу, честно. И всё же, ну он и выдал. Уж я-то знаю, это сработает безотказно. Немного бесит, что муженёк знает, как обращаться с Наной, но... Ладно, раз уж мне перепал такой бонус, воспользуюсь моментом».

Я прижалась к Читосэ всем телом, положила руку ему на плечо и показала язык:

— Не отдам. Первое место — моё.

— Да неужели?

Взгляд Наны стремительно холодел.

«Вот, так-то лучше. Даже если это игра, она не из тех, кто стерпит вызов. Ты ведь тоже изменилась ради Читосэ, да? Мы обе уже не можем говорить о жизни без оглядки на мужчин. По твоему довольному лицу, которое было секунду назад, всё видно. У вас с Читосэ недавно что-то случилось, так ведь? И ты, и он — оба решили меня обойти. Ну держитесь. Смотри на меня, напарница. Я не зря ношу имя "Fighting Girls". Если мне нужен парень — я его притяну, если женщина не смотрит в мою сторону — я её с небес на землю спущу».

Нана улыбнулась так соблазнительно, что я на миг забыла, как дышать, и, словно падая в объятия, повисла на плече Мидзусино:

— Значит, это бой всерьез?

По спине пробежал холодок. Как всегда, она настолько хороша, что даже у меня, девушки, голова идёт кругом. Один взгляд в эти глаза — и ноги подкашиваются. Вон, даже невозмутимый Мидзусино, хоть и пытается сохранить лицо, но взгляд у него бегает.

«Кого она провоцирует: Читосэ или меня? Или обоих сразу?»

Я бросила быстрый взгляд на парня рядом. Если он расстроится, увидев Нану с Мидзусино, я разозлюсь. Но если он улыбнётся так, будто они друг друга понимают, я разозлюсь ещё больше.

Шлеп! — я от души, вложив личные чувства, шлепнула Читосэ по заднице, и в этот самый момент прозвучало объявление:

«Следующее соревнование — парный бег в связке между командами цветов. Участники, просим на выход».

По этому сигналу участники дружно двинулись к стартовой линии.

В этом состязании от каждой команды участвуют по две пары. На старте довольно тесно, но так как скорость у всех разная, после начала бега толкучка исчезает.

От Синей команды в первом забеге участвуем мы с Читосэ и пара Нана—Мидзусино. Юко и Кайто побегут во втором.

Стартовые позиции распределялись жребием, и, к счастью или нет, Нана с Мидзусино оказались на самой внутренней дорожке, а мы — на самой внешней. Разумеется, для справедливости линия старта скошена, так что мы начинаем на несколько шагов впереди них.

Делая легкую растяжку, я посмотрела на Читосэ.

— Давай решим, с какой ноги стартуем. Какая тебе удобнее?

— С той, что не связана. Если потеряем равновесие на втором шаге, будет чем упереться.

— Замётано.

Связаны у нас были моя правая и его левая, так что первый шаг — моей левой. Для Читосэ всё наоборот.

Дистанция — один круг по стадиону, двести метров.

Я, с моими ногами покороче, встала с внутренней стороны, а длинноногий Читосэ — с внешней. Думаю, это хоть немного компенсирует разницу, но Нана и Мидзусино сделали то же самое, так что этого мало.

— Муженёк, сегодня я буду бежать широким шагом.

— О, это поможет.

Обычно я предпочитаю высокий каденс — мелкие частые шаги. Но даже если держать ритм, Читосэ будет трудно подстроиться под моё семенение. Поэтому — широкий шаг, страйд. Я сделаю всё, что могу, а дальше, как и обещала, доверюсь ему.

«Начинаем соревнование по бегу в связке!»

Читосэ обнял меня за плечи. Его рука казалась такой надежной, что тревога начала рассыпаться в прах.

Мне было неудобно держать руку на его высоком плече, поэтому я крепко ухватилась за рубашку у него на спине.

— Предупреждаю: я и правда церемониться не буду.

— С таким противником вежливость не поможет победить.

— Так что не отставай.

— Я тоже не хочу, чтобы она оставила меня позади.

— Мог бы соврать и сказать «чтобы ты оставила меня позади».

— А что делать, если я упаду, Хару?

— Тогда я дотащу тебя до финиша волоком.

— Кто бы сомневался.

Мы переглянулись.

— Ну что, улыбнемся?

— Ага.

И мы вызывающе, дерзко усмехнулись.

«На старт, внимание...»

Пригнувшись перед стартом, я на долю секунды украдкой глянула на Нану.

Она положила руку на плечо Мидзусино и поправляла волосы за ухо. Её глаза были колюче-холодными и одновременно обжигающе-горячими — это была та самая напарница, по которой я так тосковала.

Ты всегда такая. Строишь из себя хладнокровную королеву, смотрящую на всё свысока, а в глубине души у тебя бушует безумная страсть.

Я не позволю тебе остаться одной, Нана.

Пусть сейчас это лишь крошечный шаг... Но я решила, что буду твоей напарницей всю жизнь.

— Бах!

Раздался выстрел стартового пистолета, и бегуны хором выкрикнули:

— И-и-и, раз!

Я сделала широкий шаг свободной левой ногой.

Затем — второй шаг, той ногой, что связана с Читосэ.

«Чёрт, не получается!» — похоже, мой шаг оказался шире, чем он ожидал, и меня дернуло назад.

Снова левая, третий шаг.

«Блин!» — из-за неудачного приземления ширина шага сбилась.

Читосэ вырвался вперёд.

Четвёртый шаг в связке.

И снова то же самое — теперь я торможу Читосэ.

«Раз-два, раз-два».

Нана и Мидзусино, демонстрируя элегантную технику, уже вырвались из толпы, и их спины стремительно удаляются.

Может, всё-таки уменьшить шаг? Или немного сбавить скорость?

Что делать, что делать, что же делать?!

— Верь мне! — рявкнул Читосэ, с силой прижимая меня к себе за плечо.

Точно. «Прости».

Я ведь решила довериться тебе.

— Да-а-а-а!

Я с силой делаю пятый шаг левой ногой.

Ритм, длина шага и полная отдача.

Это всё, что мне доверено.

И вот — шестой шаг, связанный.

...Внезапно ощущение скованности исчезло.

Седьмой, восьмой, девятый, десятый шаг.

Такое чувство, будто я бегу одна.

Такая легкость, что хочется проверить, не порвалась ли лента.

Ха-ха, с ума сойти, ну и тип.

Он подстроился идеально — не только под ритм и длину шага, но даже под высоту подъема ноги.

В голове промелькнул образ Наны, в точности повторившей проход Май, но сейчас это неважно.

Я стала единым целым с игроком, которого уважаю.

И раз уж это и есть та самая «другая сторона стены», я запомню это ощущение всем телом.

Нана и её напарник уже выходили из первого поворота.

Разрыв — метров десять, нет, пятнадцать.

Читосэ сжал мое плечо:

— Ну что, Аоми, порвём их?

Меня охватило чувство, будто мы резко ускорились.

На самом деле темп и шаг остались прежними, но мы летим.

Еще бы.

Пока остальные неуклюже пытаются попасть в ногу, мы словно просто бежим рядом.

Мы мгновенно вырываемся из толпы и несемся вперед...

— Кадзуки-са-а-ан, Юдзуки-са-а-ан, Сэмпа-а-ай, Хару-са-а-ан!

Я заметила Куреху, размахивающую флагом у трибун.

В голове удивительно ясно. Похоже на «зону» в баскетболе.

Ноги сами несут меня вперед, я уже не думаю ни о ритме, ни о шаге.

Ха-ха, я даже не заметила, как мое дыхание слилось с дыханием Читосэ.

Спины Наны и Мидзусино, бежавших в гордом одиночестве, стремительно приближались.

— Покеда!

— А?..

Ровно на стометровой отметке мы обошли Нану, которая успела лишь удивленно оглянуться.

«Есть!» — чуть было не вырвался преждевременный победный клич.

Оглянувшись назад, я увидела, как быстро растет разрыв.

Ветер приятно холодит щеки.

Слышу голоса Юко, Уччи, Нисино-сэмпай, Момиджи, Кайто.

Не знала, что бег в связке — это так круто.

Вот бы в следующем году снова бежать с Читосэ.

Так, стоп, радоваться будем после того, как порвем финишную ленту.

Выход из поворота, финишная прямая.

Если так и добежим — первое место наше.

— ...Не смей...

В поле зрения, со стороны Читосэ, мелькнули знакомые черные волосы.

— ...меня недооценивать!

— Нана?!

Как? С прежним темпом догнать нас было невозможно.

«Нет», — я перевела взгляд на их ноги.

...Быть того не может.

Они бегут так же, как мы.

Мидзусино подстроился под Нану или Нана под Мидзусино? Наверняка второе.

Нынешняя Нана в такой форме, что могла раскусить наш трюк с первого взгляда.

Времени на объяснения у них не было.

Скорее всего, она бросила Мидзусино что-то вроде: «Подстроюсь сама, держи ритм и шаг, беги в полсилы».

Судя по сбитому дыханию, Нана выкладывается на полную.

Раз они нас догнали, значит, их тандем, где она подстраивается под его ритм, быстрее моего максимума.

Черт, так нечестно!

Даже в этом маленьком шаге мне до тебя не достать?

Вжик.

«Ах», — только и успела подумать я, как левая нога поехала назад.

Равновесие потеряно, таз дернуло.

Черт, засмотрелась на Нану и сбилась с ритма.

Если попытаюсь устоять, правая нога, связанная с Читосэ, точно остановится.

В итоге сама себя загнала, зациклившись на Нане?

Столько пафоса было, а теперь такое позорище.

Прости, Читосэ.

Я облажалась в самом конце.

Ты верил мне, доверился, был на моей стороне...

— Ещё не всё!

Читосэ резко подхватил меня под левую мышку.

И грубой силой буквально вернул меня в вертикальное положение.

Не успев даже удивиться, я инстинктивно сделала следующий широкий шаг.

Попала. Всё нормально. Мы еще бежим.

Читосэ тут же обхватил меня за плечи:

— Хару, переходим на частый шаг! Подстраивайся под меня изо всех сил!

Я всё поняла без лишних слов.

Если они работают от Мидзусино, то мы будем работать от Читосэ.

Уменьшаем шаг, увеличиваем частоту — держись или умри, так?

Эй-эй, я же не такая ловкая, как ты или Нана. Я из тех, кто учится через бесконечные повторения.

Словно почувствовав мое замешательство, Читосэ хлопнул меня по плечу.

«Ты сможешь, Хару».

Не знаю, думает ли он так на самом деле.

Но раз ты веришь в меня, раз ты полагаешься на меня, раз доверяешь мне свою спину...

Я хочу ответить на твои чувства.

«Соберись. Обостри чувства. Слушай тело».

Читосэ уже не смотрел под ноги, он просто естественно переставлял их.

Я думала, что подстроиться под меня, пусть даже вполсилы, — это какой-то запредельный трюк, но через нашу связь я чувствовала: он поймал ритм. А если ритм и шаг пойманы, сбить их не так-то просто.

Когда поднимаешь связанную ногу, нужно максимально расслабиться, будто позволяешь партнеру управлять движением. Раз он сказал «частый шаг», значит, сейчас он укоротит свой шаг, чтобы подстроиться под меня.

Разумеется, чтобы обогнать Нану и её напарника, нам нужно ускориться.

«Была не была!» — я хлопнула Читосэ по спине.

— И-и-и, раз!

Первый шаг, свободной левой. Шаг Читосэ короче, чем я ожидала.

Второй шаг, связанной правой. Меня потянуло назад — это ожидаемо.

Третий шаг, левой, ещё короче. Отлично, мы синхронизировались.

Четвертый шаг. Связанную ногу доверяю ему. Поднимаю выше обычного.

Пятый шаг. Главное — держать ритм.

...Узел на ногах словно исчез.

Да! Это почти как мой обычный бег.

Читосэ сжал мое плечо, словно подтверждая: «В точку».

Финишная прямая. До Наны и Мидзусино три метра.

Обгоним? Нет, мы должны обогнать.

Сердце бешено колотится, дыхания не хватает, но ноги продолжают молотить землю.

Черт, как же быстро! Так вот он какой, мир, в котором живут парни? Секунда промедления — и ты безнадежно отстал.

Спины Наны и Мидзусино всё ближе.

Два метра, метр... Ах, ну что за человек.

Я прижалась рукой к боку Читосэ, мысленно обнимая его.

С тобой всегда так.

Когда я готова сдаться, думая, что всё кончено, ты оказываешься рядом. Не просто утешаешь, а силой ставишь на ноги и толкаешь в спину: «Ты еще можешь, давай!»

И каждый раз мое сердце вспыхивает.

Что я за дура такая? Самой тошно от того, как безнадежно я влюбилась.

Слышишь, Нана?

Угораздило же нас влюбиться в такого проблемного парня.

И сами мы стали теми еще проблемными девчонками.

Но не забывай, Нана.

Я полюбила тебя раньше, чем Читосэ.

Я бежала рядом с тобой раньше, чем рядом с ним.

И если я могу меняться ради любимого парня, то смогу измениться и ради любимой подруги.

Клянусь своим сердцем, Нана.

Если ты забыла свою первую любовь, я тебе напомню.

Мы связаны неразрывно, как Солнце и Луна.

Я не позволю тебе запереться в одинокой ночи.

Поэтому однажды мы вот так же обнимемся и...

— ДА-А-А-А-А-А-А-А!!!

...вместе достанем самую яркую звезду!

Мы с Читосэ порвали финишную ленту, колотя друг друга по спинам.

Нана и Мидзусино влетели следом с отставанием в какую-то долю секунды.

Разрыв с волосок.

Но это, бесспорно, наша победа.

Тяжело дыша, так что плечи ходили ходуном, Нана произнесла:

— В следующем году... я выиграю.

— Ох, ну ты и неугомонная, — выдохнула я.

Мы переглянулись вчетвером и дружно расхохотались.

Вдоволь насмеявшись, я украдкой взглянула на профиль Читосэ.

Ну что ты за человек.

Всерьёз выложился в каком-то шуточном беге в связке.

Но благодаря тебе я нашла то, что искала, — ключ к своему сердцу.

Пусть сегодня мне пришлось одолжить твоей силы, но я знаю: я смогу дотянуться.

Если я продолжу бежать, там, впереди, меня будет ждать Нана.

Поэтому я сберегу в сердце эту победу, которую мы вырвали вместе с тобой, и попробую побороться ещё немного.

＊

Стоп. Он же хватал меня под мышкой.

Боже, что делать? Я же там наверняка вся взмокла.

Да еще и из-за того, что он дернул меня так резко, его пальцы слегка...

— Стыдоба...

＊

Утренние соревнования завершились, и наступило время обеда.

Я сходил переодеться, сменив пропитанную потом рубашку, и когда возвращался, у главных ворот меня окликнул знакомый голос:

— Читосэ-ку-у-ун!

Обернувшись, я увидел Котонэ-сан, стоявшую рядом с Юко и энергично махавшую рукой.

Из-за того, что длина их волос теперь почти одинаковая, они стали ещё больше похожи на сестёр.

— Ну мам, хватит меня позорить, не надо так кричать!

— Э-э-э, но я тоже хочу поболтать с Читосэ-куном!

Глядя на эту перепалку, я усмехнулся и ответил:

— Котонэ-сан, давно не виделись.

Вообще, наш школьный фестиваль закрыт для учеников других школ, но для родителей, выпускников и местных жителей вход свободный.

Котонэ-сан радостно подошла ко мне.

— Читосэ-кун, ты ведь капитан группы поддержки? Юко мне все уши прожужжала: «Саку так круто двигается, это такой экшен!»

— Мам, ну прекрати, я прошу!

Прости, Юко, но я не сдержался и тихонько прыснул.

Заметив это, Котонэ-сан, похоже, вошла в раж и продолжила:

— А перед сборами-то сколько шуму было: «Саку придет к нам домой!»...

— Мама! — резко оборвала её Юко.

— Молчу-молчу.

Котонэ-сан озорно сжала губы, глядя на дочь с непонятной теплотой.

Юко посмотрела на меня смущенно и виновато. Но по её лицу было видно, что она не злится всерьез, и это многое говорило об их отношениях.

— Прости, Саку, мама вечно...

— Да нет, мне приятно.

— Приятно? Почему?

— А кто его знает.

Я ушел от ответа, и Юко в недоумении склонила голову.

Это искреннее, естественное выражение лица вызвало во мне прилив какой-то щемящей ностальгии.

В последнее время я видел её повзрослевшей, так что давно не замечал в ней этой простоты.

Рядом с Котонэ-сан Юко может позволить себе побыть ребенком, и от этого на душе становится спокойнее.

Учитывая их отношения, она наверняка рассказала матери о том, что случилось этим летом.

Возможно, Котонэ-сан по-своему беспокоится о Юко и пришла ненавязчиво проверить, как у неё дела.

— Кстати-кстати, а ещё Юко, после того как вы уехали...

— Ни слова больше!

М-да, похоже, я всё-таки ошибся насчет её деликатности.

Юко насильно развернула Котонэ-сан и начала подталкивать её в спину.

— Всё, иди и смотри оттуда молча!

— Слушаюсь и повинуюсь! Читосэ-кун, удачи тебе!

Я в ответ просто поднял руку.

Юко обернулась и с виноватым видом сказала:

— Саку, я скоро присоединюсь к остальным.

— Ага, не торопись.

Проводив их взглядом, я вдруг заметил краем глаза знакомое лицо.

— Простите!

Я невольно окликнул человека, который торопливо удалялся, и он медленно обернулся.

Увидев удивление на его лице, я убедился, что не ошибся, и слегка поклонился.

— Давно не виделись, это Читосэ.

Когда я поздоровался, отец Юа беспокойно огляделся по сторонам, а затем смущенно улыбнулся.

— Добрый день. А я надеялся остаться незамеченным.

В его голосе звучали извиняющиеся нотки, так что я усмехнулся и пошутил:

— Не хочу показаться грубым, но вы, наоборот, вели себя очень подозрительно.

Отец Юа неловко почесал щеку и снова огляделся.

— А... Юа?..

— Кажется, она пошла за едой. Хотите, поищем её?

Услышав это, он в панике замахал руками:

— Нет-нет! Ей наверняка будет неловко, если отец заявится в такое место. Просто я видел, как она с удовольствием репетирует, и не смог удержаться...

Видя его неуверенность, я покачал головой.

— Что вы. Может, она и засмущается немного, но Юа точно обрадуется.

Плечи отца Юа расслабились, словно гора с плеч свалилась.

— Думаете? Правда?

В этой реакции они с дочерью, пожалуй, похожи.

Он продолжил, смущаясь:

— Отцу сложно найти правильную дистанцию в общении с дочерью-подростком.

— Вы точно не хотите с ней увидеться?

— Да, не хочу её смущать лишний раз.

Думаю, он слишком много думает, но раз он сам так решил, настаивать не стоит.

Возможно, скромность Юа и её привычка держаться в тени отчасти унаследованы от отца.

Я усмехнулся и сказал полушутя:

— В таком случае, когда будет выступать группа поддержки, кричите ей из толпы, пользуясь шумихой. Активность болельщиков тоже влияет на оценку судей.

Отец Юа немного поколебался, а затем его взгляд потеплел, и вокруг глаз собрались добрые морщинки.

— Хорошо, если это поможет.

Этот ответ меня удовлетворил, и напоследок я спросил о том, что не давало мне покоя:

— Кстати, вы ведь слушали её вчерашнее выступление?

— А...

Отец Юа с ностальгией посмотрел куда-то вдаль.

— Я вспомнил тот день, когда моя жена впервые сказала, что сыграет для меня.

Эти слова, вырвавшиеся у него так, словно он на миг забыл о моём присутствии, прозвучали абсолютно искренне.

Не знаю, имею ли я право радоваться этому, но игра Юа действительно достигла сердца её отца.

В его лице читалась не столько грусть или тоска, сколько теплота.

— Что ж, мне пора.

Отец Юа слегка поклонился, и я ответил тем же.

Я с усмешкой смотрел вслед удаляющейся спине человека, который всё так же опасливо озирался по сторонам, как вдруг...

— Читосэ-кун.

Сзади раздался строгий голос.

— Кто это был?

— Отец моего друга...

— И этот друг — девушка?

— Ну... да.

— Ты что, был у неё дома?

— Внутрь я не заходил, но...

— «Но» что?

В конце концов, моё терпение лопнуло. Я резко развернулся.

— Нисино-сан, да что вас так беспокоит?

Я не удержался и подколол стоящего у меня за спиной Нисино-сан — отца Асу-нэ.

Один за другим, какой же нескончаемый шум. Впрочем, сегодня фестиваль, так что это неудивительно.

Вдобавок рядом с Нисино-саном стоял Кура-сэн. Судя по всему, его притащили сюда насильно — на лице было написано нескрываемое раздражение.

Кура-сэн почесал лохматую голову и устало произнёс:

— Блин, стоило мне только зайти в учительскую, как он поднял шум: «Где Читосэ-кун? Куда он делся?» Спросил бы у своей дочери, честное слово.

— Если я так сделаю, Асука разозлится.

— Раз вы это понимаете, может, тогда воздержитесь от преследования?

Стоило мне вклиниться в их разговор, как Нисино-сан насупился и посмотрел на меня исподлобья.

— Это ведь ты втянул Асуку в группу поддержки?

— Ну, в итоге так и получилось, наверное.

— Я не говорю, что веселиться на школьном фестивале плохо. Однако тренировочный лагерь, где только старшеклассники, парни и девушки... это весьма сомнительная затея.

Я прекрасно знаю, что этот человек на самом деле — типичный «папаша-дурак», обожающий свою дочь, и что я, несмотря на его суровый вид, ему, в общем-то, нравлюсь. Но поскольку он продолжал говорить в своей привычной чопорной манере, во мне проснулось желание пошалить.

— Разве не поздно говорить об этом после нашего с ней побега?

Я думал, это прозвучит как лёгкая шутка, но Нисино-сан нахмурил брови и ответил:

— Я говорю о том, что проблема в наличии там парней, кроме тебя, и девушек, кроме Асуки.

— Нет, серьёзно, в этом проблема? Хоть немного скрывали бы свою слепую любовь.

— В следующий раз проводите сборы у меня дома.

— Да послушайте же меня!

Ой, я рефлекторно отреагировал так же, как обычно отвечаю Кура-сэну.

Понимает ли этот человек, что с таким суровым лицом он всё это время несёт невероятно смешные вещи?

Я был готов к колкости в ответ, но почему-то Нисино-сан выглядел даже немного довольным.

По его лицу всегда трудно что-то прочитать, но атмосфера напоминала ту, когда Асу-нэ отчитывала его перед рестораном URALA во время летних каникул.

И оплата того ужина, и нынешняя ситуация... Кажется, из-за чрезмерного уважения к воле дочери его любовь в последнее время начала перепадать и мне?

Судя по тому, что Кура-сэн, знающий его дольше меня, прикрывал рот рукой и отчаянно сдерживал смех, мне это не показалось.

Вряд ли Нисино-сан понял, что его раскусили, но, видимо, почувствовав, что лицо вот-вот расплывётся в улыбке, он специально напряг мышцы, чтобы снова сделать хмурую мину, и продолжил:

— К тому же содержание того выступления... Никакого планирования, просто безобразие. Мне даже пришлось потратить кучу времени и сил, чтобы помочь.

— Хе-хе, — я усмехнулся, приподняв уголок рта. — А от Асуки-сан я слышал, что вы были в полном восторге и веселились от души.

Этот ответ, похоже, застал его врасплох.

Было видно, как он поперхнулся словами. Видимо, он и не думал, что дочь видит его в таком свете.

Морщина между бровями стала ещё глубже.

Нисино-сан фальшиво кашлянул, пытаясь скрыть смущение, и сказал:

— Как бы то ни было, Асука, которой скоро предстоят экзамены, уделила тренировкам столько времени. Если вы не победите и она расстроится, ты возьмёшь на себя ответственность? Утешишь её?

Я фыркнул и ответил шутливым тоном:

— Не думаю, что Нисино-сан настолько не верит в свою дочь.

Топ-топ-топ!

Нисино-сан собирался что-то добавить, но тут я увидел, как к нам, совсем не в своей манере, подбегает девушка с короткой стрижкой.

— Папа!!

Волосы прилипли к щекам, она резко остановилась, и её голос прозвучал как хлыст:

— Я же говорила: можешь прийти, но не приставай к Саку-нии со своими странностями!

Похоже, Асу-нэ предвидела такой поворот и заранее предупредила его.

Нисино-сан боязливо обернулся. Куда делась его суровая гримаса? Брови жалко поползли вниз.

— Я вовсе не приставал, мы просто беседовали о погоде и жизни.

Говоря это, он посмотрел на меня, ища спасения.

— Правда ведь, Читосэ-кун?

«Ничего не поделаешь», — подумал я, переводя взгляд с одного на другого.

— Нет, он пристал ко мне так, что хоть вешайся.

Я четко произнёс это — ради самого же Нисино-сан.

— Вот видишь!

Асу-нэ надула губы.

Нисино-сан зыркнул на меня взглядом, говорящим «ну, погоди у меня», но атмосфера вокруг него всё равно оставалась какой-то радостной.

— Хех, — наблюдавший со стороны Кура-сэн усмехнулся. — С таким подходом в зятья идти не советую, Читосэ.

— Кура-сэн, вы тоже лишнего не говорите!

Асу-нэ в панике одернула его, и мы втроем прыснули со смеху.

Нисино-сан отвернул своё недовольное лицо, и морщина меж бровей стала ещё чуть глубже.

＊

После всей этой суматохи основной состав группы поддержки собрался на краю поля.

На табло, вывешенном рядом с флагом победителей, Красная команда значилась первой, Синяя — второй. Разрыв с третьим местом и остальными был небольшим, и, учитывая, что самые «дорогие» по очкам соревнования остались на вторую половину дня, ситуация могла измениться в любой момент.

Но первым делом нужно подкрепиться.

Я планировал поберечь силы до выступления группы поддержки и эстафет, но бег в связке с Хару сжёг куда больше энергии, чем я рассчитывал. Конечно, я не выдохся окончательно, но нужно переключиться и снова зарядиться бодростью.

Именно в этот момент Юа, присевшая рядом, протянула мне большую двухъярусную коробку для бенто.

В выходные, когда мы с Нанасэ менялись дежурствами по готовке, мы договорились, что вместо заготовок Юа сделает бенто для спортивного фестиваля на всех троих, включая меня.

— Вот, Саку-кун.

— О, спасибо.

Не в силах больше ждать, я открыл крышку.

Нижний ярус был плотно набит белым рисом. Сверху он был густо посыпан водорослями вакаме, в центре красовалась маринованная слива-умебоси, а с краю приютились кусочки лосося и водоросли комбу с периллой.

Верхний ярус ломился от еды: карааге, котлета-гамбург, жареные креветки, сосиски, спагетти наполитан, и лишь для проформы — немного брокколи и помидорок черри.

Я усмехнулся:

— Редкий случай — всё такое коричневое.

— Ага, только сегодня — специальный «набор обжоры» для спортивного фестиваля, как ты и хотел.

С этими словами Юа передала коробку и Нанасэ.

— А это для Юдзуки-тян.

Коробка тоже была двухъярусной, как у меня, но раза в два меньше.

Нанасэ с радостью приняла её.

— Пожалуй, мне впервые в жизни подруга приготовила бенто. Спасибо, Уччи.

Она тут же открыла крышку, и её лицо озарилось.

Бенто Нанасэ, в отличие от моего, пестрело красками. Небольшая котлета и жареная креветка были такими же, но остальное место занимали овощи: тушеная морковь, жареный перец и комбу.

Видимо, поскольку мясных закусок было меньше, во втором ярусе лежал рис «три цвета» с лососем, яйцом и мясным фаршем.

Нанасэ немного смущенно почесала щеку.

— Прости, что заставила так заморочиться.

Юа весело хихикнула:

— Не стоит. Я бы всё равно не осилила такой же обед, как у Саку-куна, к тому же я использовала наши заготовки, так что всё в порядке.

Сидевший рядом Кайто тут же влез в разговор:

— Нечестно, Саку! Дай кусочек!

— Размечтался! Это моё бенто. Тебе не дам ни крошки!

Куреха тут же подхватила эту волну:

— Это несправедливо, Юдзуки-сан! Дайте мне кусочек.

— Прошу прощения, но это мой обед. Я не могу с тобой поделиться.

Асу-нэ с завистью пробормотала:

— Бенто, сделанное руками Юа-сан...

Юа смущенно улыбнулась:

— Если хотите, Асука-сэмпай, я в следующий раз и вам приготовлю.

Юко энергично подняла руку:

— Да-да-да! Уччи, и мне тоже!

Кадзуки усмехнулся, подначивая Кэнту:

— А ты, Кэнта? Не хочешь попросить?

Кэнта ответил с абсолютно серьезным лицом:

— Если бы я мог так легко влиться в этот разговор, я не был бы Ямадзаки Кэнтой.

Скрывая волнение, мы дурачились, передавая эстафету шуток по кругу.

«Наконец-то», — или, может быть, «Уже всё»?

Балансируя между этими двумя хрупкими чувствами, мы словно прослеживали пройденный путь, словно проверяли место, в которое пришли.

Напоследок Хару с каким-то просветленным лицом посмотрела в небо.

— Началось — и вот уже заканчивается, да?

От этих коротких слов на лицах у всех появились мягкие улыбки.

Как ни крути, а грусть от того, что выход с праздника уже близок, никуда не делась, но тягостной атмосферы больше не было.

Наверное, мы были готовы принять и это.

Сколько бы мы ни жалели, но быть всем вместе вот так мы можем только сегодня.

Всё начинается, заканчивается и начинается вновь.

Завтра мы, скорее всего, сделаем шаг в разные стороны.

Это всего лишь два месяца из трех ограниченных лет старшей школы.

Длинные и короткие, насыщенные и всё же недостаточные, они ускользают, как бы мы ни желали их удержать, и поэтому...

Мы сделаем всё, чтобы окрасить это время в незабываемый синий цвет.

Чтобы из сплетённых нитей создать неповторимый узор.

Мы заставим звучать наши сердца, гроздьями звенящие в унисон — этот узел, если развязать, уже никогда не завяжешь вновь так же.

Это наше напутствие тем, кто делает шаг в разноцветное будущее.

＊

Дневную программу открывали выступления команд, отвечавших за создание фигур-талисманов.

Они разыгрывали небольшие сценки и танцевали прямо перед своими гигантскими творениями, с ходу разогревая стадион.

Каждая команда проявила изобретательность, и было видно, что они искренне наслаждались процессом создания.

Вчерашний школьный фестиваль был больше ориентирован на выступления культурных клубов, но глядя на то, как ребята из разных классов, с разных потоков и кружков объединяются ради одной цели, я чувствовал, что атмосфера становится по-настоящему праздничной.

И вот, наконец, подошла очередь групп поддержки.

Выступления начинались с Красной команды, затем шли Зелёные, Жёлтые, Чёрные, а мы, Синяя команда, выступали последними.

Все участники уже закончили подготовку и ждали своей очереди рядом с трибунами.

«И всё же», — я снова огляделся по сторонам.

Когда все переоделись в костюмы, зрелище стало по-настоящему впечатляющим.

Наша тема — пираты.

Естественно, костюмы были выдержаны в этом стиле, с синим и белым в качестве основных цветов.

Парни были в широких шароварах, стянутых у лодыжек, и безрукавках. Головы украшали тюрбаны или банданы.

У девушек было два варианта низа: мини-юбки, под которыми были надеты либо спатсы, либо короткие шорты. Верх — укороченные топы с короткими рукавами, приоткрывающие полоску кожи при движении; причёски каждая украсила по-своему, используя резинки-шушу и ленты.

Кстати, только мы с Нанасэ, как капитаны, были в особых плащах и шляпах.

Стоявшая рядом Куреха радостно посмотрела на меня:

— Сэмпай, вам очень идёт!

Я слегка развел руки в стороны, проверяя сшитый для меня костюм.

Конечно, я уже примерял его раньше, но он всё равно сидел как влитой.

— Спасибо, размер идеальный.

Куреха слегка надула губы, словно обидевшись:

— Это благодаря точным измерениям Юа-сан, между прочим.

— Ну не дуйся. Я правда удивлен, насколько классно всё сделано.

— Эхе-хе.

Пока мы болтали, собрались и остальные ключевые участники.

Я похлопал по плечу Кэнту, который нервно бегал глазами по сторонам.

— Ты чего так напрягся?

— Н-нет, просто... мне никогда не приходилось стоять перед такой толпой...

Кадзуки усмехнулся:

— Наконец-то покажешь стадиону свои отточенные движения времен твоего расцвета.

Кайто подхватил:

— Расслабься, я всё равно буду выделяться больше, чем Кэнта.

— Хех, — фыркнула Хару. — Ты только не облажайся, пока будешь пытаться выделиться.

Я обратился к Асу-нэ, у которой, похоже, в голове было так же пусто от страха, как у Кэнты.

— Асу-нэ, ты тоже давай, подыши глубоко.

— А, угу... прости, я что-то...

В этом плане Юа, вчера выступавшая с соло на сцене, выглядела более спокойной. Она ласково взяла Асу-нэ за руку:

— Всё будет хорошо, мы же столько тренировались.

Юко подняла оба кулака к груди:

— Это наш финал, так что давайте насладимся им на по-о-олную катушку!

Нанасэ коротко кивнула и вызывающе усмехнулась:

— Мы возьмём приз за лучшее выступление.

Эта награда существовала отдельно от общей борьбы за победу и вручалась той из пяти групп поддержки, которую судьи оценили выше всех.

«Разумеется», — я обвел взглядом свою команду.

— Очаруем их нашей синевой.

И мы кивнули друг другу с лицами людей, готовых идти до конца.

＊

Выступления команд с Красной по Чёрную завершились, и стадион кипел от возбуждения.

Честно говоря, все группы поддержки подготовились так здорово, что трудно было отдать кому-то предпочтение.

Зрители сходили с ума: выкрикивали имена выступающих, хлопали в ладоши и повторяли движения танцев.

Кстати, во время выступлений разрешалось выходить с трибун вперед, до определённой линии. Это было сделано для тех, кто хотел рассмотреть всё поближе, но этот момент оказался важнее, чем могло показаться.

Конечно, люди выходили поддержать свой цвет или друзей, но если выступление было по-настоящему зажигательным, к черте подтягивались и те, кто не имел к команде прямого отношения.

По сути, это был наглядный показатель того, насколько сильно выступление цепляет зрителей. И судя по толпе, четыре предыдущие команды сумели привлечь немало внимания.

То, что публика разогрета, нам только на руку. Я оглядел участников Синей команды.

Первогодки, за исключением Курехи, заметно нервничали.

Асу-нэ после недавнего разговора вроде успокоилась, но даже некоторые третьегодки выглядели напряженными и бегали глазами по сторонам.

Чёрная команда почти закончила освобождать поле. Настала наша очередь ставить финальную точку.

«Надо бы сказать пару слов», — подумал я и посмотрел на Нанасэ.

Как и ожидалось, она подумала о том же.

Кивнув друг другу, мы встали.

Взгляды сидящих на корточках участников Синей команды устремились на нас.

Я взял стоявший рядом флаг, со стуком упер его древко в землю и заговорил:

— Первогодки!

Поняв, что обращаюсь к ним, первоклассники отозвались и поднялись.

— Из всех четырёх цветов наша команда была самой спортивной и хардкорной. Знаю, вам было тяжело, но вы отлично справились и следовали за нами. По количеству тренировок нас никто не переплюнет, так что сегодня танцуйте с полной уверенностью!

Мои слова, похоже, немного сняли напряжение, и они начали отвечать:

— Да уж, было реально тяжело!

— Куреха-тян нас вообще не жалела!

— Но было весело!

— Да мы уже победили, раз Читосэ-сэмпай и остальные стоят впереди!

Нанасэ с легкой усмешкой подняла бутафорскую шпагу.

— Третьегодки!

На этот раз поднялись старшеклассники.

— Из всех четырёх цветов именно у нас, в Синей команде, второгодки вели себя наглее всего. Мы гоняли вас без стеснения, но вы молодцы, что выдержали это. Давайте победим.

Все дружно прыснули.

— Нанасэ-тян и правда не стеснялась!

— Для меня это была скорее награда.

— Спасибо, что взяли организацию на себя.

— Мы, третьегодки, не имеем права подвести вас в финале.

Нанасэ посмотрела на меня, и я кивнул.

— И наконец, второгодки! Асу-нэ! Куреха!

Основной состав поднялся на ноги.

— Давайте докажем, что самая яркая и эффектная команда из всех — это мы!

— О-о-о-у!!!

Словно выждав этот момент, прозвучало объявление:

«Просим прощения за ожидание. Завершает нашу программу выступление группы поддержки Синей команды. Тема этого года — "Пираты". Просим приготовиться».

Я с шумом поднял флаг высоко над головой.

— Вперед, пираты Синей команды!

— ДА-А-А-А-А!!!!!!

Мы дружно ударили клинками и рванули вперёд.

__________________________________________________

Прим. от переводчика – слово стадион с японского означает территория или спортивная площадка, в данном случае слово стадион это утрирование, прошу не думать, что там слово ошибочно идет. Тут идет некая гиперболизация, так что сильно не придирайтесь.

＊

Выступление проходило спиной к штабу у здания школы, лицом к ученикам других команд.

Когда мы закончили построение первой фигуры и я поднял голову, то был поражён количеством людей, покинувших свои места и сгрудившихся у черты.

Конечно, здесь были ученики Синей команды во главе с Надзуной, но также баскетбольный клуб — и парни, и девушки — с Хару, Нанасэ и Кайто, футбольный клуб с Кадзуки, духовой оркестр с Юа, теннисный клуб с Юко, ха, даже бейсболисты с Атому.

Но одним лишь присутствием одноклубников это не объяснить.

Проще сосчитать тех, кто остался сидеть на трибунах.

Возможно, все просто решили оторваться напоследок, но крики говорили сами за себя:

— Нанасэ-сан, ты крутая!

— Юко-тян, милашка!

— Учида-сан, вчерашнее выступление было супер!

— Аоми-сэмпай, задайте жару!

— Нисино-сан, вы прекрасны!

— Куреха-тян, болеем за тебя!

— Читосэ-кун, ты сегодня такой мужественный!

— Мидзусино-сэмпай, посмотрите сюда!

— Кайто, тебе идет!

— Ямадзаки-кун, постарайся!

Похоже на то. Даже Кэнте перепала порция поддержки.

А что значит «сегодня»? Эй, почему именно «сегодня»?

Как бы то ни было, Синяя команда явно пользовалась популярностью.

Одобрительные возгласы летели со всех сторон, и от парней, и от девушек.

Количество зрителей, вышедших вперёд, было, пожалуй, самым большим среди всех пяти цветов.

Облажаться перед такой толпой никак нельзя.

Я бросил взгляд на Нанасэ, стоявшую чуть поодаль. Похоже, она чувствовала то же самое — поймав мой взгляд, она вызывающе усмехнулась.

Первая формация называлась «Отплытие. Морское путешествие».

Мы разделились на два отряда: один вёл я, другой — Нанасэ. Мы выстроились в две длинные колонны лицом к трибунам.

Впереди стояли Куреха, Асу-нэ и другие ключевые участники, за ними — первогодки, второгодки и третьегодки.

Мы с Нанасэ замыкали колонны.

В центре стадиона была установлена большая декорация в виде пиратского корабля, от верхушки которого расходилась синяя ткань, изображающая море.

В это короткое мгновение тишины я подумал: «Неужели этот момент действительно настал».

Дул удивительно мягкий осенний ветер.

Пыль на сухой земле стадиона струилась, как мелкая рябь на воде.

Инверсионный след от самолёта, протянувшийся по небу, казался финишной лентой, подготовленной специально для нас.

Спины ребят передо мной выглядели на редкость надёжными.

Флаг, установленный на трибуне, гулко хлопал на ветру.

Пан или пропал — у нас есть семь минут.

Ну что ж, окрасимся в синий — в первый и последний раз.

«Просим Синюю команду начать выступление».

С объявлением диктора зазвучала первая композиция — «He's a Pirate».

Изначально она планировалась для части «Столкновение с врагом и битва», но после долгих корректировок баланса мы поставили её сюда.

Начало выступления — синхронный линейный танец.

Под узнаваемое вступление две колонны впереди нас с Нанасэ начали маршировать.

Торжественно, внушительно — не как шайка пиратов, а скорее как дисциплинированный рыцарский орден.

Отбросив лишнюю расхлябанность, мы демонстрировали строгую синюю гармонию.

Каждое движение, каждый жест были выверены до миллиметра, сразу задавая на стадионе атмосферу собранности.

Пройдя около десяти шагов, отряды остановились. Стоящие во главе моей колонны Куреха и Кайто, а также возглавляющие колонну Нанасэ Асу-нэ и Кадзуки, одновременно выхватили тонкие клинки, висевшие у них на поясе.

Дзынь! — чистый звук разнёсся по стадиону.

Поднятые вверх клинки сверкнули на солнце.

За Куреху я с самого начала не волновался, но Асу-нэ, когда всё началось, выглядела настолько сосредоточенной, что её профиль казался почти мистическим.

По этому сигналу стоящие позади участники тоже начали по очереди обнажать оружие.

Вжик, вжик-вжик — звук напоминал раскрытие множества серебряных вееров.

Куреха с Кайто и Асу-нэ с Кадзуки, изящно развернувшись, сделали шаг в сторону и скрестили кончики клинков высоко над головой.

Юко, Юа, Хару, Кэнта, первогодки, второгодки, третьегодки.

Остальные последовали их примеру, и на глазах у всех выросла сверкающая серебряная арка.

Когда последняя пара подняла мечи, все одновременно ударили клинками друг о друга.

Словно приветствуя этот звук, мы с Нанасэ, скрестив руки на груди, двинулись по открывшемуся перед нами проходу.

Проходя под серебряной аркой, шаг за шагом, мы шли к началу строя, гордо развернув плечи и развевая полами плащей, как и подобает предводителям головорезов.

Как только мы проходили мимо, члены команды опускали мечи, резко разворачивались, расходились в стороны и, выстроившись в одну линию, следовали за нами.

Бах, бах, бах! — нарочито громко топая и поднимая клубы пыли.

И вот, когда мы с Нанасэ полностью вышли из арки, снова раздался чистый звон: Дзынь-дзынь!

Позади нас выстроившиеся в ряд пираты скрестили мечи с соседями.

Мы с Нанасэ расцепили руки, поправили воротники плащей.

С пафосом выхватили свои мечи и обеими руками вонзили их в землю.

Обменявшись коротким взглядом, мы набрали в грудь воздуха и крикнули в унисон:

— МЫ — ПИРАТЫ СИНЕЙ КОМАНДЫ!!!

Я выдернул меч из земли и, медленно очерчивая острием правую половину трибун, продолжил:

— Мы покоряем семь морей...

Нанасэ последовала моему примеру и, указывая на оставшуюся левую половину трибун, провозгласила:

— Окрасьте все пять цветов в синий!

Я одной рукой крутанул меч, положил его на плечо и оглянулся на свою команду:

— Эй, братва!

Вжух! Нанасэ с резким свистом рассекла воздух по диагонали, а затем сделала широкий горизонтальный взмах:

— Леди!

Мы одновременно сорвали с себя шляпы и плащи, отшвырнули их в сторону и вскинули мечи к синему небу.

— ОТДАТЬ ШВАРТОВЫ!!!!!!!

— ЕСТЬ!!!!!!!

Стоило команде прокричать ответ, как музыка, словно по команде, сменилась на «Yo Ho».

Мы монтировали трек сами, склеивая куски, так что подгадать этот переход стоило немалых трудов.

Ученики, вышедшие к черте поля, разразились восторженными криками.

Те, кто держал наготове смартфоны, начали снимать, и звуки затворов застрекотали, словно птичья стая на носу корабля.

Мы с Нанасэ, убрав мечи в ножны и продолжая смотреть вперёд, отступили назад. Там меня подхватили Куреха и Хару, а её — Кадзуки и Кэнта, словно принимая в объятия, и мы влились в центр шеренги, где парни и девушки чередовались.

Пафосная сцена отплытия завершилась, и началась часть весёлого, шумного плавания.

Пейте, пойте, танцуйте и смейтесь!

Куда ветер подует, куда волна понесёт — мы живём свободной жизнью пиратов, плывущих за облаками.

— Йо-хо, йо-хо!

В своих отрядах мы выстроились в шеренги, обняли друг друга за плечи и, громко распевая «Yo Ho», начали выбрасывать ноги: вправо, влево, вперёд, назад.

Начиная с краев, мы по очереди приседали и вставали, изображая большие и малые волны.

Затем мы расцепили объятия, немного разошлись и приложили ладонь ко лбу козырьком, будто высматривая что-то вдалеке.

Парни смотрели направо, девушки опускались на одно колено и смотрели налево; затем девушки вставали и смотрели направо, а парни приседали, глядя налево.

Снова повернувшись лицом к зрителям, мы широко вращали руками, словно крутили штурвал, и раскачивали телами в такт.

— Йо-хо, йо-хо!

Теперь — глубокий выпад, прямой удар кулаком вперёд, удар с разворота ногой назад.

Продолжая вращение, вытянутой ногой мы с хрустом чертили на земле полукруг.

Подняв пыль, похожую на сценический дым, парни упёрлись руками в колени и пригнулись, а девушки перепрыгнули через них, как через гимнастический козёл.

Я поймал руку обернувшейся Курехи, она крутанулась и прижалась к моей груди.

На мгновение наши взгляды встретились, затем мы снова разошлись, и каждый встал напротив своей пары.

Парни, согнувшись в пояснице, будто неся тяжелый сундук с сокровищами, тяжело топали в ритм, а девушки вокруг весело и легко пританцовывали.

Затем мы стукнулись кулаками, словно кружками:

— Йо-хо, йо-хо!

Опрокинули воображаемую выпивку и тут же, идеально синхронно, начали шататься, изображая пьяную походку.

Зрители взорвались хохотом и овациями.

Со всех сторон полетели подбадривающие выкрики:

— Пьяная Нанасэ-сан такая милашка!

— Читосэ, не уноси её домой!

— Блин, это реально качает!

— Синие, вы крутые!

Отлично, реакция что надо.

Но настоящее шоу пиратов (нас) только начинается.

После недолгих весёлых плясок Куреха из моего отряда и Кадзуки из отряда Нанасэ одновременно закричали:

— ВРАГИ НА ГОРИЗОНТЕ!!!!!!!

Словно в ответ на этот крик, заиграл «Имперский марш».

Под звуки грозной музыки оба отряда снова выстроились в шеренги друг против друга.

Беззаботная атмосфера мгновенно испарилась, сменившись звенящим напряжением.

Настало время части «Столкновение с врагом и битва».

Сначала мы с Нанасэ, стоящие в центре, выхватили мечи, подавая пример и угрожая противнику.

— К бою!

Вжик, вжик-вжик! — остальные члены команды, начиная от нас и к краям, один за другим обнажили оружие, рисуя серебряные полукруги, которые расходились волной, словно расправляемые крылья.

Плавным движением мы с Нанасэ направили кончики мечей на вражеские отряды.

— Командиры авангарда!

По этому сигналу из моего строя вышли Юа и Хару, а с той стороны — Асу-нэ и Юко.

Начиналась часть танца с мечами — демонстрация силы и устрашение врага.

Юа и Хару, Асу-нэ и Юко едва заметно кивнули друг другу, синхронизируя дыхание.

Бах! — все четверо одновременно припали к земле в глубоком выпаде.

Держа рукоять обеими руками у лица, они выставили клинки по диагонали.

Стоящие на расстоянии друг от друга Юа и Асу-нэ, Хару и Юко одновременно сделали широкий шаг вперёд и...

Вжух!!!

Свистнул воздух — они нанесли резкий рубящий удар по диагонали, от плеча.

Тут же ещё один шаг, горизонтальный взмах мечом, и, поднимая облака пыли, они изящно развернулись вокруг своей оси.

Волосы и полы костюмов мягко следовали за их движениями, очерчивая траекторию танца.

Снова лицом к противнику. Легкое прикосновение к лезвию, меч воздет высоко вверх, словно в подношении, а затем — вправо, влево...

Поворачивая запястья, они буквально танцевали, рассекая воздух кончиками клинков.

Вращение меча над головой, затем резкий присед и подсекающий удар у самой земли, плавный подъем — и снова вспышка стали.

Этот плавный и одновременно героический танец приковал к себе взгляды всех без исключения.

Юа в широкой стойке с размаху взмахнула мечом.

Асу-нэ с резким свистом рассекла воздух.

Юко пришла в движение, демонстрируя гибкость своего тела.

Хару подпрыгнула с разворотом, нанося рубящий удар.

А мы, стоящие позади, танцевали так, словно подстрекали их к бою.

Юа и Асу-нэ резким движением стряхнули с клинков воображаемую кровь и вложили их в ножны.

Не теряя ни секунды, они присели и с силой провели невидимую черту по земле справа налево, словно выполняя подсечку. Остальные члены отряда, повинуясь этому движению, начали по очереди разворачиваться и падать на одно колено, пуская волну по рядам.

Как только волна дошла до конца, Хару и Юко тут же взмахнули мечами, которые держали обратным хватом, слева направо — и все поднялись, словно кто-то отмотал пленку назад.

Четверка впереди, будто говоря «дело сделано», с гулом прокрутила мечи в руках.

Затем они опустили клинки, удерживаемые обратным хватом, так, что рукояти оказались где-то на уровне подколенных впадин, прицелились и резко подбили их подошвами снизу вверх.

Дзынь! — чистый металлический звон разнесся по стадиону.

Четыре меча взлетели к лицам девушек, и они одновременно поймали их в воздухе. Зрители, до этого затаившие дыхание, взорвались громовыми овациями.

— Учида-сан сегодня просто нереальная!

— Нисино-сан слишком красива, это незаконно!

— Юко-тян, я влюбился!

— Аоми-сэмпай лучшая!

«Ещё бы», — подумал я, и от этих криков мне самому стало радостно.

Юа, Асу-нэ, и конечно же Юко с Хару — все они двигались так уверенно, что их было не узнать по сравнению с тренировочным лагерем.

Поскольку они были ключевыми фигурами, хореография им досталась очень сложная, и я помню, как они использовали каждую свободную минуту для отработки движений.

Юа идеально вжилась в роль дикой пиратки, Асу-нэ научилась вкладывать вес тела в острые удары. Юко схватывала всё на лету быстрее, чем я ожидал, а Хару здорово прокачалась в умении чередовать статику и динамику, создавая эффектные паузы.

И тренировки, и само выступление — эта четверка отработала на высшем уровне, без вопросов.

«Нам тоже нельзя отставать», — я обменялся взглядами с остальными.

Кайто и Куреха кивнули мне, Кадзуки и Кэнта кивнули Нанасэ, и все четверо вышли вперёд, встав в один ряд с Юа, Асу-нэ и остальными девушками.

Теперь в сборе были все «офицеры» пиратской команды, кроме нас с Нанасэ.

Оба отряда, по четыре человека в каждом, исполнили еще один яркий танец с мечами. Затем Хару и Куреха, Юа и Кайто разошлись по парам, освобождая центр.

С другой стороны то же самое сделали Асу-нэ с Кадзуки и Юко с Кэнтой.

Восемь офицеров одновременно вонзили мечи в землю и закричали:

— ДОРОГУ НАШЕМУ КАПИТАНУ!!!!!!!

По этому сигналу мы с Нанасэ вышли из строя.

Прошли сквозь строй четверых и оказались на передовой.

Мы встали друг напротив друга на расстоянии около десяти метров.

Капитаны двух отрядов, офицеры и рядовые пираты.

Мы сверлили друг друга взглядами, нагнетая атмосферу, готовую взорваться в любую секунду.

Чувствуя на себе взгляды и ожидания зрителей, я скрестил руки на груди и громко объявил:

— Мы — Пираты Синей Команды!

Нанасэ, тоже скрестив руки, ответила с царственным величием:

— Нет, это МЫ — Пираты Синей Команды!

Бах! — мы одновременно сделали шаг навстречу и закричали:

— ТОГДА ДОКАЖЕМ ЭТО СИЛОЙ!!!

Вжик! — я выхватил меч и снова заорал:

— Братва!

Нанасэ последовала моему примеру, ухмыльнувшись уголком рта:

— Леди!

Мы направили острия мечей на вражеские отряды и скомандовали:

— В БОЙ!!!!!!!

— УОООООООООООО!!!!!!!

Как мы и репетировали, музыка сменилась на «We Are!».

Если до этого был синхронный танец с мечами, то теперь начиналась часть чистого экшена.

Таг-матч, предложенный Курехой.

Когда мы обсуждали это в лагере, то хотели избежать свалки, но когда попробовали всей толпой, это выглядело на удивление эффектно, как в кино, поэтому каждой паре была дана определенная свобода действий.

За исключением мелких деталей, инструкция была одна:

«Сделайте это максимально пафосно, ярко и зрелищно».

С началом битвы мы с Кадзуки, убрав мечи в ножны, первыми рванули во вражеский стан.

Разбег, расхождение встречными курсами, рондат, фляк, сальто назад...

Мгновенно развернувшись и выхватывая мечи, я атаковал Нанасэ во вражеском лагере, а Кадзуки бросился на Куреху.

ДЗЫНЬ!!!

Звонкий удар металла разнесся по стадиону, и зрители взревели от восторга.

Тот самый трюк, который Куреха хотела видеть с самого начала.

Я не делал сальто и фляки со времен начальной школы и секции гимнастики, но реакция публики была отличной.

Вслед за нами остальные члены команды тоже разбились на пары и начали сражения по всему полю.

Юко обменивалась ударами с Кайто, Юа наседала на Кэнту.

Каждая пара представляла собой редкое зрелище, но у меня не было времени глазеть по сторонам.

Пока я размышлял об этом, Нанасэ, с которой мы скрестили мечи, упершись гардой в гарду, вдруг приблизила своё лицо к моему.

Обдавая меня горячим дыханием, она тихо прошептала:

— А ты был крут сейчас.

— А?.. Серьёзно?

Я невольно растерялся и слегка отшатнулся.

ВЖУХ!

Ослепительная вспышка, словно лезвие, нацеленное снести мне голову, прорезала воздух.

— Эй, опасно же!

Я рефлекторно пригнулся, уклоняясь от атаки, которой не было в сценарии, а Нанасэ лишь очаровательно хихикнула.

— Я доверяю тебе.

— Что-то мне от этого не радостно.

Ворча, я снова встал в стойку, и тут почувствовал, как к моей спине прижалось чьё-то гибкое и теплое тело.

— Сэмпай, хватит флиртовать с врагом.

Похоже, Куреха, сражавшаяся позади с Кадзуки, подошла ко мне.

Теперь мы стояли спина к спине, каждый лицом к своему противнику.

Вот сейчас начнется настоящий командный бой.

Нанасэ и Кадзуки медленно сужали кольцо окружения.

Куреха незаметно протянула левую руку где-то на уровне моей поясницы. Кончиками пальцев она подала мне тайный знак, призывая к действию.

Я мгновенно понял её замысел, сжал её ладонь своей правой рукой, и мы одновременно сделали широкий шаг вперед.

ДЗЫНЬ!!!

Я скрестил мечи с Нанасэ, а Куреха — с Кадзуки.

Обменявшись парой ударов, мы, выбрав момент, резко потянули друг друга за сцепленные руки.

Мгновенно поменявшись местами, я нанес быстрый удар по Кадзуки, а Куреха — по Нанасэ.

— А?!

Это была чистая импровизация, так что даже эти двое удивились.

Ну что, Нанасэ, вот тебе ответочка.

Я усмехнулся, глядя на Кадзуки, который едва успел парировать мой выпад.

— Йо, красавчик.

— Не хочу слышать это от капитана, который охмуряет новичков.

Хоть я и бил левой (правая была занята рукой Курехи), удар вышел довольно сильным — я верил, что он справится.

Судя по отсутствию звука удара за спиной, Нанасэ тоже увернулась от атаки Курехи.

Я отпустил руку Курехи и встал напротив Кадзуки.

Из-за шалости Нанасэ всё началось с непредвиденной импровизации, но это все-таки постановочный бой.

К тому же мой противник — ловкий и сообразительный Кадзуки.

«Дальше по сценарию», — расслабленно подумал я, как вдруг...

ВЖУХ!!!

Безжалостный удар просвистел в миллиметре от моей шеи.

— Т-ты че творишь, Кадзуки?!

Я рефлекторно откинулся назад и чудом увернулся, но это уже не смешно.

Не давая мне перевести дух, он обрушил на меня град ударов: диагональный сверху, восходящий, затем, крутанувшись, горизонтальный.

Черт возьми, на футбольном поле — ладно, но на физкультуре или в играх с друзьями этот парень всегда держался отстраненно, сохраняя силы. Что с ним сегодня?

Я знал, что он хорош, но когда он серьезен, его движения просто пугают.

Блокируя клинком удар, нацеленный мне в бок, я спросил:

— Ты, оказывается, из тех, кто заводится в таких ситуациях?

— Только сейчас... потому что у меня есть право защищать.

«Ах вот оно что», — я разорвал дистанцию.

— Оно у тебя и тогда было.

— Не было его у меня тогда.

Обмениваясь репликами, мы снова встали в стойки.

Слегка покачивая кончиками мечей, мы искали возможность для атаки.

В глазах Кадзуки горел редкий для него серьезный огонь.

Он не открывался, но...

Если мы так и застынем, шоу не получится. Я не могу позволить личным делам испортить общее впечатление.

Как и ожидалось, Кадзуки пришел к тому же выводу.

Мы оба коротко усмехнулись и...

БАМ!!!

Скрестили мечи в прямом ударе.

Избегая клинча, я, присев и крутанувшись, попытался подсечь его ноги плавным движением.

Кадзуки подпрыгнул, наклонив корпус вбок, и тут же нанес рубящий удар сверху.

Я перекатился по земле, уходя от атаки, вскочил и обратным хватом попытался достать его в бок.

Кадзуки, держа рукоять обеими руками у лица, заблокировал удар опущенным вниз клинком.

Он парировал мою импровизированную атаку так красиво, что я завелся и попытался ударить его ногой с разворота, но он остановил мою ногу подошвой — прямо как Кура-сэн когда-то.

В ответ он сделал выпад, но я отбил его клинок плоской стороной своего меча.

— Тц...

Мы с Кадзуки знакомы с первого класса, но таких прямых столкновений один на один у нас почти не было.

Не похоже это на нас.

Прежний ты просто ловко отработал бы заученную хореографию, а прежний я уклонился бы от прямой конфронтации, превратив всё в шутку.

Мы изменились. Оба.

Ты, который так редко горячишься, и я, который из-за этого не может отступить.

— Я же сказала, сэмпай, хватит флиртовать с врагом, — раздался за спиной голос Курехи, словно ушат холодной воды.

«На сегодня хватит», — я ухмыльнулся уголком рта.

Кадзуки, похоже, тоже решил, что пора закругляться. Угрожая мне острием меча, он описал дугу и встал рядом с Нанасэ.

Я встал плечом к плечу с Курехой, и мы оказались лицом к лицу с ними.

«И всё же», — внезапно меня разобрал смех.

Эта импровизация со сменой мест, этот идеальный тайминг, чтобы остудить нас с Кадзуки... С этой младшеклассницей у нас удивительная сыгранность.

Нам не нужны слова, чтобы понять намерения друг друга.

Не скажу, что мы «два сапога пара», но ощущение, что мы знакомы всего два месяца, исчезло начисто.

Как бы то ни было, раз уж мы устроили таг-матч, надо сделать его ярким до конца.

Переглянувшись, Куреха и Нанасэ бросились в атаку первыми.

ДЗЫНЬ!

Пока они замерли, скрестив мечи, Кадзуки нанес удар.

Я обнял Куреху за плечо, заставляя её присесть и уйти от удара, принял клинок Кадзуки на свой меч и оттолкнул его.

Нанасэ тут же рубанула по диагонали сверху, но Куреха, восстановив равновесие, отбила удар, находясь у меня за спиной.

Пользуясь нашим взаимопониманием, я нанес грубый удар ногой по ногам противников, но Кадзуки, словно галантный кавалер, мягко потянул Нанасэ за руку, и они изящно уклонились.

«Защищаешь, значит? Ну ладно».

Я обрушил меч, словно желая разрубить их соединенные руки, но...

— Фу-фу.

— Хм.

Оба с раздражающими ухмылками легко расцепили руки.

Глядя, как мой меч вонзается в землю, они, словно дразня меня, снова переплели пальцы.

«Ах вы ж... Сейчас я вам реально врежу».

Как они и рассчитывали, я рефлекторно разозлился и сжал рукоять, но тут...

— Ваш партнер — я, сэмпай.

Куреха, опираясь рукой о мое плечо (я всё ещё стоял, согнувшись), легко перепрыгнула через меня и в прыжке нанесла удар мечом одной рукой.

Даже эта парочка не ожидала такого.

Они в панике расцепили руки, и Кадзуки парировал удар.

Нанасэ тут же замахнулась для контратаки, но на этот раз я потянул свою кохая за руку назад.

Словно предвидя это, Куреха послушно подалась назад и скользнула в мои объятия. Подняв нашу сцепленную руку к лицу, она показала язык: «Бе-е-е».

Бровь Нанасэ дернулась — редкое зрелище.

Она со всей дури нанесла рубящий удар сверху, так что мне пришлось блокировать его одной рукой, продолжая прижимать к себе Куреху.

Глаза Нанасэ стали ледяными.

— Хо-о?

«Эй, не надо так смотреть! Если бы я пропустил этот удар, прощай, ключица».

— Сэмпай, защищайте меня!

«А ты не подливай масла в огонь, помогай давай!»

Нанасэ рубила сверху, Кадзуки бил сбоку.

Я кое-как отбивался одной рукой, а Куреха, уютно устроившись у меня на груди, с удовольствием наблюдала за этим.

Поняв, что так дело не пойдет, Нанасэ и Кадзуки отскочили, разрывая дистанцию.

Плечо Курехи едва заметно дрогнуло — сигнал.

Поняв намек, я, словно кнутом, взмахнул рукой, за которую держал её, и Куреха, крутанувшись в танце, вылетела вперед, атакуя Нанасэ и Кадзуки.

Когда её внезапный выпад был отбит, она тут же присела и крикнула:

— Сэмпай!!!

Повторив трюк, который только что показала Куреха, я перепрыгнул через её спину и одним широким горизонтальным ударом атаковал сразу и Кадзуки, и Нанасэ.

— Куреха!

Увидев, что противники отступили, я повернулся боком и припал к земле. Куреха перекатилась по моей спине и снова встала передо мной, готовая к бою.

От этой череды головокружительных трюков стадион взорвался восторженным рёвом.

Боевая часть выступления подходила к концу.

Вокруг нас Юко, Юа, Хару, Асу-нэ, Кайто и Кэнта продолжали эффектно размахивать мечами.

«Кстати», — подумал я, глядя на удивительно надежную спину своей кохай.

Мы ведь договаривались: раз уж беремся за дело, то станем самой заметной парой на этом выступлении.

Ну что, зададим им жару напоследок?

＊

Боже, ну и показуху они устроили.

Я, Нанасэ Юдзуки, отпрыгнула назад, уклоняясь от сверкнувшего лезвия Курехи.

Она уже какое-то время безжалостно атакует — будем считать, это знак высокого доверия. Вообще, эта девчонка совсем стыд потеряла, пользуясь тем, что оказалась в паре с Читосэ.

Даже я не держалась с ним за руки так долго. Даже я не могу с такой легкостью броситься к нему в объятия.

Словно подслушав мои мысли, Куреха крепко схватила Читосэ за протянутую левую руку. Используя её как опору и ось вращения, она отклонила корпус и, описав полукруг, попыталась подсечь меня острием меча.

Импровизированный трюк на тросах, значит? Неплохо для экспромта.

Просто уклоняться от столь эффектного представления было бы скучно, поэтому я вонзила меч в землю и, использовав его как шест, тоже оттолкнулась и прыгнула, наклонив корпус.

Мы легко пронеслись мимо друг друга, словно зеркальные отражения — одна сверху, другая снизу.

Отпустив руку партнера, Куреха проскользила обеими ногами по земле, подняв облако пыли. Как только скорость упала, она уперлась пятками и, используя инерцию, тут же подпрыгнула.

Я вроде бы знала это, но, когда она старается, каждое её движение выглядит как картина.

В этой постановке боя, ставшей почти сплошной импровизацией, её ловкость и рефлексы, позволяющие на равных держаться с Мидзусино и мной, просто поражают.

Хотя нет, не то.

«Для той, кто пока ещё выше меня рангом».

Вероятно, для Курехи подобные движения — само собой разумеющееся.

Но что раздражает больше всего — так это то, как они с Читосэ понимают друг друга буквально с полувзгляда и легчайшего касания.

Я-то думала, что в спонтанной «физике» на такое способны только мы с ней, как похожие типажи, или вошедшая в «поток» Хару... Не наглей, подруга.

Теперь я немного понимаю чувства напарника, которому приходилось наблюдать за нашей игрой в перепасовку со стороны.

Даже зная истинные чувства Курехи... нет, именно поэтому... Это действительно бесит.

Хочешь сказать, что можешь вести себя как я? Отлично.

Мидзусино бросился за Курехой, которая отдалилась от Читосэ и осталась одна. Я тут же последовала за ним. Двое против одного.

Меня задевало, что со стороны мы выглядели проигрывающими, хотя нас просто водили за нос.

Конечно, бить всерьез я не собиралась, но остудить пыл младшей, которая слишком разгорячилась в паре с кое-кем, стоило. Я встала в стойку, и тут...

— Куреха!

— Сэмпай!

Читосэ подбросил свой меч в сторону Курехи. Мы с Мидзусино одновременно замахнулись.

Куреха во вращении изящно поймала меч Читосэ и...

Дзынь!

Скрестив два клинка, она приняла наш удар.

— Хе-хе, — картинно ухмыльнулась Куреха.

Значит, никаких церемоний? Ладно, тогда и я доверюсь по полной.

— Мидзусино!

Этого хватило, чтобы он понял мой замысел. Мидзусино подбросил свой меч в воздух. Я, подражая Курехе, развернулась и поймала его.

Отлично. Мидзусино еще со времен бега в связке прекрасно подстраивается под меня. Не как Куреха, конечно, но если бы обстоятельства нашего знакомства сложились иначе, мы с ним тоже могли бы стать похожими.

Хотя он не из тех парней, кто бездумно лезет напролом, распалившись, как кое-кто.

Сжимая в руках два меча, я встала напротив Курехи. Мидзусино и Читосэ остались с пустыми руками, но я не планирую затягивать бой, да и они наверняка справятся.

Мы вот так противостоим друг другу впервые с того случая на крыше? Кажется, это было целую вечность назад.

Прости, что тогда показала тебе свою жалкую сторону.

Благодаря встрече с тобой, Куреха, я обрела решимость принять настоящую себя. Пусть я чуть не опозорилась, но зато получила бесценный ориентир.

Так что это моя скромная благодарность.

«Как Нанасэ Юдзуки, которой ты так восхищалась, я исполню твое желание и стану твоим противником».

Я обрушила оба меча сверху — легкая разминка. Без поблажек, но такая прямолинейность не должна стать проблемой.

Как и ожидалось, Куреха легко блокировала удар параллельными клинками. Мы обе отскочили назад, разрывая дистанцию.

Удар наискось, горизонтальный, восходящий. Стоит одной атаковать, как другая тут же переходит в плавную контратаку.

Куреха, словно расправив крылья, изящно закружилась с мечами. Я же прижала клинки к груди и, словно ножницами, провела ими скользящий удар.

Уклоняясь, Куреха прогнулась назад, а затем наклонилась вбок, словно приглашая меня к танцу. «А вам слабо, Юдзуки-сан?» — читалось в её позе.

Может, я и не выгляжу такой, но на подобные провокации ведусь легко. Как и она мгновением ранее, я развернулась к ней спиной. Она, словно говоря «Я так и знала», дождалась моего приземления и сделала выпад.

Я отступила на шаг, соединила наши клинки и широким круговым движением отвела её удар.

Нас накрыла волна восторженных криков зрителей. Звон стали сыпался на нас, словно грибной дождь.

Знаешь, Куреха, лучше бы наши девичьи сердца были переменчивы, как осеннее небо. Если бы чувства менялись по щелчку пальцев, я бы хоть успела приготовить зонтик, чтобы спрятать слезы.

Знаешь, Куреха, лучше бы наша влюбленность была лишь весенним сном. Если бы она эфемерно растаяла, я бы не теряла голову, пытаясь её догнать.

Каждый раз, когда скрещиваются мечи, мы будто ведем диалог. Словно пытаемся заполнить пустоту, существовавшую до нашей встречи, и наверстать то время, когда могли лишь тосковать издалека.

Ты так радостно резвишься... Неужели тебе так хотелось поиграть со мной?

Ты ведь с самого начала говорила, что восхищалась нами. Что только наблюдала издалека.

Следя взглядом за Читосэ, ты волей-неволей начала обращать внимание на Юко, Уччи, Хару, Нисино-сэмпай, Мидзусино, Кайто, Ямадзаки... и на меня.

И сама не заметила, как тебя пленили сами отношения, окружающие его.

Потому что на самом деле ты всегда хотела быть среди нас.

Ведь если просто смотреть, однажды пожалеешь. Ведь если протянуть руку, можно дотянуться. Время, когда мы можем оставаться теми, кем ты восхищалась, не вечно. И пока оно не истекло...

Ты захотела отмотать назад сезоны, которые упустила.

Твои слова о том, что ты хотела сразиться с нами в полную силу, ведь тоже не ложь?

Тебе, должно быть, было мучительно представлять себя в нашем кругу.

Ведь ты бы не стала, зная своё место, скромно отступать. Ты бы призналась любимому человеку в своих чувствах. Ты бы пронзила его сердце и завладела им безраздельно.

Но когда ты на самом деле оказалась рядом с ним, среди нас...

Уверена, тебе стало уютнее, чем ты могла вообразить.

Наверняка ты ощутила такое умиротворение, что твоя решимость едва не пошатнулась.

Я понимаю это, ведь сама тонула в том тягучем, безмятежном сентябре.

Но ты, не встретившая нас той весной, не могла вечно стоять на месте вместе с нами.

Это было невыносимо, грустно, больно и досадно. И чтобы твердо стоять на ногах, ты загоняла себя в угол резкими словами, лишь бы устремиться к своей единственной мечте.

Поэтому, чтобы не стать ненавистной когда-нибудь потом, ты решила стать ненавистной сейчас.

«Глупышка».

Я незаметно проверила позиции Читосэ и Мидзусино, нанесла прямой удар и произнесла:

— Я не доставлю тебе удовольствия своей ненавистью, Куреха.

Куреха невозмутимо парировала мой меч и раздраженно нахмурилась.

— Тц... Даже в такой момент вы собираетесь продолжать эти слащавые игры в дружбу?

Ожидаемо. Она всё-таки сказала это.

Радостное выражение лица, свойственное кохаю, исчезло, и взгляд Курехи моментально похолодел.

Напрягая бедра, она изо всех сил оттолкнула скрещенные клинки и буквально смела меня в сторону.

Сразу видно участницу интер-хая по спринту, отличная подготовка.

Легко перепрыгнув нацеленный в ноги молниеносный выпад, я улыбнулась уголками глаз и продолжила:

— Ты ведь хочешь не дружбы, а соперничества? Будет тебе соперничество.

Сначала я считала тебя чужаком, пытающимся растоптать наш уютный мирок.

Узнав, что у тебя на душе, я поняла, что это та девушка, которую я не могу ни полюбить до конца, ни возненавидеть.

Но каждый раз, соприкасаясь с твоим образом жизни, граничащим с благородством, я...

— Знаешь, пожалуй, ты мне даже понравилась.

Застигнутая врасплох, Куреха слегка покраснела и, словно стыдясь этого, прикусила губу.

— Тц, всё-таки нынешняя Юдзуки-сан совсем не страшная. Ставя свои принципы выше победы и помогая врагу, вы однажды обязательно пожалеете.

Я невольно усмехнулась, хоть это и было неуместно.

Осознает ли эта девочка?

Что, предупреждая меня об этом, она и сама проявляет изрядную доброту.

Уклоняясь вполоборота от рубящего удара сверху, я бросила:

— Пускай.

— А?..

Скрестив кончики мечей легким касанием, похожим на поцелуй маленькой птички, я продолжила, глядя в широко раскрытые от удивления глаза Курехи:

— Если ради того, чтобы не пройти мимо одинокой девочки-кохая, которая лишь строит из себя сильную, нужно будет пожалеть — так тому и быть.

Со звоном наши гарды сошлись, и мы оказались лицом к лицу.

— Если выберут тебя, я приму эту боль, проливаясь слезами, словно ливень. А если выберут меня — я протяну тебе зонт.

— Юдзуки... сан?..

В её по-детски растерянных глазах отражалась моя настоящая любовь, в которой больше не было сомнений.

— Таков...

Тот человек сказал, что я есть в его сердце.

— ...путь женщины по имени Нанасэ Юдзуки.

Стоило мне расплыться в ослепительной улыбке, как Куреха молча отвернулась и отпрыгнула назад, словно спасаясь бегством.

Не стала спорить? На нее это не похоже. Видимо, мне удалось достойно ответить ей.

Мы снова разорвали дистанцию.

Решив, что пора, Читосэ и Мидзусино, искусно имитируя рукопашный бой, приблизились и вклинились между мной и Курехой.

Ну что ж, финал боевой сцены.

Давай напоследок очаруем всех, ярко и феерично — ты и я.

— Прости, Мидзусино, я прыгаю! — крикнула я, срываясь с места навстречу ему.

— Как пожелаете, принцесса.

Ты такой догадливый, это меня спасает, напарник.

Мидзусино быстро опустился на одно колено и сцепил ладони в замок, сооружая для меня ступеньку.

Увидев это, Куреха мгновенно спрятала замешательство и рванула с места.

— Сэмпай!

— Есть, кохай!

Как и ожидалось, та парочка тоже поняла мой замысел.

Читосэ тоже опустился на колено, подставив сцепленные руки.

Куреха посмотрела мне прямо в глаза.

В её выражении больше не было растерянности; мы обе улыбнулись уголками губ и синхронизировали дыхание.

Топ! Мы одновременно поставили правые ноги на подставленные ладони.

Вонзив один меч в землю и ухватившись за плечи парней, мы замерли, пока Читосэ и Мидзусино кивнули друг другу.

— И-и-и... взяли!

Парни крикнули в унисон, распрямляясь и подбрасывая нас, словно пусковые установки.

Мы с Курехой, оттолкнувшись от их рук, изо всех сил взмыли ввысь и...

Дз-з-зынь!

...прямо в воздухе скрестили клинки в рубящем ударе.

Ладони обожгло онемением, а зрители взорвались пронзительным визгом и овациями.

Приземлившись в облаке пыли, мы тут же отскочили назад и прокричали:

— Сторонам вложить мечи в ножны!

Обычно это роль Читосэ, но в такой ситуации слова Курехи прозвучали идеально.

Сама не заметила, как начала тяжело дышать.

Это длилось всего несколько десятков секунд, но мы с Курехой рубились всерьез, так что ничего удивительного.

Грубо стерев пот со щеки тыльной стороной ладони и с лязгом убирая меч в ножны, я провозгласила:

— Я признаю! Мы — соратники, что делят одну мечту!

Похоже, даже Курехе не удалось сохранить полную невозмутимость.

Она тоже тяжело дышала, отирая пот с шеи.

Редкое зрелище для той, кто обычно не дает слабины: мокрая челка прилипла ко лбу.

Убрав меч, Куреха чуть улыбнулась и посмотрела мне в глаза.

— Пусть однажды наши пути разойдутся, но сейчас... воздадим же должное доблести друг друга!

Реплики, в которые мы обе добавили капельку импровизации.

Временное примирение, понятное только нам двоим.

Мы с Курехой сделали шаг навстречу друг другу.

Крепко сжали руки, хитро прищурились и произнесли:

— ...Боевая подруга.

И тут же, словно по команде, обе расплылись в широких, искренних улыбках.

＊

Импровизированная перепалка Нанасэ и Курехи завершилась, и музыка сменилась на спокойную, по-взрослому лиричную композицию Фудзивары Сакуры «Sunshine».

Я, Читосэ Саку, перевел дух и огляделся.

Черт бы побрал этого Кадзуки. Стоило ему выбросить меч, как он тут же пустил в ход кулаки и ноги без всякого стеснения. Ты же из футбольного клуба, тебе разве можно пинать что-то, кроме мяча?

Как бы то ни было, акты «Отплытие» и «Битва с врагом» завершены. Теперь наступает часть «Примирение».

Участники взяли своих партнеров за руки и закружились в медленном танце. После энергичной хореографии это, похоже, небольшая передышка перед кульминацией.

И все же... Я посмотрел на Куреху, чью руку держал в своей.

Она двигалась безупречно, но выглядела какой-то рассеянной. Моя кохай, которая на каждой репетиции парного танца с энтузиазмом затевала импровизации, сейчас, в момент долгожданного выступления, вела себя подозрительно тихо.

Эта часть — всего лишь связка, так что следовать сценарию проще простого, но мне не хотелось бы просто плыть по течению, оставляя место для сожалений.

Я неожиданно поднял руку и заставил Куреху закружиться в пируэте.

Она, кажется, удивилась. Наконец её взгляд сфокусировался, и она посмотрела на меня снизу вверх.

— Сэмпай...

— Это наш последний совместный танец, так давай насладимся им, — бросил я небрежно, но тут же сам почувствовал укол одиночества.

Значит, и правда всё заканчивается? Я уже не раз говорил себе об этом, но, похоже, так ничему и не научился.

Видимо, моя случайная сентиментальность передалась и ей — Куреха грустно улыбнулась:

— Вот бы завтра никогда не наступало.

Чтобы не портить оставшееся время, я ответил как можно беззаботнее:

— Но ведь для вас и завтрашний день — это выступление, верно?

— Именно поэтому...

Куреха чуть крепче сжала мою руку.

— Эх, я бы хотела вечно репетировать с вами, Сэмпай.

— Понимаю. Я и сам впервые за долгое время почувствовал себя частью клуба, — ответил я, пытаясь свести всё к шутке.

Она посмотрела на меня влажными глазами.

— Сэмпай?

Не дожидаясь ответа, Куреха продолжила:

— Даже когда наступит завтра, вы ведь не вычеркнете меня из своей компании?

Точно, она ведь и вчера говорила об этом, хоть и в шутку.

— Я же обещал. Если ты сама этого захочешь.

В её глазах, похожих на полные луны, отразился я.

— Хочу. Сколько угодно раз.

Её искренность смущала, поэтому я, пытаясь скрыть неловкость, ухмыльнулся:

— Да и вообще, мне не нужны обещания. У меня принцип: не отказывать в просьбах красивым девушкам. Тем более, если это моя кохай.

— Рада это слышать. Тогда исполните мою нынешнюю просьбу, хорошо?

— Тебе этого достаточно?

— Это моё единственное желание.

— И раз уж на то пошло... — Куреха озорно улыбнулась. — Сэмпай, можно мне напоследок немного покапризничать, как подобает младшей?

— Ты только что вовсю капризничала с Нанасэ.

— Какие же вы оба вредные.

С этими словами она обхватила меня руками за шею и подпрыгнула, полностью доверяя мне свой вес.

— Тогда я сама возьму своё!

— Эй, дуреха!

Я поспешно подхватил её под колени, удерживая на руках.

«Ну что за девчонка», — я усмехнулся, чувствуя приятную тяжесть и тепло её тела. Видимо, схватка с Нанасэ вымотала даже её. Устроившись на моем плече как на подушке, она блаженно прикрыла глаза.

С таким невинным лицом она выглядит на свой возраст — в ней проступает детская непосредственность, свойственная кохаю. Фраза «можно немного покапризничать» совсем на неё не похожа... В отличие от Асу-нэ, с которой нас связывало прошлое, Курехе, девочке-кохаю, наверняка стоило немалых душевных сил в одиночку влиться в нашу компанию.

Возможно, со стороны казалось, что у неё всё получается играючи, но на самом деле Куреха эти два месяца выкладывалась на полную, по-своему.

Какая же она настоящая?

Притягивающая взгляды, как Юко?

Скромная и хозяйственная, как Юа?

Сильная и красивая, как Нанасэ?

Целеустремленная до безрассудства, как Хару?

Глубокая и непостижимая, как Асу-нэ?

Или просто девочка, восхищающаяся старшими товарищами?

Может, она невинно поддалась влиянию, а может, отчаянно пыталась угнаться за нами, или же всё это — её истинные грани.

Двух месяцев слишком мало, чтобы я, как её временный наставник, нашел ответ. Но я надеюсь, что эти дни станут для Курехи временем, которое она захочет запомнить.

Впрочем, обычно она всегда бежит в одиночку. Когда фестиваль закончится, она снова умчится вдаль на своих двоих. Наверняка не оглядываясь, быстрее всех.

Капля пота, скопившаяся в уголке глаза Курехи, которую я держал на руках, скатилась по щеке. Я бы хотел стереть её, но руки были заняты. Мне хотелось бы побыть её опорой ещё немного, но время поджимало.

— Просыпайся, Куреха.

— Хе-хе, — она открыла глаза и озорно улыбнулась.

Смахнув пот с лица, она легко вывернулась из моих объятий.

Ловко приземлившись, она снова взяла меня за руку, словно ставя точку. Крепко сжала, тут же отпустила и с невозмутимым видом произнесла:

— Ну что, Сэмпай, не расслабляйтесь. Финал ждёт.

— Слышать это от того, кто сам дрых, просто смешно.

Отстранившись от Курехи, я повернулся к Нанасэ. Остальные члены команды собрались вокруг нас. Похоже, во время части «Примирение» все успели восстановить дыхание.

Мы с Нанасэ обнажили мечи, подняли их высоко вверх и скрестили кончики.

Синхронизировав дыхание, мы в унисон провозгласили:

— Примирение достигнуто!

Ловко прокрутив меч, я с лязгом убрал его в ножны и произнес знакомую фразу:

— Парни!

Нанасэ, резко взмахнув полами своего костюма, подхватила:

— Девушки!

Мы одновременно вскинули кулаки и закричали:

— ПИР НАЧИНАЕТСЯ-Я-Я-Я-Я!!!

— УОО-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!!!!

Музыка вновь сменилась на энергичную «We Are!».

Это послужило сигналом: мы, парни, бросились к бутафорской конструкции, изображающей пиратский корабль.

Начинается заключительная часть нашего выступления — «Пир».

Разделившись на две группы, парни потянули за створки огромной декорации. Центр конструкции разошелся, и синяя ткань, скрывавшая её содержимое, упала.

Когда открылось то, что было спрятано внутри...

— Э-э-э-э-э-э-э-э?!?!?!

Зрители ахнули в едином порыве.

Отлично. Я боялся, что нас раскусили еще во время переноски, но, видимо, многие не заметили из-за обеденного перерыва. Или же их удивление вызвано тем, что это появилось именно сейчас.

Юко, Юа, Нанасэ, Хару, Асу-нэ и Куреха заняли свои места.

Я, Кэнта и остальные члены команды разделились на две группы и выстроились по бокам от шестерки девушек.

Убедившись, что все готовы, Хару для затравки вскинула руку и...

Ба-дум-тсс!

Она лихо ударила по малому барабану.

Вот наш козырь.

За декорациями скрывались барабаны, гитары, бас, клавишные и микрофонные стойки — полный комплект для рок-группы.

Вспоминая наш разговор в «Такокю», Нанасэ как-то обронила:

«Вообще-то я всегда хотела хоть раз в жизни сыграть в группе на школьном фестивале».

Идея быстро заглохла, потому что разучивать несколько песен, параллельно готовясь к фестивалю и занимаясь клубной деятельностью, было нереально. Но, видимо, кто-то запомнил эти небрежно брошенные слова.

Во время обсуждения выступления в лагере Юко предложила:

«Можно я кое-что предложу для части "Пир"!? Помните, Юдзуки недавно говорила, что хотела бы сыграть в группе!? Как насчет того, чтобы сделать это на "Пиру"? Если песня будет на минуту-две, мы ведь успеем отрепетировать? Я люблю караоке, так что, если никто не против, могу спеть! По образу, думаю, Нисино-сэмпай подойдет гитара, Юдзуки — бас, а Хару — барабаны! Конечно, Уччи на клавишах или саксофоне, а Куреха споет со мной? Остальные могут устроить дикий отагэй под руководством Кэнта-ччи, будет весело!»

Нанасэ первой загорелась этой идеей, да и остальные, услышав предложение, выглядели заинтересованными.

Я волновался, разрешат ли нам устроить концерт в рамках выступления группы поддержки — такого раньше не было. Но когда мы обратились в исполнительный комитет спортивного фестиваля, они легко согласились. Видимо, если использовать оборудование, предназначенное для культурного фестиваля, проблем не будет.

К тому же из-за сложности установки нам нужно было расставить всё до начала битвы болельщиков. Я думал, другие команды будут против, но когда мы с ними поговорили, все отреагировали с энтузиазмом: «А так можно было?!», «Мы даже хотим на это посмотреть!» — и с радостью дали добро.

В итоге наша однодневная девичья группа стала реальностью: Юко и Куреха — вокал, Асу-нэ — гитара, Нанасэ — бас, Хару — барабаны, Юа — клавишные. Для бэк-вокала тоже были установлены микрофоны по количеству участниц.

Кэнта, я, Кадзуки, Кайто и остальные парни отвечали за создание атмосферы с помощью отагэй.

С вокалом Юко и Курехи, а также клавишными Юа проблем не было изначально. Заминкой могли стать Асу-нэ на гитаре, Нанасэ на басу и Хару на барабанах, которым пришлось учиться с нуля. Но мы потратили на репетиции почти два месяца ради короткого отрезка менее двух минут.

В конце концов, кроме Кэнты с его отагэй, в танцах мы все были новичками, так почему бы не попробовать что-то новое?

Как и ожидалось, Нанасэ благодаря своей природной ловкости быстро освоилась. Хару тоже подтвердила теорию, что у хороших баскетболистов отличное чувство ритма. Возможно, из-за того, что игра на барабанах требует активной работы рук и ног, она на удивление легко схватила суть.

Наверное, она рассердится, если узнает, но больше всего я переживал за Асу-нэ. С танцевальной хореографией у неё были проблемы, да и при столкновении с чем-то новым она иногда впадает в ступор.

Но когда она рассказала об этом дома отцу, тот пришел в дикий восторг и с радостью достал свою гитару. Он ведь мечтал стать рок-музыкантом. Асу-нэ, смущенно и немного радостно, рассказывала, как он с энтузиазмом взялся обучать её каждый вечер.

Кстати, бас, на котором играет Нанасэ, Нисино-сан тоже получил даром от своего старого товарища по группе. Нанасэ, конечно, пыталась вежливо отказаться, мол, «только одолжите», но Асу-нэ передала слова отца: «Басу грустно пылиться без дела, пусть лучше на нем играет молодежь». Даже когда Нанасэ возразила, что ей инструмент нужен только для выступления, её убедили: «Басу приятнее красоваться в комнате молодой девушки, чем гнить на складе у старика».

Зная щепетильность Нанасэ, раз уж она приняла подарок, это вполне может стать её новым хобби для снятия стресса.

Нисино-сан также помог нам найти недорогую студию с ударной установкой, что очень выручило нашу музыкальную группу.

Само собой, нас с Кадзуки, Кайто и остальными парнями наш «мастер» Кэнта гонял до седьмого пота. Первогодки и третьегодки, не знавшие прежнего Кэнту, были слегка шокированы его преображением и невероятно резкими движениями в отагэй.

Так или иначе, настал день «Пира».

Мы исполняем оригинальный поп-панк трек, созданный специально для этого дня, о котором я попросил Нанасэ. Аранжировку мы тоже сделали через связи Нисино-сан.

Мы, группа отагэй, достали спрятанные в костюмах блестящие синие палочки. Обычные светящиеся палочки днем на улице не смотрятся, так что мы смастерили эти из материалов из «Всё по 100 йен».

Громкость «We Are!», служившей связкой, постепенно стихла.

Нанасэ, держа в руках классический синий Fender Jazz Bass, переглянулась по очереди с Юко, Курехой, Асу-нэ, Юа и Хару, и они кивнули друг другу.

Мы сжали палочки обеими руками, присели и опустили головы.

Дзынь! Хару легко коснулась тарелки.

Затем она подняла барабанные палочки над головой и вместе с Юко и Курехой глубоко вдохнула.

— Раз, два, три, четыре!

Под звонкий отсчет Хару — тук, тук, тук, тук — они прокричали в унисон.

Бум, ду-дум, ба-дум.

Нанасэ начала играть на басу, держа его довольно низко.

Она чуть опустила голову, прикрыв глаза, её черные волосы колыхались на ветру. Тонкие длинные пальцы уверенно скользили по струнам.

Ритмичный низкий звук, словно тихий стук в сердце. И в то же время — освежающий, стремительный грув.

Каждый раз, когда правая рука Нанасэ дергала струну, из глубины души поднималась волна эмоций, от которой перехватывало дыхание.

Толпа взорвалась разноцветными криками, не в силах сдерживаться.

Ещё только вступление, а все уже вскинули кулаки и качают головами в такт.

Когда мы, начав отагэй под счет, закрутили руками, подбадривая толпу, зрители, подхватив наш настрой, еще больше разгорячились.

И неудивительно, подумал я, выполняя движения, которым меня научил Кэнта.

Нанасэ, и без того обладающая прекрасной фигурой и внешностью, с бас-гитарой выглядела просто сногсшибательно. То, как она держалась на сцене, естественно приковывая к себе взгляды, напоминало выступление профессионала.

Ритм, который она отбивала с присущей ей точностью, звучал так, словно она специально дразнила публику. Её гибкие пальцы, бегающие по грифу, казались даже немного соблазнительными.

Звук за звуком, она смаковала игру, словно прощупывая реакцию партнера. В её облике сквозила чувственность, будто она баюкает кого-то на коленях бессонной ночью.

Вскоре Нанасэ подняла лицо, встряхнула головой, отбрасывая волосы, и прохладно улыбнулась.

Этого хватило, чтобы девичьи визги слились в один непрерывный звон. Парни же бесновались всем телом, пытаясь хоть на миг попасть в поле её зрения.

На трибунах почти никого не осталось. Все рвались вперед, к сцене, превращая стадион в настоящий лайв-хаус.

Ш-ш-ш-ах! Хару ударила по тарелкам, словно отсекая всеобщее внимание от Нанасэ.

Дж-ж-ж-жинь, дж-ж-ж-жинь!

Резкий гитарный рифф Асу-нэ ворвался в пространство, словно разрывая воздух.

Gretsch White Falcon, на которой играл Нисино-сан. Её белоснежный корпус с золотой отделкой, который называют самым красивым в мире, идеально подходил к загадочной ауре Асу-нэ. Казалось, эта гитара ждала момента, чтобы перейти к ней, словно предчувствуя рождение дочери.

Сама Асу-нэ наверняка просто отчаянно пыталась сосредоточиться на игре, но её слегка опущенные глаза и плотно сжатые губы лишь усиливали её недосягаемое очарование.

Дзы-ы-ынь...

Праздничный шум толпы и звуки музыки отдалились, создавая иллюзию, будто на мгновение мир окутала тишина.

Высокий голос Юко, проникающий прямо в сердце и разливающийся там теплом.

Голос Курехи — многогранный, звучащий то по-детски невинно, то сдержанно и по-взрослому.

Бас Нанасэ, словно хладнокровно раздувающий тлеющие в груди эмоции.

Гитара Асу-нэ, будто разрывающая пелену фантазий и возвращающая в реальность.

Клавишные Юа, чьи пальцы извлекают мелодию достойно и игриво.

Барабаны Хару, в ритме которых бьется само её сердце.

Звуки накладываются, переплетаются, сплетаются воедино, превращаясь в одну синюю нить.

«.................»

Юко сняла микрофон со стойки и шагнула вперед.

Лишь от этой небрежной походки, приближающей её к нам, зрители преисполнились ожидания и, казалось, разом воспарили над землей.

Нанасэ, Асу-нэ, Юа, Хару, Куреха.

Даже в центре, окруженная такими яркими участницами, она притягивает взгляд своим врожденным магнетизмом.

Стоило Юко грациозно взмахнуть рукой, как воздух вокруг словно наполнился переливающимися мыльными пузырями.

Когда она рядом, об этом легко забыть, но сейчас сердце внезапно сжалось от светлой грусти.

Вот такая она девушка, эта Юко.

Естественная, но ярче всех; лишенная пафоса, но невольно приковывающая взоры. Всех пленяет её открытая душа.

Когда Юко сложила пальцы в сердечко и подмигнула зрителям, даже девушки смущенно прикрыли рты ладонями, и раздался восторженный визг.

Её взгляд был устремлен на всех сразу и на каждого в отдельности, заставляя любого слушателя поверить, что она поет именно для него. И каждый раз она дарила им свою белоснежную улыбку.

Протягивая свое самое сокровенное чувство, словно букет цветов...

«Тебе, и тебе, и тебе... Пусть мои чувства достигнут вас».

Словно пытаясь донести это, она поочередно указывала пальцем на зрителей, а затем, вскинув кулак, подпрыгнула, заводя толпу.

Чтобы никто не остался одинок. Чтобы у всех остались веселые воспоминания, которые не захочется забывать.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть это время, когда мы могли быть собой, не будет омыто слезами.

Нежные желания, искренние молитвы, невысказанные чувства и горячее сердце — всё это непрерывным потоком изливалось вместе с мелодией.

Допев свою партию, Юко раскинула руки, словно крылья, и легко покружилась. Зрители, будто повинуясь невидимой команде, начали вставать и садиться, пуская по стадиону живую волну.

Красный, желтый, зеленый, черный — сейчас все цвета слились в единый синий.

Юко развернулась вполоборота и сделала шаг назад, уступая центр сцены.

Словно говоря: «Не смейте оставлять меня в стороне», Куреха носком ноги резко поддела и подбросила микрофонную стойку, которую сжимала в руке.

«.................»

Она начала петь, словно догоняя ушедших вперед сэмпаев.

Я почувствовал, как зрители вновь мгновенно оживились.

Хотя она запела сразу после Юко, её присутствие на сцене ничуть не уступало.

Когда она с нами, то старательно играет роль кохая, но стоит ей выйти на сцену, как окружающим приходится признать: Куреха именно такая девушка.

По своей натуре она та, кто хочет бежать впереди всех.

Как бы она к нам ни привязалась, сколько бы мы ни ходили вместе домой, какие бы обещания ни давали — Куреха не будет вечно лишь нашим кохаем.

Очарованные зрители вскинули руки, словно их звали занять надлежащее им место.

Стоило ей, подражая Юко, сложить пальцы сердечком и подмигнуть, как девушки, прикрывая лица, завизжали едва ли не громче прежнего.

Усмехнувшись и откинув волосы, она вдруг сменила образ: чувственно провела пальцами по микрофонной стойке и бросила в толпу прохладный, соблазнительный взгляд в стиле Нанасэ.

В следующий миг она, подражая Асу-нэ, пронзила неприступную атмосферу хрипловатым криком, затем прошлась с изяществом Юа, а после, ловко прокрутив микрофон в ладони, изобразила пальцами сердечко с энергией Хару.

Толпа была опьянена этим калейдоскопом образов.

Разгоряченные зрители, чьи щеки пылали от возбуждения, продолжали кричать.

Внезапно Куреха пригнулась.

Бам! Она с силой оттолкнулась от земли и рванула с места.

Вдоль всего переднего ряда зрителей.

Сжимая микрофон, она мчалась по стадиону, приковав к себе все взгляды.

Её ноги, открытые короткими шортами, танцевали яростный танец самой жизни.

Икроножные мышцы сокращались, на тренированных бедрах проступал рельеф.

Мелькающий пресс и подтянутые ягодицы, не дрогнув, удерживали равновесие.

Она не бежала — она летела огромными шагами.

Оставляя неизгладимые следы в эти последние мгновения.

Куреха, бегущая с полной самоотдачей, была просто прекрасна.

Дикая, отточенная до предела физическая мощь.

Непрерывный двойной ритм.

И резонанс с импульсом, скрытым в глубине души каждого.

«Беги, беги, беги!»

Словно подстегивая зрителей, словно загадывая желание, словно убеждая саму себя.

Потому что я не хочу быть той, кого забудут завтра.

Потому что я не хочу быть той, кто лишь провожает взглядом чужие спины.

Потому что я не хочу быть той, кто отступает перед судьбой. Поэтому...

«Желай того, что впереди».

Добежав до края, Куреха затормозила, подняв облако пыли, и с громким «Э-хе-хе!» вскинула кулак.

Волна необъяснимой страсти накрыла всех присутствующих.

Загремели овации, посвященные эху той девочки, что только что пронеслась перед глазами.

Песня приближалась к финалу.

Внимание было полностью приковано к шестерке девушек, но мы, группа поддержки с отагэй, тоже обливались потом, продолжая выступление.

Широко расставив ноги, мы рубили воздух синими сверкающими палочками вправо и влево, словно катанами.

Говорят, эта техника называется «Мурамаса» — будоражит мужское сердце.

Две палочки описывают бешено вращающиеся круги — большие и малые, левая рука резко уходит по диагонали вверх, правая вращается.

Говорят, это переход от «Громовой змеи» к «Романсу» — стильно.

Движение, напоминающее натягивание лука, затем широкий взмах руками, удары на нижнем, среднем и верхнем уровне, и, наконец, палочки высоко подняты к небу, словно освещая его.

Название под стать — «Аматерасу», круто звучит.

Находясь ближе всех к группе, Кэнта выдавал самый отточенный и яростный отагэй.

Кайто с энтузиазмом размахивал своими длиннющими руками.

Кадзуки тоже вошел в раж, словно с цепи сорвался.

Поначалу мы все стеснялись, но когда запомнили движения и сняли пробное видео, то сами рассмеялись от того, насколько круто это выглядело.

— Юко-о-о!! Уччи-и-и!! Читосэ-ку-у-ун!!

С трибун донесся голос Котонэ-сан, пронзительный, как свист выпускаемого из шарика воздуха.

— Асука-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!

Ну ничего себе, Нисино-сан, откуда в вас такая мощь? Асу-нэ вам потом снова выговор сделает.

— Ю... Юа-а!

Ха-ха, а вот тут скромно, сразу видно отца Юа.

— Саку-у! Юдзуки-у!

Ого, вы тоже здесь? Надеюсь, внимательно слушаете? Это ведь твоя песня.

В любом случае, похоже, родители тоже остались довольны.

Юко выглядела привыкшей к такому вниманию, Асу-нэ смущенно поджала губы, а Юа удивленно распахнула глаза.

Нанасэ лишь мягко улыбнулась, расслабив щеки.

Ну что, ответим на поддержку и перейдем к кульминации?

«.................»

Голоса вернувшейся Курехи и Юко слились воедино.

Неказистый, грубый, но невероятно драйвовый и горячий панк-рок.

Слова, написанные Нанасэ, были прямыми, отчаянными, наивными и болезненными, грустными, но прекрасными — словно сама юность, воплощенная в тексте.

Отринуть сомнения, обнажить душу, встретиться лицом к лицу — так и должно быть.

Нанасэ, играя на басу, шагнула вперед.

Она бросила приглашающий взгляд в сторону Асу-нэ, и та, поняв намек, тут же последовала за ней.

Они встали друг напротив друга и одновременно ударили по струнам.

Крутая улыбка Нанасэ и Асу-нэ, опустившая глаза и слегка прикусившая губу в загадочном порыве.

Этот кадр был словно драгоценная награда, и энергия зрителей, не в силах сопротивляться, рванула вверх.

Доиграв короткую фразу, они повернулись к залу, и в этот момент Юко с микрофоном в руке обняла Асу-нэ за плечи.

«......»

Прижавшись щекой к щеке, они пели, и их голоса звенели чистотой.

Юко с короткой стрижкой, выглядящая повзрослевшей, и эфемерная, таинственная Асу-нэ улыбались друг другу, словно журчащий ручеек. В их облике сквозило что-то благородное, почти аристократичное.

Увидев это, Куреха тут же схватила микрофонную стойку и встала рядом с Нанасэ.

В идеальном синхроне, словно единый организм, они встали спина к спине, повернув к микрофонам только лица, и закричали.

«............»

Провокационно прижимаясь бедрами, они обменивались дразнящими, полными соблазна взглядами.

Выступление Нанасэ и Курехи, так похожих ростом и фигурой, можно было бы прямо сейчас помещать на обложку модного журнала.

Внезапно раздался нежный, но отчетливый звук, который всё еще звучал в глубине ушей.

Юа, незаметно оставившая клавишные и взявшая в руки саксофон, стояла рядом с Хару.

Необычная пара обменялась озорными взглядами.

Стоило Хару сдержанно отбить ритм, как Юа мощно выдувала мелодию на саксофоне, а когда соло Юа отступало на шаг назад, Хару с размахом била по барабанам.

Обычно они полные противоположности, но сегодня их дыхание удивительно совпадало.

Когда Хару схватила микрофон для бэк-вокала, Юа оторвала губы от мундштука и прижалась к ней щекой.

«..........»

Буйный, хулиганский голос и голос, обволакивающий нежностью.

Не знаю, услышим ли мы когда-нибудь еще этот странный, но гармоничный дуэт.

Ах, всё заканчивается.

От ослепительности и грусти, похожих на финал фейерверка, я невольно сощурился.

«.................»

Юко вскинула руку, заводя толпу.

Куреха высоко подняла стойку микрофона, следуя её примеру.

Бас Нанасэ породил качающий грув.

Асу-нэ, выбрав момент, выдала скоростное соло.

Юа, словно играя с сэмпаем, подхватила мелодию импровизацией на клавишах.

Барабаны Хару заполнили паузы сбивками.

«...................»

Голоса шестерых девушек звучали так, словно пытались заглушить горечь расставания.

Конец праздника, завершение пира.

Раз уж всё кончается, то вместо того, чтобы тоскливо ждать, пока догорит последний бенгальский огонь, мы решили запустить в небо огромную «парчовую хризантему».

Словно мы положили руки на узел нитей, связывающих гроздья наших сердец, и на счет «три» собираемся его развязать.

Пусть прощальная песня, провожающая нас — тех, кем мы смогли быть, — будет громкой и веселой.

Это правильный, обещанный сгиб между сегодня и завтра.

Мы аккуратно сложим этот день, подпишем адресата, засунем в капсулу времени и тайком закопаем в углу стадиона.

Давайте набьём её нашими драгоценными воспоминаниями, похожими на пестрый хлам.

Какой оставить знак? Придет ли день, когда мы её откопаем?

С кем я буду рядом в тот момент?

Надеюсь, я буду смеяться. Надеюсь, я буду счастлив. Надеюсь, я буду удовлетворен.

Надеюсь, я смогу по-настоящему грустить. Надеюсь, я смогу нести этот груз прошлого. Но всё же надеюсь, что я буду смотреть вперед.

Было ли мне больно? Сделал ли больно я? Ранили ли мы друг друга?

Смогли ли мы проститься? Простился ли я? Прощаться друг с другом нам немного сложно...

Но знаешь, я всё равно хочу быть рядом с тобой. Поэтому...

«Пишу тебе: от бесцветного сентября к сезону, полному красок.

Пожалуйста, пожалуйста, я хочу, чтобы ты не забывала.

Что наши неприкаянные желания прижались друг к другу и звенели чисто, как стеклянный шарик в бутылке рамунэ.

Пожалуйста, пожалуйста, я хочу, чтобы это дошло до нас через десять лет.

Что в тот миг в наших сердцах отражался...»

«......»

...тот единственный синий цвет, в который нам уже никогда не окраситься вновь.

＊

Так завершились все дневные соревнования, и началась церемония закрытия.

Благодаря усилиям нашей спортивной группы — меня, Кадзуки, Кайто, Нанасэ, Хару, Курехи, а также Надзуны и Атому — мы заняли первые места и в эстафете между классами, и в эстафете между командами цветов.

В «битве всадников» и поваливании столбов Юко, Асу-нэ, Юа и Кэнта тоже сражались изо всех сил.

На табло Красные всё ещё лидировали, а Синие шли вторыми.

Однако, чтобы сохранить интригу для объявления результатов, подсчет очков прекратили ещё в начале второй половины дня, так что баллы за выступление групп поддержки и эстафеты там еще не были учтены.

«Как бы то ни было», — подумал я, оглядывая выстроившуюся команду Синих.

На их лицах, покрытых потом и пылью, читалось чувство глубокого удовлетворения от того, что мы выложились на полную — и в выступлении, и в соревнованиях.

Думаю, этот день стал таким, что лучше и не придумаешь.

— Прошу прощения за ожидание. Переходим к объявлению результатов. Начнем с конкурса декораций.

Из штаба донеслось объявление, и лица у всех вмиг стали серьезными.

— Каждая команда создала уникальные объекты, проявив немалую изобретательность, поэтому судьям пришлось поломать голову. Прошу помнить, что распределение мест отражает лишь субъективное мнение жюри и ни в коем случае не обесценивает потраченное вами время и достигнутые результаты. Итак, четвертое место...

Всего пять цветов: Красные, Синие, Желтые, Зеленые и Черные.

Места объявляли с четвертого, затем третье, второе...

К сожалению, Синих назвали третьими.

— А приз за лучший креатив получают... Красные!

Лагерь Красных взорвался ликованием.

В то же время ученики из команды Зеленых, оказавшиеся на последнем месте, уныло опустили плечи.

Оно и понятно: сколько бы ни говорили, что важен сам процесс, все одинаково хотят завершить фестиваль победой.

Слушая комментарии судей, я почувствовал, как взмокли ладони.

В отличие от бейсбола или баскетбола, где победитель определяется сразу на поле, ожидание оглашения результатов невыносимо томительно.

«Неужели Юа постоянно живет в таком мире?»

«Всё в порядке, мы сделали всё, что могли. Остается лишь верить и ждать».

— Переходим к конкурсу групп поддержки. В этом году все команды показали выступления, превосходящие уровень прошлых лет, и, честно говоря, выбрать лучших было крайне сложно. Повторюсь, но распределение мест отражает лишь субъективное мнение жюри...

Едва прозвучало объявление, как Нанасэ и Куреха протянули мне руки.

— Читосэ.

— Сэмпа-ай.

На их лицах читалось не желание развеять тревогу, а скорее уверенность в том, что этот момент мы должны встретить вместе.

Я невольно усмехнулся, вытер пот и сжал их ладони.

Ну что ты будешь делать, в этом все они.

Юко, Юа, Хару, Асу-нэ, Кадзуки, Кайто и Кэнта последовали их примеру и тоже взялись за руки.

— Четвертое место — команда Зеленых.

Мы дружно выдохнули с облегчением.

Переглянулись и с легким чувством вины улыбнулись друг другу.

После краткого комментария объявление продолжилось:

— Третье место — команда Красных.

«Простите, Красные, но для нас это отлично».

Мы проигрывали по табло, да и в конкурсе декораций, за который дают много очков, они нас обошли.

Если мы отыграемся здесь, это сильно повлияет на общий зачет.

— Второе место — команда Черных.

«Есть!» — я мысленно сжал кулак.

Остались только мы, Синие, и Желтые.

«Раз уж мы зашли так далеко...» — к горлу подступил ком волнения.

— И почетный приз за лучшее выступление достается...

Нанасэ и Куреха крепче сжали мои руки.

Мы обменялись взглядами с Юко, Юа, Хару, Асу-нэ, Кадзуки, Кайто и Кэнтой, кивками подбадривая друг друга: «Всё будет хорошо».

Повисла томительная пауза, и наконец...

— ...команде Синих!

Настал долгожданный миг.

— ДА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!

Мы высоко вскинули сцепленные руки и закричали.

Хлопали друг друга по плечам и спинам.

Хоть мы и были уверены в себе, услышать официальный результат — это совсем другая радость.

— Была оценена не только смелость в выборе сложных жанров, таких как танец с мечами и сценический бой, но и гибкость мышления, позволившая включить выступление группы, а также усилия по реализации этой идеи. Но, прежде всего, вовлеченность зрителей была на голову выше, чем у других команд.

Нанасэ и Куреха, Юко и Хару, Асу-нэ и Юа обнимались.

— Юдзуки-са-а-а-н!

— Спасибо тебе, Куреха.

— Хару-у-у-у!

— Юко-о-о-о!

— Мы сделали это, Асука-сэмпай!

— Ага, Юа-сан.

Мы, парни, тоже обнялись за плечи и довольно рассмеялись.

Не обращая внимания на ликующую команду Синих, диктор продолжил:

— Переходим к объявлению итогового рейтинга. Четвертое место — команда Желтых.

Приз за лучшее выступление у нас в кармане.

Но это спортивный фестиваль, и без общей победы финал будет смазанным.

Юко и остальные перестали шуметь и, взявшись за руки, обратились в слух.

— Третье место — команда Черных.

«Да!» — снова мысленно сжал я кулак.

Судя по промежуточному счету, эстафетам, результатам за декорации и выступление, скорее всего, это дуэль между Синими и Красными.

Следующая названная команда практически определит победителя.

— Второе место — команда Красных.

Похоже, все думали об одном и том же.

«Ах!» — у кого-то из девчонок команды Синих вырвался сдавленный, преждевременный писк радости.

Словно отвечая на это нетерпеливое ожидание, голос диктора торжественно провозгласил:

— ...И абсолютным победителем становится команда Синих!

— ДА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!

Мы снова вскинули руки и заорали во всё горло.

Нанасэ, Куреха, Юко, Юа, Хару, Асу-нэ, Кадзуки, Кайто, Кэнта — все участники группы поддержки сбежались в кучу и, обхватив друг друга за плечи без разбора, начали прыгать.

Со стороны других команд на нас посыпались теплые аплодисменты.

— Синие — это мощь!

— Группа поддержки была просто нереально крутой!

— Хотим, чтобы вы сыграли группой и завтра на культурном фестивале!

— Да у вас состав просто читерский!

Ученики из группы поддержки, не входящие в наш основной костяк, наперебой обращались к нам, всё еще не остыв от возбуждения.

Некоторые даже прослезились.

— Я так рада, что была в группе с сэмпаями!

— У меня мурашки по коже от приза за лучшее выступление и общей победы, смотрите!

— Про Куреху-тян я знала, но, сэмпаи, вы чего такие быстрые в эстафете?!

— Эй, погодите, не могу поверить, что сегодня всё заканчивается, так грустно, я не вынесу, честно, не вынесу!

— Всё благодаря второгодкам, Нозоми-сан и Асу-нэ, спасибо вам!

— А можно с вами общаться и после фестиваля?!

— Читосэ-сэмпай, обязательно сфоткайтесь со мной потом!

— И с Нанасэ-тян тоже!

— Песня Юко-сан была просто су-у-упер!

— Выступление Курехи-тян тоже было таким классным!

— Я за вчера и сегодня стал фанатом Учиды-сэмпай!

— Барабаны Аоми-сэмпай — это вышка!

— Гитара Асу-нэ была слишком прекрасна, просто отвал башки!

— А я хотел больше поговорить с Мидзусино-сэмпаем...

— Кайто-сан, я за вами хоть на край света!

— Перед Кэнтой я теперь в вечном долгу...

Мы переглянулись с Нанасэ и мягко улыбнулись друг другу.

Перед выступлением я отшучивался, но на самом деле программа и тренировки у Синих были невероятно тяжелыми.

Конечно, мы с Нанасэ и другие лидеры внимательно следили, чтобы никто не надорвался физически или морально.

Но времени глубоко вникать в проблемы каждого у нас не было, поэтому я всё время переживал: вдруг кто-то втайне жалеет, что вообще ввязался в это.

Но, судя по всему, всё в порядке.

Все сияют искренними улыбками и радостно шумят, сожалея лишь о том, что всё заканчивается.

— Прошу выйти вперед двух представителей от команды Синих, завоевавшей приз за лучшее выступление и одержавшей победу в общем зачете.

Мы с Нанасэ кивнули друг другу и вышли вперед.

Бодро взобравшись на помост для утренних собраний, я рефлекторно скривился: «Угх».

Прямо передо мной стоял не кто иной, как «Тренер» — Ватая-сэнсей.

Точно, он же теперь главный по физкультуре. М-да, смешанные чувства.

Я невольно усмехнулся, но Тренер, даже не взглянув на меня, сухо начал:

— Приз за лучшее выступление — команда Синих.

Вручается за достигнутые высокие результаты на внутришкольном спортивном фестивале.

Нанасэ шагнула вперед, поклонилась и приняла кубок с грамотой под гром аплодисментов.

Когда овации стихли, Тренер с тем же каменным лицом продолжил:

— Абсолютный победитель — команда Синих.

Вручается за достигнутые высокие результаты на внутришкольном спортивном фестивале.

На этот раз вперед вышел я. Поклонившись, я принял кубок, грамоту и, наконец, чемпионский флаг. Толпа взорвалась криками.

Я уже собирался быстро ретироваться, но Тренер выключил микрофон и буркнул себе под нос:

— Читосэ... За что бы ты ни брался, вечно у тебя так.

Я слегка удивился, но ухмыльнулся и ответил:

— Что поделать, я прирожденная звезда.

— Пф-ф. Заглядывай иногда на поле.

— Я подумаю над этим.

Развернувшись к Нанасэ и остальным...

— МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО-О-О-О-О-О-О!!!!!!

— ДА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!

И мы вдвоем высоко подняли флаг победы к чистому синему небу, которое было так похоже на нас самих.

＊

После церемонии закрытия мы собрались всей командой Синих и фотографировались столько, что, казалось, этому не будет конца.

Разумеется, не только группой поддержки, но и с Надзуной, Атому и всеми одноклассниками.

Наше выступление, похоже, произвело настоящий фурор: даже незнакомые ребята из других классов просили сфотографироваться с нами.

Особенно невероятной популярностью пользовалась наша музыкальная группа во главе с Нанасэ: к Юко, Юа, Хару, Асу-нэ и Курехе выстроилась очередь, как на фотосессию к айдолам.

Их чувства можно понять — увидеть такое выступление вживую дорогого стоит.

Нанасэ, Юко и Куреха держались привычно и непринужденно, Хару с готовностью откликалась в духе «Без проблем!», а вот Юа и Асу-нэ, оказавшись в центре внимания, синхронно тушевались.

Как бы то ни было, напоследок — общее фото всей группы поддержки.

Куреха тут же взяла инициативу в свои руки и начала бойко всеми командовать.

— Что вы творите? Сэмпай, Юдзуки-сан, вы должны быть перед первым рядом! Живо, поставьте трофей и кубок перед собой и ложитесь на бок, головами друг к другу.

Мы с Нанасэ переглянулись, усмехнулись и, послушно опершись на локти, легли так, чтобы наши головы оказались рядом.

— Грамоты пусть держат Юко-сан и Хару-сан, они в центре первого ряда. Юа-сан и Асука-сан тоже! Не стойте с краю, идите сюда, сюда!

— Да-да, идем! — Юко и остальные переместились.

Асу-нэ и Юа, переглянувшись со смущенными улыбками, последовали за ними.

— Кадзуки-сан и Кэнта-сан, встаньте во второй ряд позади Юко-сан и остальных. А, Кайто-сан, вы большой, так что берите победный флаг и идите назад, с самого краю.

— А разве это не жестоко только по отношению ко мне?!

Вся группа поддержки дружно прыснула со смеху.

«Наверное, именно этот момент я буду вспоминать, оглядываясь назад из далекого будущего», — подумалось мне.

Ах, точно, тогда ведь всем заправляла Куреха.

Свежий запах земли на стадионе, где мы лежали с Нанасэ.

Стоит лишь повернуть голову, и я увижу сияющую улыбкой Юко и ухмыляющуюся Хару; Юа и Асу-нэ, аккуратно сдвинувших колени и сидящих немного скованно.

Кадзуки и Кэнта, которые подкалывают и пихают друг друга, а между ними невозмутимо вписалась Куреха.

И Кайто, который, хоть и шмыгал носом, с гордостью держал победный флаг, явно довольный своей ролью.

Наверняка настанет день, когда я буду вспоминать всё это именно так.

— Снимаю! Три, два, один...

— СИНИЕ — ЛУЧШИЕ!!!!!!

Щелк!

Время, когда мы были «нами», оказалось запечатлено.

Словно чтобы напоследок еще раз подтвердить: эти дни действительно были.

Мы с Нанасэ встали и обернулись к остальным.

— Юко, Юа, Хару, Асу-нэ, Куреха, Кадзуки, Кайто, Кэнта.

Я поманил их рукой, и основные участники вышли вперед, выстроившись в ряд.

Я обвел взглядом каждого в группе поддержки и произнес:

— Повторюсь: команде Синих удалось завоевать приз за лучшее выступление и одержать общую победу. Знаю, было тяжело, но спасибо вам огромное, что шли за нами до самого конца. Благодаря всем вам этот спортивный фестиваль стал лучшим.

Не успел я договорить, как многие, особенно первогодки, разрыдались.

— Это вам... с-спасибо огромное!

— Всё благодаря тому, что нашим лидером были вы, Читосэ-сэмпай!

— Простите, что доставляли столько хлопот!

— Я хочу быть с вами всегда, сэмпаи!

Я тепло улыбнулся и подал знак Юко глазами.

Раз уж это действительно конец, пусть каждый из лидеров скажет пару слов.

Юко кивнула, прижала сжатые кулачки к груди и своим искренним, открытым голосом воскликнула:

— Было СУ-У-У-У-УПЕР весело!!!!!!!

— ДА!!!!!!!

— Хотим еще послушать, как поет Юко-сан!

— Пойдемте в караоке на афтепати!

— Юко-тян, сходи с нами по магазинам!

Теперь Юко посмотрела на Юа, словно передавая эстафету. Та, немного растерявшись, начала:

— Эм, спасибо всем, что так замечательно доработали костюмы.

— Это потому что выкройки и инструкции, которые сделала Учида-сэмпай, были очень понятными!

— И вы помогали нам со сложными местами!

— Вы такая скромная, но когда играете — такая крутая! Мечта любой девушки!

— А я хотел попробовать стряпню Учиды-сан!

Юа легонько коснулась Асу-нэ, и та, тоже непривычная к речам, заговорила:

— Ну, я вела себя не совсем как подобает третьегодке, но... сейчас я от всего сердца рада, что вступила в группу поддержки на своем последнем школьном фестивале.

— Вовсе нет, объяснения Асуки-сан были очень понятными!

— Хотя я до сих пор нервничаю, когда с вами разговариваю.

— Погодите, слышать от Асуки слово «последний» — это слишком грустно.

— Не выпускайтесь, я хочу в группу поддержки и в следующем году-у-у!

Асу-нэ с облегчением похлопала по плечу стоящую рядом Хару. Хару подняла указательный палец и выбросила его вперед:

— Мы взяли его, наш первый приз!

— Анеки-и-и-и-и!

— Обязательно придем поболеть на баскетбольный матч!

— Аоми-тян, твой вклад в соревнованиях просто огромен!

— Как спортсмен спортсмена, уважаю, серьезно!

Хару усмехнулась и пихнула локтем в бок Кайто. Тот не смог сдержать эмоций и громко выдал:

— Мы прожили настоящую юность, да?!!

— Это была лучшая юность!

— Кайто-сан был реально добрым!

— Но мне интересно, почему среди сэмпаев к нему относятся как к шуту?

— Ну, когда рядом Читосэ-кун и Мидзусино-кун...

— Это жестоко, особенно в самом конце?!

С этими словами Кайто хлопнул Кадзуки по спине. Тот шутливо пожал плечами:

— Не в моем стиле такое говорить, но... было неплохо.

— Мидзусино-ччи строит из себя крутого до самого конца-а-а-а!

— Но это в нем и классно!

— Я хочу стать таким мужчиной, как Кадзуки-сан.

— Тебе это не светит.

Кадзуки бросил на Кэнту прохладную ухмылку, и тот мгновенно отвесил резкий поклон:

— Искренне прошу прощения за то, что так выпендривался на тренировках по ота-гэй!!!

— Это точно!!!!

— Не, но это было реально смешно.

— Мое впечатление о Кэнте-сан изменилось.

— Может, самым страшным был всё-таки Ямадзаки?

Кэнта смущенно посмотрел на Куреху, и тогда прозвучало прямое, как стрела, признание.

— Я вас всех... полюбила всем сердцем!

— И мы тебя любим, Куреха-тян!

— Прекрати, если ты продолжишь, я не смогу остановить слезы!

— Хоть ты и первогодка, держалась уверенно, это было круто.

— В следующем году будешь капитаном группы поддержки!

Куреха прильнула к Нанасэ, и вице-капитан звонко, словно подводя черту, произнесла:

— Я никогда не забуду время, когда мы были «Синими».

— Нанасэ-сэмпай...

— Это было такое счастье — быть в одной группе поддержки с вами, Нанасэ-сан!

— Всхлип, хнык, ы-ы-ы...

— Не забывайте нас, даже когда мы выпустимся.

«Ну всё», — я заговорил, чтобы разогнать атмосферу тоски, которая грозила накрыть нас с головой.

— Наш праздник длился целых два месяца. Давайте завершим его так, как подобает нам — шумно и весело!

— ЕСТЬ!!!!!!!

Похоже, этого хватило, чтобы все поняли мой настрой.

Те, кто плакал, начали яростно вытирать слезы и через силу улыбаться.

Всё-таки мы стали очень близки за это время.

Убедившись, что все морально готовы, я пафосно провозгласил:

— Наше плавание окончено.

Как мы и договаривались заранее, Нанасэ продолжила:

— С завтрашнего дня у каждого снова свой путь.

Мы сказали это в унисон, твердо и четко:

— Веря, что однажды наступит день, когда мы соберемся вновь.

Я усмехнулся и выкрикнул фразу, которую повторял уже сотни раз:

— Парни!

Нанасэ подхватила с ноткой грусти, но решительно обрывая привязанности:

— Девушки!

Развязывая синюю нить и отпуская наши сердца, которые отныне разлетятся кто куда...

— Пиратская команда Синих — распущена!

— Е-Е-Е-Е-СТЬ!!!!!!!

Мы проводили этот день нашим последним кличем.

＊

После скромной вечеринки в честь победы с основным составом в «Восьмерке» мы отправились домой.

У каждого завтра еще культурный фестиваль, так что общий банкет для всей группы поддержки отложили на потом.

Мы с Юко сидели на привычных ступеньках в нашем обычном парке.

Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как мы вот так сидели здесь вдвоем?

В тренировочном лагере мы всегда были толпой, а последние два месяца я часто провожал Куреху после тренировок.

От этой позабытой близости к горлу подступило легкое смущение.

Возможно, Юко тоже испытывала подобную неловкость.

Словно пытаясь нащупать нить разговора, она немного скованно начала:

— Саку, ты уверен, что не стоило сегодня проводить Куреху?

И правда, подумал я.

В конце концов, вчера я оставил её на Нанасэ, так что сегодня вполне мог бы пойти с ней сам.

Наши совместные прогулки с кохаем длились два месяца.

Но всё закончилось внезапно, мы даже не успели проникнуться моментом и с грустью сказать друг другу: «Это в последний раз, да?»

Разумеется, Юко не пыталась меня поддеть или съязвить — она просто искренне беспокоилась.

Но и я, и Куреха, и даже Нанасэ, которая вчера подстроила всё так, чтобы мы остались наедине, сегодня на удивление легко разошлись, даже не подав виду.

Конечно, отчасти дело в том, что мы всё еще отходили от фестиваля, но, скорее всего...

— Наверное, это своего рода черта.

— Черта?..

— Наше время быть «Синими» закончилось.

Когда я это сказал, Юко едва заметно улыбнулась, словно сразу всё поняла.

— Вот как... Ты прав.

Праздничная суета подходит к концу, уступая место размеренным будням.

Как наутро бесследно исчезают фестивальные лавки, так и нам лучше перевернуть эту страницу резко и без сожалений.

Юко заговорила немного смущенно, будто еще не до конца привыкла к тому, что мы снова наедине:

— Мама мне уже все уши прожужжала, но ты и правда был крут, Саку.

— Ты тоже была крутой, Юко. Особенно в конце, когда пела.

Я ответил не задумываясь. Она хихикнула, почесала щеку и продолжила:

— Знаешь... выступление, конечно, тоже, но я имела в виду всё то время, что ты был лидером группы поддержки.

— Правда?

— Ага. Тебе всё-таки очень идет быть впереди всех.

— Важные решения принимал основной состав, а лидер — это так, для красоты.

— Я так и знала, что ты это скажешь.

Плечи Юко затряслись от тихого смеха.

— А ты знаешь? Ты был очень популярен и среди сэмпаев, и среди кохаев в группе. Может, они стеснялись сказать тебе это в лицо, но на перерывах постоянно обсуждали.

Я усмехнулся и отшутился:

— Какой же я грешный мужчина, куда ни пойду — везде одно и то же.

— Ну тебя, — отмахнулась Юко от моей дешевой попытки уйти от темы. — Я серьезно. И парни, и девушки так считают. Потому что ты всегда ко всем относился одинаково внимательно.

— Скажешь тоже. С некоторыми я до самого конца толком и не поговорил.

Теперь я ответил искренне. Она ласково прищурилась и медленно покачала головой.

— Саку... как бы ты ни был занят, сколько бы дел у тебя ни было, стоило тебе заметить кого-то, кто отбился от коллектива или мучился с танцем, ты тут же подходил. Делал вид, что оказался рядом случайно, и заговаривал. Словно дал себе слово не допустить, чтобы кто-то чувствовал себя одиноким или брошенным, пусть даже на миг. Чтобы у всех в сердцах остался только чистый синий цвет.

Юко заглянула мне в лицо с такой теплотой и тихо рассмеялась.

— Именно поэтому, какими бы тяжелыми ни были тренировки, никто не сдался, и мы все дошли до финала.

— Ну вот... — я смущенно почесал щеку.

Это действительно было то, что я твердо решил для себя, когда согласился стать лидером.

В таких группах и так обычно собираются самые популярные и активные ребята в классе.

Я не хотел, чтобы у кого-то остались грустные воспоминания — как, например, у Кэнты, который пришел за компанию с другом, но не смог влиться или не потянул тренировки.

Сдаваясь, я тихо выдохнул.

— Ты всё замечаешь, Юко.

— Конечно. Ведь это то, что мне нравится в любимом человеке.

— Ясно.

Я ответил коротко, и тогда голос Юко зазвучал немного грустно и задумчиво:

— Завтра наш школьный фестиваль окончательно завершится.

Я усмехнулся:

— Но напоследок осталось еще одно большое домашнее задание.

— Кульминация спектакля?

— Ага. Придется импровизировать, и кто знает, чем всё закончится.

Конечно, я волновался, сможем ли мы гладко связать реплики без сценария, но куда больше меня беспокоило другое.

Принцесса Темных Туч и Белоснежка.

В конце нерешительный принц должен выбрать одну из них.

Смогу ли я действительно сделать выбор на сцене?

— Ну что ты так загрузился?

С этими словами Юко встала и повернулась ко мне.

— Знаешь, Саку?

Она ласково прищурилась и продолжила:

— Мы с Юдзуки дали друг другу обещание.

Она заправила за ухо прядь своих полудлинных волос, глядя куда-то вдаль.

— Что через десять лет мы вместе поедем в Канадзаву и будем вспоминать нас семнадцатилетних.

— Поэтому... — Юко присела на корточки, заглядывая мне в лицо. — Кого бы ты ни выбрал, мы вдвоем будем вспоминать это с улыбкой.

И, словно доверяя мне кусочек их девичьего секрета...

— ...И говорить: «А приз за лучшую женскую роль всё-таки достался мне, да?»

Она звонко рассмеялась с удивительно взрослым выражением лица.

＊

Наконец настал последний день культурного фестиваля.

Поскольку спектакль нашего класса 2-5 и выступление Курехи были запланированы на вторую половину дня, до этого времени каждый был предоставлен самому себе.

После полудня мы с Юко и остальными наверняка пойдем гулять всей компанией, а до обеда у меня была назначена встреча с Нанасэ.

Но было одно место, куда я хотел заглянуть прежде всего, поэтому сейчас я в одиночестве неспешно прогуливался по шумной школе.

Помимо классических развлечений вроде комнат страха и кольцеброса, здесь были мастер-классы от клубов чайной церемонии и каллиграфии, квест-комнаты и даже планетарий.

На парковке перед стадионом продавали легкие закуски: якисобу, сосиски на палочке, картошку фри и прохладительные напитки.

Из первого спортзала доносился шум сценических представлений, а из второго, где проходил концерт, звуки гитар и барабанов долетали даже до учебного корпуса.

Я вдоволь насладился и фестивалем за пределами школы, и спортивным фестивалем, но всё-таки при словах «школьный фестиваль» первым делом представляешь именно эту атмосферу.

Ученики в разноцветных классных футболках весело носились повсюду.

Некоторые были в юкатах, сценических костюмах или клубной форме, что делало атмосферу еще более праздничной.

Видеть привычные школьные пейзажи, украшенные так ярко и пышно, — уже само по себе захватывающе, даже если просто гуляешь по коридорам.

Размышляя об этом, я добрался до нужного мне кабинета.

Учебный корпус третьего года обучения, класс Асу-нэ.

После тренировки группы поддержки я как-то спросил её на нашей обычной набережной:

«Кстати, Асу-нэ, а что твой класс готовит на культурный фестиваль?»

«...Ничего».

«Да ладно, быть такого не может».

«...Ничего не делаем».

«...Хм?»

«...Поэтому не ищи меня!»

Услышав такое, Саку-кун просто обязан был явиться туда с высоко поднятой головой.

Ну, думаю, Асу-нэ и сама это понимала.

В любом случае, я собирался обойти площадки всех участников группы поддержки, и если бы она действительно не хотела меня видеть, то придумала бы отговорку получше.

Не удосужившись толком взглянуть на вывеску перед входом, я открыл дверь класса.

— О... С-с возвращением, хозяин-мяу! ♡

Асу-нэ в костюме горничной с кошачьими ушками ждала меня, подняв руки в позе кошачьих лапок.

— ...?!!!!!!

От внезапной атаки, превзошедшей все мои ожидания, я намертво застыл.

— Я... я п-провожу вас к столику, хозяин-мяу.

— ...?!!!!!!

Разрушительная сила её вида — залитые пунцовым румянцем щеки и взгляд исподлобья — была настолько велика, что я невольно отвернулся, прикрыв рот рукой.

Э-это что, кошачье «мяу-мяу» мейд-кафе?

Та самая Асу-нэ? Вы шутите?

Та, кого считали девушкой-призраком?

Та, что вчера так круто играла на гитаре, приковав к себе все взгляды?

Я как-то не представлял, что наша встреча произойдет вот так.

Мы всё еще можем оставаться «восхищающимся сэмпем и замечательным парнем-кохаем» после этого?

Если Нисино-сан увидит это, его же удар хватит!

— Эм... ну... что с тобой, хозяин-мяу?

Услышав её слова, я медленно вернул взгляд и внимательно осмотрел костюм.

— ...Гх-кх!

Всё, Саку-кун официально мертв.

Костюм горничной на Асу-нэ был довольно классическим: черный с белым передником и оборками. Вот только декольте было пугающе глубоким, открывая гладкую кожу и ту самую родинку, которую я когда-то видел.

Юбка тоже была экстремально короткой, беззащитно обнажая бедра, словно с них только что сняли упаковку.

Эй, это вообще законно? Исполнительный комитет дал на это добро???

При каждом её движении бубенчик на шее звякал, а хвост, торчащий из-под юбки, маняще покачивался.

Но добивали окончательно кошачьи ушки.

Эти аккуратные треугольнички, подрагивающие на коротких волосах Асу-нэ, словно пытаясь уловить настроение хозяина, накладывались на то время, которое я хотел бы продлить вечно, создавая ауру неприкосновенной таинственности... Что я вообще несу?

Раньше я думал, что она похожа на бродячую кошку.

Теперь я думаю: нельзя же ей становиться кошкой на самом деле!

Будь на её месте Юко, Нанасэ или Куреха, они бы, наверное, вошли в роль с удовольствием, и я бы так не растерялся.

Но передо мной, как назло, Асу-нэ.

Её нескрываемое смущение, трогательная неловкость, словно она терпит унижение, в сочетании с образом горничной пробуждали во мне жалкое мужское желание доминировать.

И тут мне на глаза попался знакомый профиль.

— Ах ты ж, Окуно-пайсен, сволочь этакая! Ты во что Асу-нэ вырядил?! В зависимости от обстоятельств я могу и меры принять, понял?!

Окуно-сэмпй возмущенно фыркнул и вскинул брови:

— Идиот, я был как раз тем, кто изо всех сил пытался это остановить! Но девчонки ни в какую не уступали, хотели её нарядить! Да и сама Асука была вроде как не против!

— ...Э? Это правда, Асу-нэ?

Я невольно посмотрел на Асу-нэ. Она, словно не в силах больше выносить эту ситуацию, легонько ухватилась за край моей футболки.

— Эм... Саку-нии... быстрее... за столик... провожу-мяу.

— ...Пф-ф!

Да это же «Кошачье мяу-мяу мейд-кафе с подругой детства в роли младшей сестренки»!

＊

Наверное, я просто потеряла голову от волнения, ведь это первый и последний школьный фестиваль, который я могу провести с тобой.

Я, Нисино Асука, провожая Саку-нии к столику, отчаянно подавляла подступающее чувство стыда.

Хотелось сделать вид, что ничего не было, и пулей вылететь из класса.

«Кошачье мейд-кафе» — эту идею выбрали на классном часе.

Я ведь могла выбрать работу за кулисами, без косплея, так почему же я...

Может, из-за того, что в группе поддержки я и так надевала костюмы и играла на гитаре, планка смущения на празднике понизилась?

Или я не смогла отказать подругам, которые настойчиво твердили: «Асука, тебе это точно пойдет!»?

Нет, как проницательно заметил Окуно-кун, дело не в этом.

Просто на мгновение я задумалась:

«А ты обрадуешься?»

Если бы не школьный фестиваль, у меня бы не было шанса показаться перед Саку-нии в таком виде. Не то чтобы я мечтала постоянно щеголять перед тобой в подобном наряде, вовсе нет.

Как бы это сказать... сложно подобрать слова.

Возможно, я просто завидовала.

Например, сегодня Хиираги-сан и Нанасэ-сан — принцессы, а ты — принц.

Наверняка они обе наденут красивые платья и поднимутся на сцену.

В необычном облике, прямо перед тобой.

А когда мы гуляем по фестивалю, мы в одинаковых классных футболках, и даже после выступления группы поддержки мы еще немного носим один и тот же цвет.

Может, я просто хотела разделить с тобой это «особое, не повседневное "если бы"», представив, что мы одноклассники, именно на этом последнем школьном фестивале.

Правда, если спросить меня, подходит ли для этого роль горничной с кошачьими ушами, я начинаю чувствовать, что совсем не подходит.

— С-сюда, пожалуйста-ня, Хозяин-ня.

Следуя за мной, Саку-нии сел за столик.

Он совсем на меня не смотрит. О чем он думает?

Он тоже стесняется? Екнуло ли у него сердце хоть немного? А вдруг ему неловко или я его вообще оттолкнула?

Раз уж я нарядилась в такой стыдный костюм, мог бы хоть что-то сказать.

Обычно отпускаешь свои пафосные шуточки, так почему сейчас не можешь подразнить или преувеличенно похвалить, чтобы разрядить обстановку? Саку-нии, дурак!

От этих мыслей мне становилось всё обиднее, и одновременно просыпалось озорство.

Ну и ладно. Раз ты так себя ведешь, у меня тоже есть идея.

Вживаясь в роль горничной, я присела у ног Саку-нии.

Оказавшись так близко, что мое плечо касалось его бедра, я грустно посмотрела на него снизу вверх.

И голосом, похожим на писк промокшего под дождем бродячего котенка, спросила:

— Саку-нии... мне... не идет-ня?

— !..

Слава богу, похоже, ты всё-таки разволновался.

Прикрыв рот рукой и несколько раз отведя взгляд, он наконец медленно произнес:

— Эм, ну... Думаю, вам это слишком идет, сэмпй.

Удовлетворенная такой реакцией, я подняла руки на уровень лица, изображая лапки, и сказала:

— Ня♡.

— ...?!!!!!!

Давненько я не видела, чтобы Саку-нии так терял самообладание.

Ради одного этого стоило решиться на такой наряд.

Довольная, я протянула ему меню.

— Вот, наша рекомендация — фирменный «Ня-ня омурайс»-ня.

Видимо, перегорев от стыда, я начала привыкать к такой манере речи.

Саку-нии как-то устало рассмеялся:

— Тогда мне один.

— Ня-о! Только в этот раз готовить для Хозяина будет лично его горничная-ня, — небрежно бросила я.

Саку-нии тревожно нахмурился:

— Э, Асу-нэ будет?..

Учитывая нашу историю, такая реакция понятна, но столь откровенное недоверие меня задело.

— Есть возражения-ня?

— Ты уверена? Омурайс — это неожиданно сложно.

— Я знаю-ня.

— Не переводи яйца попусту.

— Ня-а-а?

— Перестань давить на меня этим бандитским «ня», ладно?

— Заказ принят-ня! — я отошла от столика и направилась в зону готовки, отделенную перегородкой.

Сменив подругу, с которой договорилась заранее, я встала перед настольной индукционной плиткой.

Обычно мы используем заранее приготовленный в рисоварке чикен-райс, но для омурайса Саку-нии мне в виде исключения разрешили приготовить всё самой с нуля.

Я надела кухонный фартук, чтобы не испачкать костюм, и включила плитку.

Когда сковорода нагрелась, налила масла и начала обжаривать мелко нарезанный лук и куриное бедро, заранее порезанное на кусочки и приправленное солью и перцем.

Когда мясо прожарилось, добавила рис.

Хотела тайком положить побольше, но слышала, что большую порцию потом трудно завернуть в яйцо, так что сдержалась.

Кетчуп, соус чуно, соль, перец и, как секретный ингредиент, щепотка гранулированного консоме и капелька соевого соуса.

Хотелось бы сказать это с гордостью, но рецепту меня научила Юа-сан.

Она продумала всё так, чтобы даже новичок не ошибся, и учла вкусы Саку-нии.

Он предпочитает не слишком сложные, понятные, «мальчишеские» вкусы.

Любит чуть более насыщенный вкус, чем пресный, и не выносит, когда слишком сильно чувствуется масло, так что с ним нужно быть осторожнее.

Везет же Юа-сан.

Хоть я сама её попросила, но всё равно чувствую укол ревности.

Она ведь проводила такие моменты на кухне в доме Саку-нии.

Готовить, думая о том, как накормить дорогого человека... от этого на душе становится тепло.

Мне тоже нужно тренироваться перед началом самостоятельной жизни.

Нанасэ-сан, и, как я слышала, Нозоми-сан умеют готовить, да и сам Саку-нии постоянно готовит себе.

Будет совсем не круто, если сэмпй, уехавшая в Токио на год раньше, не сможет угостить кохая, начавшего жить самостоятельно, даже простым никудзяга.

Если... когда-нибудь... такой день действительно настанет.

Я отставила в сторону хорошо просушенный чикен-райс и разбила в миску два яйца.

Тщательно взбив их палочками режущими движениями, поставила на плитку новую сковороду.

Когда она нагрелась, добавила немного растительного масла и маленький кусочек сливочного.

Как только оно полностью растаяло, влила взбитые яйца.

Пш-ш-ш — разнесся аппетитный звук.

Распределив яйцо по всей поверхности, я начала помешивать его палочками, описывая круги.

На индукционной плитке, в отличие от газовой, лучше не трясти сковороду слишком сильно, пока не привыкнешь, так меньше шансов испортить блюдо.

Честно говоря, Юа-сан не только дала рецепт, но и помогла мне попрактиковаться.

У меня долго не получалось, я переделывала раз за разом, но она ни разу не выказала недовольства, только давала советы. Чем больше я её узнаю, тем больше понимаю, какая она замечательная девушка.

Это, конечно, неравноценный обмен за её труды, но я порекомендовала ей фильм «Хлеб на радость», где много вкусной еды.

Если ей понравится, в благодарность подарю роман, написанный режиссером Мисимой Юкико.

Честно говоря, я до последнего сомневалась, стоит ли советоваться с Юа-сан.

Ведь омурайс — это то блюдо, которое она приготовила тебе в тот день, когда ты едва не остался совсем один.

Я боялась, что для вас двоих это блюдо связано с важными воспоминаниями.

Но Юа-сан лишь весело улыбнулась и сказала: «Ничего страшного».

«Ведь Саку-кун — тот, кто с легкостью, не задумываясь, делится с другими чем-то столь сокровенным».

Ох, мне с ней не тягаться.

Скромная, изящная, но за инструментом — величественная, а на кухне — такая теплая и спокойная Юа-сан.

Хиираги-сан, разбирающаяся в моде и косметике, прямо передавшая тебе свои чувства.

Нанасэ-сан, безупречная во всем: и во внешности, и в спорте, и в готовке, и даже в игре на незнакомом инструменте.

Нозоми-сан, о которой я порой забываю, что она младше, но у которой на самом деле так много общего со мной.

Аоми-сан, поставившая на кон свою юность ради клуба и вернувшая тебе бейсбол.

Находясь среди них, я остро чувствую собственную никчемность: всё, чем я могу похвастаться, — это то, что читаю чуть больше романов, чем другие.

Словно сдирая прилипшую к сердцу неуверенность, я аккуратно отделяла приставшее к сковороде яйцо.

Мне подсказали, что поначалу удобнее пользоваться силиконовой лопаткой, а не палочками или обычной лопаткой, так что я специально подготовила её к этому дню.

Когда яйцо достаточно схватилось, я выключила плитку и начала выкладывать рис с курицей.

С каким выражением лица ждет меня Саку-нии?

Всё еще нервничает? Или ухмыляется, находя ситуацию забавной? А может... хоть капельку надеется?

Надо будет потом обязательно сказать ему, что я во всем полагалась на Юа-сан, ведь я не могу приписывать все заслуги себе, но всё же... формально это первое блюдо, приготовленное мной собственноручно для мужчины.

Когда я тренировалась дома, отец всё пытался стащить кусочек, пока я не вижу, так что мне стоило огромных трудов оборонять стряпню.

Догадавшись, что это для Саку-нии, он, кажется, воспылал странным духом соперничества.

Когда я начну жить одна в Токио, а ты переедешь туда годом позже, он наверняка снова начнет ворчать, так что будь готов.

Впрочем, зная отца, он может прислать огромную коробку риса или мяса со словами: «Угости его».

Надеюсь, к тому времени я научусь готовить лучше.

Я начала заворачивать рис в яйцо, орудуя лопаткой.

Мы бы вместе открыли большую коробку из родительского дома, переглянулись и с улыбкой вздохнули: «Отец опять перестарался».

А потом я бы, строя из себя старшую, встала у плиты: «Ты ведь сегодня у меня поешь?» — и с привычным видом достала бы нож и доску.

Фоном из колонок играла бы «Mahou no Ryouri ~Kimi kara Kimi e~» группы BUMP OF CHICKEN — или это уже перебор с пафосом?

Ты бы достал с моей полки первую попавшуюся книгу и завалился на диван.

А когда мы станем достаточно взрослыми, чтобы пить алкоголь, я бы быстро приготовила закуски и сказала: «Выпей пока пива и подожди».

Но иногда... например, в обед по субботам... я бы хотела поесть жареный рис, якисобу из пакетика, рамэн или карри, приготовленные Саку-нии.

Боже, я готовлю свой первый омурайс, а мечты уже унесли меня так далеко.

Юа-сан всегда жила в такой повседневности с тобой.

Наверняка и Хиираги-сан, и Нанасэ-сан знают вкус твоего мисо-супа.

Будущее, которое я хочу нарисовать с тобой, наверняка гораздо более далекое и эфемерное, и всё же...

Я ловко перевернула омурайс со сковороды на тарелку.

Прекрасный желтый цвет, похожий на растущую луну.

Добавив петрушку и помидорки черри для украшения, я направилась к тебе.

Поставив тарелку с омурайсом на стол, я произнесла:

— Прошу прощения за ожидание. Особый «Ня-ня омурайс» от Асу-нэ-ня.

— Ого?!

Саку-нии широко раскрыл глаза, искренне удивившись.

— Я сейчас нарисую картинку, есть пожелания-ня? — спросила я, держа кетчуп наготове.

Он усмехнулся, дразня меня:

— Оставляю на усмотрение Асу-нян.

Мои щеки вспыхнули от этого прозвища, но я принялась за дело.

Тебе ♡

Теперь настала очередь Саку-нии смущаться.

Он поджал губы, не зная, как реагировать.

Я хихикнула и решила добить его окончательно:

— А теперь я наложу завершающее заклинание, но я хочу, чтобы Саку-нии сделал это вместе со мной-ня. Слова заклинания написаны здесь-ня.

Я указала пальцем на угол меню, и Саку-нии выразительно поморщился.

— Угх...

Я поднесла руки-лапки к лицу, и он с неохотой последовал моему примеру.

— И-и-и, раз!

— Становись вкусне-е, становись вкусне-е ♡

Мы произнесли это хором и одновременно прыснули со смеху.

И что я, в самом деле, творю?

Даже делая всё это, я не смогу стать ни Юа-сан, ни Нанасэ-сан, ни Нозоми-сан, ни Хиираги-сан, ни даже Аоми-сан.

Но всё-таки... всё-таки...

— Прошу, угощайся-ня.

Саку-нии взял ложку и отправил кусочек омурайса в рот.

— Вку-у-усно!

— Ня-о ♡

Пока снова не зацветет сакура, я не хочу отказываться от будущего, в котором есть ты.

＊

Эх... Вот и всё, теперь мой школьный фестиваль действительно окончен.

Мой одинокий счастливый конец.

＊

Покинув класс Асу-нэ, я направился к кабинету 2-5, где мы договорились встретиться с Нанасэ.

Я не то чтобы скрывался от людей, но, поскольку выступление нашего класса проходит на сцене, в самом кабинете, скорее всего, никого нет.

И всё же Асу-нян была слишком... впечатляющей.

Окуно-сэмпай, возьми на себя ответственность и введи возрастные ограничения, у "гэп-моэ" тоже должны быть пределы.

Говорят, омурайсу её научила Юа, но я и представить не мог год назад, что настанет день, когда я попробую стряпню этого человека.

Когда я добрался до нашего класса, Нанасэ сидела, подперев щеку рукой, и рассеянно смотрела в окно.

Её профиль выглядел таким спокойным, словно с неё спал тяжкий груз, и я невольно улыбнулся.

Видимо, она почувствовала моё присутствие.

Не меняя позы, она повернула голову ко мне и заговорила своим обычным тоном:

— Привет.

— Йо.

Лицо Нанасэ почему-то смягчилось.

Похоже, после фестиваля за пределами школы и спортивного фестиваля неловкость между нами наконец-то исчезла.

Я слегка пожал плечами:

— Ты тоже в классной футболке.

В этих футболках любой выглядит немного нелепо и расслабленно.

Я думал, Нанасэ выберет беспроигрышную школьную форму или сольется с пестрой толпой в обычной одежде, а то и вовсе придет в сценическом платье ради рекламы спектакля — это было бы в её духе.

— У нас ведь свидание на культурном фестивале, так что это самый подходящий наряд, верно?

Она чуть прищурилась и с улыбкой наклонила голову. Я усмехнулся:

— Несомненно.

Даже в этом наши вкусы схожи.

Как юката на летнем фестивале, так и классная футболка на школьном — это то, что нужно.

— Ну что, — Нанасэ оперлась о парту и встала. — В какое чудесное место проводит меня мой принц?

— Для начала сходим в дом с привидениями?

— Эй.

С этими словами мы вместе вышли из класса.

Ближе, чем друзья, но на полшага дальше, чем на том летнем фестивале.

Дистанция, на которой наши пальцы случайно не соприкоснутся, сейчас была для нас самой комфортной.

Впрочем, против дома с привидениями она, кажется, не возражала.

Нанасэ заговорила так, словно ей вдруг стало любопытно:

— Кстати, Читосэ, а как ты относишься к ужастикам?

— В детстве боялся до смерти.

— Э, неожиданно! А ведь выглядишь как ребенок, который бы сказал: «Призраков не существует. Если бы неупокоенные души оставались здесь, вокруг было бы полно привидений».

— За кого ты меня принимаешь?

— Тогда какой фильм ужасов напугал тебя больше всего?

— В детстве — однозначно «Детские игры».

— Это... который?

— Чаки, не знаешь? Американская рыжая кукла с ножом.

— А-а!

— Так вышло, что у нас дома была похожая рыжая кукла. После того как я впервые посмотрел фильм, я долго не мог заходить в ту комнату. Моей семье это показалось забавным, и они тайком положили куклу рядом со мной в кровать, пока я спал. «Чаки пришел убивать» — это была настоящая травма.

— Пф-ф! — услышав это, Нанасэ прыснула, не в силах сдержаться.

Держась за живот и мелко подрагивая плечами, она сказала:

— Читосэ, ты иногда выдаешь такие милые истории.

— Рад, что тебе понравилось. А как насчет тебя, Нанасэ?

— Хм, может, банально, но всё-таки «Звонок». Я смотрела его одна на летних каникулах и была уверена, что в последней сцене Садако вылезет и из моего телевизора.

— Понимаю. Я тоже смотрел один в довольно большой комнате. Прижав к себе подушку, отполз к самой дальней стене от телевизора.

Мы оба рассмеялись.

Никаких скрытых смыслов или негласных договоренностей — обычный разговор старшеклассников, который можно услышать где угодно.

Сколько же времени прошло с тех пор, как мы вот так просто болтали с Нанасэ?

— Эй, Нанасэ.

— М-м?

— Может, как-нибудь посмотрим ужастик вместе?

— Я предпочитаю смотреть ужастики дома, а не в кинотеатре.

— И даже в этом мы похожи?

— Приготовь одеяло, чтобы мы могли укрыться вдвоем.

— Я подумаю над этим.

За разговором мы добрались до дома с привидениями, который устроил другой второй класс.

Класс был увешан черной бумагой и тканью, на которых «плясали» кроваво-красные буквы, создавая довольно жуткую атмосферу.

Когда мы зарегистрировались на входе, девушка, принимавшая нас, почему-то в панике убежала внутрь.

Мы переглянулись в недоумении, и через пару минут она вернулась:

— Простите за ожидание, Нанасэ-сан, Читосэ-кун. Внутри темно, так что смотрите под ноги.

Мы послушно вошли в класс.

Видимо, они специально включили кондиционер на полную мощность, потому что температура резко упала.

В полумраке стояли панели, накрытые черной тканью, образуя лабиринт. Газеты с красными отпечатками рук, старые японские куклы, поминальные дощечки — всё было сделано весьма качественно.

Идущая рядом Нанасэ восхищенно произнесла:

— Ого, а тут довольно атмосферно.

— Не говори так спокойно. В такие моменты полагается с испуганным видом хвататься за рукав или край одежды парня.

— ...Саку, мне стра-а-ашно.

— Кто сказал хватать меня за шкирку и использовать как живой щит?!

БА-БАХ!!!

Звук, похожий на удар в огромный японский барабан прямо над ухом, отозвался глубоко внутри, заставив даже нас вздрогнуть.

Поскольку всего мгновение назад мы разыгрывали из себя невозмутимых, мы переглянулись с Нанасэ и смущенно почесали щеки.

— От неожиданных звуков кто угодно подпрыгнет.

— Это как условный рефлекс, ничего не поделаешь.

Мы двинулись дальше. Время от времени шею щекотал неприятно теплый ветерок.

Бум-бум-бум-бум.

Жуткий барабанный бой не прекращался.

С потолка свисал и покачивался муляж отрубленной головы с длинными волосами, скрывающими лицо.

Кап, кап — с кончиков волос срывались влажные капли.

Снизу, словно выползая из-под ног, доносился низкий голос, бормочущий что-то неразборчивое, похожее на сутры.

Я заметил, что Нанасэ крепко вцепилась в край моей одежды.

Ки-и-и — раздался скрипучий визг.

В полумраке смутно проступил импровизированный перекресток.

Гнилое придорожное божество ухмылялось безумной улыбкой.

Одинокая хризантема, стоящая в почерневшей бутылке из-под молока, поникла, словно надломленная.

Издревле перекресток считался границей.

Между этим миром и тем, между демонами и людьми, время сумерек... Стоит перешагнуть — и всё смешается.

И стоило нам ступить на этот перекресток...

— Р-Р-РАССТАВАЙТЕСЬ Н-Н-НЕМЕДЛЕННО-О-О-О-О!!!!!!

Со всех сторон на нас выскочили призраки и чудовища.

— Нгх-х-х?!

— Хья-а-а?!

Стоп, что они сейчас сказали?

В этой фразе, произнесенной замогильным тоном, с которым обычно говорят «прокляну», прозвучало что-то подозрительно осмысленное.

Тип с наброшенной на голову белой тканью, воспользовавшись моментом, взял меня в захват.

— Гха!.. Какого черта призраки используют физические атаки?! Ты парень из спортивного клуба, да?!

Пока я отчаянно пытался вырваться...

— Ай!

Нанасэ тихо взвизгнула.

— Ты в порядке, Нанасэ?!

— Меня схватили за ногу.

— А ну стоять! Если это парень, я его сейчас же пну!

— По ощущениям, это девушка, но тебя волнует именно это?

— Разумеется! Даже мне еще не позволяли этого касаться!

— Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э?!?!?!

— Так, всё, с меня хватит! А ну построились, сейчас Саку-кун устроит вам массовый экзорцизм!

Я начал раскидывать облепившую нас нечисть направо и налево.

Черт, никакой атмосферы дома с привидениями не осталось и в помине.

Схватив Нанасэ за руку, я побежал...

— О-О-ОСТА-А-АВЬТЕ ВОЗЛЮ-Ю-ЮБЛЕННЫ-Ы-ЫХ ЗДЕ-Е-ЕСЬ...

Слишком реалистично, оттого и жутко!

Так вот зачем девушка с ресепшена убежала внутрь.

Похоже, Нанасэ поняла то же самое, потому что крепко сжала мою ладонь в ответ.

— Видимо, это «спецрежим для парочек».

— Но не слишком ли жесткий прессинг? И парни, и девушки стараются изо всех сил.

— Ну, мы же Читосэ Саку и Нанасэ Юдзуки.

— Понятно, тогда ничего не поделаешь.

Вскоре показался свет выхода.

Наши сцепленные руки были горячими, словно таили секрет.

А сердце колотилось так сильно, конечно же, только из-за этого места.

Оставив во тьме позади это переплетение пальцев, послужившее нам индульгенцией, мы вместе перешагнули границу, отделяющую бутафорский перекресток от настоящего.

＊

Я, Нанасэ Юдзуки, с детской безмятежностью наслаждалась свиданием на школьном фестивале с человеком, в которого влюблена.

После дома с привидениями мы отправились в клуб чайной церемонии. Там я переоделась в арендованную юкату цвета сакуры — совсем не в моём стиле, — и мы отведали чаю со сладостями.

Хлебнув маття, Читосэ скривился так, словно проглотил лимон. В такие моменты он на удивление прост и понятен.

Затем мы облачились в хакама для посещения клуба стрельбы из лука. Читосэ преобразился: его глаза сияли мальчишеским восторгом, и он всё время повторял: «Ещё разок, ну ещё один, последний разочек».

Чай в юкате — это, конечно, неплохо, но когда он держит лук, будучи одетым в хакама, наружу прорывается то мужественное благородство, которое обычно скрыто за его напускной легкомысленностью.

Глядя на его профиль в тот момент, когда последняя стрела поразила цель, я, к своему стыду, снова немного влюбилась.

Когда мы проголодались, то купили в ларьке якисобу без водорослей. Он из вежливости протянул мне две пары палочек, но я тайком вернула одну обратно.

Ловля прыгучих мячиков напомнила мне о фальшивом мае. Как и тогда, Читосэ с лёгкостью выловил добычу и вручил мне горсть разноцветных улыбок.

«Знаешь, я люблю тебя — того, кто так любит праздники».

И вот, под сенью глицинии, мы с разных сторон по чуть-чуть откусываем одно на двоих яблоко в карамели — то самое, обещанное.

— Нанасэ.

— М?

— Читосэ.

— М?

Невинные мгновения, словно мы обычная парочка старшеклассников, каких тысячи.

Я незаметно поворачиваю яблоко другой стороной. Красный отблеск непрямого поцелуя — он наверняка заметил.

Глядя на его любимое лицо сквозь выеденную щель в карамели, я словно краду этот момент:

— Эй, Читосэ?

— Чего тебе сейчас?

— Это ведь наше первое свидание наедине, да?

— Мы же ходили на фестиваль в мае.

— Тогда мы были фальшивыми любовниками.

— Мы и сейчас ещё не стали настоящими.

— Ого?

— Что?

— Разве можно так неосторожно бросаться словом «ещё»?

— Мы прошли через ту ночь, так что теперь-то уж чего.

— Тут я согласна.

— Но если подумать, когда мы вдвоём, мы вечно сидим дома.

— Может, если начнём встречаться, окажемся неожиданно домашними.

— Тогда завернёмся вдвоём в одеяло и будем до утра смотреть ужастики.

— Которые на середине могут превратиться в фильм про вампиров.

— Тебе и такое нравится?

— Нет, просто я не сдержусь и снова наброшусь на тебя.

— ...Значит, на ужин будет пеперончино с кучей чеснока.

Мы прыснули со смеху одновременно.

Как хорошо. Мы вернулись к привычному ритму.

Теперь я точно смогу произнести чувства «Принцессы Туч» на сцене.

Кого бы он ни выбрал, я не стану попусту тешить себя надеждами или убиваться от горя.

«В уголке твоего сердца есть будущее, где я рядом. Сейчас мне достаточно просто этого».

Я встала со скамейки и легко, с изяществом, обернулась.

— Слышишь, Читосэ? Есть одно место, куда я хочу заглянуть под конец свидания.

— Всё-таки мы с тобой похожи.

＊

Закончив свидание с Нанасэ и переодевшись обратно в школьную форму, я, Читосэ Саку, вместе с Юко и остальными прогулялся по фестивалю, после чего мы направились прямиком в первый спортзал.

Следующим по расписанию шло выступление класса Курехи, а сразу за ним — наш спектакль.

В перерыве было достаточно времени, так что мы могли спокойно досмотреть их номер до конца, прежде чем идти готовиться.

Вся компания была в сборе: Юко, Юа, Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кайто, Кэнта, а также Асу-нэ, которую я пригласил заранее.

Другие члены группы поддержки тоже подтягивались, и на их лицах всё ещё читался вчерашний восторг.

То ли дело в популярности Курехи, то ли в том, что программа на сцене близилась к кульминации, но просторный первый спортзал был заполнен зрителями более чем наполовину.

Юко взволнованно спросила:

— Эй-эй, а что Куреха и её класс будут делать?

Юа, мягко улыбнувшись и прищурив уголки глаз, ответила:

— Я слышала, что это будет интерактивное выступление с участием зрителей.

Нанасэ притворно-озабоченно усмехнулась:

— Раз она специально нас позвала, возможно, нас тоже во что-то втянут.

Хару хмыкнула:

— Ну и отлично. Если что, мы, как сэмпаи, поддержим атмосферу.

Асу-нэ, уже закончившая свои дела на фестивале, выглядела посвежевшей:

— Нозому-сан просто удивительна, она и в классе в центре внимания.

Кадзуки шутливо заметил:

— Зная характер Курехи, не удивлюсь, если она первым делом вызовет Кэнту или Кайто.

Кэнта отчаянно замахал руками:

— Не-не-не, не надо! У меня голова и так забита предстоящим спектаклем!

Кайто тут же подхватил:

— Яростно плюсую!

Я с укоризной вставил:

— У вас двоих не так уж и много реплик, чтобы так переживать.

Как бы то ни было, это звездный час нашей милой младшей подруги.

Фестиваль, казавшийся таким долгим и пролетевший так быстро, подходит к концу, так что стоит хотя бы поддержать веселье.

Именно в этот момент раздался характерный звук проверки микрофона — «тук-тук».

— Уважаемые зрители, спасибо, что собрались сегодня здесь!

На сцене появилась Куреха в школьной форме.

Как и ожидалось, она, похоже, выступала в роли ведущей на представлении своего класса.

Зрители, у которых ещё свежи были воспоминания о выступлении группы поддержки, мгновенно оживились при её появлении.

— Нозому-сан, ты такая милая!

— Куреха-тян, удачи!

— Группа поддержки была крутой!

— Мы согласны даже просто на концерт Курехи-тян!

Одобрительные выкрики доносились от учеников всех параллелей.

Куреха, ничуть не робея, с улыбкой махала рукой в ответ.

Я чувствовал это ещё тогда, когда мы выступали вместе, но сейчас, когда она стояла на сцене одна, вдали от нас, её харизма была особенно заметна.

Она излучала невинное, природное очарование, но при этом её поведение говорило о том, что она прекрасно понимает свою роль и то, как на неё смотрят.

Прямо как Юко или Нанасэ.

Приковав к себе всеобщее внимание, Куреха взглянула на нас, и её лицо мгновенно приняло выражение, свойственное милой младшекласснице.

— Юдзуки-са-а-н, Юко-са-а-н, Юа-са-а-н, Хару-са-а-н, Асука-са-а-н, Кадзуки-са-а-н, Кайто-са-а-н, Кэнта-са-а-н и сэмпа-а-а-ай! Я буду стараться изо всех сил!

Она энергично замахала нам, и зал взорвался тёплыми аплодисментами.

Похоже, после вчерашнего многие узнали в нас группу поддержки «Синих».

Все в зале посмотрели в нашу сторону, словно ожидая реакции, поэтому я, Юко, Нанасэ и Кадзуки помахали или подняли руки в ответ.

Хару и Кайто смущённо почесали носы, а Юа, Асу-нэ и Кэнта застенчиво опустили глаза.

Когда шум немного утих, Куреха поднялась на установленный на сцене помост.

— Итак, объявляю! Сценический проект 1-5 класса — это...

Она отвела микрофон от губ и набрала полную грудь воздуха.

— ...Громкое заявле-е-ение учеников школы Фудзиси-и-и-и!!!!!!

Прокричав это изо всех сил, Куреха игриво наклонила голову и хихикнула:

— Вот так!

Зрители разразились восторженными криками.

Одновременно с этим заиграла песня Каёко Ёсидзавы «Miseinen no Shucho» — «Исповедь несовершеннолетних».

Куреха продолжила объяснение со сцены:

— Честно говоря, мы просто нагло скопировали рубрику, которая была популярна в одном старом развлекательном шоу. Жалобы на учителей или старших и младших товарищей, которые обычно трудно высказать вслух; секреты, которые вы никому не могли доверить, но на самом деле хотели, чтобы кто-то услышал; и даже чувства к тому, кто вам небезразличен — только сегодня никаких формальностей! Давайте воспользуемся этой возможностью и прокричим всё это прямо со сцены!

«Вот оно что», — подумал я, аплодируя вместе с остальными.

Я не знал передачу, которую она взяла за основу, но идея была интересной и как нельзя лучше подходила для школьного фестиваля.

— Сначала я покажу пример! — сказала Куреха, отводя микрофон.

Музыка тут же стихла.

Она сцепила руки за спиной, выпятила грудь, глубоко вздохнула и закричала:

— Я — Нозому Куреха из 1-5 класса!

Сначала она, как полагается, представилась, а затем продолжила:

— У меня есть то, что я хочу, чтобы вы все услышали-и-и-и!

Первогодки, сгрудившиеся перед сценой — видимо, одноклассники, отвечающие за массовку, — тут же отреагировали.

— ЧТО ЭТО-О-О-О??? — хором отозвались первогодки.

Нанасэ, стоявшая рядом, почему-то удивлённо дёрнула бровь. Юко и остальные радостно ждали продолжения.

Куреха, словно только этого и ждала, повысила голос:

— Я была в группе поддержки «Синих», но я так полюбила своих сэмпаев, что мне невыносимо расставаться с ними-и-и-и!!!

Как только музыка заиграла вновь, зал взорвался от этого искреннего признания.

— Куреха-тян такая преданная!

— Но с такими сэмпаями я её понимаю!

— Эй, Читосэ, поддержи её как следует!

— Хотим снова видеть вас вместе!

Отовсюду неслись выкрики, и взгляды всего спортзала устремились на нас.

Первой отреагировала Юко:

— Куреха-а! Мы никуда не денемся-а-а!

Следом вступила Нанасэ, вернув на лицо свою привычную уверенную улыбку:

— Если тебе чего-то будет не хватать, я всегда составлю тебе компанию-ю!

Хару с изумлением пожала плечами:

— Ты чего такие смущающие вещи кричишь?!

Юа ласково прищурилась:

— Давай в следующий раз приготовим что-нибудь вместе-е!

Асу-нэ, что было для неё редкостью, тоже громко крикнула:

— Мне тоже грустно-о-о!

Кадзуки произнёс с невозмутимым видом:

— Ловко же она использовала нас для разогрева-а!

Кэнта откашлялся:

— Эм, не знаю, считаюсь ли я, но было весело-о!

«Раз так пошло, уступлю развязку кому-нибудь другому», — подумал я и набрал в грудь воздуха:

— Да ты и без приглашения прибежишь, даже если тебя не зва-а-ать!

И наконец, Кайто, словно ставя жирную точку, проорал:

— Куреха-а! Можешь полагаться на меня когда уго-о-одно!

— Вот без этого я обойду-у-у-усь!!!

— ПОЧЕМУ?!

Как и следовало ожидать, Куреха идеально использовала Кайто для панчлайна, и весь зал покатился со смеху.

Прав был Кадзуки: она наверняка решила, что если приплести нас на волне вчерашнего успеха, это подогреет атмосферу.

Её умение управлять ситуацией действительно внушает спокойствие.

Куреха снова взяла микрофон и решительно указала на Кайто:

— Асано Кайто-сан из 2-5, в качестве наказания следующее заявление за вами.

— Да почему?!

Ворча, Кайто тем не менее поднялся на сцену, явно довольный происходящим. В конце концов, ему приятно, что младшая Куреха так с ним обращается.

Кайто, словно приготовившись к прыжку, сцепил руки за спиной и, подражая Курехе, выпятил грудь.

— У меня есть то, что я хочу передать Хиираги Юко-сан из 2-5!!!

— Э-э-э-э-э-э?!?!?! — выдохнул зал.

Те, кто не знал о наших отношениях, наверняка решили, что сейчас будет публичное признание в любви.

Атмосфера в спортзале мгновенно накалилась.

Юко весело вскинула руку и крикнула:

— Да-да, что тако-о-ое?

Кайто резко потёр нос и глубоко вздохнул:

— Пиратский костюм из группы поддержки, честно говоря, был эро-милым и просто лучши-и-им!!!

— Э-э-э...

По спортзалу прокатилась волна реакции, в которой смешались разочарование от несбывшихся ожиданий и недоумение от услышанного.

Юко сложила ладони рупором и дружелюбным голосом прокричала:

— Кайто, мерзо-о-ость!

— NO-O-O-O-O-O-O!!!

Зал снова взорвался хохотом, глядя на Кайто, который схватился за голову и рухнул на колени.

Куреха безжалостно указала на него пальцем:

— Асано Аут-сан из 2-5, пожалуйста, немедленно покиньте сцену.

— Не называй меня «Аут», будто это моё имя?!

Боже, какая способная у нас младшая.

Мне даже не нужно вмешиваться — она там прекрасно справляется и вертит нами как хочет.

Конечно, её просьба прийти посмотреть была продиктована чистыми чувствами, но «где-то в уголке сознания» она наверняка предполагала такой поворот событий.

Как бы то ни было, сейчас Куреха уже не часть «Синих», а член 1-5 класса.

Нам стоит перестать её опекать и просто наслаждаться шоу до самого конца.

＊

Благодаря примеру Курехи и дурацкому выступлению Кайто атмосфера разрядилась, и дальнейшие «Громкие заявления учеников школы Фудзиси» прошли на ура.

Поначалу ученики оглядывались друг на друга, но затем один за другим потянулись на сцену. Жалобы на слишком суровые тренировки в клубах, на сложность внезапных контрольных, признания в том, что кто-то на самом деле встречается уже год — ближе к середине все говорили всё, что взбредёт в голову.

Где-то в середине мероприятия Хару, войдя в раж, проорала:

— Мисаки-тян, выходи уже заму-у-у-уж! Хватит завидовать любви старшекласснико-о-о-ов!

Но тут на сцену поднялась Мисаки-сэнсей, которая случайно заглянула в спортзал, и схватила её за шкирку. Мы все животы надорвали от смеха.

Похоже, выступление подходило к концу.

Как и ожидалось, Куреха с микрофоном в руке заговорила:

— Что ж, благодаря всем вам «Громкие заявления» прошли невероятно бурно, но, к сожалению, наше время подходит к концу.

— Э-э-э-э-э-э-э!!!

Поначалу кричали в основном её одноклассники-зазывалы, но теперь голос подал весь зал.

Куреха слегка помахала рукой и шутливо поклонилась:

— Спасибо вам. И у меня есть одна-единственная просьба...

— Кака-а-а-ая? — благосклонно отреагировал зал.

— Можно я выступлю ещё раз, чтобы завершить наше шоу?!

— Конечно-о-о-о-о!!!

Раздались бурные аплодисменты.

Она в одиночку вела это мероприятие, так что никто не был против.

Я тоже не жалел ладоней, как вдруг Куреха со сцены неожиданно поманила меня рукой:

— Спасибо! В таком случае, сэмпа-а-ай, помогите мне немного!

Я... Она ведь мне машет?

Оглядевшись, я увидел, что Юко, Юа, Хару, Асу-нэ, Кадзуки, Кайто и Кэнта смотрят на меня какими-то тёплыми, выжидающими взглядами.

Только Нанасэ с лёгким изумлением усмехнулась и едва заметно пожала плечами.

— Быстре-е-е, сэмпай Чи-то-сэ Са-ку из 2-5!

— Да иду я, иду, жди!

Бросив это, я бегом направился к сцене.

Зная характер Курехи, она, наверное, хочет завершить всё какой-нибудь шуткой, связанной с группой поддержки.

Когда это выступление закончится, поводов общаться станет гораздо меньше.

Что ж, напоследок позволю своей младшей подруге, которая старалась целых два месяца, блистать во всей красе.

Я поднялся на помост и встал напротив неё.

Между нами, откуда ни возьмись, уже стояла стойка с микрофоном.

Вряд ли она собирается петь по заявкам зрителей, но этот инородный предмет, которого раньше здесь не было, немного резанул глаз.

Куреха взглянула на меня влажными глазами, словно готовая вот-вот заплакать.

Но стоило ей медленно моргнуть, как колебания, похожие на тревогу или сомнения, исчезли, сменившись решимостью человека, стоящего на стартовой линии.

— Хе-хе, — усмехнулась Куреха, улыбкой младшей подруги, словно вручая прощальный подарок. — Сэмпай, это и есть моё настоящее выступление.

Тихо произнеся это, она, не дожидаясь моей реакции, набрала полную грудь воздуха.

— Так-так, внимание всем, смотрите на меня!

Она решительно вскинула правую руку:

— ...Сейчас я признаюсь сэмпаю в любви!!

Сказала это совершенно беззаботно.

От такого внезапного признания ошарашенный спортзал на мгновение погрузился в мёртвую тишину.

А затем, когда смысл слов дошёл до зрителей...

— Э-э-э-э-э-э-э-э-э!?!?!?!?

Взрыв оглушительных криков сотряс стены.

Пронзительный, безответственный девичий визг заполнил всё вокруг.

Первогодки из её класса, похоже, тоже не были в курсе.

Девушки перед сценой прижимали руки ко рту, краснея от чужого смущения, а парни застыли в полуобморочном состоянии, не в силах переварить ситуацию.

Я же всё ещё не мог понять истинных намерений Курехи.

Сама виновница переполоха, словно наслаждаясь ожидаемым шумом, расточала улыбки во все стороны спортзала.

Судя по её спокойствию, в котором не сквозило ни капли напряжения, развязкой будет признание в каком-нибудь мелком грешке, утаённом во время работы в группе поддержки, или жалоба на меня.

Это чувство дежавю от того, как она начала... Наверняка она просто услышала историю о том случае от Юко и решила всех удивить.

Я хочу, чтобы это было так. Это должно быть так. Иначе и быть не может...

Дождавшись, пока шум утихнет, Куреха включила микрофон, будто собираясь дать всем послушать наш разговор.

Ну же, давай поговорим о чём-нибудь пустяковом, лучше всего о какой-нибудь ерунде, закончим всё невинной болтовней сэмпая и кохая, но…

— Эй, сэмпай?

Глядя на раскрасневшееся лицо Курехи, я с безнадёжностью всё понял.

«А, вот оно что. Значит, это действительно оно — то самое, привычное, от чего я столько раз испытывал разочарование».

Все эти два месяца я относился к Курехе не как к девушке, а исключительно как к милой младшей подруге.

Я привык проводить эту черту, и она, казалось, тоже привыкла.

Как когда-то иносказательно предупреждала Нанасэ, Куреха тоже всем своим видом показывала, что знает своё место.

Чтобы не переступить грань дружеской возни сэмпая и кохая, чтобы случайно не пересечь черту между мужчиной и женщиной, чтобы не ошибиться и не влюбиться.

Не знаю, как это выглядело со стороны, но я думал, что, по крайней мере, между нами существовало негласное соглашение.

Например, стоило ей привязаться ко мне, как она тут же краснела перед Кадзуки.

Стоило проявить женственность, как она тут же начинала вести себя грубовато.

Стоило приблизиться, как она сама же отдалялась.

В этой дистанции, напоминавшей фальшивый май, я неосознанно находил ностальгию и комфорт.

Куреха продолжила влажным, проникновенным голосом:

— С того самого дня весной, когда мы встретились...

«Это та самая иллюзия, знакомая с детства, которую называют любовью с первого взгляда. Если называть встречей то, что ты просто кого-то где-то увидел, то любой прохожий — твой суженый».

«Если бы сезон, когда эти чувства дали ростки, был не временем сакуры, а порой осенних листьев, что приходят позже...»

Я бы, наверное, растерялся, но смог бы принять те два месяца, что мы провели вместе.

«Значит, так давно».

«Я восхищалась вами», — говорила Куреха.

«Выходит, она с самого начала приблизилась к нам с умыслом?»

То, что случилось с Асу-нэ, с Хару, с Юа... Я считал это лишь чередой несчастливых случайностей и думал, что объективно вины Курехи здесь нет. Но если добавить сюда субъективный мотив, картина меняется.

— Я всегда, всегда вас любила, сэмпай.

Знакомая младшая подруга, смотрящая мне прямо в глаза, вдруг показалась мне незнакомой женщиной.

Если она хотела лишь сблизиться с нынешним мной, то выбор Курехи был верным.

Чтобы проскользнуть сквозь сложные прелюдии и условности, которые я выстраивал годами, она подавила в себе женщину и надела маску невинной младшей подруги.

Приняв чувства Юко в августе, я, возможно, начал забывать.

Забывать о том, что существует просто любовь с первого взгляда, которую бесцеремонно навязывают, в отличие от любви, которая, подобно первому взгляду, взращивается со временем.

А ведь я упорно отталкивал это.

Юко, которая была рядом с весны, и Куреха, с которой я «не встречался» с весны — это разные вещи.

— Пожалуйста, встречайтесь со мной.

Отражая её влажный взгляд своими сухими глазами, я коротко покачал головой.

— Это невозможно, Куреха.

Услышав это, Куреха мгновенно сменила тон, словно всё шло по сценарию.

— Ну да, я знала! Просто группа поддержки распадается, и я хотела воспользоваться случаем, чтобы хотя бы передать свои чувства. Я буду рада, если теперь вы будете видеть во мне не просто младшую подругу, а девушку!

Во мне нет той раздирающей скорби и безумной боли, как когда я отверг признание Юко.

Нет той безысходности, как когда Нанасэ пыталась переступить черту.

Нет той пронзительности, как когда я готовился попрощаться с Асу-нэ.

Нет смятения, как от слов Хару.

Сердца, которое нашла Юа, здесь тоже нет.

Потому что это обыденность. То самое, привычное.

«Ах да, разговор ведь слышен через микрофон».

Но мне всё равно, кто это услышит. Я привык к повторяющимся иллюзиям и разочарованиям.

Мне достаточно думать о тех, кто живёт в моём сердце.

— «Теперь» не будет.

— Э?.. — Куреха удивлённо распахнула глаза.

— Время, когда мы были связаны одним синим цветом, закончилось. Раз я услышал твои чувства, с завтрашнего дня мы возвращаемся к тому, чтобы быть просто сэмпаем и кохаем, которые лишь здороваются при встрече в школе.

Юко, Юа, Хару, Асу-нэ — все смотрят на нас с беспокойством.

Выражение лица Нанасэ, опустившей голову, разглядеть не удалось.

— Но ведь... — голос Курехи дрогнул, она была готова заплакать. — Юко-сан говорила... что даже после выпуска мы останемся друзьями и будем собираться все вместе!

— Ты ведь тогда не кивнула, Куреха.

— !..

«Если порыться в памяти... с того момента... нет, если копнуть глубже, с самой встречи во втором спортзале».

Куреха, должно быть, где-то в глубине души знала, что этот день настанет.

Поэтому она не могла войти в наш круг и не входила.

«Сверка ответов произошла слишком поздно», — с горечью усмехнулся я про себя.

— Сэм-пай...

Я отвел взгляд от лица Курехи, которая смотрела на меня с мольбой.

— Прошу тебя, Куреха.

Я сделал вид, что не замечаю её блуждающих пальцев, словно она пыталась отчаянно объяснить: «Всё не так».

— Послушайте, я...

— Прости, давай закончим на этом.

Тем не менее, Куреха замотала головой и, словно капризный ребёнок, продолжила:

— Не хочу! сэмпай, подождите, ещё не всё, умоляю, выслушайте меня!

— В этом нет необходимости.

Конечно, я солгу, если скажу, что не дорожу временем, которое мы провели вместе с сентября.

Пусть всё началось с влюблённости с первого взгляда, это не отменяет того факта, что я действительно заботился о Курехе как о младшей подруге.

Даже если я пытаюсь заглушить истинные чувства, вытаскивая из глубины души жестокие слова, чтобы убедить самого себя, я прекрасно понимаю: это совсем не то же самое, что те пустые признания, от которых меня когда-то тошнило.

Как и сказала Куреха, я мог бы отложить решение и сгладить ситуацию.

Если бы можно было не доводить её до слёз, я бы ни за что этого не сделал. Но...

— ...Я больше не хочу ни для кого создавать место в своём сердце.

«Гх... кх...» — Куреха изо всех сил подавляла рыдания.

Словно поклялась не проронить передо мной ни единой слезинки.

Она отчаянно тёрла глаза, словно пытаясь переварить решение, которое не должно было закончиться вот так.

Она то и дело открывала рот, снова закусывала губу и обеими руками крепко обнимала свою грудь, сотрясаемую спазмами, похожими на икоту.

— Я поняла... — произнесла Куреха голосом, который, казалось, вот-вот сорвётся, но всё же звучал звонко и чисто. — Могу я спросить напоследок лишь одну вещь?

В качестве хоть какого-то проявления искренности я посмотрел ей прямо в глаза и коротко кивнул.

— Скажи, сэмпай?

Куреха с трудом разомкнула опухшие веки и, виновато улыбнувшись, склонила голову набок.

— Что мне нужно было сделать, чтобы найти путь к твоему сердцу?

— Встретиться в другом порядке. Только и всего.

Эти слова стали последним ударом.

Куреха, словно приняв всё как есть, аккуратно сложила руки перед собой, крепко сжала ткань юбки и, будто совершая прощальный ритуал, изо всех сил попыталась улыбнуться, хотя лицо её сморщилось от боли.

— Знаешь, сэмпай? За эти два месяца, похожие на сон... гх... спа-сибо тебе боль-шое!

Выпалив это, она, словно пытаясь скрыть исказившееся лицо и стряхнуть готовые хлынуть слёзы, спрыгнула со сцены и бросилась прочь.

Неосознанно закусив губу, я провожал её взглядом и думал:

«Всё нормально. Так будет лучше.

Если я стану злодеем — мимолётным ливнем, — кто-нибудь обязательно раскроет зонт, чтобы укрыть Куреху от слёз».

＊

— «Теперь» не будет.

Э?..

Я, Нанасэ Юдзуки, невольно усомнилась в том, что услышала.

Честно говоря, предчувствие у меня появилось ещё тогда, когда я узнала о содержании выступления.

Эта сцена словно была создана специально для Курехи... нет, я уверена, так оно и было.

Наверняка с того самого момента, как их класс обсуждал этот проект, она рисовала в воображении этот день и этот миг.

Поэтому, когда она сказала, что сначала покажет пример, я удивилась внезапности, но когда в конце попросила выступить ещё раз — всё встало на свои места.

Мне не нужно сверять ответы, чтобы понять.

Куреха наверняка пытается пойти по стопам Юко.

Признаться в чувствах, не получить ответа, но в итоге прийти к тому прекрасному миру для двоих, подобному «Белоснежке».

Как и всегда, метод довольно напористый, но это так похоже на неё — не оглядываясь по сторонам, мчаться вперёд, видя перед собой только цель.

Всё это было в пределах моих ожиданий, но...

— Время, когда мы были связаны одним синим цветом, закончилось. Раз я услышал твои чувства, с завтрашнего дня мы возвращаемся к тому, чтобы быть просто сэмпаем и кохаем, которые лишь здороваются при встрече в школе.

— Ты ведь тогда не кивнула, Куреха.

— Прости, давай закончим на этом.

— В этом нет необходимости.

Слова, в которые невозможно поверить, зная Читосэ. Холодные, наглухо закрытые фразы, от которых сцена покрывалась льдом.

Совсем недавно мы разговаривали с Курехой.

«Как вы и сказали, Юдзуки-сан, он ведь тот самый добрый сэмпай. Он наверняка выслушает меня, и я не думаю, что он холодно оттолкнёт меня только потому, что узнает о моих чувствах, правда?»

«Если бы это было фанатское признание от девочки, с которой он даже не общался — может быть. Но с Курехой такое вряд ли случится. Он наверняка воспримет всё всерьёз и начнёт загоняться своими сложностями».

«Он не может просто отмахнуться от чьей-то мольбы, он же герой».

В тех моих словах не было лжи. И даже сейчас, когда мы прошли через ту ночь — нет, именно поэтому, — я бы с уверенностью повторила то же самое.

Куреха наверняка представляла себе то же самое.

Что Читосэ удивится внезапному признанию, сделает озадаченное лицо, мягко отвергнет её чувства, но в итоге примет отношения, которые так или иначе продолжатся.

Что он, стараясь не ранить, намекнёт на низкую вероятность успеха, но пока оставит её рядом в качестве кохая.

Сценарий был таким: сначала заставить его осознать в себе девушку, а потом, даже когда фестиваль закончится, подбегать к нему при каждой встрече.

сэмпай, конечно, будет делать утомлённое лицо, но всё равно будет уделять ей внимание.

Пусть не так, как Юко-сан, но стать чуть ближе, чем просто кохай.

«Если вы двое позволите, я присоединюсь к Юа-сан и снова угощу его домашней едой».

«Хочу, чтобы он заметил мою женственность, которой я, смею надеяться, не уступаю Юдзуки-сан».

«Когда Хару-сан будет занята, я стану его партнёром по кэтчболу или тренировкам».

«На самом деле, я ведь тоже могу выслушать сэмпая, как Асука-сан».

Будущее, которое рисовала себе Куреха, болезненным потоком вливается в меня.

Послушай, все эти два месяца ты, притворяясь нетерпеливой младшей подругой, всё это время...

Ты ведь жаждала именно этого продолжения.

Ты думала, что наконец-то сможешь выйти на главную сцену.

Встать с нами на одну стартовую линию и наверстать то, в чём отставала на круг.

Поэтому то, что это место стало твоим одиноким финишем... это так...

— Что мне нужно было сделать, чтобы найти путь к твоему сердцу?

— Встретиться в другом порядке. Только и всего.

Если рассуждать цинично, то соперница, которая могла стать опаснее всех прочих, выбыла из игры на раннем этапе.

Несбывшаяся мечта так и не достигла луны, рассыпавшись звездной пылью.

Обычное начало и конец любви, какие встречаются сплошь и рядом.

Хоть она и выступила с таким пылом, в конце концов, она не смогла противостоять судьбе, не смогла одолеть простую случайность.

В конце концов, это она бросила мне вызов тогда на крыше.

У меня нет ни малейшей причины протягивать руку помощи поверженному врагу.

И отношение Читосэ понятно.

Наверняка он думал о нас: если шансов нет, нужно сказать об этом прямо.

Ни Куреха, что бросилась вперёд, ведомая надеждой, ни Читосэ, что не принял её чувств, — никто из них не ошибался.

Но почему... почему ты, оставшись один на этой сцене...

Делаешь такое лицо, будто тебе так больно и невыносимо, что ты вот-вот расплачешься?..

＊

Свет мой, зеркальце.

— ...И всё же я — Нанасэ Юдзуки.

＊

Я сошёл со сцены с тяжёлым стуком, словно рухнул вниз.

Я, Читосэ Саку, намеренно придал лицу невозмутимое выражение, игнорируя тяжёлую атмосферу, наполнившую спортзал.

На сцене другая девушка поспешно произносила заключительную речь.

Я безнадёжно испортил их драгоценное выступление.

Отовсюду в меня летели взгляды, до боли знакомые мне с давних пор.

— Это уж слишком жестоко, не находите?

— Мог бы и помягче отказать.

— Если у него нет девушки, мог бы предложить ей пробный период.

— Куреха-тян, как она там?

Мне всё равно, я привык к этому, но...

— А вообще, разве не хуже признаваться в любви в таком месте?

— И тем более Читосэ-сэмпаю? Может, Куреха-тян слишком много о себе возомнила?

— Такое могут выкинуть только самоуверенные люди.

— При том, что рядом Хиираги-сэмпай и Нанасэ-сэмпай.

Только что они визжали от восторга, а теперь — вот так. Люди эгоистичны, как всегда.

Мне плевать, кто это будет: друг, одноклассник, сэмпай, Юко с остальными или даже парень, влюблённый в неё.

Побежал ли кто-нибудь за Курехой?

Пожалуйста, прошу, не оставляйте её одну.

Пока я плёлся прочь, погружённый в эти мысли...

— ...Читосэ, а ну иди сюда!

Нанасэ схватила меня за запястье сзади.

— !..

Я рефлекторно чуть было не отдёрнул руку.

— Ч-что тебе, Нанасэ?

— Заткнись и иди!

Она потащила меня прочь из спортзала через дверь, противоположную той, в которую убежала Куреха, и вывела на улицу.

Небо надо мной было ненавистно-голубого цвета.

Запястье, сжатое рукой Нанасэ, пульсировало от боли.

Солнечный свет, напоминавший о минувшем лете, нестерпимо резал глаза.

БАМ!

Нанасэ обеими руками схватила меня за воротник и с силой впечатала в стену.

— Всё должно быть не так, Читосэ Саку!

Я сразу понял, о чём она.

— А что я, по-твоему, должен был сделать?!

Я закусил губу и в упор посмотрел на Нанасэ.

— Ты хочешь, чтобы я был парнем, который тут же начинает колебаться, стоит только свалиться на голову новой возможности?! Хочешь, чтобы я сказал: «Хорошо, с завтрашнего дня я буду смотреть на Куреху как на девушку»? Да не могу я так!!!

Её ладони мягко, словно увещевая, коснулись моих щек.

— Не то... всё не то, Читосэ.

Нанасэ продолжила с выражением бессилия на лице, готовая вот-вот расплакаться.

— Ты, тот, кто спас моё сердце в тот день... не смей отсекать чьё-то протянутое искреннее сердце, даже не удостоверившись в нём.

— !..

Девушка, так похожая на меня, осторожно приоткрывает потайную сторону моей души, которую я старался не замечать.

— Ты ведь ещё совсем не выслушал чувства Курехи. Насколько она была серьезна, с какой решимостью, с какой отчаянной надеждой она передала тебе свои мысли. Ты ведь не тот человек, до которого это не доходит, верно?

Я знаю. Я знаю, что в глазах Курехи не было того плоского, дешёвого блеска, свойственного обычной влюблённости с первого взгляда.

Они были искренними, пугающе прямыми, пылающими, хрупкими и прекрасными.

Я знаю, что в те намеренно краткие слова была вложена вся её беззаветная надежда.

Словно она хотела промчаться сквозь это мгновение, даже зная, что ей будет больно и придётся плакать.

Сцепив зубы, я выдавил из себя слова, похожие на оправдание:

— Но я провёл с Курехой всего два месяца.

— Но я влюбилась в тебя всего за один месяц!

Тепло ладоней, обнимающих мои щеки, причиняло боль, душило, разрывало сердце.

— Но в моём сердце уже...

— Да открой же ты глаза, наконец! Читосэ Саку!

Пальцы Нанасэ, снова сжавшие мой воротник, побелели от напряжения.

— Я знаю, что это мы изменили тебя, но... как же это обидно, чёрт возьми...

Она прикусила губу, словно пытаясь выплеснуть безысходную скорбь.

— Возможно, ты пытаешься повернуться к нам лицом не как Читосэ Саку — Герой, а как обычный мужчина.

— И всё же! — вскрикнула она, прижимаясь ко мне, словно ища опоры. — Тот, в кого я влюбилась! Тот, кто спас меня! Тот, кто живёт в наших сердцах! Тот, кого я хочу сразить! Это парень, который до самого конца не может быть никем иным, кроме как Читосэ Саку! Это мягкотелый парень, который не может оставить плачущую девочку в одиночестве! Это Герой, который не может пренебречь чьей-то мольбой!

Нанасэ смотрела на меня снизу вверх влажными от переполнявших её чувств глазами.

— Послушай, и в том майском классе, откуда я сбежала, и той ночью, когда я пыталась сбежать, ты ведь всегда был рядом!

Слёзы капля за каплей катились по её щекам.

— Послушай, и той дождливой ночью, когда ты промок до нитки, и в тот день, когда я встретилась лицом к лицу с прошлым, ты ведь всегда обнимал меня, чтобы я не оставалась одна!

— Так почему же?! — она ударила меня по плечу, выплескивая не находящий выхода гнев. — Верни мне мужчину, в которого я влюбилась! Не смей выбрасывать его, дурак!

Прижавшись лбом к моей груди, она кричала, словно выжимая слова из глубины души:

— Я влюбилась в тебя — того, кто позволил избить себя ради меня!

Я влюбилась в тебя — того, кто сбежал ради Нисино-сэмпай!

Я влюбилась в тебя — того, кто снова взял в руки биту ради Хару!

Я влюбилась в тебя — того, кто смотрел на Юко и Уччи не через призму стереотипов, а как на людей!

Нанасэ всхлипывала, но продолжала яростно смотреть на меня.

— Хватит вечно хандрить и сомневаться! Ухмыльнись и отпусти какую-нибудь колкость! Куда делась твоя чёртова эстетика?! Останови дождь, как ты сделал тогда! Ведь сейчас ты единственный, кто может раскрыть зонт над этой девочкой!

Эти слова, эти чувства раздирали мою грудь с неистовой болью.

Именно потому, что она — моё зеркальное отражение, я не мог пропустить это мимо ушей.

Тот факт, что всегда хладнокровная Нанасэ так открыто обнажает эмоции, сам по себе сотрясал основы моей души.

Истинные чувства, которые я запер в стеклянном сосуде, сухо и одиноко загремели внутри.

На самом деле я не хотел доводить Куреху до слёз. Если бы мы встретились в другом порядке, ответ наверняка был бы иным. Я думал, что даже если не смогу видеть в ней девушку, мы хотя бы останемся сэмпаем и кохаем, но...

Отражая меня в своих крупных, как зеркала, слезах, Нанасэ...

— Если ты сейчас не побежишь за ней, ты перестанешь быть Читосэ Саку!

Она вздернула меня за грудки и прокричала это, словно выплескивая все свои чувства.

В носу предательски закололо, и мир перед глазами начал расплываться.

«Ах, вот оно что. Той ночью... Неужели сейчас мне возвращают ту самую безысходность, которую я чувствовал по отношению к Нанасэ?»

— Но, Нанасэ...

Мой рот грубо закрыли ладонью.

— Сейчас молчи. Я сама дам тебе все ответы.

Нанасэ с какой-то материнской нежностью опустила уголки глаз.

— «Если я побегу за ней сейчас, не получится ли так, что девушку, которую я заставил плакать сегодня, я снова доведу до слёз в будущем?»

— !..

— «Разве это не бесчестно — бежать за Курехой, когда в моём сердце живут другие девушки?»

— !..!!

Именно эти сомнения раздирали меня прямо сейчас.

Это были те самые кандалы, которые мешали мне сделать решительный шаг, как это делал прежний Читосэ Саку.

Нанасэ вдруг провокационно усмехнулась и пронзила меня взглядом своих влажных глаз.

— Не смей нас недооценивать.

Она отпустила воротник и вместо этого сжала мои щеки ладонями.

— Желание Курехи не настолько хрупкое, чтобы она боялась будущих слёз.

Словно отчитывая и наставляя одновременно, она продолжила:

— И вообще, неужели ты думаешь, что девушки, живущие в твоём сердце, хотят, чтобы ты бросил плачущую в одиночестве Куреху?

От этой очевидной истины сердце сжалось так, словно готово было разорваться.

— Эй, Читосэ?

Нанасэ убрала руки с моих щек и с какой-то нежностью прищурилась.

— Если бы об этом услышал посторонний, он, возможно, презирал бы тебя как ненастоящего мужчину за то, что ты не можешь принять решение. Мог бы посмеяться над твоей нерешительностью, над тем, что ты не можешь определиться с любовью. Но я... я считаю красивым твой образ жизни — честный и неуклюжий. То, как ты пытаешься разобраться с девушками в своём сердце и дать им то единственное имя, которое больше никогда не будет переписано.

Я и не заметил, как по щеке скатилась слеза.

Наверное, где-то в глубине души я всё время боялся.

Боялся себя, неспособного определиться с любовью, как и сказала Нанасэ.

Боялся того, что я — ненадёжный парень, который больше не может следовать своей эстетике.

Боялся своего сердца, которое, поддавшись сладкому искушению отложить всё на потом, может схватить чью-то руку и уже не отпустить.

Мне было невыносимо стыдно, жалко себя, горько, но...

Нанасэ, которую я считал самой похожей на себя...

Она разозлилась, отругала, приняла и подтолкнула меня в спину. Она назвала этот образ жизни, эту сущность — красивыми.

«Ах, это... Её сердце...

Для меня это самый верный путеводный свет луны».

Нанасэ пальцем смахнула слезу с моей щеки.

— Мучайся, сомневайся, ранься и плачь, Читосэ Саку.

Можешь быть наивным, можешь никого не бросать, можешь протягивать руку помощи.

Ведь именно в такого Героя мы и влюбились.

Поэтому... — она улыбнулась своей самой искренней, «фирменной» улыбкой. — ...Повернись к нам лицом как мужчина по имени Читосэ Саку.

Она тихонько приложила руку к моей груди, словно вверяя мне своё желание.

— ...Нанасэ...

Она с силой оторвала меня от стены и звонко хлопнула по спине.

— Ну же, беги!

Я уже почти решился, но всё же озвучил то, что не давало мне покоя:

— Но спектакль...

Услышав это, Нанасэ озорно прищурилась:

— Жаль, но нынешний ты не подходишь для нашей сцены.

И добавила, весело расслабив щёки:

— Вообще-то, принцу из сказки достаточно появиться в самом конце. Он ведь всего лишь красивое дополнение.

И правда, моя роль по сценарию действительно сводилась к кульминации, как у настоящей Белоснежки.

Хоть я и появляюсь в середине, пьеса состоится и без этого, если вырезать сцену целиком. Но...

Класс 2-5 готовился и тренировался так же усердно, как и группа поддержки.

Может, Нанасэ снова отругает меня за то, что я колеблюсь в такой момент, но я не могу позволить своим личным обстоятельствам навредить всему классу...

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и оттуда выглянула Юко.

— Саку, ты скоро?!

Хару нетерпеливо крикнула:

— Чего вы там возитесь, Босс, Юдзуки?!

Юа обеспокоенно нахмурилась:

— Саку-кун, позаботься о Курехе-тян, ладно?

Асу-нэ по-взрослому прищурилась:

— Эту роль можно доверить только тебе.

Кадзуки с изумлением пожал плечами:

— Боже, до чего же ты неуклюжий.

Кайто сердито бросил:

— Если Саку не пойдёт, пойду я!

Кэнта тоже громко, словно подгоняя, крикнул:

— Бог, который не бросится в погоню сейчас — никакой не бог!

От нахлынувших чувств у меня перехватило дыхание.

— Ребята...

Наконец, Нанасэ ещё раз с силой хлопнула меня по спине.

— Иди. И возвращайся, став нашим настоящим принцем.

Услышав эти слова, я, наконец, сделал первый шаг — уже без тени сомнений.

＊

Чёрт, каждый говорит, что ему вздумается.

Я мчался сквозь расцвеченную фестивальными красками школу, не глядя по сторонам, и думал:

«Я ведь тоже тут ломаю голову над сложностью своего положения и чувств. Если бы я по ошибке и правда запал на Куреху, им бы самим это не понравилось, так какого чёрта?»

Впрочем, мне полегчало.

Кажется, я наконец проглотил тот ком, что стоял в груди с самого августа.

Добравшись до площадки перед дверью, ведущей на крышу, я, как и ожидал, обнаружил Куреху за нагромождением беспорядочно сваленных парт и стульев.

Она сидела на полу, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. Уже не в силах сдерживать рыдания, она в одиночестве промокла от слёз.

Так я и знал. Почему-то чувствовал, что она именно здесь.

— Когда-то Нанасэ тоже сидела здесь, сжавшись в комок.

Стоило мне заговорить, как Куреха резко вскинула голову.

— Сэм... пай?..

В её заплаканных глазах смешались удивление, сожаление и капля облегчения.

— Небо чистое и синее. Хватит прятаться от дождя, пошли наружу.

Я открыл замок и вышел на крышу.

Куреха, яростно вытирая глаза, побрела следом с таким выражением лица, словно всё происходило во сне.

Она неуверенно ступала по земле, будто нащупывая носком туфли потерянную стартовую линию.

Дрожащим голосом она неуверенно спросила:

— Эм, сэмпай, почему?..

— Нанасэ меня отчитала. Да и остальные тоже.

Услышав ответ, она понимающе кивнула, а затем прошептала, словно смеясь сквозь слёзы:

— Вы и правда... безнадёжные добряки, все до единого.

Я усмехнулся:

— Хм? Так вот какими ты нас видела?

Куреха обречённо опустила глаза:

— Разочаровались?

— Нет, теперь всё понятно.

Я крутанул ключ от крыши на пальце и сунул его в карман.

— Слышишь, Куреха?

Не дожидаясь ответа, я продолжил:

— Знаешь, кто написал песню, которую мы пели в группе поддержки?

Куреха, не ожидавшая такого вопроса, удивлённо склонила голову набок.

— Я была уверена, что это благодаря связям отца Асуки-сан...

— Аранжировка — да, но оригинал — нет.

И так я начал рассказ о минувшем сентябре.

＊

Это произошло после того, как в доме Юко мы решили включить выступление музыкальной группы в финал нашего номера.

Естественно, встал вопрос: что именно нам играть?

Юко, как обычно, не подумав о последствиях, выпалила:

— Раз уж мы за это взялись, давайте что-нибудь своё, оригинальное!

Услышав это, Юа, единственная, кто имел музыкальный опыт, растерянно улыбнулась:

— Но я никогда не пробовала сочинять музыку...

Хару ответила беззаботно:

— Да можно просто взять какой-нибудь недавний хит, чтобы раскачать толпу.

Асу-нэ, словно пытаясь что-то припомнить, задумчиво произнесла:

— Не слышала, чтобы мой отец сам писал песни...

Куреха же была в восторге от любой идеи:

— Если я буду выступать с вами, мне подойдёт что угодно!

Нанасэ, как всегда, подвела объективный итог:

— Времени и так в обрез. Если сейчас у нас нет готовых идей, придётся остановиться на кавере.

Все уже готовы были согласиться с неизбежным, но я перебил их:

— Есть одна зацепка.

Я усмехнулся уголком губ и продолжил:

— Шанс призрачный, тонкий, как фитилёк свечи, но я хочу рискнуть.

Игнорируя недоуменные взгляды остальных, я указал на сад дома Юко и сказал:

— Нанасэ, можно тебя на пару слов?

И вот, в один из дней после уроков, мы с Нанасэ поднялись на крышу.

Я позвал туда человека, на которого возлагал эту скромную надежду.

Возможно. А вдруг. Если повезёт.

С толикой ожидания в груди мы ждали этого момента.

Вскоре дверь на крышу со скрипом неуверенно отворилась.

Заметив выглянувшее знакомое лицо, я усмехнулся и окликнул его:

— Давно не виделись, Томоя.

Нарусэ Томоя в шоке распахнул глаза, и его взгляд заметался.

— Н-нанасэ... сан?..

Я понимал, что поступаю некрасиво, но не предупредил его, что Нанасэ придёт со мной.

Человек, который когда-то преследовал её как сталкер.

Тот, кого она в конце концов жестоко отвергла.

Он бы насторожился, позови я его один, а если бы я упомянул имя Нанасэ, он мог бы вообще не показаться.

Томоя некоторое время стоял в оцепенении, а затем обречённо вздохнул:

— Раз ты сказал, что есть разговор, я чувствовал, что тут что-то нечисто. Что тебе нужно от меня теперь?

Я посмотрел на чехол у него за спиной и, убедившись в своей догадку, улыбнулся:

— Начал заниматься музыкой?

Томоя с самоуничижением пожал плечами:

— Твоими молитвами. С тех пор строчу жалобные стишки.

В конце того фальшивого мая, на прощание, я сказал ему:

«Знаешь, Томоя. Плачь в тёмной комнате, пиши свои слезливые стихи, а когда надоест — купи гитару и положи их на музыку. Чтобы в этот раз встретиться с партнёром лицом к лицу».

Честно говоря, шансы были пятьдесят на пятьдесят, а то и меньше.

Он вполне мог посмеяться над моими словами, назвав их бредом, или просто не захотеть меня видеть — и это было бы справедливо.

Но всё же...

Я хотел ещё раз поговорить с этим парнем, который на какое-то время стал мне «другом на час».

Нанасэ, стоявшая рядом, шагнула вперёд.

— Эй, Томоя-кун?

Заправив волосы за ухо, она заглянула ему в лицо и слегка прищурилась, словно замышляя шалость.

— Напиши для нас песню.

— !..

— Мы хотим использовать её в выступлении группы поддержки.

Наверняка этих слов он не мог представить даже в самых смелых фантазиях.

Наблюдая за тем, как Томоя в шоке округлил глаза, я вспомнил наш разговор с Нанасэ.

Тогда, в саду у Юко, я объяснил ей свою идею.

«В общем, если он взялся за ум, шанс может быть».

Проблема была лишь в том, что почувствует Нанасэ.

Обычно в таких случаях человека не то что видеть — вспоминать не хочется.

Даже если Томоя действительно способен написать песню, не будет ли ей противно, что мы будем её исполнять?

Но ответ Нанасэ последовал на удивление быстро.

«Хорошо, попробуй с ним связаться».

«Ты не заставляешь себя ради остальных?»

«Конечно, я не могу стереть всё, что было. Тогда мне было по-настоящему страшно, я чувствовала себя загнанной в угол. Но...»

Она сделала паузу и весело хихикнула.

«Читосэ Саку был тем, кто пытался простить его до самого конца. И раз Нанасэ Юдзуки тоже изменилась, она хочет простить его нового».

Её сила и красота заставили меня невольно улыбнуться.

Наверное, я и предложил это только потому, что чувствовал: она ответит именно так.

«К тому же, — мягко прищурилась Нанасэ, — если эта песня действительно родится, то она появится на свет в том числе и благодаря твоей доброте, Саку».

Томоя, некоторое время сбитый с толку словами Нанасэ, наконец осознал ситуацию и, прижав руку ко лбу, прыснул со смеху.

С момента нашей встречи он выглядел как приятный молодой человек, но эта улыбка была мягкой и открытой, словно с него спало некое наваждение.

— Я действительно ничего не понимал ни о Нанасэ-сан, ни о Читосэ.

Томоя переводил взгляд с одного на другого, а его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха.

— Если нужна песня, то она уже есть.

С этими словами он достал из сумки CD-диск.

— После того, что я натворил, я понимал, что это несбыточная мечта, но носил его с собой как талисман, надеясь, что когда-нибудь настанет день, и вы его послушаете.

Мы невольно переглянулись, и Нанасэ бережно приняла диск.

— Это первая песня, которую я написал, думая о вас двоих.

Томоя расплылся в невинной, совсем мальчишеской улыбке.

— Чертовски банальный и горячий панк-рок.

Я усмехнулся и поднял руку.

— Именно это и нужно, Томоя.

Томоя, смутившись, последовал моему примеру.

— Это благодаря тебе, Читосэ.

Хлоп! Мы с силой дали друг другу пять.

Наблюдая за этим, Нанасэ хихикнула, подрагивая плечами от смеха.

— Мальчишки такие дураки.

Я поддразнил её:

— Теперь и Нанасэ — одна из нас.

— Вот как? Ну тогда...

С этими словами Нанасэ тоже подняла руку.

— Спасибо. И больше так не делай.

Томоя растерянно забегал глазами и посмотрел на меня.

Когда я кивнул, он боязливо поднял руку.

В его взгляде читалось глубокое раскаяние, но в то же время стремление двигаться дальше.

— Больше никогда. Прости.

Хлоп. Они обменялись мягким хлопком ладоней.

Этот звук прозвучал чисто и прямо, словно благословляя первый шаг человека, который до этого лишь топтался на месте.

Нанасэ, словно скрепив перемирие этим жестом, подняла диск.

— А текст там есть?

Томоя снова прыснул, явно не ожидавший такого вопроса, и, держась за живот от смеха, сказал:

— Текст, написанный мной, был бы, пожалуй, слишком криповым. Напишите лучше ты, Нанасэ-сан, или Читосэ.

Мы с Нанасэ переглянулись и, словно отражения в зеркале, произнесли одновременно:

— Саку, Томоя.

— Просто Юдзуки, Томоя.

Томоя удивлённо округлил глаза, а затем, прижав пальцы к переносице, посмотрел в небо.

— Ну вас и не переспоришь, честное слово.

Он прошептал это в синеву неба, словно отпуская грехи прошлого.

— Вот что ты всё это время пытался донести до меня, Саку.

Томоя перевёл взгляд с меня на Нанасэ и смущённо улыбнулся.

— Саку, Юдзуки, я с нетерпением жду вашего выступления. Мне ещё далеко до вас двоих, но я тоже думаю собрать группу для фестиваля.

Мы с Нанасэ, не сговариваясь, озорно усмехнулись и, шутливо толкнув Томою в плечо, хором сказали:

— «Удачи всем!»

＊

— Читосэ Саку и Нанасэ Юдзуки — вы оба просто нечто.

Выслушав рассказ до конца, Куреха, сидевшая на крыше, обняв колени, с изумлением вздохнула.

— Я понимаю твои чувства, но не говори так. Мы с Нанасэ ходили на концерт Томои: он неистово терзал гитару, обливался потом, выкрикивая душные тексты; это было нелепо, неуклюже, по-деревенски грубо, но так круто, что хотелось смеяться.

Это был финал нашего обещанного свидания с Нанасэ на школьном фестивале.

В полумраке второго спортзала, куда мы пришли, стояла удушающая жара. Все подались вперёд, словно готовые упасть в обморок от восторга, и эта атмосфера как нельзя лучше подходила нынешнему Томое.

Куреха с ноткой самоиронии тихо проронила:

— Сэмпай — это одно, но ведь Юдзуки-сан была тем человеком, которому он нанёс глубокую душевную рану.

— Такова уж Нанасэ Юдзуки.

Я не стал расспрашивать, но, судя по её реакции, между ней и Нанасэ тоже что-то произошло.

Куреха, положив подбородок на колени, обиженно произнесла:

— Это жестоко, сэмпай.

Теперь, когда она перестала притворяться идеальной младшей подругой, в ней проглядывала та самая, свойственная её возрасту детская невинность.

— Томою-сана вы прощаете вот так, а меня отталкиваете эдак.

Когда она указала на это, в груди кольнуло, и я не нашёл, что ответить.

Простить с умным видом Томою, который загнал Нанасэ в угол, и при этом холодно отшить влюблённую младшеклассницу — это действительно не вяжется с образом Читосэ Саку.

Ещё недавно я думал, что и так сойдёт.

Но Нанасэ Юдзуки заставила меня понять: так нельзя.

— Прости, я был неправ.

Когда я сказал это, Куреха прошептала, словно ребёнка забыли во время игры в прятки:

— Вы же обещали, что не вычеркнете меня из компании.

Её заявление о том, что она не войдёт в наш круг, было её искренней решимостью.

Её мольба не оставлять её за бортом была её слабой надеждой.

Где-то там, куда не достигал мой взгляд, эта младшая подруга упорно проводила черту.

«А я и не заметил», — с горечью усмехнулся я про себя.

Я сел рядом с поникшей Курехой и спросил:

— Был какой-то повод?

Ответ последовал незамедлительно:

— ...Апрель. Наверняка ненавистная вам банальная любовь с первого взгляда.

Это признание, не оставляющее места для оправданий, прозвучало так же чисто, как и сами чувства Курехи, и почему-то сейчас оно показалось мне удивительно свежим.

— С того самого дня весной, когда мы встретились...

Куреха упрямо не желала исправлять слово «встретились», вкладывая в него особый смысл.

— Сначала это было, наверное, сродни восхищению. Наивная первая любовь, когда невинно веришь, что достаточно просто любоваться издалека.

Глядя на далёкое небо, она отрывисто роняла слова, и её профиль сейчас принадлежал незнакомой мне чистой девушке.

— Но стоило мне сблизиться с вами, как незрелая влюблённость мгновенно окрасилась в цвета настоящей любви...

Я заметил, что по щекам Курехи катятся крупные слёзы, которые она уже не могла скрыть.

— Я поняла, что не хочу просто смотреть. Не хочу быть просто младшей подругой. Я захотела, чтобы вы посмотрели на меня. Захотела как девушка сразиться с теми, кто живёт в вашем сердце, и стать первой.

Она крепко, словно ища спасения, сжала край моего пиджака и прохрипела:

— Послушайте... сэмпай?

Её пальцы дрожали, и она с силой накрыла их другой рукой, пытаясь унять дрожь.

— Я ни на йоту не рассчитываю на то, что, вклинившись позже всех, нагло получу какие-то поблажки. Я не прошу жалостливого перезапуска. Но... если гонка всё ещё продолжается...

Сквозь слёзы она смотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде были молитва и мольба.

— Прошу, не лишайте меня хотя бы права стоять на стартовой линии!

Выдавив из себя эти слова, она уткнулась лбом мне в руку.

— Куреха...

Всхлипывая и икая, она замотала головой, словно капризный ребёнок.

— Простите, что навязываю свой эгоизм. Я понимаю, что у вас всех есть общее прошлое. Я прекрасно осознаю, что для вас, сэмпаев, я всего лишь внезапно появившаяся чужачка, помеха. Стартовый пистолет уже давно прозвучал, и даже если я побегу сейчас, шансов наверстать отставание почти нет. Возможно, в итоге я просто в спешке споткнусь, буду выглядеть жалко и лишь провожу взглядом ваши удаляющиеся спины. И всё же...

Куреха подняла на меня мокрые глаза, в которых светилась прямая, непоколебимая решимость.

— ...Если не протянуть руку, никогда не узнаешь, сможешь дотянуться или нет, верно?

Запутанная, благородная, неприкасаемая, страстная, чистая и добрая.

В её образе жизни, в её непоколебимой вере, в её упрямой эстетике накладываются друг на друга тени прежнего меня, Нанасэ, Асу-нэ, Хару, Юко и Юа.

Неужели я пытался отвернуться от таких отчаянных, искренних чувств и бессердечно отбросить их?

— Я знаю, что в твоем сердце живут другие. Я прекрасно понимаю, что эти два месяца ты видел во мне лишь младшую подругу. Только что я обратила всё в шутку, но тебе не нужно заставлять себя видеть во мне девушку. Я сама приму ответственность за результат. Когда этот день настанет, я буду хорошей девочкой и послушно всё приму. Но прошу, умоляю, пока ты не дашь имя тому единственному чувству в своём сердце...

Куреха снова с силой прижалась лбом к моей руке.

— Не отнимай у меня смысл бежать, мою надежду, только из-за порядка нашей встречи.

Она колотила меня в грудь, словно проверяя прочность финишной ленты.

— Я намного быстрее, чем ты думаешь, сэмпай. Своими ногами я обязательно обгоню их всех, я точно достучусь до твоего сердца! Поэтому... прошу... суди меня только тогда, когда досмотришь мой забег до конца!

И наконец, с невинным выражением лица, так подобающим младшей подруге, она произнесла, словно жалуясь сэмпаю — лишь этот единственный раз:

— Не оставляй только меня за бортом...

На этот раз я принял эти чувства прямо в середину своего сердца.

— А-а-а-а-а-а, чёрт возьми, я понял!!!

Я резко встал, яростно взлохматив волосы.

Боже, и Нанасэ, и Куреха... Сегодня день, когда мне преподают урок за уроком.

И правда, сколько можно хандрить и колебаться? Что я вообще творю?

Те узы, что связали нас в августе, дали мне не право откладывать всё на потом, а время, чтобы разобраться в себе.

Это отношения, в которых мы готовы ранить и быть ранеными, считая, что так и должно быть.

Как Нанасэ, которая попыталась переступить черту, зная, что это всё равно что откусить отравленное яблоко. Как Куреха, которая сделала ставку на свою надежду, будучи готовой рассыпаться в прах.

Нельзя дать имя чувствам, просто вечно глядя друг на друга с грустными лицами.

Нужно развязать узлы сердец каждого, встряхнуть их, заставить меняться, и только так найти ответ, который больше никогда не перепишешь.

Как это сделала Нанасэ — моё зеркальное отражение, давшая мне путеводный знак.

— Сентиментальный поиск ошибок окончен.

Я усмехнулся и обернулся к Курехе.

— Сэм... пай?..

Глядя на кохая, которая удивлённо смотрела на меня снизу вверх, я продолжил.

— Слушай, Куреха.

Я приподнял уголок губ и пафосно провозгласил:

— Если не можешь жить красиво, значит, ты мало чем отличаешься от мертвеца.

Давно я не произносил этих слов. Стало даже как-то щекотно, и я потёр нос, скрывая смущение.

— Такова моя эстетика.

В глазах Курехи, находящихся где-то между ожиданием и тревогой, неуловимо менялись оттенки.

Теперь, зная её истинное желание, я осознал это с новой силой.

Всё-таки эти два месяца она в одиночку прыгнула в наш круг и отчаянно бежала вперёд.

Ловкая и неуклюжая, сложная и прямая.

Похожая на Нанасэ, на Юко, на Юа, на Хару, на Асу-нэ... и на меня прежнего.

Я сунул руку в карман и достал ключ от крыши.

Поиграв им на ладони, звякнув металлом, я с силой подбросил его большим пальцем вверх.

Дзынь! Серебряный билет взмыл в воздух.

— Куреха!

— А?..

Куреха в панике вскочила и обеими руками поймала предмет, падавший прямо перед её глазами.

— Назначаю тебя, самую упрямую и целеустремлённую, третьим дежурным по уборке крыши.

Я сказал это, поддразнивая всё ещё ошарашенную младшую подругу.

— Условия: изредка, чисто для отмазки, проводить быструю уборку. И закрывать глаза на то, что здесь курит Кура-сен.

Я широко ухмыльнулся Курехе, которая всё ещё не могла переварить ситуацию.

— Сейчас во всей школе Фудзиси такой ключ есть только у меня и у Асу-нэ. Не потеряй.

Кура-сену доложу постфактум. Придётся попросить его сделать ещё один дубликат.

Куреха, кажется, наконец начала что-то понимать и боязливо спросила:

— Эм, сэмпай, это значит?..

Я легонько стукнул кулаком в плечо застывшей с невинным видом девушки.

— Заходи в любое время, врывайся без спроса. Сражайся честно и открыто, полагаясь на свои ноги и свою территорию. Это наш стиль, о котором ты мне напомнила.

Да. Например, как тогда, когда мы с Нанасэ стали фальшивыми любовниками. Или когда я сбежал с Асу-нэ. Или когда мы с Хару положили конец тому лету. Или когда я снова взял за руки Юко и Юа.

Как бы вежливо и изящно мы ни соблюдали границы в обычное время, когда дело касается чего-то действительно важного, мы всегда бесцеремонно вторгались в сердца друг друга.

Куреха яростно вытерла слёзы и, крепко сжав ключ от крыши, сказала:

— Мне... можно ещё немного любить вас, сэмпай? Можно мне погнаться за остальными? Можно мне сделать ставку на эту единственную надежду?!

Я усмехнулся уголком рта и ответил провокационно:

— Ты ведь собираешься бросить вызов судьбе, так? Разве сейчас время спрашивать разрешения у какой-то там реальности?

Куреха потрясённо распахнула глаза, глубоко вдохнула и выпрямилась.

— Нет, прошу прощения. Я... моя...

Она сделала паузу, крепко сжала ноги через ткань юбки и поклялась, глядя прямо перед собой:

— ...И как жить, и как пасть — я решу сама, с помощью этих ног.

— Отлично, — сказал я и взял крепко сжатую руку моей младшей подруги. — Ливень закончился. Бежим.

При слове «бежим» всё остальное осталось позади, и в глазах Курехи вспыхнул яростный огонь.

— Где старт?

Распахнув скрипучую дверь крыши, я ответил:

— Очевидно же. Наша сцена — та, на которую ты собираешься подняться прямо сейчас.

Куреха дерзко усмехнулась, словно касаясь пальцами земли перед стартовой линией.

— На старт... Внимание...

Я крепче сжал её руку, которая с силой ухватилась за мою, не желая отпускать её — хотя бы в этот миг.

— Смотри в оба и запоминай: противник, которому ты бросила вызов, чертовски силён.

— Марш!

И мы рванули вперёд, не оглядываясь, чтобы не отстать от самих себя.

＊

Мы, словно на крыльях, слетели по лестнице и помчались дальше.

По пути мы заскочили в кабинет класса 2-5. Оставив Куреху ждать снаружи, я быстро переоделся в костюм.

Белоснежный костюм, предназначенный для того, чтобы предстать перед принцессами в бальных платьях.

Когда я вышел из класса, Куреха, словно ослеплённая, прищурилась, склонила голову набок и застенчиво улыбнулась:

— Вам очень идёт.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, я накинул сверху школьный пиджак. Мы снова побежали, но теперь уже не держась за руки — в знак молчаливого согласия.

Судя по времени, которое ушло на разговор с Курехой, наш спектакль должен был подходить к кульминации.

Успеем ли? Нет, мы обязаны успеть.

«Белоснежка», «Принцесса Туч» и «Нерешительный Принц».

Как мы и показывали в сценке-открытии в классе, история начинается с перепалки между Принцессой Тучи Волшебным зеркалом.

Услышав, что есть кто-то прекраснее её, Принцесса отправляет гномов за Белоснежкой, чтобы пригласить её на бал, где будет Принц — её первая любовь.

Белоснежка прибывает в замок, где Принцесса Туч шьёт ей роскошное платье, делает макияж, учит этикету, делая её ещё прекраснее.

Поначалу Принцесса видит в ней лишь соперницу, но в процессе они незаметно для себя становятся подругами.

И вот, когда их уже можно назвать лучшими подругами, выясняется, что возлюбленный Принцессы Туч — это тот самый Принц, в которого влюблена и Белоснежка.

Девушки в растерянности. Белоснежка пытается отступить.

Но Принцесса Туч берёт подругу за руку и с нежной улыбкой говорит:

«Я с самого начала пригласила тебя с этим умыслом. Просто наши отношения немного изменились. В ночь бала мы предстанем перед ним — ты, самая красивая, и я, самая красивая, — и признаемся в чувствах. Выбор всегда остаётся за Принцем. Кого бы он ни пригласил на танец, никаких обид. Если Белоснежка станет счастливой, то через десять лет расскажешь мне пару историй о том, как разочаровалась в браке».

На что Белоснежка, счастливо улыбнувшись, отвечает:

«Тогда, если счастливой станет Принцесса Туч, расскажи мне до неприличия сладкую историю любви, чтобы я могла подумать, что мои чувства не были ошибкой».

Так история подходит к кульминации — балу, финал которого ещё не определён.

Конечно, по ходу пьесы рассыпаны смешные диалоги с гномами, но суть такова.

Сцена, где я должен был встретиться с девушками перед балом после того, как раскрылась правда о личности возлюбленного Белоснежки, наверняка была вырезана.

Куреха, бегущая рядом и даже не сбившая дыхание, тревожно спросила:

— Простите... Это из-за меня ваше выступление...

Я усмехнулся и ответил:

— Не могу сказать за весь класс 2-5, но это общее решение всех актёров, за исключением одного.

Вот перед Надзуной мне потом придётся извиниться по всей форме.

— Сэмпай, всё будет хорошо?

— На сцене они, и, главное, в центре всего — Нанасэ. Они что-нибудь придумали.

— ...Это и правда внушает надежду.

Мы ворвались в первый спортзал. В полумраке, созданном закрытыми шторами, на ярко освещённой сцене в лучах прожектора стояла Юко в бальном платье.

— Чёрт.

Проклятье, бал уже начался.

Мы планировали успеть впритык, но из-за того, что сцену с Принцем вырезали, кульминация наступила раньше.

Моё отсутствие здесь — это уже действительно проблема.

Я лихорадочно соображал, что делать, почти не слыша признания Юко, которое она, похоже, плела на чистой импровизации.

— Читосэ-кун!

Ко мне подбежала Надзуна, накинувшая школьный пиджак поверх костюма гнома.

— Я вкратце слышала, что стряслось.

Она мельком взглянула на стоящую рядом Куреху, а затем пронзила меня взглядом.

— Мне есть что тебе сказать, но это потом. Короче, мы обыграли эту сцену так, будто они обращаются к Принцу, стоящему на вершине лестницы.

Вот оно что. Поэтому Юко говорит, глядя немного вверх, словно вознося молитву.

— Я вставила ещё пару мелких импровизаций, так что зрители должны думать, что отсутствие Принца до самого конца — это такая режиссёрская задумка.

— Спасибо, выручила. И прости за проблемы.

Надзуна ответила утомлённой улыбкой и продолжила четко раздавать указания:

— Твой выход — сразу после того, как закончится признание Юдзуки. Как и планировали, спустишься по большой лестнице в центре сцены. Хоть в конце сделай всё идеально.

Надзуна ещё раз демонстративно посмотрела на Куреху и, хихикнув, поддразнила:

— Нерешительный Принц ♡.

Бросив это напоследок, она направилась за кулисы. Я уже собрался бежать следом, но вдруг взглянул на кохая рядом.

— Куреха, смотри из первого ряда.

— Да! Конечно!

В этот самый момент признание Юко закончилось, и Нанасэ, стуча каблуками, вышла вперёд.

Облачённая в иссиня-чёрное платье, украшенная аксессуарами алого цвета, словно ядовитые яблоки, Принцесса Туч преобразилась. В отличие от атмосферы соблазнительной ведьмы, которой она, вероятно, очаровывала в начале пьесы, сейчас от неё исходила возвышенная тишина, подобная безмятежной лунной ночи.

Исчезли и холод, от одного взгляда которого стыла кровь, и чарующая порочность. В её глазах отражалось лишь сердце, которое она готова была посвятить любимому.

Белый свет, освещавший Юко, медленно сменился синим.

Нанасэ, одиноко стоящая в центре сцены и глядящая в пустоту, одним своим присутствием приковала к себе взгляды всех зрителей.

Она медленно, словно дразня, обвела взглядом зал.

И на одно мгновение её полные нежности глаза выхватили нас с Курехой.

Нанасэ едва заметно улыбнулась, словно обращаясь к моему внутреннему «я».

«Добро пожаловать на нашу сцену».

«С возвращением, мой Принц».

Выдохнув, словно рассыпав звёздную пыль, скрытую в лунном сиянии, Принцесса Туч начала свою речь.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6