В понедельник, в начале недели, я пришёл в школу раньше обычного. Похоже, после того как я какое-то время сопровождал Кэнту на его прогулках, у меня выработалась привычка вставать ни свет ни заря.

«Если бы меня будила милая девушка — одно дело, но с какого перепугу я должен с утра пораньше вспоминать его физиономию?»

Зевая и беззаботно тянувшись, я приблизился к классу — и краем уха уловил разговор, который ничем хорошим не пах.

— Эй, ну расскажи, мы же одноклассники, да? Почему такой, как ты, вдруг стал зависать с Читосэ и компанией в последнее время?

— Да я же говорю… Саку по просьбе Иванами-сэнсэя заходил ко мне…

— Что? «Саку»? Угораешь? Ты реально так Читосэ-куна называешь?

По этому короткому обмену репликами картинка уже сложилась, и я осторожно заглянул в стеклянную вставку двери.

Как и ожидалось — всё ровно по сценарию. Ямадзаки Кэнта и Учида Юа окружены пятерых одноклассников и вынуждены отвечать на вопросы. Трое парней и две девушки. Парни — те самые, что на линейке швыряли в нашу сторону лучи неприязни.

Остальные из нашей компании либо ещё не пришли, либо ушли на утреннюю тренировку — кроме Юа никого не видно.

— Ладно-ладно, не нападайте сразу с расспросами, а то Ямадзаки-кун растеряется. Давайте понемногу, по-доброму, — Юа мягко положила ладонь Кэнте на плечо, прикрывая его.

— Вообще-то мы не пытаемся прямо сейчас «подружиться». И, если что, мы разговариваем с Ямадзаки, так что, Учида, не мешай, окей? — отрезала яркая, в стиле гяру раскрашенная девица

Юа вежливо, но твёрдо ответила:

— Если уж на то пошло, первой с Ямадзаки-куном разговаривала я…

— Знаем, но вы двое, как для группы Читосэ-куна, ну слишком уж бледная связка, — фыркнула та.

Юа чуть самоуничижительно усмехнулась:

— Ха-ха… осознаю. Я скорее «человек-подкол», чем звезда.

Похоже, захотев прикрыть Юа, Кэнта торопливо вставил слово:

— Н-нет, я же говорил, когда вы ко мне домой приходили… По мне так и Учида-сан — прям чистой воды риадзю. Обычная такая, сияющая…

Но один из парней тут же это отрезал:

— Для неходящего в школу отаку кто угодно будет сиять. Кстати, Учида, ты и правда была у него дома? Может, он в школу ходить начал, потому что в тебя влюбился?

— Н-ничего такого… — смутилась Юа.

Тут Юа снова заговорила, уже твёрже:

— Уговаривал Ямадзаки-куна Читосэ Саку. Мы всего лишь немного помогли.

Гяру моментально уцепилась за формулировку:

— Слушай, Учида, ты всех парней по фамилиям зовёшь, а одного Читосэ-куна — по имени? Прозрачно же. Не стыдно?

— М-м… я особо не задумывалась… Но у меня ведь и роль такая: я же «наложница А» у Саку-куна, формально, — попыталась отшутиться Юа своей самоиронией.

— Э, что? Брр, крипово, — снова отбила подачу гяру.

«Хм. С такими болтунами этой парочке тяжеловато тягаться в одиночку».

— Итак, друзья: «Друг А», «Наложница Б», помогайте, — обратился я к тем, кто с какого-то момента прицепился ко мне сзади и шёл рядом, источая приятный аромат.

— Ха, ждал, когда появишься. Решили зайти через Кэнту — логично: самая понятная брешь. На вводной я их слегка приструнил, но им наш отряд с первого дня поперёк горла встал, — пробормотал Мидзусино Кадзуки, тот самый «прилипала» у меня за спиной.

— Командир, если я блестяще выполню миссию, меня повысишь до «законной жены », а? — мурлыкнула Нанасэ Юдзуки — та самая, что шла рядом и пахла как грёбаный рай. «Вот бы она прилипала ко мне со спины, а не Кадзуки…»

— Обдумаю. И сразу предупреждаю: действуем аккуратно. Особенно ты, Кадзуки.

— Понимаю. Меряться с такими «верхом» — пустое. Но минимум настучать надо. А то потом, когда нас рядом не будет, начнут лезть к Кэнте и к Утти — неприятно выйдет.

— Верно. Пройдитесь по ним ровно настолько, чтобы сдуло спесь.

＊

И вот — вхожу в класс.

— Йо, Кэнта, Юа.

Я демонстративно проигнорировал прочих пятерых и обратился только к ним.

— …Д-доброе утро, Бог, — пролепетал Кэнта.

— Саку-кун, Мидзусино-кун, Юдзуки-тян… доброе утро, — кивнула Юа.

И у Кэнты, и у Юа на лицах мелькнуло явное облегчение. Похоже, даже до Кэнты дошло, что это — классическая «прилипли и дергают» ситуация. Не знаю, как долго тянулась эта перепалка, но Юа, наверняка, одна держала оборону и прикрывала Кэнту.

«Вот уж спасибо за лишние хлопоты».

Кэнта только-только начал смотреть вперёд и выходить в люди — а если снова зажмётся в своей комнате, что тогда?

— Эй, Читосэ, Мидзусино, Нанасэ. Как раз болтали с вашими новыми дружками, — обратился ко мне, похоже, главный в пятёрке.

Ещё на линейке заметно было: вся пятёрка — довольно приметная «риадзю»-тусовка ещё с первого года. Растёгнутые без надобности пуговицы, бессмысленно мешковатые штаны, вызывающий мейк — скорее отморозки, чем «риадзю». В Фукуи до сих пор теплятся классические янки, так что их смело можно звать «янки-подобными». Лично я не понимаю, зачем в престижной школе строить из себя хулигана, но вкусы у всех разные — не мне их учить жизни.

— Эм… вы же с нами в одном классе, верно? — бросил я лёгкий джеб. Пусть знают: они-то наши имена выучили и за нас цепляются, а я не удостоил их даже интересом. Если кто-то из них вспыхнет — тем проще.

Парень раздражённо провёл рукой по длинной чёлке. Брови тонковаты, но в целом лицо — вполне «икэмэн».

— Для подначки как-то дешёвенько, а? Читосэ.

«Ага».

Разговариваем впервые, и я бы с радостью его «прощупал», но это не просто «шпанюк А». На такую мелкую провокацию он не клюёт.

— Кстати, мы с тобой встречались в финале префектурного турнира в средней школе. Я — Уэмура Атому, питчер «Ёко» в том финале.

Помню, что в финале мы играли с «Ёко», но это было два года назад. Увы, имя не отложилось. Я демонстративно наклонил голову — и Атому, раздражённо цокнув, продолжил:

— Гений как был, так и остался. Весь наш возраст видел в тебе соперника, а ты нос воротил — только своей игрой жил. А потом, думал, в слабенькой гимназии подумаешь о Косиэне… ан нет, легко бросил и теперь лыбишься в кольце девчонок.

— Уж прости, но я из тех, кто не любит оглядываться назад. Кстати, Атому: раз уж ты был силён для финала, почему сам не вступил в бейсбольный клуб?

Во всяком случае, в мой первый год тебя я там не видел. И вряд ли ты пришёл позже.

Я ухмыльнулся тонко — и Атому ответил такой же плоской ухмылкой.

— …Просто продолжать бейсбол показалось глупо. «Косиэн — цель мечты» нынче не в моде.

Тут в разговор, добродушно улыбаясь, вплёлся Мидзусино Кадзуки:

— Времена-то футбольные. Сейчас «цель — Интерхай», а там и U-17. Но важнее другое: имя той милой там я знаю. Мы уже болтали, верно, Аясэ Назуна-тян?

— Ого, ты запомнил? Прям тащусь! И, слушай, Мидзусино-кун, Читосэ-кун, чего вы с этими серенькими возитесь? Пошли лучше с нами тусить, — Назуна откровенно просияла. В целом — лицо в топ-диапазоне. Но смотрела она при этом на Кэнту и Юа.

И тут из-за моей спины плавно шагнула вперёд одна тень.

…м-м, как же от неё пахнет.

— Уф, обидно. Я что, настолько «серая»? Неужели, если жить в режиме спортклуба, женственность неизбежно падает… ах, печаль, — Нанасэ Юдзуки ловко перевела стрелки на себя и картинно приуныла.

— Да… ну, я не о тебе, — замялась Назуна.

Ещё бы. Назуна милая, спору нет, но до Нанасэ — одной из королев школьной иерархии на пару с Юко — ей далековато. С виду будто принижает себя, а по факту — филигранный контрудар. Очень по-нанасёвски.

— Ладно, вернёмся к делу… — Уэмура Атому показушно обнял Кэнту за плечи. Тот дёрнулся всем телом и стал беспомощно бегать глазами.

— Читосэ, с чего это ты стал торчать с ним? Ну не тянет он на вашего дружка. Это что, благотворительность? Или Кура-сэн попросил «быть с ним помягче»?

— Нет. Он мне просто друг. На выходных мы втроём с Юко сходили в «Элпу» на свидание.

И Кура-сэн просил, и сочувствие у меня к Кэнте есть — но и это чистая правда.

— Да брось. О чём ты с таким отаку вообще болтаешь?

— О свежепрочитанном. Кэнта посоветовал «Отаку вроде меня ухаживает гяру-бич» — я как раз дочитал. Хочешь, займу?

Атому, Назуна и их свита дружно вытянули лица. Мне-то было забавно, но, увы, «сойтись во мнениях» нам не светит.

— По-божески, Читосэ. Мы, между прочим, вас в чём-то признаём. Но в вашу группу такие примеси тащить не надо. В курсе? Когда Учида к вам «вошла», девчонки тоже роптали. Не страшно, что репутация проседает?

Атому грубо взъерошил Кэнте волосы.

— Я вообще-то лишь временно… — начал оправдываться Кэнта, но я поднял ладонь.

— Если дружба с Кэнтой роняет «репутацию», то цена такой репутации — копейка. Проблема в другом: нам по барабану на ваши «касты» и прочие рейтинги. У нас есть друзья, которых мы выбрали сами. Весёлая школьная жизнь на этом и строится.

— Ага, рассказывай. Сами-то постоянно строите рожи «мы тут на вершине».

За меня ответила Нанасэ:

— Не знаю насчёт «рож», но нам вместе комфортно — вот и держимся друг друга.

Незаметно она положила ладони мне и Кадзуки на плечи.

— Читосэ, Мидзусино и, между прочим, Кайто тоже — для меня куда привлекательнее, чем случайные парни из коридора. И если уж из-за Ямадзаки наша «слава» вдруг просядет — разве это не шанс для вас, Уэмура и компания? Вперёд, «свержение сверху»! Нижние — наверх!

Подчёркивая, как ей безразличен Уэмура Атому, Нанасэ поочерёдно встретилась взглядом со мной и Кадзуки и одарила нас тёплой улыбкой.

Злодейской миной щеголять — щеголять, но Атому всё-таки обычный старшеклассник. Услышать от такой красавицы, как Нанасэ, что «ты у меня ниже троицы и вообще из разряда проходных парней», — ещё то испытание на самооценку. Как и ожидалось, он скривился так, словно жуёт горькую пилюлю.

К тому же «возьмите да устроите переворот» в переводе означает: «если бы могли — уже бы сделали». Звучит будто без злого умысла, а по факту — удар под дурака.

— …То есть по итогу ты просто хочешь держаться рядом с красивыми мальчиками? Не слишком ли это хитро-вычислено? — парировала Назуна. Отступать она не любит; ясно, что ей важно говорить с Нанасэ «на равных».

— А что такого? Я же не только лицом выбираю. Раз уж на то пошло, разве не приятнее быть с красивыми и близкими по духу парнями? Если Аясэ хочет дружить с кем-то из наших, пусть подходит и разговаривает, — Нанасэ чуть склонила голову и спокойно улыбнулась, мягко и уверенно.

— Я такого не говорила… вообще непонятно, к чему это… — Назуну заметно перекосило. Спорить трудно: Нанасэ проговаривает чистую логику. В разговор вплёлся Кадзуки:

— Вот и отлично. И, кстати, у нас с Атомом тоже нет особых причин воевать, да? Мы вообще-то из одного класса — хватит уже эту токсичность разводить. Я и с Нунуной… то есть с Назуной-тян нормально общаться хочу.

Кадзуки-то лучше всех понимает: «подружиться» тут вряд ли получится. Он рационал и перфекционист, самый «закрытый» из нас: если не видит пользы от общения, предпочитает держаться на дистанции. С Кэнтой он мирится лишь потому, что я поручился за него.

Но даже понимая, что ему откажут, Кадзуки демонстративно делает шаг навстречу — и сразу выходит картина, будто это у другой стороны «мелкая душонка».

— Увы, у меня аллергия на ваш сорт — «выросли прямыми, без переломов и падений». Я предпочитаю людей, которые умеют по-человечески страдать и сомневаться… Эй, Ямадзаки, приваливайся к Читосэ сколько хочешь, но не вытворяй того, из-за чего его репутация потянется вниз, — буркнул Атому.

«То ли он неплохой, то ли так себе — не разберёшь. Одно ясно: изрядно вывернут наизнанку». Я окликнул его и Назуну, уже собравшихся уходить вместе с молчаливой тройкой:

— Напоследок — одно замечание. Да, Юа действительно «скромная». Примерно как пупырчатая плёнка — та самая пупырчатая плёнка из посылок.

— …Саку-кун, после у нас будет разговор, — холодно заметила Юа.

Сделав вид, что не слышал, я продолжил:

— Самые ценные вещи иногда царапаются и ломаются от малейшего удара. Пупырчатая плёнка обнимает их и защищает — вот почему они сохраняют цену. А ещё, когда скучно, с пупырчетой плёнкой можно играть. Универсальная штука.

— Ты сейчас… похвалить пытаешься, да? — Юа посмотрела на меня утомлённо.

Атому с компанией, окончательно перегорев, разошлись по коридору.

＊

После уроков мы с Кэнтой заглянули в «8-бан Рамэн» — точку, что в стороне от школы. Сеть стартовала вдоль национальной трассы №8 в Ишикаве и разрослась по всему Хокурику. Это такой же «соулфуд» для фукуйцев, как соус-кацу-дон: не то чтобы «самое вкусное на свете», но почему-то тянет возвращаться. И у уехавших — та же история: к Золотой неделе, Обону, Новому году по телеку крутят ролики с неизменным слоганом «8-бан Рамэн». Даже те, кто живёт в Токио, где вкусных раменных — не счесть, приезжают домой и обязательно едят «8-бан». Мистика.

Я взял безбульонный «кара-мэн» — что-то вроде абура-собы. Кэнте, по моему совету, принесли «Овощной рамен (овощной суп)» — вариант «соль», без лапши, одна зелень и бульон.

— День выдался так себе, — сказал я, щедро плеснув в «кара-мэн» уксуса и лайтово — острое масло, размешивая. Классика тут — овощной рамен, но для меня «кара-мэн» — король меню.

— Риадзю страшно… риадзю страшно… — Кэнта весь сжался. Неудивительно. Его, конечно, и раньше поддевали «риадзю», но чтобы настолько открыто пёрли «в лоб» — вряд ли.

Ладно, что обошлось малой кровью. Задержись мы ещё чуть-чуть, или не окажись там Юа — и у Кэнты опять включилась бы «фобия риадзю».

— Их налёт был неизбежен. С первого дня, когда мы поймали настроение класса, они выжидали момент. Ты — идеальный повод. По-честноку, ты просто попал под раздачу. Не парься, — я шумно втянул «кара-мэн».

Почему не полезли сразу на линейке? Скорее всего, потому что не хотели лезть в классстаросты и потому что мы первыми захватили инициативу. Если так смотреть, то, как говорил Кадзуки, подступ через Кэнту — ход ожидаемый. Команда Читосэ собрана из самодостаточных — я, похоже, расслабился и проглядел.

Проговаривать не стал — чтобы не грузить, — но перед Кэнтой было неловко.

— Раньше вы говорили, Бог, что «риадзю» живут на «хард-моде». Теперь чуть-чуть понял. Их же не только «не-риа» ревнуют — у самих «риадзю» внутри ещё и фракционные разборки. Если такое каждый день — у меня желудок сгорит…

— Не все «риадзю» живут в режиме «битвы за верх», — пожал плечами я.

— И всё равно вы сегодня не били в лоб. Больше как-то психологически их переиграли, — заметил Кэнта, ковыряя капусту.

— Как раз повод рассказать: «риадзю» — это не одна порода. Есть врождённые, есть приобретённые и есть гибриды.

— А в нашей компании кто к кому относится?

— Юко — учебник врождённой «риадзю». С таким лицом и характером она и пальцем не пошевелит — всё равно окажется на вершине. Противоположность — Юа, классическая приобретённая. В начале была незаметной, но в какой-то момент стала общаться с нами — и внешне, и внутренне быстро раскрылась. Тебе, Кэнта, как раз в эту сторону и идти.

— Понятно. Хотя, если честно, для меня Учида-сан изначально тоже выглядела как врождённая «риадзю».

— Кайто и Хару — тоже врождённые, но с уклоном в «спортклуб». Те, кто в центре спорткоманды, обычно заметны и уважаемы. А вот я, Кадзуки и Нанасэ — гибриды. Есть базовые задатки, но мы их сознательно прокачивали и научились ими управлять.

Кэнта, похоже, прокручивал мою типологию в голове.

— Впрочем, это не догма. Я назвал Юа «приобретённой», но можно сказать и иначе: таланты были, просто раскрылись. И Юко шлифует природную привлекательность стилем и макияжем. Это лишь грубое деление на типы.

Я наполнил водой свой опустевший стакан и стакан Кэнты и продолжил:

— И ещё кое-что важно понять: помимо этих типов, есть особая разновидность — «риадзю из племени маунта».

— …Ты про сегодняшних Уэмура с компанией? — уточнил Кэнта.

— Именно. Формально их тоже можно отнести к одному из типов, но у них есть общий признак: привычка ежедневно «брать на понт». Проще говоря, они доказывают своё превосходство за счёт нападок на других.

Кэнта положил палочки и слушал, не перебивая.

— Иногда они лезут на другой «риадзю»-кружок, как сегодня; иногда бьют по очевидно слабым, чтобы показать — или проверить — высоту своей «касты».

— Этого в жизни у меня было с избытком, — криво усмехнулся Кэнта. — Хотя настолько откровенно, как сегодня, — редкость.

Он уставился в даль, будто вспоминая старого себя. Вид у него стал такой печальный, что я едва не предложил дозаказать гёдза.

— Но вы с друзьями, Бог, на других никогда не «наезжаете». Почему?

— Причин две. Наше отличие от «племени маунт» — в отношении к иерархии и в методе самооценки. Во-первых, скажу прямо: мы не зациклены на вершине «касты».

— Возражаю! Это уж совсем неправда. Вы же сами любите подколоть про «топ-риадзю, я крут»! — Кэнта наставил на меня ложку-ренгэ. Нехорошо так делать в общественном месте.

— Быть на вершине, конечно, удобно. В столовке, например, всегда есть свой стол. Но это — побочный эффект того, что мы живём так, как нам весело. Это не цель. Грубо говоря, если я смогу провести школьные годы с нынешними друзьями и с нынешними отношениями — мне не принципиально, «топ» я или нет.

Добив «кармэн», я вытер рот салфеткой и добавил:

— И да, со званиями или без — я всё равно хорош.

— Эм… то есть окружающие сами вас так оценивают, а вы за этим не гонитесь?

— Прозвучит самодовольно, но да. А вот для «племени маунт» стоять повыше в касте — смысл существования. «Риадзю и высокий статус — благо, не-риа и низкий — зло». Чуть ли не «не риадзю — не человек».

Примерно таких «риадзю» он и представлял изначально.

— Ладно. А что за «метод самооценки»?

— Абсолютная и относительная оценка. Мы — про первую. Я, кажется, уже говорил: важнее не то, что о тебе думают другие, а то, можешь ли ты сам собой гордиться. Уэмура сотоварищи — про вторую. Они постоянно меряют, где их место относительно других: «я выше этого, ниже того» — и так без конца.

— …И из этого рождается поведение «маунта»?

— Ровно так. При любой возможности они пытаются опустить других, чтобы поднять себя относительно. В этом суть «маунта».

— Если вспомнить разговор: Уэмура всё твердил про «оценку», а вы — «я», «мы», — кивнул Кэнта. Видно, слушал внимательно, хоть и дрожал.

Он задумался и спросил:

— И как с такими «риадзю» общаться? Возражать? Спорить?

— Наш сегодняшний диалог — хороший пример. Лучшее — не вступать, не выходить с ними на один ринг. Попытаешься «взять обратно маунт» — утонешь в бесконечной перепалке. Проще считать, что вы из разных видов, и пропускать мимо. Неинтересно станет — сами отвалятся.

Таких субъектов всегда хватает. Если полезут прямо на нашу территорию — действуем по минимуму. Но если реагировать на каждую попытку — и всей юности не хватит. А тратить юность на такую мелочь я не намерен.

— И всё-таки, Кэнта… углеводы — это правда добро. Прям чувствуется, что живёшь.

— Да ты сам из «племени маунт», — буркнул он.

＊

Проводив Кэнту до дома, я зашагал по набережной, наконец-то выдохнув. Прокрутил утреннее в голове. В этот раз я оказался рядом — и подстраховал. Один шаг в сторону — и страх перед отношениями снова въелся бы в парня.

На волне облегчения в голову полезли для меня несвойственные мысли. Как ни крути, но стоит сунуться в чужие проблемы — и ты невольно берёшь на себя часть ответственности за чужую жизнь. Тяжёлый, вязкий груз ложится на плечи.

И ведь, сколько бы громких слов я ни бросал, если в день грядущей «битвы» Кэнта рухнет и больше не поднимется, факт останется фактом: второй раз «убью» его именно я.

«Есть во мне голос, шепчущий: не обязан ты тащить всё это на себе. Нафантазировали, навесили ожиданий, и тебя заодно мотает по чужой прихоти. Даже если не выйдет — каждый из нас сделал, что мог: я по-своему, Кэнта по-своему. Проведи черту. Не переступай. Чужое — чужое. Загорячишься — и в любой момент тебя подсекут».

«И есть голос, кричащий: обязан. Не хотел — мог сразу отказаться. Это ты сам не сказал “не потяну”, не признал “мне не по силам”. Ты пользуешься Кэнтой, чтобы сохранить образ Читосэ Саку — того, кто “всё может”. Тогда хотя бы за результат отвечай».

В любом случае, стоит провалиться — и я перестану быть Читосэ Саку.

Я тяжело выдохнул.

…Баф, или, проще говоря, бац!

По спине прилетело знатно.

— Йо, Читосэ! Это что, клуб «домой и спать», а ты только к выходу добрался? — раздался знакомый голос.

Я оглянулся — и мрачные мысли сдуло порывом свежего ветра. Хару, закинув на плечо лакированную спортивную сумку, со всего размаху двинула моему рюкзаку.

— Сопровождал Кэнту на прогулке, довёз до дома. И вообще, больно.

— Нытик. Бейсбол бросил — вот и закис? — прищурилась Хару.

— Нытик — это твоя манера здороваться. Кстати, ты чего не на тренировке?

Сумерки уже подступали. Для баскетбольной секции, пашущей до девятнадцати, слишком рано.

— Сегодня куратор не смог прийти, дали только лёгкую стрельбу по кольцу — и весь тренинг. Не наелась. Думаю рвануть к Восточному парку, растрястись. Если свободен — составишь компанию?

— Я, между прочим, уже намотал туда-обратно километров двенадцать.

— Шёл же. Разминкой это не назовёшь. Раз уж с Ямадзаки поработал — заодно поработай и со мной.

— Это как если человеку, ездящему в школу на велике, предложить по пути заскочить на «Тур де Франс».

— Да ладно, залезай, муж. — Хару оседлала синюю «GIOS» и, кивнув большим пальцем на заднее колесо, указала мне место. Хаб-степов, как на мамочнике у Кайто, тут не было — становись, куда сможешь.

— Плечо одолжу, — предупредил я.

— Само собой. Если сумеешь стоять без рук, валяй к китайскому цирку.

Я ухватился за Хару за плечи и, следя, чтобы не зацепить колесо, нашёл ногам подходящую «выступину». Вел слегка повело, но Хару моментально выровняла.

— Читосэ, ты легче, чем думала. С Кайто было тяжелее тащить, — хмыкнула она.

— Фраза, от которой любая девушка растает, — а бывшему спортсмену как-то двояко…

Хару легко покатила. За один месяц я уже успел покататься вдвоём с Юа, с Юко и теперь — с Хару. «Похоже, я, того и гляди, честно проживаю свою юность», — промелькнуло.

Её плечи — изящные, по-девичьи, — при этом держали такой уверенный «стержень», что, казалось, можно было спокойно повесить на них весь мой вес. Я, уставший душой больше, чем хотелось признавать, едва не поддался искушению.

— Можешь надавить посильнее, Читосэ. Тебе ведь тяжко держать равновесие? — сказала Хару, словно читая мои мысли.

— Обопрусь на девушку — и деловая репутация треснет, — буркнул я.

— Вот если б в тебе этого не было, был бы ты идеальным, — протянула она.

— А не это ли и делает меня идеальным? — усмехнулся я.

— Ну… для некоторых девочек — возможно, — легко согласилась Хару.

С Хару всё вроде просто — и чертовски сложно. Будто на летнем празднике тебя просят выловить сачком только чёрного телескопа, не задев ни одной другой рыбки.

＊

Минут через пять на кросс-байке мы докатили до Восточного парка, что ближе всего к нашей школе. Я вздрогнул, когда Хару шустро стянула юбку, но, разумеется, под ней были шорты. Рубашка — та же история.

…Правда, это вовсе не значит, что сердце у меня не ёкнуло — вот в чём загвоздка.

— Продрогла немного, начнём с лёгкой растяжки. Поможешь надавить?

Хару села на покрытое тонкой травой поле, вытянув ноги вперёд.

— Есть-есть.

Я обошёл за её спину и навалился всем корпусом, мягко подавая. Спина, к которой я прикоснулся, была слишком тёплой, чтобы звать её «остывшей», и даже сквозь ткани рубашек чувствовалась лёгкая влажность.

— Вот это да, гибкая, — пробормотал я, отвлекаясь от хвостика, покачивающегося прямо перед глазами, и от линии шеи ниже него. Почувствовав под пальцами лямку бюстгальтера, я незаметно сменил хват.

— Ещё бы, это база, — легко отозвалась Хару. — …Кстати, почему ты только что ходил таким мрачным?

— Правда? Был?

— Был. Ты иногда так смурнеешь.

— Потому и вытащила меня? Для переключения?

— С чего бы. Одно к одному: мне просто нужен спарринг — так я горю сильнее.

— Понятно.

Хару широко раскрыла ноги, и я, как прежде, мягко давил ей на спину — вправо, влево, вперёд. Ложилась в складку как тряпичная — на удивление легко. Каждый раз еле слышно колыхался запах дезодоранта.

— Скажем, на официальном матче тебе навесили план по очкам. Поддержали: «ты справишься». Что сделает Хару? — спросил я.

Хару сложила ступни «бабочкой», ухватила носки. Я положил ладони чуть выше внутренней стороны колен и аккуратно прижал сверху. Ноги — гладкие, тёплые, неправдоподобно мягкие.

И да, я понимал, что эта поза — мина замедленного действия. Во всех смыслах.

— Что-что… постараюсь оправдать ожидания. Если говорят «у тебя получится» — не хочу подводить.

— Йоп! — Она вскочила и ткнула пальцем в землю: «твоя очередь».

— А если не выйдет? Если матч сольёшь?.. Ай-ай-ай, больно!

— Читосэ, ты дубовый. После ухода из секции совсем забил, да? Ладно. Если не выдала — значит, не хватило скилла. Скажу «простите», переключусь — и буду пахать дальше.

Больно — это одно, но перестань уже так невинно прижиматься грудью к моей спине, когда давишь. Среди парней или девчонок это норма, но в смешанной паре — умерь пыл, пожалуйста. И да, интересно, с Кайто она делает то же самое?.. Вот к чему меня доводит эта роль.

— И не пусто ли становится от бесконечного «пахать дальше»? Ай-ай-ай, ай!

— Муж, у вас всё задеревенело, — протянула она. — Стараться — это мой выбор. Не потяну — остановлюсь. Но пока такого желания нет. Кстати, почему ты бросил бейсбол?

— …Не хотел бриться налысо.

— Ага, уходишь от ответа.

Я скрестил руки за спиной, прижал их к её рукам и, кланяясь, посадил Хару себе на спину.

— Ух, вот это тянет… Но когда я смотрела твой матч, не показалось, что ты из тех, кто бросит «по мелочи». Хоть спорт и другой, я понимаю, когда им живут всерьёз.

— Значит, всё-таки «по мелочи», — сухо сказал я.

Сменили роли — теперь я навалился на её спину.

— То есть не расскажешь? Ну-ка, ну-ка…

— Ща сломаюсь! Я же уже, как шачихоко, перегнулся!

Хару до упора углубила поклон, и у меня хрустнул позвоночник — в хорошем смысле.

— Ладно… — Она раскрутилась, сделала пару приседаний и растяжек, распахнула сумку с мячами. Мы перешли с травы на бетон, и она загрохотала дриблингом.

— Какая бы там ни была причина, если бейсбол мимо — всегда можно стать баскетболистом, муж. Чуть подкачаться — и будешь лучше большинства регуляров.

— Если ты со мной каждый день потянешь растяжку — я подумаю.

— Я мужчинами хуже себя не интересуюсь.

— Недооцениваешь мой атлетизм и… благородные намерения.

Хару пропустила шутку мимо и продолжила:

— Сыграем в «игровой». Кольцо — как у младших, поэтому засчитываем очко, если дриблом чисто уводишь соперника. До десяти. Как тебе?

— А кто решает, «чисто» или нет?

— Проигрывающий сам и скажет. Хочешь спорить — спорь. Ещё и право первого нападения дарю.

Очень по-Хару. Она хищно усмехнулась.

— По рукам.

Я подтянул шнурки на «Stan Smith», скинул куртку, закатал рукава. Что ни говори, а спорт — моё. На такие дуэли организм откликается сам.

Где-то внутри шевельнулась прежняя предматчевая дрожь — даже чуть потеплело. Я принял мяч, опустил центр тяжести и повёл дрибблингом.

＊

Опустившись так же низко, Хару предложила:

— Раз уж играем, давай так: проигравший отвечает на любой один вопрос победителя. Как?

— И что ты собираешься спрашивать?

— Хотелось бы — почему ты ушёл из бейсбольного клуба… но сегодня хватит и причины, почему ты только что хмурился.

— Да не хмурился я.

— Ещё как хмурился. Я, между прочим, даже в матче по лицам читаю эмоции.

— …Тьфу ты. Если выиграю, задам тебе неприличный вопрос, ясно?

— И что ты с этим сделаешь? Ну валяй. Если вдруг проиграю — расскажу всё, что угодно.

— По рукам. И ещё: проигравший по дороге заедет в конбини и купит что-нибудь из горячих снеков. Естественно, угощает.

— Окей, муж, милости просим в любой момент.

Я лёгким финтом повёл и резко рванул в сторону, противоположную её рабочей руке — и…

＊

— …Прибыл с покупочками, ваше благородие, Хару-сама.

— Долго же. Я ждала целых пять минут.

— Гнать меня в конбини спринтом сразу после того, как мы выжали из себя всё — да ты дитя демона.

Проиграл я вчистую. Хоть и играл на полном серьёзе — без скидок на «девушка» — набрал всего пять «чистых» проходов. И то в основном за счёт того, что давил корпусом и проламывался, пользуясь разницей габаритов — по-взрослому некрасиво.

Стало предельно ясно, почему Хару, при своём не самом «центровом» росте по меркам девушек, держится на передовой. Скорость у неё зверская. Да, на прямой я быстрее, но её микроразвороты и резкие смены направления — ненормальные. Дай ей сделать фейк-два — и я уже не успеваю.

— Ну, Читосэ, ты тоже хорош. Как ни будь ты ловким, пять «чистых» против человека, кто в этом живёт, — мне обидно. Я и с Кайто обычно рублюсь почти вровень. Но победа есть победа. Спасибо за угощение! — она щёлкнула палочками. — Удар!!

— Хм… побеждённый тобой был лишь «самый слабый» из тысячи возможных Читосэ Саку.

— О, так «Тысяча» в «Читосе» — это «четыре небесных из четырёх»?

— …И вообще, вон тот проход не был «полностью чистым».

— Всё ещё будешь спорить?

Хару вернула мяч в кейс — тот самый, что минуту назад буквально прилипал к её ладони.

— Итак, о второй ставке ты не забыл?

— Говорю же, я не хандрил. Просто задумался.

— Да брось, расскажи Хару.

Вляпался — сам подписался на условия, теперь деваться некуда.

— …Ладно. Я же говорил, что помогаю Кэнте?

— Чтобы стать «крутым» и заткнуть старых одноклассников, ага?

Я кивнул.

— Просто… распустил хвост: «иди за мной», а сам думаю — а если не выйдет? Вдруг из-за меня, когда он только-только начал выбираться, Кэнта снова сорвётся и обожжётся. И как тогда отвечать?

— Вот оно откуда «ожидания» и прочее…

Ненавижу ныть, особенно перед теми, кто мне дорог.

— Это я его подначил. Значит, должен довести дело до результата.

— Читосэ… не знаю, как это мягче сказать…

Вот, пожалуйста — пошла жалость.

Не надо мне ни сочувствия, ни утешений. И чтобы «понимали» — тоже не надо. Проиграл спор — плачу ставку. Всё просто.

Следовало, наверное, отделаться шуточками.

— Ты, часом, не дурак? Или, наоборот, слишком правильный?

…А?

— С чего ты взял, что ты — «совершенный сверхчеловек»? Проблема, знаешь ли, оказалась мизерной — даже меньше, чем я думала.

Солнечная, сухая речь Хару оказалась совсем не той, что я ожидал.

— …Эй, я вообще-то и есть «совершенный сверхчеловек».

Она взялась за мой нос и безжалостно его зажала.

— Нос у нас что-то задрался. Давай Хару его опустит? Слушай сюда, Читосэ. Ты — тренер. А Ямадзаки — игрок на площадке. Понимаешь?

— Ай, ай… отпусти, больно же!

— Если тренер выпустил игрока-«основу», а тот ошибся, вся ли вина на тренере? Формально тренер так и скажет, но по факту — нет. Ошибка игрока — ответственность игрока. Опозорился на площадке? Значит, принял выход и играл — отвечай сам. Ты ведь понимаешь, Читосэ?

…Пожалуй, так и есть.

— Ямадзаки сам выбрал тебя как тренера и сам решил играть. У него есть своя готовность платить цену. Значит, и за успех, и за провал первым делом отвечает он, — Хару отпустила мой нос и продолжила: — Когда ты тащишь всё на себя, ты обесцениваешь его старание. Скажи честно: если бы ты промахнулся в бейсболе, и тренер заявил бы «вся вина на мне», — тебя бы это устроило?

— …Нет. Получается, будто мой успех и провал целиком зависят от тренера.

Хару во весь рот улыбнулась.

— Вот именно. «Не взваливай на себя и мою долю ответственности и не кайфуй от собственного мученичества» — я бы так сказала. Роль тренера — научить чему может, а дальше доверить игроку выход. И если тому тяжело — протянуть руку. Если не вышло — вместе разобрать ошибки и идти дальше.

Мне стало неловко. Похоже, неосознанно я записал Кэнту в «ниже меня», будто он хрупкий и без моей руки не справится.

…«Великая взаимопонимательность», тьфу.

Хару шлёпнула меня по щеке.

— Не зазнавайся, Читосэ!

Её улыбка светанула как солнце; я прищурился.

＊

Мы уселись на качели в углу парка. Я вручил Хару «Покари Свит» и jumbo-франкфурт, себе закинул кусочек караагэ. Откупорил «Роял Саваяка» — фукуйскую газировку — и пустил по пересохшему горлу. На вкус — как шипучий сироп от мелон-какигори, но по привычке именно это беру, когда хочется пузырьков.

— Ого, ностальгия у тебя в банке, — хмыкнула Хару.

— Ага. Раньше продавали не в пластике, а в стекле в лавках для ребятни.

— Точно! Выпил — вернул бутылку — получил десять йен.

Хару полила колбаску кетчупом и горчицей и принялась есть.

…Угу, это чертовски эротично. Самая настоящая «эротика из тех, кто вроде бы не про это». Лучше бы она этого не осознавала. Хотя — глазам приятно, промолчу.

Сумерки почти сели. Тело, давно не потевшее так щедро, благодарно ловило вечерний ветерок со стороны реки. Контур Хару передо мной — да и мой для неё — понемногу расплывался.

Качели тихо скрипели: ки-и, ки-и.

Школьники, что толпились тут днём, давно разошлись — наверняка уже ждут ужин дома.

— Слушай, Читосэ, разве этот парк не был раньше городским бейсбольным стадионом?

— Был, говорят. Я так ни разу и не сыграл тут — успели снести.

— Красиво.

— Красиво.

Не знаю, почему она это сказала — просто подумала вслух или к чему-то вела. Но почему-то приятно было думать «красиво» об одном и том же, из одного места.

— Хару, спасибо. Полегчало.

— Тебе, значит, обязательно нужен повод вроде проигранной ставки, чтобы показать слабость? Тяжёлый ты тип.

— …Виноват. Сознаю.

— Знаешь, ты мне больше нравишься, когда не корчишь рожу «я всё могу, всё просчитал» и не улыбаешься криво, а просто мчишься за мячом, как сумасшедший. По-моему, это твой лучший вид.

— Правда?

— Не знаю, что думают другие. Я — про себя: мне нравится такой Читосэ.

Хару встала на качели и разогналась по-настоящему. Я последовал примеру.

— Ну что, реванш. Кто улетит дальше — тот и победил.

— Для таких субъектов специально стоит ограда. Прямо перед нами.

— Мы же из спортклуба — нам не помеха. Проигравший… хм. Пусть однажды — когда победитель попросит — скажет ему честную слабость. По-настоящему. Не нравятся мне финалы, где только я оголился.

— Идёт. Хотя говоришь так, будто уже победил. У меня преимущество — я легче.

ки-и, ки-и, ки-ки, грох-грох.

Мы раскачиваемся на качелях всерьёз — в вечерней тьме, где и до земли на глаз не прикинешь.

В небе уже мерцает первая, торопливая звезда.

«Вот бы долететь до самого туда».

Рядом Хару перелетает через ограду. На пороге синей ночи взмывает юбка, блеснёт край шорт, а короткий хвостик искрится на ветру.

И мне — тоже лететь. Всё ещё мало. «Ещё выше. Туда, где никому не дотянуться».

До места, где я смогу стоять сам — не облокачиваясь на добрую девушку.

＊

В тот же вечер позвонили с редкого для меня номера.

Нанасэ Юдзуки.

В LINE мы переписывались, но созванивались впервые. Я ткнул «принять».

— Это я.

— Это я. Каков расклад?

— Как ты и видела: дело без особого привкуса. По сути, я и не обязан был шевелиться. Будто велели расстегнуть бюстгальтер за три секунды. Хватило бы и половины.

— Вот это и плохо: ты слишком быстро расслабляешься. Руки у тебя ловкие, но взгляд сладкий, как крем-сода в кофейне. Думал, застёжка на спине, а она оказалась спереди. В этом мире такое непредвиденное случается чаще, чем кажется.

— Полсекунды — коснуться спины, оставшаяся секунда — и грудь открыта. Я умею. Проверим?

— …Обойдёмся. Потерять толкового человека на такой ерунде жалко.

Мы доиграли фарс — и Нанасэ хихикнула.

Сходу подстроиться под мою «Притчу о крутом киллере, который расслабился, попал в передрягу, но в финале — лаки-пуни-пуни-паника с красавицей» — неплохой уровень.

Когда смех улёгся, Нанасэ заговорила более чинно:

— Добрый вечер. Поговорим?

— Добрый вечер. Давай.

Помню, на линейке она это предлагала.

У нас с Нанасэ странная дистанция: общаемся с первого года, но не так близко, как с Хару. В списке «близких» она точно есть, и всё же кажется, что оба показываем друг другу лишь верхний слой.

Для начала я поблагодарил за утреннюю подстраховку:

— Кстати, сегодня выручила.

— Пустяки. Почему ты взялся за Ямадзаки?

— …Кура-сэн прижал. У нас с ним своего рода соавторство: я беру хлопоты, он закрывает глаза на многое.

С Нанасэ не хотелось юлить: пустую отговорку она раскусит мгновенно.

Но Нанасэ, похоже, поняла даже это намерение:

— Понятно. Звучит разумно. Когда правда есть, которую показывать не хочешь, умнее прикрыться «верхом» фактов, а не прятать всё целиком.

— Сложно говоришь. Думаешь, была и другая причина?

— Мне озвучить?

— Обычно, когда прекрасная девушка показывает тебе тебя самого, о котором ты не знал, — это начало романа.

Нанасэ не смутилась и не ушла в шутку. Просто сказала:

— Потому что ты — Читосэ Саку.

— …А ты — Нанасэ Юдзуки.

— Отлично. Похоже, я не ошиблась.

— Ненавижу, когда за меня читают между строк.

— А с «красавчиком, у которого первая встреча — худшая из возможных», любовь обычно тоже начинается.

Эх, неудобно. И Кадзуки, и Нанасэ — неужели нельзя жить чуть проще?

Нанасэ продолжила:

— Можно спрошу, почему, отправляясь убеждать Ямадзаки, ты после Утти позвал не меня, а Юко?

— Обиделась?

— Скорее удивилась.

— Если коротко: мне больше нравится не когда меня «везут», а когда «я вожу».

— А я, между прочим, отличный «болид». Оседлаешь — не пожалеешь.

— Устроим тест-драйв в ближайшее время. Прошу очень!

Нанасэ мелко, изящно рассмеялась.

— Жаль. Я хотела бы записать на твой счёт маленький должок.

— Долгов не требуется. Просьбы прекрасных девушек я в целом не отвергаю. Особенно если это подруга.

— Хорошо сказано. Раз я правда твоя «подруга-девушка», придётся как-нибудь попросить об одолжении.

— Даже ты иногда просишь?

— Например: «Не хочешь стать моим парнем?» …Шутка.

— На внезапные атакующие ходы я слаб.

— Ладно-ладно, это я слишком задержалась в тональности начала.

Подтекст исчез. Похоже, на сегодня разведка боем окончена.

Я тоже сбросил обороты:

— Верно. Такие разговоры потом вспоминаешь утром — и стыдно.

— Уже сейчас немного неловко.

Я сменил голос и процитировал её:

— «С красавчиком, у которого первая встреча — худшая, любовь обычно начинается».

— Пе-ре-стань!

С той стороны послышалось, как будто кто-то нарочно барахтается на кровати.

— И вообще, это ты первым сказал: «Когда прекрасная девушка находит в тебе тебя самого — начинается роман».

— Нееет!

Я тоже плюхнулся лицом в подушку и пару раз «баф-баф» — прямо в неё.

Нанасэ, как и положено старшекласснице, расхохоталась вслух.

— Командир, объявим ничью?

— Согласен. Ранить друг друга — плохая тактика.

С Нанасэ не скучно. Чем ближе узнаю, тем сильнее убеждаюсь: актриса с десятком лиц — образ верный.

В довесок я решил слегка подразнить:

— Так что у тебя — спинка или фронт? Без ясности я сегодня не усну.

В трубке шуршнула ткань. И едва слышно, почти дыша мне в ухо, — тихий, бархатный шёпот:

— Спинка. Сегодня — нежно-небесно-голубая, как апрельское небо.

— Забираю слова назад. Похоже, теперь точно не усну.

— Маленькая месть.

— Приму к сведению. Подумать бы, как вызвать месть побольше.

— Спокойной ночи, Читосэ.

— Спокойной ночи, Нанасэ.

＊

Примерно через две недели. Последняя неделя мая, пятница — канун «решающего матча» Кэнты. Мы с ним переодевались к пятому уроку — физре. Девочки пользуются раздевалкой у спортзала, а большинство парней ленится и перекидывается прямо в классе.

Кадзуки с Кайто уже вышли на поле.

— Может, мне кажется, но три недели пролетели мигом, Бог, — недовольно протянул Кэнта.

— Ничего удивительного. К началу учебы я озвучил весь план; дальше ты просто его выполнял. Когда идёшь по чек-листу, время летит.

— Да это так… но я ждал… не знаю… провалов, а потом, чтобы какая-нибудь девушка поддержала… ну, знаешь, более «юношеское» кино.

— Я не составляю планов с дырками. Я ставлю планку на твоём пределе выполнимости. Не возьмёшь — я просто откажусь от проекта.

— «Саку — значит безжалостно»? Иногда твои шутки один в один как у Кура-сэна.

— Э, не надо! Это обидно звучит.

Я окинул взглядом Кэнту с голым торсом.

— Ладно шутки. Ты хорошо подсушился. И не просто похудел — подтянулся.

— Ну… да.

До пресса «кубиками» ещё далеко, но уж точно никто не назовёт нынешнего Кэнту «толстяком».

— И болтаешь с «риадзю»-группой по-человечески?

— Более чем. И, если что, немного научился копировать манеру речи тебя, Мидзусино и Нанасэ-сан.

— Тогда где проблема?

— Думаю, у жанра есть своя «эстетика формы».

— Я уже говорил: это моя история про риадзю-гарем. Кто вообще хочет читать индивидуальные руты Вакитани или Кую—? Если так приспичило — запускайте краудфандинг, выпущу том полтора.

— Даже подколы у Бога про ранобэ эволюционировали… впустую.

Всё-таки я после того случая напросился у Кэнты на кучу ранобэ и блурей по аниме.

— Ладно, завтра уже час «икс». Как с уверенностью?

— По крайней мере, я делал, что должен. Осталось на самом деле не растеряться — и, надеюсь, всё пройдёт. А, вот ещё…

Кэнта достал телефон и показал мне локскрин.

— Хочу сесть на то же место, что тогда. Думаю, так спокойнее будет.

На экране — наша с Юко общая фотка из «Старбакса».

— С виду лочскрин как у риадзю, а почему-то слегка крипово. Ты что, мой лик по нескольку раз в день разглядываешь?

— Эй, Бог. Это почему ты сейчас в форме грудь прикрыл?

＊

Переодевшись, мы сменили внутренние «зукки» на внешние и вышли на поле.

Кстати, за пределами префектуры «наши» инзукки/гэзукки зовут «внутренняя обувь/наружная», и если так брякнуть на выезде — смеются долго.

Фудзиси-Хай занимается физрой попарно, два класса вместе, но раздельно по полу. У 1–5 «гуманитарки» мальчиков меньше, девочек больше; у 6–10 «естественников» наоборот. С баланса ради со второго года пары собирают гуманитарии+естественники. Наш 5-й с 10-м: сегодня — весёлый мини-футбол.

Мы догнали Кадзуки и Кайто, переглянулись с Юко, которая махала нам с соседних теннисных кортов, — и тут к нам подошли Уэмура Атому и ещё двое из тех, кто цеплялся к Кэнте и Юа.

Кадзуки выдохнул едва слышно — специально для меня.

— Йо, Читосэ. Просто играть скучно. Может, поставим наказание? — ухмыльнулся Атому, обняв Кэнту за плечи. Почему у «племени маунт» всегда такая токсичная близость?

— Идёт. Я такое люблю.

Кадзуки с Кайто не возражали.

— У вас состав: Читосэ, Мидзусино, Асано… ну и добирайте, лишь бы вот этот был в строю, — кивнул он на Кэнту. — У нас я и эти двое. Коротко стриженный — Инaба Сюто, покрупнее — Иномата Кадзуоми.

На имена у Кадзуки дёрнулся глаз.

— А, вот где вас видел! Думал, мороки в памяти. Инаба — диспетчер распасовщик, Иномата — их кипер. Теперь сложилось.

— Давненько, Мидзусино. С районного турнира в среднeй, да? Хотя мы тебя ещё с первого курса «вели», — дружелюбно сказал коротко стриженный Инаба, но глаза не смеялись.

(Кадзуки, да ты с начала курса их вычислил — сто процентов.)

Иномата, длинный и мощный, глянул зло:

— Я не забыл, как ты мне вкатил четыре в одном матче.

— Да? С таким-то у меня часто бывало — по штукам не помню, — пожал плечами Кадзуки.

Похоже, Атому решился на игру, потому что у него в кармане двое футболистов. Возможно, он и из 10-го действующих подтянул. Но у нас есть Кадзуки, и для урока физры баланс сил считать до грамма не обязательно.

Кайто уже резво тянется — заряжен.

— Что насчёт наказания? Давайте жёстче, — предложил кто-то из их.

— По классике: «кроличьи прыжки» круг по полю. Естественно, пока девчонки ещё на стадионе, — сказал Атому.

Жёстко, но в качестве пени — в самый раз. Я на всякий случай закрыл возможные дыры:

— Стоп. Если сольём, «кроликов» прыгаем я, Кайто и Кадзуки — нас трое, вас трое, симметрия. Посторонних не втягиваем. Кэнта круг на «кроликах» физически не вытянет.

— Окей, — легко кивнул Атому. Ему ведь и надо унизить нас троих; до Кэнты дела мало.

— И ещё: пусть прыгают и орут во всё горло «Сару, горилла, шимпанзи». Так наряднее, — добавил он.

— По рукам, Читосэ.

＊

Занятие стартовало. Из четырёх команд первыми сыграли две другие.

И вот наша очередь.

Воодушевлённо выходим на поле и становимся друг против друга в центре. Учитель физры дал добро и на сам матч, и на «штрафняк» — сказал только: «Звучит весело».

Команда Уэмуры Атому, как и ожидалось, собрана вокруг действующих футболистов и прочих спортклубников. У нас — честная солянка «кого поймали, тот и играет».

Кэнта с тревогой наклоняется ко мне:

— Бог… точно стоит ввязываться?

— Не делай трагедии. Это игра — получим удовольствие. И да, я буду часто скидывать на тебя.

— Н-не-нет!! Я же мячные виды вообще не умею. Я своим телом-то толком не управляю — какое там мяч контролировать. Даже где руками — не вывозил, а тут ногами? Бессмыслица.

— Спокойно, от тебя не ждут геройства. Это наш вызов — и отвечать за результат будем мы. Забудь про «выигрыш-проигрыш» и про ошибки: просто кайфанём от физры.

Кадзуки подхватывает:

— Так и есть, Кэнта. Прилетит мяч — бей в сторону меня, Саку или Кайто. Совсем тяжко — пни куда угодно, дальше разберёмся.

Кайто аж подпрыгивает от нетерпения:

— Только не прячься в углу, где мяча не бывает. Раз уж вышел — участвуй. Поменьше думай.

— Я правда не могу… Для меня футбол — как кровный враг. Бабушка на смертном одре завещала: «Лишь футбол не тронь».

Неплохо отмазался.

— И правильно: тронешь руками — будет «хэнд». Бабушка мудра.

Пока Кэнта ещё мямлит, я камнем-ножницами-бумагой выигрываю у Атомy подачу.

Наш мяч, вводим с центра.

Свисток — и я катну мяч Кадзуки. Мгновенно Инаба и парочка действующих футболистов прессуют его в три рыла: видно, решили жёстко опекать только ключевых. Кадзуки, мелко финтя, ведёт мяч как привязанный — будто у мяча свой разум, и он преданно держится за Кадзуки. Видел такое на его матчах — впечатляет каждый раз.

— Кэнта, топай к воротам и жди, — машу ему, подзывая. Тот нехотя трусит вперёд.

Кадзуки косится на меня — я врываюсь в свободную зону, и идеально в ногу — пас под лезвие.

— Великолепно!

Приняв, начинаю дриблинг — и тут же на меня вылетает Уэмура Атому. Парень не из глянцевых: давление даёт взрослое, спортивное. Я ухожу, как учил Кадзуки «для прикола», и отдаю на освободившегося Кайто.

— Что, дуэли избегаешь? — цедит Атому.

— Это урок физры. Командная радость важнее сольной, — улыбаюсь.

— Ага. Рассказывай.

Кайто, не заморачиваясь, прёт по правому флангу. Игра у него «бей-беги», но ножки — моторы: догнать трудно.

— Кадзуки! — низом в центр.

Кадзуки делает кик-финт и пропускает мяч дальше — на меня, слева.

Первым касанием объезжаю Атомy и катю мяч Кэнте, который маячит у ворот.

— Давай, вколоти!

Специально катнул мягко и точно. Офсайды мы не считаем — формат дворовый. Пас идеальный катится прямо Кэнте под ногу. Никто его не держит. Вратарь Иномата, похоже, уверен, даже не выходит на перехват.

Кэнта, сжав челюсть, разбегается и… машет мимо, с размаху шлёпаясь на газон. Эталонный, почти учебный «пустой мах». Мяч тем временем покорно катится мимо штанги.

— Да-ха-ха!!

Смех взрывается со всех сторон. Мы с Кадзуки и Кайто — тоже смеёмся.

— Эй, Читосэ, ты вообще собрался побеждать? Убери этого отаку подальше! — орёт Атому на весь стадион.

— Кэээнта-чи-и! Смешно! — долетает с теннисного корта голос Юко.

Я подбегаю, поднимаю Кэнту за руку.

— Роскошно. Спасибо за шоу. У тебя талант. Пошли в большой мир… комедии.

— Я же говорил, что не могу… — простонал он.

Кэнта на полуплаче. Кадзуки с Кайто тоже подбегают. Кайто хлопает его по спине:

— Да ладно, Кэнта! Мне нравятся такие попытки. Физра тем и хороша, что играем. Дальше смелей!

Кадзуки, довольный, уже наставляет:

— По делу: лучше рискнуть и бить, чем постоянно откатывать назад. Но новичку трудно бить по катящемуся. В следующий раз — сперва стопором останови, потом бей. Бей не носком, а подъёмом или внутренней стороной — проще контролировать.

Обычно он холодный умник, но в футболе обратно превращается в беспечного спортпацана. Видно же: хочет, чтобы Кэнта хоть немного кайфанул.

Судя по лицу Кэнты, ударился сильнее, чем я думал. «Игра же» — а он серьёзный.

＊

Дальше мы пасуем всем, включая Кэнту, и просто кайфуем от матча. Кадзуки выкручивает максимум только против тех, кто играл в секциях; в остальном — придерживает. Уэмура с командой, наоборот, «делят поле»: слабых прибили к своим воротам, а опытные тянут на себя, играя «всерьёз».

— Вечно строите из себя атлетов, а на деле — пшик. Да вы слабые, честно. Включайтесь уже. Штрафняк вам светит, — подначивает Атому.

— Не кипятись. Мы просто ещё «не раскрылись», — отшиваю я.

Но табло не врёт: 8:1. Осталось пять минут. Приятнейшее «в одну калитку». В бейсболе я бы ещё поспорил, но в футболе отсюда не отыгрываются.

И что с того?

Похоже, Атому решил взять «своё поле» и на нём же влепить нам маунт. Но для меня, Кадзуки и Кайто — это просто веселая физра. Да, если бы мы втроём закрутили «на победу», вышло бы куда плотнее.

Но ради чего?

Я уже «выпал» из большого спорта, но если хочется показать уровень — для этого есть соревнования. Мы и так знаем, что у нас с моторикой всё окей. «Серьёзного себя» показывают в серьёзном месте. А выгрызать победу, оставляя «слабых» статистами, — ну и где тут веселье?

Игра — в кайф, когда всем есть место. У нас с Атомой разный взгляд и на матч, и на «штрафняк»: для них — повод унизить и взгромоздиться, для нас — приправа, чтоб оживить урок.

— До каких пор вы будете возиться с тем отаку? Не в вашем стиле, — бурчит Атому.

— Не гони. Как ни смотри, Кэнта — парень толковый. Вполне может догнать и меня, и тебя. Со временем, — отвечаю я.

— Смешно. Такой — и догонит?

Это — всерьёз. Сейчас его параметры несопоставимы. Любой скажет: Кэнта отстаёт.

Но людей, которые начинают меняться сразу, как решили меняться, — немного. Даже мне понадобилось больше времени.

«Решил идти — и идёшь». С виду просто, на деле — именно то благородно-красивое, чего все хотят, но далеко не все достигают.

Кэнта снова получает мяч — и снова, выполняя советы Кадзуки, путится, оступается, встаёт. И снова.

— Сааааку, покажи красоту! — кричит Юко, уже закончив и начав собираться.

— Если отсюда камбэкнете — угощу «8番»! — машет Нанасэ. «Ты же понимаешь, что это невозможно, да?»

— Эй, мальчики! Не расползаться! — рычит Хару.

— «Есть, капитан», — мысленно кланяюсь.

— Ямадзаки-кун, удачи, — тихо добавляет Юа.

Ладно, напоследок и мы чуть-чуть пошалим. Я показываю Кенте жест: «Сюда!»

— Принеси Богe дар, — ухмыляюсь.

Кэнта со всей дури пинает в никуда. Я стартую вместе с Атомой, но опережаю.

— Догоняй, Атому. Один раз — сыграем по-взрослому.

— …Чёрт.

На миг оглядываюсь — наши взгляды с Кентой встречаются.

«Гонись за этой красивой спиной. В своём темпе. А потом — встань рядом».

Я рву по левому флангу, Атому вцепляется. Он успевает ухватиться за подол формы — я сбрасываю хват и ускоряюсь.

В центре поднимается Кайто. Я внешней стороной правой перекидываю ему.

— Саку-чан, найс! — Кайто делает вид, что бьёт, — финт, — и выкатывает вправо на Кадзуки. Я тем временем врываюсь в штрафную.

У Кадзуки снова висят трое, но он легко их «снимает» и навешивает.

— …Докончи, Саку. Самый вкусный кусочек — твой.

Атому приклеен ко мне. Бить «с лёта»? Но справа у меня Атому, а Иномата перекрыл угол.

Я принимаю грудью, подбиваю коленом ещё раз — мяч вспархивает. Я спиной к воротам, Атому давит.

— «Красота», — усмехаюсь.

Чуть поднимаю левую, и, используя инерцию, правой закидываю мяч через себя — назад.

ПАШ-ю.

Сетка колышется в стороне, куда Иномата не успевал по определению.

С кортов летит хор:

— «Сааакууу, красавчик!!!»

— «Найс! Вот это Читосэ!»

— «Еееесть!»

— «И Ямадзаки-кун, отличный пас!»

Приземляюсь не идеально — по заднице больно.Очень больно. Но корчиться — значит портить кадр. Так что я не корчусь.

Дети, не повторяйте дома!

— Неплохо. Откуда у бывшего бейсболиста байсикл? — усмехается кипер Иномата.

— Новичка недооценивать — себе дороже. Бэкфлип, бэкфлип, данк, дабл-клатч, хил-лифты и байсикл — всё модное и красивое мы учим в младшей школе… мы же риадзю, — подмигиваю.

— Вот же ж… ненавижу таких, — фыркает он.

Небо над головой — как море: широкое и синее.

Свисток — и наш разгром оформлен.

＊

— Ну что, Мидзусино-сан, Кайто-сан, бодро выдвигаемся, — роняю я.

— Ес-сэр! — откликаются двое. Мы выстраиваемся: я, Кадзуки, Кайто.

— Сааару!

— Горилла!

— Шимпанзиии!

Прыгаем по кругу, как зайцы.

— Сааару!

— Горилла!

— Шимпанзиии!

Сару - дословно с японского обезьяна.

Юко, Нанасэ, Хару, Юа и ещё пол-стадиона девчонок гогочут, глядя на нас.

— Это огонь!

— Какие милые!

— Кто-нибудь снимайте! Быстро!!

Инаба с Иноматой сначала пытались язвить, а потом сами расхохотались вместе со всеми. Краем глаза вижу Атомy — он опять прилип к Кенте с разговорами.

И ладно.

Так и надо.

Физра прекрасна тем, что в ней полно пустяков и глупостей. «Штрафняк» — часть веселья. Лучше всем вместе прожить азарт «выиграем/проиграем», чем ради победы вычёркивать кого-то из игры.

Мы знаем: от этого наша ценность не падает. Если в конце все смеются — значит, день удался.

— А теперь погромче! Зрители, подхватывайте! Сааару!!

— ««Горилла!!»»

— «««Чимпанзиии!!»»»

Наш троичный хор — и общий, на одном дыхании — прокатился по сухому полю после обеда и растворился в воздухе.

＊

После уроков мы с Юко ждали Кэнту в классе. Договорились пойти вместе — заодно устроить предматчевый совет. Кэнту вызвали в учительскую: Кура-сэн, говорят, выдал ему увесистую порцию заданий, чтобы наверстать пропуски. Остальные уже разошлись по секциям.

— Слушай, сегодня на физре было огонь. Вы с Саку — такие милахи, — хихикнула Юко.

— Хм… пугает, что даже «кроличьи прыжки» на мне смотрятся как постановка, — вздохнул я.

— А вот всё, кроме финального удара, было чисто «фуу». Вас размазали.

— …Это всё Кэнта виноват.

— Точно-точно, — кивнула Юко, смеясь. — Я же видела: он раз пять махнул мимо и грохнулся, да?

— С такой координацией удивительно, что он вообще на велике ездит. Из-за него мы очков на десять недосчитались.

— Кстати, Уэмура с Инабой вас так поливали… «одни слова, ноль толку».

— М-да… их «номер» уже приелся. Может, пора сократить балласт команды Читосэ?

— Ага. Он становится всё «нормальнее». Пропала та искра начала.

Перекидываясь колкостями, я при этом чувствовал: Кэнта вырос. Для нынешнего Кэнты «стать обычным» — это, вообще-то, комплимент. Пусть завтра будет его новый шаг. Я искренне этого хотел.

— О, Кэнта! — махнула Юко.

Я обернулся: в дверях стоял Кэнта.

— Ну что, Кура-сэн устроил разнос?

Я позвал, но Кэнта стоял понурившись, сжатые кулаки. Видимо, заданий навалили.

— Эй, мы тебя дождались. Пошли хоть кофе…

— Чего… вы тут отмазываетесь? — выдавил он. Мы с Юко переглянулись: «а?»

— О чём ты?

— Не выкручивайся!!

— Я серьёзно…

— Заткнись!!

Голос сорвался на крик. Тут я понял: Кэнта зол.

— Вы только что вдвоём ржали над мной… Как Уэмура сказал после матча: «Читосэ со своими за спиной угорают над отаку».

Мы и правда смеялись. Это факт. Но мы бы смеялись точно так же и при нём — не сплетничали за спиной.

— Кэнта, ты не так понял. Мы…

— Юко, — я качнул головой, прервав её. Встал и вышел к дверям, лицом к Кэнте.

— Продолжай. И что дальше? Триггернули травмы, как тебя в клубе анимешников шпыняли?

— …Я ещё на поле понял, что что-то не так. Вы специально пасовали мне и остальным «деревянным», зная, что мы облажаемся — и смеялись…

— Я пасовал всем, потому что победа силами одних «профи» — скука. Смеялись — потому что мы свои. Мы сами прыгали штрафняк и давали всем повод ржать. Я говорил уже не раз: физра — это игра. Хотел, чтобы всем участникам было весело.

— Неправда!!

Непривычный ему крик дрожал.

— Тогда держитесь этой «игры» до конца! Вы-то «за всех» якобы, а в финале всё равно сбросили нас и включили «свою» игру — красивый гол и понты. Чем вы отличаетесь от Уэмуры?

— Тут не спорю. Мы тоже хотим кайфовать. В твоё «всем» мы не входим? Предлагаешь нам отказаться от своего удовольствия и весь урок только поддерживать тех, кто слабее?

Кэнта ударил кулаком в дверь.

— Да потому что изначально посыл весь кривой!! Для таких, как мы — «нериа», кому спорт не идёт, физра — чистая пытка. Мы стоим в углу и молимся, чтобы мяч не прилетел. «К мячу прикоснуться — будет веселее» — так думают те, у кого тело слушается!!

— …Но ведь и Кадзуки, и я, и Кайто — мы подсказывали всем. И у тебя к концу удар стал лучше, чем в начале. Не было радости от того, что «получилось»?

— …

Он запнулся. Видно, что-то шевельнулось — но отступать поздно. И он снова взял на крик:

— Чуть-чуть вырос — и что? Рядом с вами я всё равно статист. Сколько ни говори, ты в итоге — такой же «маунт-риадзю». Комплексов «нериа» ты не понимаешь. Когда пасуешь, это ощущается как подачка «бедным». Вы просто фактом своего существования давите!

— Прости.

Я поклонился — искренне. Возможно, он прав. Для нас «футбол без касаний» — не футбол, поэтому хотели дать шанс всем. Верили: учёба + прогресс = радость. Но если базовая установка так расходится… значит, где-то в жизни мы уже ранили людей, даже не заметив. В этот раз моя доля вины есть.

Юко не выдержала:

— Постой, Кэнта, хватит. Разве Саку — из тех? Он хоть раз кайфовал от того, что тайком смеётся над твоими провалами? Он когда-то пасовал «на ошибку», чтобы на их фоне строить «суператлета»?

Она осеклась, смягчила голос:

— Слушай, Саку всё это время правда думал о тебе. Он тебя не бросит — ни при каких раскладах. Ты разве не видишь этого Саку?

Лицо Кэнты дёрнулось — в нём смешалось всё: слова Уэмуры, старые травмы из клуба, недоверие к «риадзю», страх перед завтра… Всё наслаивалось — и прорвало.

Продолжение следует…

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши.

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6