«Если этот обнажённый алый цвет, которым густо окрашены паучьи лилии, напоминающие запоздалые фейерверки, так невыносимо колет в груди, то... ах, точно. Это то самое сердце, подобное одинокому цветку в вазе, которое я посвятил тебе в тот день».

Она притворяется спокойной и кроткой, словно штиль, но тень её влажных ресниц подрагивает, будто посылая тайные знаки.

«Эта переменчивость такая невинная и красивая», — бесстыдно улыбнулся я, и тут же сам себя высмеял.

«С каких пор всё это подменили пластиковой подделкой?»

И эта наглость, с которой цветы по-хозяйски выстраиваются в ряд в день осеннего равноденствия, и кричащая яркость, напоминающая фальшивую любовь, и даже та хрупкость, из-за которой их, кажется, можно сломать одним пальцем — всё это было моим личным узором цветущих азалий, что до краёв окрасил мои ещё безымянные чувства.

— Шорох, — отозвались лоферы, ступая по осени.

Приходится признать неизбежное.

Наш сентябрь закончился так внезапно, и вновь наступил чей-то чужой октябрь.

Оглядевшись, я заметил, как торопливые деревья там, где их касаются лучи солнца, начинают слегка нетерпеливо окрашиваться в багрянец.

Под ногами редкими пятнами лежали сухие листья; их ещё рано было называть ковром, но они уже придали скромное очарование дороге вдоль русла реки.

Несомненно, нас снова подгоняют к следующему этапу, словно толпу облаков, теснящихся в небе.

Кто гонит нас? Холодный северный ветер, вышколенная пастушья собака или Охотничья Луна? И всё же.

— Твой выход ещё не настал, багрянец.

Потому что этой сцене подходит не тот «алый», что у цветка, и не тот «алый», что у той девушки... здесь нужен манящий красный цвет отравленного яблока.

*

Дзынь. Тонкая кожа на подушечке пальца, резко дёрнувшего струну, слегка надрывается, и я наконец расслабляю застывшие плечи.

Похоже, я увлеклась и просидела так слишком долго.

Я коснулась экрана смартфона — время уже близится к полуночи.

Я, Нанасэ Юдзуки, легонько потерла большой палец левой руки об остальные, а затем взяла баскетбольный мяч, лежавший в углу комнаты. Ощутив, как он привычно, словно влитой, липнет к ладони, я с некоторым облегчением погладила его поверхность.

Заметив, что во рту совсем пересохло, я залпом допила остатки минералки из полупустой бутылки.

Продолжая держать мяч, я от нечего делать выполнила пару лёгких упражнений на дриблинг — перекаты на кончиках пальцев, вращения вокруг тела. Казалось, мяч стал частью меня: я чувствовала его положение, центр тяжести и даже то, куда смотрит логотип, не глядя на него.

Тот матч один на один против Тодо в гулком от дождя спортзале стал переломным моментом — мой баскетбол явно изменился.

Конечно, не стоит ждать чуда в духе: «Я попала в беду, и скрытая сила пробудилась сама собой». Таких удобных сценариев в жизни не бывает.

Скорее, будет правильнее сказать, что я перестала сдерживать ту силу, которую неосознанно прятала. И именно поэтому мне, честно говоря, страшно.

Я уже показала истинную суть Нанасэ Юдзуки.

Крепко обняв мяч обеими руками, я повалилась на кровать и уставилась в потолок.

После того как я забила решающий трёхочковый, вечно отстранённая и неуловимая Тодо вдруг начала излучать такую жажду убийства, что по спине пробежал холодок. Она смотрела на меня так, словно оценивала добычу, которую поклялась непременно изловить.

Уми же, напротив, выглядела как ребёнок, опоздавший на экскурсионный автобус: она застыла в растерянности, не в силах ощутить ни грусть, ни злость, ни одиночество. Но я всем нутром чую: она не из тех, кто смиренно примет поражение и на этом успокоится.

Тот поединок, признаться, был сродни внезапному нападению.

Когда Тодо и Уми, уже понимая предел возможностей Нанасэ Юдзуки, решат раздавить меня в открытом бою, останутся ли у меня козыри в рукаве?

А впрочем, нет... дело даже не в этом.

Ещё раз крепко сжав мяч в объятиях, я скатила его на кровать, встала и открыла окно.

Тайком пробравшийся в комнату воздух оказался холоднее, чем я ожидала, и я невольно растерла предплечья.

«Запах осенней ночи», — подумалось мне.

Влажный, как парк после дождя, но при этом сухой и шуршащий, словно сосновая шишка, катящаяся по асфальту. Чем-то напоминает старую библиотеку.

Сезон, когда что-то начинает играть красками, чтобы вскоре увянуть и опасть.

Внезапно сердце гулко ухнуло в груди; я испугалась этого ощущения и рефлекторно прижала руку к груди.

В памяти всплыла промокшая насквозь крыша. «Опять?» — с досадой поморщилась я и мотнула головой, отгоняя наваждение.

Я нарочито громко выдохнула, и мой страх, окрасившись в белёсый цвет, растворился в звёздном небе.

С тех самых пор, вместо того чтобы желать себе спокойной ночи, я задаюсь одним вопросом:

«Смогу ли я своей серьёзностью дотянуться до той, отточенной как лезвие, решимости?»

*

Пятница, первая неделя октября.

После классного часа никто из учеников 2-5 класса не разошёлся по домам; все остались в кабинете.

Нас, членов группы поддержки, попросили по возможности присутствовать сегодня здесь, поэтому официальную тренировку отменили, оставив занятия только для желающих.

В конце концов, подготовку к театральной постановке на культурный фестиваль я полностью перепоручила Надзуне.

Время от времени я спрашивала в групповом чате, не нужна ли помощь, но, похоже, она отлично справляется с ролью организатора, ловко держа в узде Уэмуру.

Впрочем, это меня не удивило: во время нашей летней поездки я убедилась, что она умеет грамотно оценивать обстановку и действовать по ситуации, просто обычно не любит лезть на передний план.

Пока я размышляла об этом, Надзуна хлопнула в ладоши.

Болтавшие о том о сём одноклассники тут же устремили взгляды на учительскую кафедру.

Надзуна энергично вскинула правую руку и голосом выше обычного прокричала до боли знакомую фразу:

— Так-так, внимание всем! Смотрите сюда!

— Эй, кого это ты пародируешь?! — тут же поддела её Юко, и класс, поняв намёк, разразился смехом.

«И правда похоже», — прыснула я, прикрыв рот рукой.

В такие моменты она ничуть не отличается от той Юко, которую я хорошо знаю, и это приносит облегчение.

Я украдкой взглянула на её профиль: смеясь, она встряхивала своими полудлинными волосами, к которым я всё ещё не привыкла.

Разогрев атмосферу, Надзуна решила вернуться к делу.

— Ладно, шутки в сторону, — сказала она, копошась в картонной коробке, стоящей у неё в ногах.

Послышался треск разрываемой упаковки.

— Та-дам! Классные футболки готовы! — радостно объявила она, разворачивая перед собой футболку свежего небесно-голубого цвета.

— О-о-о-о!!! — прокатился по классу восторженный гул, который, однако, быстро сменился недоуменным: — ...Э-э-э?..

Я тоже едва не рассмеялась, но вовремя спохватилась, поняв, что это может выглядеть грубо, и поспешно зажала рот рукой.

На груди футболки, которую держала Надзуна, красовался огромный белый рисунок... проще говоря, это был амбар — «кура».

В городе Этидзэн префектуры Фукуи есть достопримечательность «Кура-но Цудзи», но здесь был изображён тот самый тип глинобитных складов с толстыми стенами, в которых злые чиновники и алчные торговцы из исторических драм обычно прячут свои богатства.

Под коньком треугольной крыши в круге, стилизованном под фамильный герб, красовалась надпись «2-5».

Выражая всеобщее замешательство, Кайто робко спросил:

— А почему... амбар?

Словно только и ждавшая этого вопроса, Надзуна развернула футболку спиной.

Там были написаны имена всех учеников и красовалась карикатура на нашего классного руководителя.

— Это классные футболки класса Кура-сэна! Так что получились «Кура-футболки» — в честь него и амбара-кура!

Это объяснение, которое на слух должно было казаться бессмыслицей, почему-то прозвучало на удивление понятно.

«Ясно», — усмехнулась я, а Надзуна, весело подмигнув, продолжила:

— Кстати, автор идеи — Читосэ-кун.

Услышав это, все отбросили стеснение. Первой высказалась Хару:

— Ну и отстой!

Видимо, у остальных вертелось на языке то же самое. Класс дружно расхохотался.

Смейся мы над чьим-то серьёзным проектом, это было бы грубо, но раз уж это дурацкая шутка Читосэ, то можно. На этот раз я тоже рассмеялась от души.

Хару с изумлением фыркнула:

— Ты что, переобщался с Кура-сэном и заразился его дедовским юмором?

Читосэ, на редкость смущённый, отвёл взгляд и пробурчал:

— ...Чего вы, нормальная же тема с амбаром.

Его несвойственное смущение лишь подлило масла в огонь, и одноклассники начали весело галдеть наперебой.

Я не участвовала в обсуждении дизайна, но, скорее всего, когда идеи иссякли, он предложил это в шутку, чтобы разрядить обстановку.

Видимо, шутка зашла лучше, чем ожидалось, и на волне предпраздничного ажиотажа её тут же приняли. Наверняка тогда Читосэ был не против, но теперь, остыв и посмотрев на результат трезвым взглядом, ему стало стыдно.

Как и ожидалось, Юко и Надзуна тут же вставили свои пять копеек:

— Эй, да ладно вам, классный же амбар. Учитывая, что предложил Саку, если подумать дважды, это даже кажется милым в своей нелепости, разве нет?

— Даже если подумать дважды, это всё равно отстой.

— Точно-точно. Читосэ-кун тогда сделал такое лицо победителя, типа «Ну как, круто я придумал?». Это было просто уморительно.

— Но ведь это вы, ребята, поддержали идею, разве нет?..

Услышав это, Уччи вмешалась своим мягким голосом:

— Ну-ну, у Саку-куна просто есть такая черта.

— Юа-тян, ты что, сейчас пыталась его оправдать?!

Мидзусино усмехнулся с прохладным и отстранённым видом:

— А мне не противно. Словно чувствуется, в каком восторге был автор этой затеи.

— Кх... уж лучше прикончите меня одним ударом.

Как раз в этот момент передняя дверь класса открылась.

— Ну что вы, в реальности я куда более красивый мужчина, разве нет?

Кура-сэн, одетый в новенькую классную футболку (или, вернее, «Кура-футболку»), легко вошёл внутрь.

— Эй, старик, ты что, весь сияешь от радости?! Спасибо большое, что тебе понравилось! — тут же съязвил Читосэ, и класс снова взорвался смехом.

Пока я наблюдала за этой перепалкой, подперев щёку рукой, взгляды всех естественным образом сошлись на мне.

Читосэ усмехнулся с лицом человека, который уже наполовину сдался и отчаялся. Мол, давай, Нанасэ Юдзуки, выдай уже какую-нибудь остроумную концовку в своём стиле.

«Принято», — словно отвечая ему, я слегка пожала плечами и коротко выдохнула.

Затем, чувствуя какое-то странное спокойствие, я расслабила губы и, глядя прямо в глаза Читосэ, чётко произнесла:

— А мне нравится.

— А?..

Видимо, моя реакция была неожиданной. Читосэ застыл с глупым выражением лица.

Мне это показалось безумно милым, и я, сама того не замечая, мягко прищурилась.

Читосэ, побыв немного в прострации, словно опомнился, приподнял левый уголок рта и сказал:

— Когда это говорит Нанасэ, кажется, что в этом есть какой-то подвох.

Он легко отделался от ситуации какими-то невыразительными словами.

«Жаль, пропустил мимо ушей...»

Хотя я с самого начала не ожидала, что его так просто проймёт, но всё же мог бы ответить как-то поизысканнее, с толикой игривости или остроумия.

Обычно-то, даже если не просят, только и делает, что болтает претенциозную чепуху. Дурак.

Ну ладно, будем считать, что хорошо уже то, что он хотя бы почувствовал намёк на скрытый смысл.

Я расслабила плечи и снова посмотрела на «Кура-футболку» в руках Надзуны.

«Мне нравится», — повторила я про себя ту же фразу.

Ведь чем больше смотрю, тем больше это похоже на Читосэ.

С виду строит из себя крутого, но лажает с дурацкими шутками; при этом на удивление твёрд и серьёзен; в такие праздничные моменты у него глаза сияют, как у мальчишки; он легко решает проблемы одноклассников, берёт на себя ответственность за результат, и в итоге, что бы ни случилось, его все любят.

...«Нет, ну сколько можно нахваливать эту футболку?»

Я прижала кончик пальца левой руки к губам, сдерживая щёки, готовые расплыться в улыбке, стоит мне только расслабиться.

«И всё же», — с самоиронией подумала я. — «Так не пойдёт, это не в стиле Нанасэ Юдзуки».

Такое цепляет, когда Юко или Хару без задней мысли и расчёта выбалтывают правду.

А таким, как я, нужно действовать более многозначительно, откровенно провокационно и с умыслом, иначе он увернётся ещё до того, как слова достигнут сердца.

Но в такие игры мы уже наигрались.

Мы с Читосэ, сколько ни старайся, остаёмся лишь мирным и пафосным отражением друг друга в зеркале.

Тогда что такое настоящая любовь для Нанасэ Юдзуки?

Говорить такое после того, как кто-то другой уже нанёс мне сокрушительный удар, звучит как жалкое оправдание и чертовски раздражает, но, если не считать того полусонного сентября, я ведь тоже не собиралась обращаться к нему с половинчатыми чувствами.

Я всегда выбирала оптимальное решение как Нанасэ Юдзуки и старалась оставаться той Нанасэ Юдзуки, которая достойна Читосэ Саку.

Но если такая я — фальшивка, если я не могу достучаться...

Значит ли «сорваться с цепи» — расстаться с прежней Нанасэ Юдзуки?

«Даже если это будет некрасиво... лишь бы жить рядом с тобой».

Стоило мне решиться, как из меня посыпались такие же наивные, зелёные переживания, как у Хару. Эта новая Нанасэ Юдзуки кажется мне довольно свежей, но при этом неуклюжей и раздражающей, и я немного от неё устала.

Пока я размышляла об этом, Читосэ уже успел встать рядом с Надзуной на кафедре.

Он достал из картонной коробки новую футболку, многозначительно кашлянул и начал речь:

— Как бы то ни было, вы должны активно носить это не только в день фестиваля, но и во время подготовки, чтобы разрекламировать всем, что наш класс, полный оригинальности и чувства стиля, ставит спектакль на сцене.

— Бесполезно, даже если подумать дважды, это просто отстой.

— Скорее, это даст обратный эффект?

— Девочкам тоже обязательно это носить?

— И почему Кура-сэн такой довольный?..

— Да а-а-а-а заткнитесь вы!!!

Взмахнув футболкой, как знаменем победы, Читосэ провозгласил:

— Что бы кто ни говорил, это наши «Кура-футболки» класса 2-5! Парни, леди, мы устроим лучший школьный фестиваль, вперёд!!!

— О-о-о-о!!!

В конце концов, повеселиться хотят все.

Читосэ заводит класс уже по привычному, отработанному сценарию.

В последнее время я часто видела его подавленным или со странно спокойным взглядом. Не то чтобы мне это не нравилось, но...

Всё-таки я люблю тебя именно таким, когда ты исполняешь роль Читосэ Саку.

— А! Только имени Кенты нет!!!

— Эй, «божество», есть шутки, которые прощаются, а есть те, которые нет!

*

Как только «Кура-футболки» были розданы всем, каждый приступил к подготовке к культурному фестивалю.

Пользуясь случаем, Уэмура взял на себя руководство реквизитом, и к нему присоединились Хару, Мидзусино, Кайто и Ямадзаки — все они из группы поддержки и одновременно актёры. Уччи решила помочь с костюмами.

Мне, Читосэ и Юко Надзуна велела подождать в классе.

Оглядевшись, я заметила, что самые нетерпеливые уже переоделись в «Кура-футболки».

Наблюдая за ними, Читосэ, похоже, тоже остался доволен. Когда я легонько ткнула его пальцем в щеку, готовую вот-вот расплыться в улыбке, он поспешно придал лицу невозмутимое выражение.

Этот парень ничего не упускает из виду, так что я с самого начала не волновалась, но, конечно же, на спине «Кура-футболки» красовалось и имя Ямадзаки.

Так мы втроём какое-то время сидели, сдвинув парты, и болтали, пока не вернулась Надзуна с охапкой каких-то брошюр.

— Простите-простите, не успела распечатать до конца уроков, — она тяжело дышала, что было ей несвойственно, и одно это уже говорило о том, как она старается в роли главного организатора фестиваля.

Шурх, шурх, шурх — Надзуна раздала брошюры.

— Немного задержалась, но вот, сценарий готов.

— О-о-о!! — невольно воскликнули мы в унисон.

Мы слышали, что работа шла с трудом, и несколько раз сами подкидывали идеи, но так и не знали, на чём в итоге остановились.

С лёгким волнением я взяла сценарий в руки, и название на обложке тут же бросилось в глаза.

«Белоснежка, Принцесса Туч и Нерешительный Принц».

— ...Эй, — на этот раз Читосэ и Юко синхронно возмутились.

— Прошу, ты первый, — я жестом предложила Читосэ высказаться.

— Кто это тут «Нерешительный Принц»?

Надзуна ухмыльнулась и ответила:

— Эй, это же просто роль в спектакле. Вообще-то я думала сделать его «Принцем-бабником», чтобы привлечь побольше зрителей, но девочка из литературного клуба, которая помогала со сценарием, сказала, что это уже перебор.

— Чёрт возьми, мы же не «Инцидент в Хоннодзи» ставим...

— Это ты к чему? Типа будет пожар и скандал? Твоя шутка непонятная и к тому же несмешная!

Когда их перепалка немного утихла, я тоже вставила слово.

— И-и-и?

— М-м-м? — Надзуна нарочито наклонила голову и захлопала глазами.

Одарив её сухим взглядом, я, не желая уступать, тоже наклонила голову и продолжила приторно-сладким голосом:

— Понятно, что ты хотела создать пару Белоснежке, но почему, скажи на милость, именно «Принцесса Туч»? Что это значит?

На это последовал невозмутимый ответ:

— Ну, Королева ведь боится, что Белоснежка отберёт у неё титул самой красивой в мире, верно? Вот у неё на душе и сгущаются тучи. Оставим в покое «Нерешительного Принца» Читосэ-куна, но здесь-то всё по канону, так что тебе не на что жаловаться, разве нет?

— Угх... ну, вообще-то да...

Аргумент оказался неожиданно логичным, и я, к своему стыду, замолчала.

Зная Надзуну, я заподозрила, что она вложила в это колкий подтекст, но, какими бы ни были её истинные намерения, против такого объяснения не попрёшь.

Видимо, моя реакция оправдала ожидания, потому что Надзуна, прикрыв рот рукой, хихикнула:

— Ну, в этот раз я решила не делать её Королевой, а именно Принцессой, у которой «сгущаются тучи» из-за того, что Белоснежка вот-вот уведёт её первую любовь — Принца.

— Так, а ну иди сюда, мелкая! — сказала я.

Читосэ и Юко, не выдержав, прыснули со смеху.

«Ну что за девчонка», — подумала я и тоже затряслась от смеха вместе с ними.

Удивительно: если подумать о моей репутации, тема довольно щекотливая, но когда об этом говорит Надзуна, все острые углы почему-то сглаживаются.

— Кстати говоря, — сменила я тему, — раз сценарий готов, почему бы не раздать его всем?

До культурного фестиваля времени в обрез, расслабляться некогда.

По-хорошему, надо бы позвать хотя бы тех ребят из группы поддержки, которым достались роли...

Пока я размышляла об этом, Надзуна снова смущённо почесала щеку и отвела взгляд.

— А, насчёт этого... Я хотела, чтобы сначала вы трое проверили. Прочитаете — поймёте почему.

Мы с Читосэ и Юко переглянулись в недоумении и начали листать страницы.

К тому моменту, как мы дочитали до конца и закрыли сценарии, в воздухе повисла атмосфера даже не неловкости, а скорее смущения, передавшегося от Надзуны.

Я, Читосэ и Юко по очереди, запинаясь, заговорили:

— Честно говоря, очень интересно, но...

— Как ни крути, это же...

— ...Мы?

— ...ПРОСТИТЕ-Е-Е-Е!!!!!!!!

Увидев нашу реакцию, Надзуна сложила ладони перед лицом и картинно поклонилась.

— Я уже говорила, но когда начали переделывать «Белоснежку», оказалось сложнее, чем я думала. Главные роли у нас — Читосэ-кун, Юко и Юдзуки, трое школьных знаменитостей. Вот и пошли разговоры: а не сделать ли персонажей похожими на самих актёров, так ведь интереснее будет...

Да, и Белоснежка, и Принцесса Туч, и Нерешительный Принц — с поправкой на художественный вымысел, конечно, — по характеру, репликам и поведению были вылитыми нами.

Робко подняв голову, Надзуна продолжила:

— А потом я увлеклась, начала вставлять свои пять копеек, и получилось, что Юко и Юдзуки в прямом смысле делят Читосэ-куна... Если посмотреть со стороны, это ужасно неловкая ситуация...

Не успев даже толком осознать смысл её объяснений, мы...

— Пффф!

...одновременно прыснули со смеху.

Я, Читосэ и Юко заговорили наперебой:

— Ты в своём уме?

— В меня зрители камнями не начнут кидаться?

— Ну ты даёшь, дурёха!

Поняв по нашей реакции, что мы не сердимся всерьёз, Надзуна с облегчением расслабила плечи.

— Нет, честно, я понимаю, что переборщила, и раскаиваюсь. Думала даже забраковать всё и не показывать вам...

Она сделала паузу и продолжила уже серьёзнее:

— Но почему-то мне показалось, что не мне это решать.

Я слегка прищурилась, глядя на её непривычно серьёзное поведение.

Она, конечно, увлеклась на волне фестивального ажиотажа, это факт. Но даже я понимаю: она не просто бездумно сунула нам этот сценарий.

Подруга Юко, моя подруга.

Близкая подруга, с которой мы, возможно, через десять лет в августе будем болтать за бокалом вина.

Поэтому мне показалось, что в этом есть её своеобразная искренность.

«Ну так что?» — вопросительно посмотрела на нас Надзуна.

Возможно, присутствующие здесь уже давно обо всём догадались, но, по крайней мере, я ещё никому открыто не призналась в своих чувствах, дав им имя.

Даже Уми.

Так что формально у Нанасэ Юдзуки нет причин отказываться от этого сценария.

Скорее, сейчас стоит беспокоиться о...

Наверняка она думала о том же.

Надзуна, опустив глаза, украдкой поглядывала на Юко, ожидая её реакции.

Пусть даже она выбрала «мягкую отсрочку», но, как она сама говорила, формально та любовь закончилась этим летом.

Хоть это и просто постановка для фестиваля, играть такое вместе с нами, зная всю подноготную, — не слишком ли это жестоко?

И, конечно, Читосэ.

Ему, как тому, кто отказал, может быть, даже ещё более неловко.

Впрочем, даже если виной всему шалость Надзуны, учитывая, что времени осталось мало, им самим будет трудно отказаться.

Если подумать о них двоих, может, будет милосерднее, если я сама всё отвергну?

Размышляя об этом, я перевела взгляд на Читосэ и Юко...

...и замерла.

«Ах, опять», — подумала я, заворожённая их видом. Казалось, что сейчас соприкасаются только их души.

Тихо, безмолвно, словно в танце снежинок.

Будто они уже опередили всех и стали принцем и принцессой из сказки.

В пространстве между их взглядами, которые пересекались, словно доверяя друг другу что-то сокровенное, падал...

...чистейший белый снег, на котором не было ни единого следа, — снег только для них двоих.

Словно они собираются начать всё сначала отсюда.

Словно им всё равно, если всё окрасится в белое.

Словно они знают, что это время когда-нибудь растает и исчезнет.

— Я согласна. А ты, Саку?

— Если Юко согласна, то и я.

— Ты не через силу?

— Нет, не через силу. А ты?

— Воообще ни капельки.

— Тогда, делаем?

— Ага, делаем.

— Рассчитываю на тебя, Нерешительный Принц.

— Пощади меня, Белоснежка.

Их глаза моргали синхронно, хлоп-хлоп, так естественно, словно это было прикосновение губ. Я отвела свой одинокий взгляд в пол.

Наблюдая за их тенями, колеблющимися в лучах закатного солнца, льющегося из окна, я вдруг подняла руку и, словно ножницами, «чикнула» пальцами, пытаясь вклиниться между ними. И тут краешек гордости Нанасэ Юдзуки немного надломился.

— А Нанасэ?

Поэтому я, украдкой украв взгляд губ Читосэ, который наконец повернулся ко мне, ответила:

— Ага, делаем.

Затем я переглянулась с Юко и, подражая принцессе, тихонько рассмеялась.

Надзуна, молча слушавшая нас, с облегчением опустила уголки глаз.

— Правда?! Как хорошо, что я спросила!

— А, но есть один вопрос, — снова в унисон с Читосэ.

Я опять жестом уступила ему слово.

Всё равно мы хотели спросить об одном и том же.

Кивнув, Читосэ озвучил именно то, что волновало и меня:

— Тут написано, что концовка ещё не определена. Это так и останется?

Если отбросить смущение от того, что персонажи списаны с нас, сценарий и правда был интересным.

Он умело сочетал классическую «Белоснежку», элементы других сказок и оригинальные ходы.

Но вот концовка отсутствовала напрочь.

Раз уж есть две принцессы-соперницы, логично, что в конце Принц должен выбрать одну из них, но кульминация была абсолютно чистым листом.

Я, как и Читосэ, думала, что они просто ещё не доработали этот момент или ждали нашего согласия, чтобы продолжить...

— А, это... — Надзуна прикрыла рот рукой и озорно прищурилась. — Это будет импровизация.

— ЧТО-О-О!?!?!? — в третий раз наши с Читосэ голоса слились воедино.

Надзуна невозмутимо продолжила:

— Ну, я же подруга и Юко, и Юдзуки. Я не могу решать, кого из них сделать счастливой. Это задача Принца, разве нет?

«Ну и загнула эта девчонка», — подумала я, едва сдерживая смех, который пробивался сквозь изумление и злость.

Читосэ, естественно, не смолчал:

— Ты что, сваливаешь это на нас?! Не смешно! Если сама не можешь, пусть решат те ребята из литклуба, которые помогали!

Надзуна с ехидной ухмылкой прищурилась и нарочито сладким голосом отрезала:

— Нет. Уж.

— Куда делась твоя кроткая манера общения пятиминутной давности?! — Читосэ в отчаянии взъерошил волосы.

Надзуна с невозмутимым видом парировала:

— То извинение касалось только того, что я без спроса использовала вас как прототипы. А как быть с кульминацией сценария — это уже другой вопрос. И к тому же...

Она сделала паузу, заглянула в лицо Читосэ и продолжила:

— У меня, знаешь ли, тоже есть кое-какие претензии к твоему поведению, Читосэ-кун.

— Тц...

Он догадлив.

Наверняка понял, что Юко рассказала Надзуне о том, чем всё закончилось в августе.

С лицом человека, раскусившего горькую пилюлю, он жестом велел ей продолжать.

— Конечно, я не настолько злая, чтобы заставлять тебя прямо на сцене решать, кого ты любишь больше. Это было бы слишком жестоко по отношению к той, кого не выберут.

Поэтому, — Надзуна хлопнула в ладоши перед грудью, — как насчёт того, чтобы Читосэ-кун выбрал «Лучшую актрису» того дня?

— Лучшую актрису?..

«Понятно», — я поняла её замысел чуть раньше Читосэ.

По сути, это лёгкое, игривое наказание. Компромисс, который умом понимаешь, но принять чувствами не так-то просто.

Надзуна подняла палец вверх:

— Пьеса — «Белоснежка», но для меня это история с двумя героинями. На сцене школьного фестиваля Читосэ-кун в самом конце выберет ту из нас — Юко или Юдзуки, — кто, по его мнению, лучше сыграет свою роль.

— Но... — начал было Читосэ, но она жестом остановила его.

— И наоборот: правило гласит, что кроме оценки актёрской игры никакие личные чувства — любовь, дружба, сочувствие — не должны влиять на решение. Это должен чётко понимать не только Читосэ-кун, но и Юко с Юдзуки. Обижаться на проигрыш в актёрском мастерстве можно, но если вы начнёте смешивать это с реальностью и впадать в депрессию, будет геморройно.

«А она хитра», — усмехнулась я про себя.

После такого предисловия, даже если тебя не выберут, нельзя будет с серьёзным лицом строить из себя жертву.

Если я так сделаю, Надзуна не упустит шанса поддеть меня по полной программе.

К тому же... я украдкой взглянула на Юко.

Девушка, повзрослевшая после того августа, наверняка уже не будет ранена таким пустяковым выбором.

Надзуна, видя недавний обмен взглядами между Читосэ и Юко, убедилась в этом и потому выложила карты на стол без колебаний.

Так что это всего лишь невинная игра в рамках фестиваля.

Читосэ, чуть позже меня, пришёл к тому же выводу.

Он картинно вздохнул, словно сдаваясь:

— Ладно, понял. Но учти, я в актёрской игре ни бум-бум.

— Аха-ха, — рассмеялась Надзуна. — Не усложняй. Выбирай по своим критериям: зацепило за душу, держалась уверенно или просто не запиналась.

Читосэ с неопределённой улыбкой спросил каким-то грустным голосом:

— Юко, Нанасэ, вы согласны?

Мне захотелось незаметно стереть эту грусть, просочившуюся в его голос против воли, поэтому я ответила колкостью в твоём стиле:

— Выбирать партнёршу для первой брачной ночи из двух таких красавиц — неплохо устроились, Ваше Высочество.

— Прекрати нарушать правила с первого же хода.

Увидев, что он немного приободрился и вернулся в своё русло, я слегка улыбнулась.

Затем, — «прости уж», — я посмотрела на свою лучшую подругу.

— Я, Нанасэ Юдзуки, мастерски умею играть роль.

Юко на мгновение удивилась, а затем улыбнулась мягко, как тающий снег:

— А я мастерски умею любить Принца.

«Ну ты даёшь», — я пожала плечами.

До летних каникул я бы и не подумала, что могу проиграть Юко в такой игре, но теперь найти путь к победе будет непросто.

С каких пор я стала только и делать, что провожать взглядом спины тех, кто меня обгоняет?

«А ведь было время, когда я была принцессой, которую защищал принц», — с грустной самоиронией подумала я, опуская уголки глаз.

Кажется, наш диалог был воспринят как согласие.

Надзуна хлопнула в ладоши, подводя итог:

— Значит, кульминацию оставляем на импровизацию нашей троицы!

Читосэ, словно приняв неизбежное, ухмыльнулся уголком рта:

— То есть не только выбор, но и все реплики после него — тоже на нас?

— Ага, по настроению! Будет это хэппи-энд или бэд-энд — всё зависит от вас.

— Ну так сделайте просто честный хэппи-энд...

— Э-э, а вдруг та, которую не выберут, съест отравленное яблоко и умрёт?

— Саку-кун будет плакать, так что ни в коем случае так не делайте?!

Сказав это, Читосэ посмотрел на нас с Юко, и мы втроём прыснули со смеху.

Пока мы так тряслись от смеха, я вдруг заметила, что Надзуна смотрит в мою сторону. Её взгляд был каким-то протрезвевшим, немного обеспокоенным, но в то же время бесконечно добрым.

Встретившись со мной глазами, она как ни в чём не бывало отвернулась и снова перевела взгляд на Читосэ.

— Поэтому, — сказала Надзуна, — может, стоит провести хотя бы репетицию?

От этой внезапной фразы Читосэ недоумённо склонил голову.

— Репетицию? Это же импровизация, разве нет?

Ах, вот оно что.

Эти слова предназначались мне.

Ещё недавно я самонадеянно беспокоилась о чувствах Юко, но... когда-нибудь признаться в чувствах, выслушать признание, выбрать или не выбрать, быть избранной или остаться ни с чем.

Среди нас троих та, кто ещё не готов и не решился на это...

...та, кому нужна репетиция, — это я.

Однажды мне сказали:

«Извини, но я не могу быть только на твоей стороне».

Это значит, что она поддерживает меня ровно настолько же, насколько и Юко, и с точки зрения Надзуны, та, кому сейчас нужно протянуть руку помощи, — это Нанасэ Юдзуки.

«Съесть отравленное яблоко и умереть» — это, конечно, преувеличение, но в смысле потери важной части себя, возможно, не так уж и далеко от истины.

Белоснежка знает вкус отравленного яблока.

Белоснежка знает вкус поцелуя Принца.

Откроет ли мне что-нибудь волшебное зеркало?

*

Суббота, выходной.

Закончив утреннюю тренировку в клубе, я шла по привокзальной площади Фукуи, катя рядом свой кроссовый велосипед «Bianchi».

Я подняла голову: по-осеннему чистому небу плыли облака, словно нарисованные лёгкими мазками кисти.

Мягкий солнечный свет, отражаясь от стеклянного фасада «Хапирин», мерцал и переливался, а мимо меня, издавая ностальгические звуки — стук-постук, скрип-скрип, — проехал трамвай.

«Давненько у меня не было свиданий в выходной», — подумала я, и внутри стало немного щекотно.

Это беспокойное чувство — когда хочется поскорее увидеть того, кто ждёт, и одновременно вдруг становится так стыдно, что хочется повернуть назад, — точь-в-точь как тогда.

Войдя в крытую торговую галерею Мотомати и пройдя немного вперёд, я увидела знакомый фасад кафе «su_mu», где, как ни странно, не была уже очень давно.

Синее сердце, нарисованное у входа, показалось мне похожим на чувства, ещё не обретшие свой цвет, и я ощутила лёгкую зависть к той себе, что стояла на пороге мая.

Припарковав велосипед в ряду перед заведением, я замерла у двери.

«С каким лицом мне встретиться?» — стоило мне случайно об этом подумать, как сердце подпрыгнуло в груди.

Я заправила волосы за левое ухо, и отчётливый запах шампуня пощекотал нос.

Я успела заскочить домой и принять душ. Надела новое бельё, переоделась в повседневную одежду, накрасилась и, хотя собиралась надеть носки, специально перекрасила ногти на ногах, а ещё нанесла духи на талию.

Всё в порядке. Теперь я безупречная Нанасэ Юдзуки, даже если меня разденут догола.

С этой мыслью я шагнула внутрь, и мой взгляд упал на человека, ожидавшего меня за столиком у окна в глубине зала.

Заметив меня почти сразу, она беззаботно помахала рукой.

Она сидела напротив того места, где в тот день сидел Читосэ.

На том же месте, где в тот день сидела я.

Я слегка пожала плечами, подошла ближе и непринуждённо подняла руку:

— Привет.

Моя спутница удивлённо округлила глаза, а затем, словно ей стало щекотно от этой ситуации, эхом отозвалась:

— Привет.

А потом, не в силах сдержаться, она радостно вскочила:

— Вы хорошо потрудились, Юдзуки-сан!

И Куреха Нозому расплылась в лучезарной улыбке.

*

Я села напротив Курехи и протянула ей меню.

— Я уже выбрала, так что не торопись.

Младшеклассница, которая с невинным блеском в глазах и любопытством оглядывала кафе, взяла меню и с серьёзным видом погрузилась в раздумья.

— Фирменное блюдо здесь ведь яйца Бенедикт, да?

— В основном да, но карри массаман тоже, кажется, пользуется популярностью.

— Кстати, а что заказали вы, Юдзуки-сан?

— Копчёный лосось с авокадо и кордиаль из цветов бузины.

— Хм-м, а сэмпай?

Я невольно напряглась от этого обращения, прозвучавшего без всякого предисловия.

Я попыталась скрыть своё смятение, но тут же передумала — поздно уже притворяться — и нарочито громко вздохнула.

— Кажется, бекон с луком и айс-кофе.

— Тогда я буду это!

— Эй.

— Ну я же хочу попробовать тот же вкус, что и сэмпай!

— К слову, когда я ему порекомендовала, он ещё дополнительно заказал кордиаль из бузины.

— И это тоже добавьте!

— Ну ты и...

У неё стальные нервы, или как это назвать?

Я подняла руку, подозвала официанта и сделала заказ на двоих.

Затем, подперев щёку рукой, я с лёгким изумлением и пристальным вниманием уставилась на сидящую напротив младшеклассницу, которая всё ещё радостно разглядывала меню.

Поскольку сегодня выходной, это, может, и естественно, но Куреха была в повседневной одежде.

Снизу — белые шорты, свободные в бёдрах; из-под них, беззащитно и гладко, тянулись ноги, сохранившие женственную мягкость, но при этом обладающие гибкостью, отточенной спринтерским бегом.

Впечатляющий укороченный вязаный кардиган благородного прусского синего цвета был спущен с плеч, без стеснения открывая кожу вокруг пышной груди и живот выше пупка, спрятанного за высокой талией шорт.

«Шикарная женщина», — заворожённо подумала я, несмотря на то что мы одного пола.

Я всегда жила с чётким осознанием своих пропорций и активно ими пользовалась, но даже я не могла не восхититься её телом — настолько оно было гармоничным.

«Выточенная красота», — пронеслось в голове.

Конечно, здесь многое зависит от личных предпочтений, и я не собираюсь судить, что лучше, а что хуже. Например, у Юко, которая сохраняет фигуру от природы, или у Уччи, которая питается здоровой домашней едой, преобладает женственная округлость.

Хару, наоборот, подтянутая, без грамма лишнего жира, а у Нисино-сэмпай телосложение скорее андрогинное, не бросающееся в глаза.

А то, что я поддерживала как свой идеал, — это сильная красота, в которой сосуществуют женственные изгибы и живая плоть.

Где надо — добавить объёма, где надо — подсушить.

Сохранить внешнюю мягкость, но закалить нутро.

Если облечь это в слова, звучит прозаично, но я знаю: просто живя обычной жизнью, такого не добьёшься.

Если жить не задумываясь, тело неизбежно станет просто женственным, а если тренироваться как одержимая — бесконечно сухим и жилистым.

Но раз уж мы всерьёз занимаемся спортом, халтурить нельзя, так что приходится искать баланс в остальное время.

Поэтому я, хочешь не хочешь, понимаю: внешность Курехи, так же как и моя, тщательно и расчётливо «настроена» в соответствии с похожим чувством прекрасного.

Возможно, она заметила мой оценивающий взгляд, полный размышлений.

Куреха посмотрела на меня и удивлённо склонила голову.

Я усмехнулась и заговорила:

— В тренировочном лагере или когда мы собираемся группой поддержки, твой стиль куда более спортивный, верно?

— Ага! Я думала, если буду слишком выставлять напоказ свою женственность, сэмпай насторожится.

— И при этом носила тот дерзкий спортивный лиф?

— Ага! Всё-таки нужно было заставить его хоть немного воспринимать меня как девушку, иначе потом было бы сложно. А так — я ведь из легкоатлетического, у меня есть оправдание. К тому же...

Куреха сделала паузу и озорно прищурилась.

— Разве от такого сердце не начинает биться чаще? Когда девочка, которую ты считал просто младшеклассницей, вдруг показывает беззащитную кожу или когда замечаешь живые округлости груди, скрывавшиеся под мешковатой одеждой... а?

— ...Ну, понимаю.

Я ответила, невольно отведя взгляд.

Вспоминая свои подобные выходки в прошлом, я почувствовала странную неловкость.

— А вы, Юдзуки-сан?

Не поняв смысла вопроса, я вернула взгляд на неё, и Куреха, пристально разглядывая мою одежду, продолжила:

— Имея такое роскошное тело, почему вы всегда одеваетесь в мальчишеском стиле?

«А», — поняла я и коротко выдохнула.

— Высокомерная самооборона, наверное.

Куреха с лёгкостью поняла этот витиеватый ответ.

— Это я могу понять. Я бы тоже не надела такую одежду там, где есть девчонки, которые могут позавидовать, или парни, которые мне не интересны.

«Ещё бы», — горько усмехнулась я.

С такой внешностью она наверняка пережила то же, что и я, в большей или меньшей степени.

Куреха, кажется, способна ловко увернуться от проблем с помощью актёрской игры, но я на собственной шкуре знаю, что ни женская ревность, ни мужская похоть не настолько благородны, чтобы этого было достаточно.

— Я не об этом, — продолжила Куреха. — Если есть такие обстоятельства, как у меня, это одно. Но я имела в виду: почему вы не пускаете в ход женские чары даже перед Семпаем?

— ...Тц.

Я расслабилась, думая, что это лишь прелюдия к главному разговору, и тут она внезапно ударила по больному.

Заметив перемену в моём лице, Куреха поспешно замахала руками.

— Ой! Простите, я ведь пока не нарываюсь на ссору, честно!

Я невольно криво улыбнулась её словам и повторила с лёгкой провокацией:

— ...Пока, значит.

Куреха, ничуть не смутившись, бодро ответила:

— Ага! Пока!

Как раз в этот момент принесли заказанные яйца Бенедикт и напитки, так что разговор удачно прервался.

Возможно, она тоже решила временно отступить.

Подняв глаза, я увидела, как Куреха тихонько приложила руку к груди, поверх кардигана.

— Если бы я была Юдзуки-сан... — пробормотала она едва слышно, словно мысли вслух, не предназначенные для чужих ушей.

Заворожённая этой переменчивостью, я крепко сжала ткань на своей груди.

«Если бы я была Курехой...»

Эта мысль сорвалась, как жалоба, которую хочется, чтобы кто-то услышал.

*

Не дожидаясь, пока я покажу ей пример, как в прошлый раз, Куреха разрезала яйцо Бенедикт ровно посередине, ловко орудуя ножом и вилкой, отделила кусочек удобного размера, обмакнула его в желток яйца пашот и отправила в рот.

— М-м-м, как же это безумно вкусно!

Её реакция была такой невинной и искренней, словно у простой младшеклассницы, что я сама не заметила, как губы тронула улыбка.

— Ещё бы.

— И кордиаль из бузины я пью впервые, но обязательно закажу ещё!

— Правда же?

— Ага! Значит, вот он какой — вкус воспоминаний Сэмпая и Юдзуки-сан!

— Так дело всё-таки в этом?

«Ну знаешь ли», — я картинно пожала плечами.

— Хочу тебя предупредить: Читосэ вообще-то и Хару, и Юко сюда приводил.

Куреха удивлённо распахнула глаза.

— Серьёзно?! Оказывается, у Сэмпая совсем нет чувства такта.

Я усмехнулась и едва заметно кивнула.

— Ну, отчасти согласна, но я же говорила, что меня это не ранит.

Куреха, уже поднеся вилку ко рту, опустила её и с любопытством склонила голову.

— Но разве вам не неприятно, чисто по-человечески, когда он приводит других девушек в то место, которое показали ему вы?

Вопрос звучал вполне резонно, но я отмахнулась от него, не вставая в позу.

— Потому что речь обо мне.

Куреха улыбнулась неопределённо, словно пытаясь оправдаться за невыполненное домашнее задание.

— Э-э, в смысле?..

Её замешательство было мне даже приятно, и я продолжила, словно позволяя ей списать из своей тетради:

— Мы с ним похожи, поэтому понимаем друг друга без слов. Я хочу оставить в этом месте не запись в истории, а лишь воспоминания. Вот и всё.

Молча слушавшая меня Куреха прищурилась с каким-то взрослым выражением лица.

— Всё-таки вас нельзя недооценивать, Нана-сан.

«Спектакль окончен», — приняв этот сигнал, я перешла к делу.

— Так что тебе нужно?

В глазах Курехи мелькнуло пугающее очарование.

— Что значит «что»? Я вообще-то пригласила вас на свидание.

— Хи-хи, — дерзко притворилась она дурочкой.

С того самого дня, с того случая на крыше...

Куреха вела себя в группе поддержки и в нашем кругу так, словно ничего не изменилось.

Выражение «смирная, как овечка» редко к кому подходило так идеально, как к ней в эти дни.

С Читосэ и остальными — это ещё понятно.

Но меня поразило, что даже ко мне она на следующий же день подбежала с невинным криком «Юдзуки-са-а-н!», хотя накануне так дерзко оскалила клыки.

И это при том, что я, остужая голову после поединка с Тодо, всю ночь размышляла о случившемся, и образ Курехи не выходил у меня из головы.

Из-за этого мне стоило немалых усилий вести себя так, чтобы окружающие ничего не заподозрили.

Так, если не считать тех нескольких дней, наш сентябрь закончился мирно, и застой остался застоем.

Я-то думала, что признание на крыше станет стартовым выстрелом, и она, как в спринте, рванёт сокращать дистанцию с Читосэ, поэтому морально готовилась к гонке. А в итоге почувствовала себя обманутой в своих ожиданиях.

И вот вчера Куреха наконец начала действовать.

«Юдзуки-сан, не хотите сходить на свидание?»

Почему-то, увидев это сообщение, пришедшее глубокой ночью, я почувствовала облегчение.

В любом случае, встречу я назначила здесь, и сегодня она снова строила из себя пай-девочку. Но, видимо, у неё тоже не хватало выдержки сразу перейти к допросу, а меня это раздражало, поэтому какое-то время мы играли в этот томительный спектакль «сэмпай-кохай».

Но раз она намеренно назвала меня по прозвищу из «клановой иерархии», значит, игры кончились.

Куреха явно ждала моей реакции, поэтому я сказала с лёгкой провокацией:

— Раз уж у нас свидание наедине, может, перестанешь играть в подозрительную младшеклассницу?

Мои слова, похоже, застали её врасплох. Она округлила глаза, а затем поспешно возразила, словно я её оскорбила:

— Эй! Не надо выставлять меня двуличной стервой!

— А ты собираешься это отрицать?

— Э?! Почему вы так серьёзно отстраняетесь?!

— Это жестоко, — надула губы Куреха, разглядывая свои ладони.

Она выглядела по-настоящему расстроенной, и мне стало немного неловко.

«Я тоже заигралась в строгую старшеклассницу», — усмехнулась я про себя.

Хотя мне уже давно дали понять, что с ней этот номер не пройдёт.

— У меня обе стороны — лицевые.

И действительно, Куреха изящно перевернула ладони и сказала:

— Та я, которая для всех просто младшеклассница, и та я, которая бросила вызов вам, Юдзуки-сан...

Какую сторону ни открой — это и есть истинный «алый цвет» Курехи Нозому.

«Почему же так...» — подумала я.

Она не похожа ни на былую жизнерадостную Юко, ни на повзрослевшую после августа девушку, ни на Уччи с её обволакивающей нежностью, ни на Хару, что изо всех сил бежит рядом, ни на Нисино-сэмпай, которая кажется недосягаемым идеалом.

Но слова этой младшеклассницы, с которой мы наверняка никогда не поладим...

...почему они оставляют в сердце такие красивые шипы?

Молясь, чтобы моя реплика не прозвучала как детская бравада, я всё же задала вопрос, который не могла игнорировать:

— Ты так дерзко бросила мне вызов, а ведь «низкий старт» — это твоя стихия, разве нет?

Поняв скрытый смысл моих слов, Куреха ответила, глядя на меня томным, чарующим взглядом:

— Это моя скромная благодарность Нана-сан.

Я не сразу уловила суть и удивлённо округлила глаза.

— Благодарность?..

Куреха почему-то с нежностью опустила уголки глаз, а затем, словно вспомнив что-то, мягко и беззвучно рассмеялась, подрагивая плечами.

— Я так и думала, но вы, Юдзуки-сан, действительно никому не рассказали.

Я поняла, о чём она говорит.

Усмехнувшись уголком рта, я ответила:

— Не стоит меня недооценивать.

Я не хотела становиться женщиной, которая опускается до вульгарной мести, разбалтывая всем о прямых чувствах Курехи, её решимости и её любви... особенно после того, как я сама признала их силу, почувствовав себя разбитой.

К тому же я не хотела втягивать в это Читосэ, который только-только пережил тот август и добрался до спокойного сентября.

Наш разговор на крыше я храню в секрете, глубоко в сердце.

Куреха заговорила с изумлением, но при этом явно веселясь:

— Будь я на вашем месте, я бы на обратном пути без колебаний побежала домой к Сэмпаю.

— Не сомневаюсь.

Я ответила мгновенно, а она, игриво наклонив голову и хихикнув, продолжила:

— А потом, предостерегая его насчёт того, какая же всё-таки женщина эта Куреха Нозому (но так, чтобы самой не слишком упасть в грязь лицом), я бы тихонько плакала, уткнувшись ему в грудь. Он бы наверняка меня утешил.

Я горько усмехнулась:

— Даже если бы эти слова прозвучали из моих уст, этот парень не стал бы судить о человеке по имени Куреха, основываясь лишь на чужих рассказах.

— Да неужели? — наконец-то Куреха выглядела немного удивлённой.

— Кстати, он бы не поддался ситуации и не стал бы тебя нежно обнимать. Ну, а вот получить пощечину и выслушать нотацию — это вполне возможно.

Сказав это, я пожала плечами с ностальгическим чувством.

Куреха почему-то с завистью прищурилась и произнесла одиноким голосом:

— Какой же он всё-таки жестокий принц.

— Согласна.

Мы переглянулись и тихонько рассмеялись.

«Странная она», — подумала я.

Несмотря на то что мы так яростно враждовали, я почему-то не могу до конца ненавидеть эту младшеклассницу.

— Как бы то ни было, — сказала Куреха, когда мы отсмеялись. — Из уважения к эстетике Юдзуки-сан я какое-то время сидела тихо.

«Вот оно что», — я коротко выдохнула.

Как ни прискорбно, но младшеклассница просто щадила мои чувства.

Куреха с облегчением улыбнулась и продолжила:

— Но вы всё-таки та самая Юдзуки-сан, которой я восхищалась. Честно говоря, мне было немного страшно приглашать вас, я боялась, что будет грустно, если вы откажетесь от сегодняшнего свидания.

Если это не внезапная атака один на один, я тоже способна справиться с ситуацией.

В любом случае, я уже смирилась с тем, что мне придётся столкнуться с этой девчонкой лицом к лицу.

Поэтому я произнесла слова, которые когда-то адресовала ему:

— Я из тех, кто делает всё ради людей, которых признаёт.

Куреха на мгновение закусила губу, словно вот-вот заплачет, а затем смущённо почесала щеку.

— Юдзуки-сан, в последнее время вы становитесь всё красивее, у меня аж сердце замирает.

— Скажешь тоже.

«Ну что ж», — я дерзко заговорила, стараясь не поддаваться этой мимолётной атмосфере.

— Значит, сегодня у нас повторное объявление войны?

— Да! Больше я сдерживаться не буду!

Куреха ответила без колебаний, а затем вдруг опустила глаза.

— Ведь если вечно стоять на месте, сезоны нагонят тебя.

«Ту-дум», — внезапно гулко ударило сердце.

«Вы все просто держитесь за руки, встав в круг, и дружно застыли на месте, не двигаясь ни вперёд, ни назад, верно?»

Вот как... Даже когда мне приставили нож к горлу, я всё ещё не сделала и шага?

С того дня, как я показала Курехе свою слабость.

Я думала, что всерьёз отношусь к истинной Нанасэ Юдзуки, к настоящей любви.

Конечно, внешне я не предпринимала никаких масштабных действий, но мои мысли были заняты только этим.

Однако в глазах Курехи это время выглядит лишь как затянувшийся застой.

Всё-таки так я до него не дотянусь.

«Настоящая любовь», — я снова покатала в сердце эти слова, которые с каждым повторением становятся всё дешевле.

Смогу ли я найти правильный ответ?

И приведёт ли правильный ответ Нанасэ Юдзуки в то же самое место?

Подумав об этом, я посмотрела на Куреху.

— Можно задать один вопрос?

— Да! С радостью!

— Если бы я всё рассказала Читосэ без утайки, что бы ты делала?

Конечно, вероятность того, что она рассчитывала на мою гордость и молчание, не равна нулю, но мы не настолько близки, чтобы она могла слепо верить в это.

С другой стороны, женщина, которая с таким расчётом приблизилась к Читосэ, вряд ли стала бы говорить что-то просто на эмоциях, не подумав о последствиях.

Как и ожидалось, Куреха ответила почти не задумываясь:

— Это было бы мне на руку.

— На... руку?..

Видя моё замешательство от неожиданного ответа, Куреха спокойно продолжила:

— Рано или поздно я всё равно расскажу о своих чувствах. И если вы, Юдзуки-сан, не исказите мои слова, я не считаю, что сделала что-то такое, о чём мне было бы стыдно, узнай об этом Сэмпай.

«Сильная», — подумала я, снова едва не спасовав перед её взглядом.

«У меня обе стороны — лицевые», — сказала она.

Это наверняка не преувеличение и не бравада, а её искренняя, неприкрытая сущность.

Раз обе стороны — лицевые, ей нечего стыдиться перед любимым человеком.

Много ли найдётся девушек, способных с такой уверенностью заявить подобное в этой ситуации?

— К тому же, — выражение лица Курехи смягчилось, — как вы сами только что сказали, Юдзуки-сан, это же наш добрый Сэмпай. Он наверняка выслушает и мою сторону. И разве вы не думаете, что он не станет холодно отталкивать меня только потому, что узнал о моих чувствах?

Я ответила на это понимающей усмешкой.

— Если бы это было легкомысленное признание от незнакомой девчонки — одно дело, но с тобой такое вряд ли случится. Он наверняка воспримет это всерьёз и начнёт ломать голову над всякими сложностями.

Я сделала паузу и продолжила, вкладывая в голос смесь смирения и восхищения:

— Он ведь не может проигнорировать чью-то молитву, он же герой.

— Я понимаю, — с нежностью опустила глаза Куреха. — А если так, то разве это не шанс кратчайшим путём перестать быть просто «младшеклассницей» и заставить его увидеть во мне женщину?

Голос этой одиночки звучал как сама молитва, и я спросила:

— У тебя ещё осталось место в животе?

Куреха подняла голову и с удивлением ответила:

— Осталось, а что?..

Я слегка указала большим пальцем на прилавок.

— В этом кафе канеле просто божественные.

— Канеле!

— Снаружи хрустящие, внутри мягкие. Просто образцовые канеле.

— Сэмпай их тоже ел?

«Боже», — мысленно вздохнула я.

— Он не особо любит сладкое. К тому же... — я постучала кончиком пальца по столу. — Сегодня у тебя свидание со мной, верно, Куреха?

Иметь перед глазами такую шикарную женщину и смотреть по сторонам — за это и покарать могут.

— Забери с собой хотя бы один «вкус моих воспоминаний», о котором не знает Читосэ.

— Юдзу... Нана-сан...

Глаза Курехи загорелись, но она тут же с досадой закусила губу.

— ...Я же говорила, что мы не сможем стать друзьями?

— Сейчас ты моя девушка, — легко парировала я.

На этот раз она расплылась в улыбке:

— Ладно, так и быть, только сегодня я составлю вам компанию! — и дерзко подмигнула мне.

*

Когда мы вдвоём доели канеле, Куреха с блаженным видом заговорила:

— Это было ну про-о-сто нереально вкусно! У меня был образ, что канеле — это такая сухая выпечка, которая вытягивает всю влагу изо рта.

— Я же говорила.

Когда я попробовала их впервые, я тоже удивилась, насколько вкус может отличаться в зависимости от заведения.

«В следующий раз, может, рискну попробовать карри массаман», — тайком подумала я.

Бывает так: то ли у автора рецептов отменный вкус, то ли он просто совпадает с моим, но попадаются такие заведения, где что ни закажи — не прогадаешь.

Атмосфера там, конечно, диаметрально противоположная, но «ТакоКю» тоже из этой оперы.

Когда в «блокнот сердца» вписано несколько таких мест, каждый день становится чуточку веселее.

Пока я рассеянно размышляла об этом, я вдруг заметила пристальный, серьёзный взгляд Курехи.

Похоже, она выжидала момент, чтобы начать разговор, поэтому я слегка наклонила голову, предлагая ей высказаться.

Куреха крепко сжала руки, лежащие на шортах, и сказала:

— Нана-сан, можно и я задам один вопрос?

— Ты что, набила живот и теперь решила со спокойной душой нарваться на драку?

Я попыталась отшутиться, но в ответ прозвучал голос, более грустный, чем я ожидала.

— Вы можете воспринять это и так, но внутри меня всё иначе.

Куреха продолжила с лёгкой самоиронией:

— Чтобы желать чего-то честно и открыто, я не хочу оставаться в долгу.

— Не помню, чтобы я говорила, что угощаю.

«Это всё его дурное влияние», — вдруг с усмешкой подумала я.

Перед серьёзным разговором так и тянет вставить какую-нибудь глупую шутку.

— И что же ты хотела спросить?

Стоило мне это сказать, как Куреха перестала хихикать, выпрямила спину, поправила осанку и коротко вдохнула.

А затем, прищурившись, словно самурай, кладущий руку на рукоять меча у пояса, она произнесла:

— ...Как долго вы собираетесь продолжать играть роль «Нанасэ Юдзуки»?

Вжик. Она сразила меня одним ударом.

— ...Тц.

На этот раз меня накрыло сердцебиение, которое не было ни галлюцинацией, ни иллюзией.

Куреха, словно стряхивая кровь с клинка после удара, продолжила:

— Вы не побежали жаловаться Сэмпаю на то, что случилось на крыше, и не стали плакаться ему в жилетку.

Вас так сильно спровоцировали, вы столько ждали, но не похоже, чтобы вы предприняли хоть какие-то действия.

Вы даже не пускаете в ход свои женские чары, которые так старательно оттачивали, находясь рядом с Сэмпаем.

Более того, вы даже ко мне относитесь с такой снисходительностью...

«Я же говорила», — словно напоминая, произнесла она те же слова, что и в тот день:

— Я не проиграю женщине, которая даже не может стать серьёзной.

Она повторила:

— Скажу ещё раз: если вы, Юдзуки-сан, причините мне боль, я без колебаний побегу домой к Сэмпаю.

Я не хочу поступать подло, поэтому не буду искажать факты, но правду я расскажу.

Я прижмусь к груди Сэмпая, который не может бросить плачущую девушку, и буду наслаждаться его утешением.

А если он не поддастся моменту и не обнимет меня нежно, я сама создам ситуацию и силой повалю его.

Я намерена посвятить Сэмпаю всю свою женскую сущность без остатка.

Я не стану строить из себя благородную и «посылать врагу соль», помогая сопернице.

«Ах, вот как», — я закусила губу.

Прямо передо мной — образцовый пример серьёзности в любви.

Куреха, эта красивая женщина...

Она собирается поставить на кон всю себя ради него.

Она собирается промчаться через эту весну, отдавая всю себя.

...С обнажённым сердцем, подобным одинокому цветку в вазе.

— В конце концов, — с разочарованием произнесла Куреха, — женщина по имени Нанасэ Юдзуки ценит свои принципы — себя — больше, чем Сэмпая, верно?

Мне указали на мой грех, который я и сама осознавала, и дыхание перехватило.

Ту-дум, ту-дум — удары сердца отдавались болью.

А ведь в тот день, в гулком от дождя спортзале, я поклялась.

Быть как эта девушка передо мной, которая не боится даже ранить...

— Я не боюсь женщины, которая не может измениться ради любимого мужчины.

Куреха произнесла это так, словно стряхнула кровь с клинка перед тем, как вложить его в ножны.

— Я слышала от друзей из баскетбольного клуба. Нана-сан, вы ведь победили аса старшей школы Асигара, верно?

И, словно ставя точку в разговоре, она добавила:

— «Нана» кажется мне куда более грозным противником, чем «Нанасэ Юдзуки».

Она опустила уголки глаз и грустно улыбнулась.

Оставив деньги за свой заказ передо мной — женщиной, которой нечего было возразить, — Куреха встала из-за стола.

— Спасибо, что составили мне компанию на сегодняшнем свидании.

Она вежливо поклонилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Нана-сан, это и была моя благодарность за канеле.

Глядя в её прямую спину, удаляющуюся прочь, я могла думать лишь об одном: как же это красиво.

*

«...Пожалуйста, поскорее возненавидьте меня».

*

Мне не нужны твои слова, я и сама давно это поняла.

«Пока Нанасэ Юдзуки пытается оставаться Нанасэ Юдзуки, я буду вечно повторять одни и те же сожаления».

«Я буду делать выбор, который любой сочтёт до тошноты правильным, выбор, в красоту которого верит Нанасэ Юдзуки... но это вовсе не значит, что для меня он будет правильным или прекрасным».

«Но Нанасэ Юдзуки просто не способна отринуть всё ради того, чтобы исполнить моё желание любви».

«Ведь пока я остаюсь Нанасэ Юдзуки, ты тоже можешь быть только Читосэ Саку».

— Отлично. Раз ты так этого хочешь, я стану хоть Наной, хоть Зеркальной Ведьмой.

*

Суббота, вторая половина дня. Солнце уже начало клониться к закату.

Мы, члены женской баскетбольной команды, собрались в круг вокруг Мисаки-тян в спортзале старшей школы Фудзиси.

В качестве финальной подготовки к приближающимся отборочным на Зимний кубок в этом месяце у нас запланировано много тренировочных матчей с сильными школами как из нашей префектуры, так и из-за её пределов.

Сегодня — первый такой бой, противник — академия Оборо из Канадзавы.

Они — постоянные участники Зимнего кубка и Интер-Хая, и если судить только по достижениям, то они на голову, а то и на две выше нас.

В Фукуи, за исключением того случая два года назад, когда победу одержала школа Фудзиси с Аки-сан и Сузу-сан, уже долгое время безраздельно доминирует школа Асигара. Так что для соперников этот матч, в прямом смысле слова, лишь лёгкая разминка.

«Идеально», — подумала я.

В любом случае, чтобы попасть на национальные, нам нужно победить Асигару. Если мы будем легко проигрывать тем, кто выше нас рангом, ничего не изменится.

Я не настолько витаю в облаках, чтобы возомнить, будто превзошла Тодо только потому, что однажды выиграла у неё в неожиданном поединке один на один.

Поэтому я хочу проверить.

Если я, нынешняя я, возьму под контроль команду, которой передался жар Уми этим летом...

...как далеко мы сможем зайти?

Мисаки-тян медленно обвела всех взглядом и заговорила:

— Эта команда изменилась.

— ДА!

— Вы считаете победу Фудзиси над Оборо несбыточной мечтой?

— НИКАК НЕТ!

Хару, Ё, Сэн — все ответили без колебаний.

— Это прелюдия к битве с Асигарой. Разожгите эту зиму своим летом!

— ЕСТЬ!!!

Затем Мисаки-тян посмотрела на меня.

— Нана, ведение игры на тебе. Делай, как считаешь нужным.

— Я так и собиралась.

Боковым зрением я заметила, как Уми, услышав наш диалог, крепко сжала кулаки и с досадой закусила губу.

«Прости, но сейчас не до этого».

Притворившись, что не замечаю состояния своей напарницы, я полностью сосредоточилась на предстоящем матче.

До сих пор команда Фудзиси, к худу или к добру, строилась вокруг Уми.

Конечно, комбинации разыгрываю я, как разыгрывающий защитник, но в основе всегда лежала идея: «как лучше использовать аса и главного бомбардира команды».

Поэтому, если Уми систематически закрывали, результативность команды резко падала, сколько бы я ни сопротивлялась своими трёхочковыми. Это было нашей слабостью.

Но отныне всё будет иначе.

Я вырву победу собственными руками.

— Отлично, строимся в круг! — Мисаки-тян хлопнула в ладоши, и мы обняли друг друга за плечи.

Уми, как и подобает капитану, успела переключиться и вернула себе боевое выражение лица перед матчем.

«Вот так-то лучше», — я с облегчением выдохнула.

Бросив на меня быстрый взгляд, Уми нахмурилась и топнула ногой по полу. Бам!

— Любите ли вы?!

— ЛЮБИМ!!!

Сэн, Ё, все остальные дружно ударили ногами в пол. БА-БАМ!

— Настоящая ли это любовь?!

— ЛЮБИМ ДО МОЗГА КОСТЕЙ!!!

— Тогда разожгите огонь в сердцах!!!

— МЫ НЕ ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫЕ ПРОСТО ЖДУТ!!!

— Мужчину, которого желаете...

— ПРИТЯНИТЕ К СЕБЕ!!!

— Если он не оборачивается...

— СБЕЙТЕ ЕГО!!!

— WE ARE...

— FIGHTING GIRLS!!!

ЗУ-ДА-ДА-ДА-ДАН! — мы прогрохотали по корту, словно боевые барабаны.

Команды выстроились по обе стороны от центрального круга.

«Свет мой, зеркальце...»

Зажав резинку для волос в зубах, я начала собирать волосы — это стало моим ритуалом, своеобразным самовнушением, которое я повторяю с того самого дня.

Этот матч — пробный камень для меня самой.

Хоть я и чувствую, что меня ловко спровоцировали, и до конца с этим не смирилась, но ответ, который швырнула мне в лицо Куреха, — это именно то, от чего я так долго отводила взгляд.

Я решила отпереть замок и пойти навстречу настоящей Нанасэ Юдзуки.

Но если даже это... нет, если именно это оттолкнёт любимого мужчину...

Я оставлю позади дружбу, сочувствие, теплоту, жалость и даже саму Нанасэ Юдзуки.

Я стану просто Наной.

*

Мяч взмыл в воздух со свистом, Ё и центровой соперника прыгнули одновременно.

В кристально чистом голубом поле зрения я хладнокровно оцениваю ситуацию вокруг с высоты птичьего полета.

Рост у них примерно одинаковый, но противница доберётся до мяча чуть раньше.

— Бац.

— Шлёп.

Раз так, хотелось бы, чтобы первый мяч забил наш ас.

Почти беззвучно перехватив мяч, я разворачиваюсь, словно пряча его своим телом, и тут же начинаю быструю атаку.

Конечно, то, куда отлетит мяч при спорном броске — наполовину удача. Но чтобы не упустить вторую половину вероятности, я заранее заняла позицию рядом с лёгким форвардом «Оборо» — их асом, который встал на нашей половине поля.

Противник — сильная команда, постоянный участник национальных.

В ситуации, когда есть возможность хоть немного скорректировать направление отскока, как сейчас, высока вероятность, что мяч постараются переправить разыгрывающему или лучшему бомбардиру команды.

Оставалось только предсказать примерное направление по движению руки прыгающего и в момент касания мгновенно вклиниться.

Ну, это всё равно что лотерея — повезёт или нет, но всё же это ценные первые очки, которые могут определить ход матча.

Легко уходя от тут же насевшего защитника с помощью смены ритма шагов, я проверяю позицию Уми.

— Вот дурочка...

Глядя на напарницу, которая с торжествующим видом ждёт за трёхочковой линией, я слегка чертыхнулась.

Понимаю, ей не терпится похвастаться, но зачем раскрывать козырь так рано?

Хоть мы и ниже рангом, нас признают достаточно, раз приехали из другой префектуры специально на матч с нами.

Наверняка они хоть немного изучили информацию о нас.

Но они не знают ни о твоих трёхочковых, ни о моей игре под кольцом.

Сначала надо было впечатать им в память наш привычный стиль игры, а потом...

— ...Нет, не так.

С пронзительным скрипом кроссовок я ускорилась.

Одновременно с этим я обошла первого защитника и устремилась к кольцу.

Тодо и «Асигара» уже давно всё про нас знают.

Даже если мы прибережём сюрпризы до финала отборочных, на национальных нас, само собой, изучат вдоль и поперёк.

А значит, устраивать одноразовую ловушку против «Оборо» — в такой победе нет никакого смысла.

Мы же собираемся разнести «Асигару», верно?

Я иду в лобовую атаку на защитника, аса «Оборо», который ждёт меня, присев в низкой стойке перед трёхочковой линией.

Примерно в трёх метрах от неё я слегка подпрыгнула, словно пропуская шаг, меняя ритм.

Защитник, опасаясь прохода, отступил на шаг, на два, наступив на трёхочковую линию.

Расстояние — около двух метров.

— Жаль, но ты уже в зоне поражения.

Приземлившись после прыжка, я сразу же перехожу в бросок.

— Вжух, шурх.

Мяч, описав высокую дугу, прошел сквозь сетку по траектории, в точности совпадающей с моим мысленным образом.

Трёхочковый в быстром отрыве, выполненный плавно, в едином потоке движения.

Раньше я бы воздержалась от такого, опасаясь низкой точности, но сейчас, как ни странно, у меня нет ощущения, что я промахнусь.

Это бонусный уровень: противник сам отступил и дал мне спокойно бросить с удобной позиции.

— Я покажу всё, что у меня есть, и всё равно выиграю.

— Так и быть, приму твой вызов, дерзкая девчонка.

Возвращаясь в защиту, я бросила Уми, пробегавшей рядом, фразу, которую можно истолковать как угодно, словно оставила записку:

— Всё-таки начало битвы должно быть ознаменовано голом аса, не так ли?

— Тц, Нана!..

Извини, но у нас нет времени на долгие разговоры.

Я надеялась перехватить инициативу этим броском, но соперники — постоянные участники Интер-Хая.

Они не паникуют и хладнокровно вводят мяч в игру.

Впрочем, ас противника, похоже, всё-таки задета тем, что её щёлкнули по носу в самом начале.

Она сверлит меня взглядом и требует мяч.

Вот это по-нашему, давай, нападай.

«Зеркальная ведьма, да?»

Дзынь. Я ещё на ступень повышаю концентрацию.

Ас, получив пас от разыгрывающего, несётся на меня.

Око за око, значит.

Она меняет ритм тяжёлым шагом (Heavy Step), на мгновение замирая и дольше удерживая на полу ногу, противоположную той, которой ведёт мяч.

— Идёт.

Вжик! Она делает резкий рывок, пытаясь обойти меня слева.

Быстрая, ничего не скажешь, резкость почти как у Тодо.

Но это в пределах ожидаемого. Я сажусь ниже и плотно приклеиваюсь к ней.

Поняв, что с одного хода не пройти, она перекладывает мяч в левую руку, пробрасывая его между ног (Leg Change), словно начиная всё сначала.

И тут же делает широкий удар мячом в мою правую сторону, словно новичок в дриблинге.

Хотя в той стороне находятся и Уми, и Ё...

— Это же финт, Shammgod, верно?

Оставив вес на пятках, я делаю вид, что купилась, и слегка делаю шаг только правой ногой.

Как и ожидалось, она тут же забирает мяч правой рукой и снова пытается прорваться с другой стороны.

Исполнить такое чисто в реальном матче — это сильно, но...

Извини, подвинься. Я выбиваю этот мяч.

— Чт...

Если прочитать первый финт, среагировать несложно.

Хочешь идеально исполнить Shammgod — смотри на ноги соперника.

По сравнению с Тодо, ты слишком рано расслабилась. Я тут же перехожу в контратаку.

Первой из наших среагировала Уми, мчащаяся справа сзади.

— Отлично, умница.

Опасаясь ещё одного трёхочкового в отрыве, защитник соперника не отступает, а прилипает ко мне.

Я делаю тяжёлый шаг (Heavy Step) перед трёхочковой линией, создавая мгновение, чтобы Уми обогнала меня.

Затем я делаю широкий удар мячом в сторону напарницы и делаю шаг, и защитник реагирует перекрёстным шагом (Cross Step).

В этот миг я мгновенно забираю мяч левой рукой и резко прорываюсь с противоположной стороны.

— Вжух, шурх.

Лэй-ап без сопротивления, естественно, залетает в корзину.

Оглянувшись, я увидела, что ас «Оборо» теперь смотрит на меня с неприкрытой яростью.

Ещё бы, ведь я вернула ей должок тем же приёмом — Shammgod, на котором остановила её саму.

Финт работает, только если обмануть само сердце, госпожа ас «Оборо».

Возвращаясь в защиту, я размышляю.

Раньше я бы в первую очередь сыграла на Уми.

Использовать аса, которого я сама признала, как приманку с самого начала — это не только неуважение к противнику. Для меня, как разыгрывающего, чьим кредо были пасы, управляющие ходом игры, и «фамильный» трёхочковый, меняющий течение матча в решающий момент, силовой проход под кольцо противоречил моей эстетике.

Я бы никогда не стала намеренно провоцировать соперника, демонстративно используя приём, который только что остановила.

Может, это и эффективно, чтобы выбить противника из колеи, но не слишком красиво. Нет, точнее, прежней мне это не казалось красивым.

«Зеркальная ведьма, говоришь?»

Слова, которые Тодо бросила в шутку.

Тогда кого сейчас должна отражать я?

Ради победы не выбирать средств, не бояться быть раненой или ранить других, мчаться к единственной цели, не оглядываясь.

И, возможно, заставить почувствовать, что именно такой образ жизни и есть красота.

— Ах, вот оно что. Это и есть тот «алый цвет», что сразил меня.

Если это нужно, чтобы сбить мужчину, который не оборачивается, я готова стать Наной, скрывшей Луну.

*

— Мне страшно.

Перерыв после третьей четверти.

Я, Аоми Хару, взглянула на табло, и мои плечи неосознанно дрогнули.

Сорок два — пятьдесят пять.

Первые — это «Оборо», вторые — старшая школа Фудзиси.

Любому было очевидно: мы громим сильную команду, постоянного участника Интер-Хая.

Нет, не так.

Любому было очевидно: Нана громит сильную команду, постоянного участника Интер-Хая.

Недавно я размышляла об этом.

«Рост — это не плавная кривая, как мне кажется.

Конечно, изо дня в день техника и выносливость понемногу улучшаются, но обязательно наступает период застоя, когда чувствуешь, будто топчешься на месте на лестничной площадке.

Качество тренировок, их объём — ты выжимаешь из себя всё до предела, но идеальная игра остаётся лишь в воображении, а тело не поспевает.

Но однажды...

Словно пробиваешь головой потолок, ты вдруг перескакиваешь сразу через две-три ступеньки.

Тело становится лёгким, будто ты сбросил вчерашнего себя, и ты догоняешь тот образ игры, который был на несколько шагов впереди, и наконец идеально сливаешься с ним».

Такое чувство определённо было у меня после матча с Сузу-сан и Аки-сан, но то, что происходит с Наной после поединка один на один с Май, — это уже нечто ненормальное.

Я знала, что в отличие от меня, берущей упорством, у неё есть талант.

Не думаю, что уступаю ей в физических данных, но, например, тот дриблинг, который я отрабатываю днями напролёт, чтобы он стал сносным, Нана может воспроизвести, просто увидев один раз.

Я знала, что, освоив приём, она тут же с невозмутимым видом выдаёт сложные комбинации и строит игру на креативе и мгновенном озарении.

Но раньше для Наны всё это оставалось в категории «развлечения».

Она могла пробовать это в игре один на один со мной, но в реальном матче её талант и креативность сводились к функциям разыгрывающего: ведению игры, пасам и трёхочковым.

Однако после битвы с Май в Нане расцвёл талант бомбардира... нет, точнее будет сказать, она перестала скрывать ту силу скорера, которая была в ней с самого начала.

До сих пор существовало негласное правило: игра под кольцом — моя территория, а пасы и внешняя зона — территория Наны. Но после матча с Сузу-сан и Аки-сан я первая влезла на территорию напарницы — в пасы и трёхочковые, так что жаловаться мне не на что.

И вот теперь, когда Нана добавила в свой арсенал опцию «забивать самой», её ведение игры стало божественным до дрожи.

Сказать, что она контролирует ход игры — это слишком мягко.

Нана доминирует на площадке.

Я и не думала, что разыгрывающий с такой подавляющей результативностью может быть настолько опасным противником.

Она рвёт оборону и снаружи, и изнутри, а когда защита в панике увеличивает число опекунов, чтобы раздавить Нану, она тут же начинает использовать меня и Ё.

«Меня используют», — подумала я, крепко сжимая форму.

На самом деле, будь то самостоятельный бросок или пас, приводящий к голу, Нана была причастна к большинству очков.

Я не считала точно, но не удивлюсь, если из пятидесяти пяти очков она организовала около сорока пяти.

Конечно, я тоже забила несколько мячей, но ощущения, что я выполняю роль аса-бомбардира, не было и в помине.

Мне даже не нужно было идти в проход. Ситуации были созданы так, что промахнуться было невозможно, и я просто бросала, получив пас. По сути, это были очки Наны, забитые моими руками.

В глазах «Оборо» мы, наверное, выглядим как команда одного игрока, где царит абсолютный ас.

Сегодня я — лишь фигура, тщательно расставленная Наной с целью загнать мяч в корзину.

При этом она не игнорирует командную игру и не действует единолично.

Наоборот, она оценивает ситуацию с высоты птичьего полета, её взгляд яснее, чем когда-либо.

И если мы выглядим как команда одного актёра, то причина в нас.

Просто ситуаций, когда ей надежнее забить самой, стало больше.

Просто она отдаёт пасы, с которых мы гарантированно забьём.

Просто разница в силе между ней и нами стала слишком велика, и это бросается в глаза.

Мы не можем подстроиться под игру Наны.

Поэтому Нане не остаётся ничего другого, кроме как использовать нас.

— Пи-и-и!

Прозвучал свисток, возвещающий о начале четвёртой четверти, а я так и не смогла унять эту глухую тоску.

«Чёрт!» — я грубо сдёрнула полотенце с шеи.

«Всё-таки начало битвы должно быть ознаменовано голом аса, не так ли?»

Внезапно в памяти всплыли слова, брошенные мне в первой четверти.

Я понимаю, что это был своеобразный пинок от Наны.

Не в смысле «первый мяч должна забить Уми, иначе игра не пойдёт», а её типичное высокомерное объявление войны: «Теперь ас — это я».

Обычно я бы вспылила и огрызнулась, но в таком состоянии...

Я словно в поисках опоры начала искать взглядом напарницу. Нана, сидевшая на складном стуле и погружённая в глубокую концентрацию, тихо встала.

Её взгляд не был обращён ни к товарищам по команде, ни к врагам. Он был устремлён только вперёд, к кольцу.

«Как же это досадно, Нана».

Выходя на площадку, я до боли закусила губу.

Май уже была известным игроком в префектуре, когда мы впервые встретились в мини-баскетболе, так что догонять её было для меня естественным состоянием. Сколько бы раз она меня ни сбивала, я могла встать и бросить вызов снова.

Но Нана...

Я думала, мы сражаемся плечом к плечу. Видеть, как спина напарницы удаляется, и лишь наблюдать за этим, не в силах ничего сделать... неужели это так страшно?

С первой четверти я не разговаривала с Наной, кроме указаний во время игры.

С момента вступления в клуб такое происходит впервые.

Обычно в перерывах мы хвалили друг друга или указывали на ошибки, обсуждали тактику на следующую четверть, вместе подбадривали команду...

Но сегодня у меня не нашлось слов для Наны.

А напарница, похоже, и не нуждалась в моих словах.

Она словно вела диалог с самой собой, сражаясь с чьим-то образом по ту сторону реальности.

«Посмотри же на меня, Нана».

Одинокий плач моей души упал на пол спортзала и глупо подпрыгнул, как мяч: бам.

*

Закончив заминку и уборку, мы проводили академию Оборо и снова собрались в круг вокруг Мисаки-тян.

Товарищи по команде, всё ещё пребывая в возбуждении от игры, наперебой весело галдели.

— Нана-сан сегодня была просто монстром, скажите?!

— Мы реально победили ту самую «Оборо», да?!

— Это и есть результат наших летних тренировок, как и говорила Мисаки-тян?!

— Ещё бы, мы же так пахали!

«Нет», — с досадой сжала я форму в кулаке.

Конечно, результат лета был налицо.

Все смогли добегать до конца, не выдохшись, и были полны решимости ни на шаг не отступать перед сильным противником.

Это небо и земля по сравнению с тем, что было до лета, когда мы сдавались ещё до того, как провести черту и начать бороться.

Но, такое...

Пока я в одиночестве сжимала кулаки, Йо крепко обняла Нану за плечи.

— Наша с Наной комбинация тоже сработала идеально, да?!

Нана с невинной улыбкой наклонила голову:

— Ага.

«Не прикидывайся дурочкой», — я изо всех сил прикусила губу, чтобы не испортить атмосферу победы.

Сэн подхватила:

— С нынешними нами национальные — это уже не просто мечта, верно?

Нана мягко опустила уголки глаз:

— Мы ведь ради этого и тренировались.

«Не "мы"», — не выдержав, я отвела взгляд.

Почему, ну почему все могут так радоваться?

Неужели я одна здесь чувствую это безумие, эту тоску и безысходность?..

Хлоп. Словно выбрав идеальный момент, рука Мисаки-тян легла мне на плечо.

Я подняла голову, и она едва заметно, так, чтобы поняла только я, покачала головой.

Ещё раз обведя всех взглядом, Мисаки-тян заговорила:

— Молодцы. Вы хоть немного почувствовали свой рост?

— ДА!!!

— Зимний кубок приближается. Вы можете гордиться победой над «Оборо», но в этом году «Асигара» ещё сильнее. Не зазнавайтесь и продолжайте усердно тренироваться.

— ЕСТЬ!!!

— И ещё, Нана.

— Да.

— Это и есть тот ответ, к которому ты пришла?

На этот вопрос Нана ответила спокойно, ничуть не смутившись:

— По крайней мере, в нынешней ситуации я считаю это единственным клинком, способным достать «Асигару».

— Понятно, — Мисаки-тян мягко улыбнулась глазами. — На сегодня всё, расходимся. Хорошенько отдохните.

— СПАСИБО ЗА ТРУД!!!

Нана и остальные потянулись к раздевалке.

Мне почему-то не хотелось переодеваться вместе со всеми, и я осталась стоять на месте. Мисаки-тян посмотрела на меня тёплым взглядом.

— Уми, у тебя есть время после этого?

Не понимая её намерений, я растерянно, как потерявшийся ребёнок, кивнула.

— Тогда составь мне компанию, выпьем чего-нибудь.

— А?

*

Дождавшись, пока все разойдутся, я заперла клубную комнату. Вокруг уже совсем стемнело.

Мисаки-тян усадила меня в свой старый угловатый «Land Cruiser» с круглыми фарами и привезла к станции Фукуи.

Она припарковала машину на какой-то стоянке, и я, ничего не понимая, поплелась следом, пока не увидела знакомый логотип с синим неоном и красными фонариками.

— Эй, вы привели ученицу в «Акиёси»?! — невольно воскликнула я.

Мисаки-тян озорно подмигнула одним глазом.

— Если речь о том, чтобы пропустить по стаканчику в Фукуи, то только здесь, разве нет?

Мы прошли через автоматические двери, и персонал тут же выкрикнул привычное приветствие:

— Эй! Добро пожаловать, барышни!

Мы сели рядом за стойку, куда нас проводили, и я со вздохом сказала:

— Мисаки-тян, я вообще-то в школьной форме.

— Не волнуйся, подумают, что мы сёстры.

— Скорее уж мать и до... АЙ?!

БАЦ! Не дав мне договорить, она отвесила мне щелбан. Я потерла висок, шипя от боли.

Как раз в этот момент подошёл официант — мужчина в форме с глубоким вырезом на груди и в скрученной повязке-хатимаки на голове, — чтобы принять заказ.

— Одно разливное. Уми, тоже будешь пить?

Мисаки-тян посмотрела на меня, а я с изумлением вздохнула.

— Не говорите вдруг фразами Кура-сена.

— Эй, прекрати это сравнение.

Её реакция оказалась даже более брезгливой, чем я ожидала, и я невольно прыснула.

— Тогда мне сидр, — сказала я.

Убедившись, что официант записал, Мисаки-тян продолжила:

— А из еды для начала: десять сиро, десять дзюнкэй, десять вакадори, десять пи-торо, десять кусикацу, жареный лук, агэороси, огурцы, капусту с соусом и...

Она сделала паузу и посмотрела на меня.

— Мне с соусом «микс».

— Есть! — бодро отозвался официант и передал заказ поварам за стойкой гриля.

«И всё же», — я украдкой взглянула на профиль Мисаки-тян.

Бывало, что мы всей командой отмечали здесь окончание официальных игр, или она приводила нас с Наной в «Восьмёрку» (раменная) после самостоятельных тренировок в выходные, но вот так, вдвоём в «Акиёси» — это впервые.

К тому же она позвала только меня, не сказав остальным.

Я думала, меня будут отчитывать за то, что моя игра в матче против «Оборо» была какой-то вялой, но атмосфера совсем не располагала к нравоучениям.

Не успела я толком обдумать ситуацию, как нам принесли пиво и сидр.

Мисаки-тян с ухмылкой подняла кружку в мою сторону.

— Ну что, давай чокнемся.

Я немного поколебалась, но неохотно последовала её примеру.

Мисаки-тян почему-то мягко опустила уголки глаз и произнесла:

— За лето, которое закончилось. За осень, которая изменилась.

— Разве не за сегодняшнюю победу?..

— Сейчас не то настроение, верно?

«Значит, она всё видит насквозь», — горько усмехнулась я и пожала плечами.

От этого мне стало немного легче, и я смочила горло.

Сильногазированный сидр имел вкус закончившегося лета.

— Пу-ха-а-а-а-а, кайф!!!

— Ну точно Кура-сен!

Я снова поддела учительницу, у которой на губах осталась пена.

Мисаки-тян залпом осушила кружку наполовину и с стуком поставила её на стол.

— Я же сказала, прекрати это сравнение.

— Сначала сами перестаньте себя так вести.

Пока мы препирались, принесли огурцы (кюри). Мисаки-тян, всё ещё опираясь локтем о стол после тоста, уже аппетитно хрустела одним из них.

Я последовала её примеру и тоже взяла один.

Может, большинство и предпочитает начинать с классической капусты, но эти огурцы с их идеальным количеством соли — вещь, которую можно есть бесконечно.

Тем временем на стол начали выставлять капусту и якитори.

— Всё идёт не так, как хочется, да? — внезапно пробормотала Мисаки-тян, взяв в руки палочку с дзюнкэй. — Наблюдать, как спина напарницы удаляется от тебя, — довольно тоскливое чувство, не так ли?

Я вздрогнула и посмотрела на её профиль.

Мисаки-тян жевала жёсткое мясо курицы, глядя куда-то вдаль.

Неужели она пригласила меня, чтобы поговорить об этом?

Я крепко сжала кулаки на коленях и робко заговорила:

— Сэн, Ё... все так искренне радовались... Неужели я единственная, кому сегодняшний матч принёс только разочарование?

Мисаки-тян усмехнулась и сделала лишь глоток пива.

— Сэн и остальные не виноваты. Просто они ещё не достигли этого уровня.

На этот раз она взяла сиро и продолжила:

— Им сегодня достаточно просто забрать с собой уверенность в том, что они победили сильного соперника.

— Но, — не выдержала я и перебила её, — мы не победили «Оборо». Нана в одиночку разгромила «Оборо».

Пока я говорила, досада снова подступила к горлу.

Я думала, что она — напарница, с которой мы бежим плечом к плечу.

Когда я сказала, что разнесу «Асигару», я, конечно же, имела в виду, что мы сделаем это вместе с Наной и всеми остальными, и я думала, что и она чувствует то же самое, но...

— Всё идёт не так, как хочется, да? — пробормотала Мисаки-тян ещё раз ту же фразу, макая сиро в соус. — Я долго ждала, когда Нана наконец посмотрит в лицо настоящей себе.

Она повернулась ко мне и улыбнулась с некоторой досадой.

— Ты ведь и раньше видела моменты, когда она «слетала с катушек», верно?

Я кивнула.

Например, в том тренировочном матче в мае, когда Читосэ принёс ей потерянные кроссовки.

И до этого Нана иногда показывала игру, в которую трудно было поверить.

— Думаю, Уми, тебе не нужно объяснять: в спорте не бывает такого «рояля в кустах», когда в решающий момент вдруг просыпается сила, превосходящая реальные возможности. Каким бы ни был триггер, то, что ты показываешь на площадке, — это в конечном счёте и есть твой реальный уровень.

Мисаки-тян отправила сиро в рот и потянулась за кусикацу.

— Но, за исключением уникумов вроде Тодо, большинство людей не знают, как извлечь эту силу. Поэтому им приходится полагаться на случайные спусковые крючки вроде «чудовищной силы в критической ситуации» или «зоны».

Я тоже помню это ощущение.

В тренировочном матче с «Асигарой» или в игре против команды Сузу-сан.

Тогда действительно было чувство, что я могу играть лучше, чем обычно.

Мисаки-тян, набив щёки кусикацу, тяжело вздохнула.

— В случае с Наной всё ещё сложнее.

У неё была склонность самой себя загонять в рамки.

Добавляя чесночный соус намба в мясной соус, я недоумённо склонила голову.

— Это... в смысле?..

— Сразу скажу: это не значит, что она халтурила, — Мисаки-тян заказала ещё пива взамен того, которое незаметно успела допить, и подперла щёку рукой. — Видимо, это эстетика в стиле Наны.

«Эстетика». Я мысленно перекатывала это непривычное слово.

Почему-то в голове всплыло лицо Читосэ, и я энергично затрясла головой, отгоняя наваждение.

Мисаки-тян продолжила, тыкая палочкой в капусту:

— У неё есть склонность верить, что сдерживать себя собственными правилами — это красивый образ жизни.

В этом нет ничего плохого, думаю, именно поэтому существует нынешняя Нана.

Но, вероятно, среди этих сложных правил был и пункт, неосознанно запрещающий ей показывать другим свои пределы.

Точнее говоря: «Если уж показывать предел, то только после того, как создашь новый предел за ним».

«Это в её стиле», — сказала она и отпила пива.

Для меня, чьё кредо — всегда выкладываться на полную, это было одновременно и понятно, и непонятно.

«Это же нечестно», — горькая мысль подступила к горлу.

Мисаки-тян, кажется, понимает, но ведь это значит, что она скрывала свои резервы... чем это отличается от халтуры?

И теперь, когда она вдруг заявляет: «Вот, это моя истинная сила», — мне-то что делать?

У меня нет ничего такого, что я могла бы вдруг достать из рукава в ответ.

Видимо, уловив моё состояние, голос Мисаки-тян стал мягче, чем обычно.

— Ну, ешь давай.

Она протянула мне мои любимые дзюнкэй, но когда я положила их в рот, вкуса не было, словно я жую резину.

«Прозрачный потолок», — подумала я.

Играя в баскетбол с Май, я иногда это чувствовала.

Между мной и ней, находящейся где-то высоко надо мной, есть прозрачный потолок.

Я изо всех сил прыгаю, выжимая из себя всё до капли, продолжаю стучать, ища дверь, которая где-то должна быть, но сколько бы времени ни прошло, меня не пускают внутрь.

Май сидит на корточках по ту сторону и с интересом дразнит меня, но на самом деле она может свободно летать в огромном пространстве, которое находится ещё дальше.

Иногда я малодушно думала, что, может, никакой двери и нет, но всё равно верила: если упорно стучать, однажды потолок разобьётся...

А когда я очнулась, оказалось, что Нана тоже уже в том мире, по ту сторону.

На самом деле она знала, где дверь.

На самом деле она прятала ключ.

Тогда почему она не сказала мне?

Я, считавшая, что мы сражаемся на равных, выгляжу теперь так жалко.

«Талант». Это ненавистное мне слово чуть не сорвалось с губ, но я вовремя остановилась.

У меня нет таких возвышенных вещей, как эстетика, но это — нельзя.

Даже если она скрывала силы, я знаю, что Нана, несмотря на внешний вид, да и Май тоже, прилагают усилий больше, чем кто-либо другой, вкладывая в это всю душу и пот.

Если я спишу всё на одно слово «талант», я потеряю право даже стоять перед ними.

Словно пытаясь смыть раздражение на саму себя, я залпом выпила сидр.

И, когда голова немного остыла, я озвучила то, что меня волновало:

— Но... тогда... почему Нана вдруг...

Осознанно или нет, не знаю, и понять не могу, но я как-то уяснила, что она скрывала свою настоящую силу.

Но тогда почему она вдруг начала её демонстрировать?

Мисаки-тян почему-то с ностальгией прищурилась.

— Наверное, она узнала, что есть красота и в том, чтобы не сдерживаться.

Она произнесла это так, словно касалась кончиками пальцев далёкого прошлого.

— Красота... не сдерживаться...

Когда я рассеянно повторила эти слова, она грустно опустила брови.

— Хотя, если честно, мне бы хотелось, чтобы этому её научили мы.

— Как бы то ни было, — продолжила Мисаки-тян. — Я с нетерпением ждала того дня, когда Нана сможет без колебаний использовать свою силу.

Как она сама сказала, так она станет клинком, способным достать «Асигару» и Тодо.

От этих слов к горлу снова подступила досада, и я невольно опустила голову.

Мисаки-тян с притворным изумлением вздохнула.

— И тут, оказывается, наш покинутый ас впал в уныние.

Всё идёт не так, как хочется, честное слово.

Я отвела глаза и ответила слабым голосом:

— Мисаки-тян, ты ведь возлагала надежды на Нану. Значит, ас уже...

Ах, как жалко. Это подлый ход.

Детское, незрелое выпрашивание утешения: мол, скажи, что это не так.

Мисаки-тян, нахмурившись с каким-то озадаченным видом, тихонько поднесла руку к моей голове и...

— Дура!!!

— АЙ-Й-Й-Й!!!

БАМ! Она отвесила мне щелбан ещё мощнее, чем в прошлый раз.

«У меня аж мозг сотрясся! Если я стану ещё тупее, кто будет отвечать?!»

— Ну ты даёшь, — вздохнула Мисаки-тян. — Я ведь мечтала.

Тон её голоса оказался более меланхоличным, чем я ожидала, и я посмотрела на её профиль.

Возможно, алкоголь начал действовать.

Щёки слегка порозовели, а глаза влажно заблестели.

— Помнишь первый день, когда вы с Наной вступили в клуб?

Мне даже не пришлось напрягать память, и я ухмыльнулась.

— Помню. Ты дала нам всем прозвища, а потом велела выбрать лидера первоклашек, и мы с Наной сцепились не на жизнь, а на смерть.

Мисаки-тян сделала большой глоток пива и весело затряслась от смеха.

— Это же был первый день, тренировки ещё даже не начались. Я имела в виду просто кого-то для связи с остальными, что-то в этом роде.

— Это Нана виновата.

Я смочила горло сидром, который Мисаки-тян заказала дополнительно, и сказала:

— Она с таким лицом заявила: «Я буду», как будто это само собой разумеется.

Я почувствовала, как она пожала плечами рядом со мной.

— Она, наверное, правильно поняла моё намерение. В этом вся Нана — просто хотела взять на себя хлопоты, а ты на неё набросилась.

«Если подумать сейчас, наверное, так и было», — продолжила я.

— Но тогда-то я не знала про этот сложный характер Наны. Я из тех, кто при слове «лидер» рефлекторно думает, что им должен стать тот, кто лучше всех играет в баскетбол. Поэтому я и сказала: «Э, с чего бы? Я же сильнее».

Мисаки-тян прыснула, вспомнив этот момент.

— Нана тогда была просто шедевром. Я думала, она вся такая хладнокровная, а у неё брови так откровенно задергались.

Ах, точно...

«Э, с чего бы? Я же сильнее».

«...Хо-о? И что же это значит, позволь узнать?»

«Ну, ты же помнишь, в полуфинале префектуры в средней школе я тебя размазала».

«Моя команда просто проиграла твоей команде. Но Нанасэ Юдзуки ни в коем случае не проиграла какой-то малявке».

«Ха-а?! Хо-о?! Ну ты сказала! Сказала то, чего говорить не стоило! Тогда решим всё здесь и сейчас! Сразимся один на один, Нана, а ну иди сюда!!!»

«Отлично. Раз ты бросила вызов, назвав меня по прозвищу, значит, это будет серьёзный бой, так, Уми?»

Когда мы в деталях воспроизвели тот диалог из прошлого, Мисаки-тян, схватившись за живот, начала задыхаться от смеха, не в силах сдержаться.

— Хе-хе... Это было поистине неслыханно. Вы единственные, кто в первый же день, наплевав на одноклассников, сэмпаев и куратора, начал играть один на один. Такого не было ни до, ни после.

— Это ведь ты, Мисаки-тян, разрешила нам через секунду, потому что тебе стало весело.

Какая ностальгия... кажется, это было так давно.

В итоге мы тогда устроили ожесточённую рубку на глазах у всех — и одноклассников, и сэмпаев.

Если подумать, мы были совершенно невыносимыми новичками, но Кей-сан, например, с азартом подначивала нас.

Мисаки-тян сказала: «Играйте, пока не удовлетворитесь», поэтому правило было простым: без лимита очков, пока одна не сдастся или не сможет двигаться.

Стоило мне трижды обойти её на дриблинге и забить, как Нана с невозмутимым видом отвечала двумя трёхочковыми.

Мы продолжали это до самого заката, так что в какой-то момент всем надоело переворачивать табло со счётом, и в конце мы обе рухнули на корт.

«Я обошла тебя больше раз».

«А я забила больше трёхочковых».

Интересно, кто же тогда на самом деле победил?

Хотелось бы верить, что была ничья.

Наконец отсмеявшись, Мисаки-тян с пи-торо в руке заговорила:

— Я подумала, что вы — интересная парочка. Нана, которая хладнокровно оценивает ситуацию сверху и, играя с невероятным чутьём, стабильно забивает. И Уми, чья игра грубовата, но которая с переполняющим жаром силой вырывает очки. Стили абсолютно противоположные, но в баскетболе каждой из вас был свой блеск, вы обе не уступали ни на шаг, и я решила, что вы станете отличным дуэтом. Но главное...

Она сделала паузу, посмотрела на меня и продолжила:

— ...Форма вашей души была очень похожа.

«Души?» — я невольно прижала руку к левой стороне груди.

— Словно вы сгораете до мозга костей, словно пытаетесь выжать из себя всё до последней капли, словно проецируете на игру свой образ жизни, словно жертвуете собой ради первой любви.

Мисаки-тян пробормотала это с какой-то нежностью.

— Вот такая форма души.

Не дожидаясь моей реакции, она продолжила:

— Поэтому я увидела мечту.

В стакане с сётю со льдом, который Мисаки-тян успела заказать, звякнул лёд.

— С этими двоими мы сможем достичь той мечты, которую не смогли увидеть ни мы, ни Сузу с Аки, ни даже «Асигара» с Тодо...

— Мисаки-тян, неужели это... — переспросила я.

В её затуманенных глазах загорелся твёрдый огонь.

— Победа в национальном чемпионате.

— !..

Впервые я слышала такие слова от Мисаки-тян.

«Одолеть "Асигару"» — вот цель, которую мы ставили перед собой в данный момент.

Для префектуры Фукуи это равносильно выходу на национальный турнир.

Конечно, я до мозга костей спортсменка.

Сказать, что я никогда не думала о том, что будет дальше, было бы ложью.

Нет, моё сердце всегда смотрело вперёд.

Подняться с нуля в подготовительной школе, которая никогда не славилась баскетболом, и покорить национальный чемпионат.

Человек, который никогда не ставил на кон всё и не отдавался спорту всерьёз, может отмахнуться от этого как от несбыточной мечты. Но, по-моему, какой ты спортсмен, если даже не способен мечтать о вершине?

Конечно, я понимаю, что реальность не так сладка.

Этой награды не могут добиться даже «Асигара» и Тодо.

Бросать вызов частным элитным школам, которые скауты собирают сильных игроков со всей страны, а то и из-за границы, имея на руках наспех собранную команду из обычной школы, — над этим можно только посмеяться.

И всё же.

Если не стремиться к первому месту, какой смысл посвящать этому всю свою юность?

— Видишь? — сказала Мисаки-тян. — В этом вы двое очень похожи.

Ах, вот оно что. Наконец-то всё встало на свои места.

Ничего сложного здесь нет.

Она, Нана, женщина по имени Нанасэ Юдзуки...

...она всерьёз собирается захватить первое место.

Даже если придётся отбросить прежнюю себя.

Даже если придётся оставить позади прежнюю напарницу.

Даже если придётся попрать свою прежнюю эстетику.

Ради мужчины, которого она хочет сбить.

Моё «выкладываться на полную» звучит просто смешно по сравнению с этим.

Она куда более серьёзна, чем я.

А я всё мнусь, с тоской цепляясь за прошлое.

Лето, которое закончилось.

Осень, которая изменилась.

Сколько ещё я собираюсь оставаться позади?

— К тому же, — сказала Мисаки-тян, — я ждала и жду не только Нану.

— А?..

Я удивлённо округлила глаза. Кубик льда в её бокале звякнул, перекатываясь.

— Я же говорила: я увидела мечту в этой паре.

— Это значит... — прошептала я, неосознанно сжимая кулаки, — что у меня тоже ещё есть будущее?

Мисаки-тян мягко опустила уголки глаз и улыбнулась, как девочка.

— Разумеется. Ты — ас Фудзиси, которого признала я.

Почувствовав, что если расслаблюсь, то расплачусь, я поспешно отпила сидр.

Пузырьки газа, проходя через горло, плакали вместо меня: пш-ш-ш.

Но слабые слова, которые я не смогла проглотить, всё же вырвались наружу вместе с шипением:

— Но у меня нет такой скрытой силы, как у Наны...

Рука Мисаки-тян снова потянулась к моей голове.

«Опять будет ругать», — подумала я и зажмурилась.

— Всё в порядке, ты — не Нана.

Она нежно погладила меня по голове. похлоп-похлоп.

— У Уми есть оружие, которое есть только у Уми. Но, как и Нана, ты должна осознать его сама. Это ведь ваш баскетбол.

Мисаки-тян посмотрела на свою ладонь и улыбнулась невинной улыбкой, словно влюблённая.

— Не переживай, я была такой же.

«Ах, точно», — внезапно подумала я.

У этого человека, который для меня учитель, куратор и взрослый, которого я уважаю, тоже когда-то было время, когда ей было семнадцать.

Как Мисаки-тян относилась к своей юности и к баскетболу?

Подумав об этом, я решила спросить о том, что меня зацепило.

— Мисаки-тян, ты только что сказала «мы»...

Я так удивилась словам о победе в национальном, что пропустила это мимо ушей, но...

«С этими двоими мы сможем достичь той мечты, которую не смогли увидеть ни мы, ни Сузу с Аки, ни даже «Асигара» с Тодо...»

Она определённо так сказала.

Судя по её точным инструкциям на тренировках и тому, как она играла против Сузу-сан и Аки-сан, понятно, что в своё время она была сильным игроком.

Но если подумать, я никогда не слышала подробностей о её прошлом.

Видимо, алкоголь всё-таки немного ударил ей в голову.

Мисаки-тян смущённо отвела взгляд и сказала:

— Как у Уми и Наны, у меня тоже был человек, которого я могла назвать напарником.

— Правда?!

Я невольно повысила голос, а она, сделав вид, что это пустяки, отпила сётю и продолжила:

— Ты тоже с ней встречалась.

— А?..

— Ну, Томинага, куратор «Асигары».

— Э-э, Томинага-сенсей?!

Они действительно выглядели как старые знакомые, но, оказывается, они были бывшими сокомандницами?

Получается, мы с Наной станем учителями и будем преподавать баскетбол в разных школах?

Будь я на месте Мисаки-тян... то есть куратором Фудзиси, мне было бы не просто «досадно».

Неужели каждый раз, проигрывая «Асигаре», она внутри кипит от ярости?

Мне стало как-то неловко, и я украдкой взглянула на профиль Мисаки-тян. Она почему-то тихонько хихикала, подрагивая плечами, словно смущаясь.

— У меня был опыт, похожий на твой, Уми.

Напарница, которую я считала равной, однажды, без всякого предупреждения...

...оставила меня позади и ушла на ту сторону.

От этих слов я широко распахнула глаза.

«Наблюдать, как спина напарницы удаляется от тебя, — довольно тоскливое чувство, не так ли?»

Так вот оно что.

Это было не просто утешение или сочувствие, а её собственное понимание боли.

— Пьяный бред, забудь об этом завтра.

Даже если бы она не сказала, я бы не стала копать глубже.

Наверняка у нас с Мисаки-тян слишком разные ситуации, способности и характеры, и подробности могли бы только вогнать меня в ещё большую депрессию.

В конечном счёте, мне придётся барахтаться самой.

— Но, только одно, — заговорила я. — Раз ты можешь так об этом говорить, значит, ты выбралась из того состояния, Мисаки-тян?

Мне нужен был только один лучик света, чтобы снова начать бежать.

Не конкретный совет.

Мне не нужно дешёвое утешение быстрого приготовления.

Я хотела лишь одного слова от этого человека, которого я уважаю, от сэмпая, пережившего похожее: чтобы она похвасталась: «Я смогла».

— В моём случае... — Мисаки-тян нахмурилась с выражением горечи, в которой сквозила любовь. — Толчком послужило одно слово от одного непутёвого семпая, который даже не состоял в баскетбольном клубе.

Она снова смущённо прикусила губу, словно девочка.

— Он был действительно безнадёжным, пафосным и сложным мужчиной.

Она смущённо хихикнула.

«Вот оно что, значит, и у Мисаки-тян...» — от этой мысли стало немного щекотно на душе.

Наверняка был тот самый мужчина, которого ей хотелось притянуть к себе.

Хотелось бы послушать ещё, но, увы.

Видимо, она решила, что под влиянием алкоголя сболтнула лишнего. Мисаки-тян демонстративно кашлянула и вернула себе привычное выражение лица.

Затем она посмотрела на меня, словно подводя итог:

— Не только я жду Уми.

— А?..

Я растерялась, не понимая смысла этих внезапных слов, но Мисаки-тян твёрдо продолжила:

— Твоя напарница... Нана ждёт тебя.

— Она...

Я положила недоеденный агэороси обратно на тарелку и опустила глаза.

— Нынешней Нане я не нужна. Она собирается в одиночку противостоять «Асигаре» и тому, что будет после.

— Ну ты даёшь, — Мисаки-тян картинно пожала плечами. — Что Нана сказала на собрании после матча?

— Что... — я прикусила губу. — Что такой стиль игры, когда она сама контролирует матч, как сегодня, — это единственный клинок, способный достать «Асигару».

— Не совсем так, — покачала головой Мисаки-тян. — «По крайней мере, в нынешней ситуации». Ты не забыла эту оговорку, которую она оставила, возможно, даже неосознанно? Может быть, сейчас она просто изо всех сил пытается обуздать новую себя.

Сказав это, она положила руку мне на плечо.

— Нана ждёт тебя.

— Если так... — я едва не сорвалась на крик. — Тогда почему она вела себя так, словно отталкивает меня?!

Мисаки-тян усмехнулась с ноткой провокации:

— А что, ты хотела, чтобы она остановилась и ждала, пока ты её догонишь?

Я вздрогнула и наконец подняла голову.

Точно. Однажды, во время нашей болтовни, она мне это сказала.

«Хару, тебя всё устраивает? Имей в виду: именно с тобой я церемониться не буду. Если не сможешь угнаться — паса не получишь».

Как бы она ни изменилась внешне, Нана — это Нана.

«Эй, Хару-сан?»

«Если бы тебе пришлось отбирать первое место у дорогого человека, что бы ты сделала?»

Что ты ответила, когда Куреха спросила об этом?

«Я бы честно бросила вызов и выяснила отношения».

«Это ведь и есть наш стиль, верно?»

Чёрт, я ведь так пафосно заявила это перед младшеклассницей.

В конце концов, я — это я.

Нана — это Нана.

Мы — это мы.

Так же, как ты всегда был только собой.

— Огонь в сердце зажёгся?

На слова Мисаки-тян я ответила ухмылкой:

— Я забыла, что я не та женщина, которая будет вечно ждать.

Первое место я не уступлю, Нана.

— Мужчину, который не оборачивается, я собью своими собственными руками.

Потому что эта любовь — настоящая, до мозга костей.

*

— Это была игра, лишённая эстетики.

Я, Нанасэ Юдзуки, положила голову на бортик ванны и закрыла глаза.

Как обычно, свет выключен, вместо него горят ароматические свечи.

В дни матчей я, как правило, вот так отмокаю в ванной и провожу «разбор полётов» в одиночестве.

Я мысленно прохожусь по ходу игры, начиная с первой четверти: были ли моменты, где я могла сыграть лучше, не отдала ли очки по своей вине, смогла ли максимально использовать напарницу и остальных...

Матч с «Оборо» был, в некотором смысле, лучшим, а в другом — худшим.

Как бы хладнокровно и строго я ни оценивала себя, все мои сегодняшние действия были единственно верными решениями.

Тот факт, что мы победили «Оборо» с таким отрывом, доказывает мою правоту с точки зрения цифр.

На самом деле, если бы мы придерживались привычного стиля и строили игру вокруг Уми, то в лучшем случае шансы были бы пятьдесят на пятьдесят. Нет, даже с учётом того, как «Фудзиси» выросла за лето, я бы дала шестьдесят на сорок в пользу соперника — такой прогноз я давала сама себе до дуэли с Тодо.

Так что сегодняшний результат можно назвать моментом, когда победа над «Асигарой» перестала быть просто целью-мечтой и превратилась в твёрдое, обоснованное намерение.

Ни один из моих выборов не был ошибочным.

Ах, если бы только у меня хватило сил заявить это без колебаний...

Ради того, чтобы вырвать победу, я перестала видеть в товарищах товарищей и обращалась с ними как с пешками и отвлекающими манёврами, необходимыми, чтобы загнать мяч в корзину.

«Такой метод некрасив», — прежняя Нанасэ Юдзуки вынесла бы этот вердикт не задумываясь.

Так что это, пожалуй, не столько «разбор полётов», сколько «суд над собой».

Я ведь сделала именно то, что хотела: не оглядываясь, мчалась к единственной цели.

Я ведь, как и желала, притянула к себе мужчину, которого хочу, через эту победу.

Но в сердце клубится чувство вины, похожее на тяжёлое, давящее сожаление.

Сэн и Ё радовались искренне, но именно от этого в груди саднит ещё сильнее.

Во время матча из-за чувства вины и отвращения к себе я не могла встретиться глазами с Уми, кроме моментов, когда использовала финты.

Действительно ли это — моя «серьёзность»?

Действительно ли это — та женщина, которую я люблю до безумия?

Действительно ли это — та Нанасэ Юдзуки, которую я хотела показать миру?

«Женщина по имени Нанасэ Юдзуки ценит свои принципы — себя — больше, чем сэмпая, верно?»

«Я не боюсь женщины, которая не может измениться ради любимого мужчины».

Слова Курехи вспыхнули в памяти, и я резко открыла глаза.

Да, это клятва, которую я дала, чтобы противостоять её отточенной решимости.

«Я оставлю позади дружбу, сочувствие, теплоту, жалость и даже саму Нанасэ Юдзуки. Я стану просто Наной».

Я решила измениться, потому что, оставаясь Нанасэ Юдзуки, я не смогу дотянуться до него, моя любовь не сбудется.

Наступит ли когда-нибудь день, когда я смогу счесть такую себя красивой?

Тем летом, в классе на закате...

Когда я увидела, как Уччи выбежала прочь, оставив рыдающую Юко.

Когда добрая девочка без колебаний выбрала того, кто для неё номер один.

Я сочла этот поступок красивым.

В тот день, на крыше...

Я была действительно сражена напористым желанием Курехи.

Я была ошеломлена красотой её образа жизни — готовностью пожертвовать всем ради любимого мужчины.

Поэтому мой выбор не должен быть ошибкой.

Но почему, когда я примеряю это на Нанасэ Юдзуки, рождается столько сомнений?

Слабость ли это, привязанность или просто растерянность?

Только примерив это на себя, я впервые узнала тяжесть такого выбора.

Оставить позади свою прежнюю эстетику, напарницу, друзей и побежать вперёд в одиночку — это не так просто, как сказать.

«Мне страшно», — честно признаюсь я себе.

Ведь если я пойду на всё это и всё равно не смогу дотянуться до него, у меня ничего не останется.

Придётся ли мне с опустошённым сердцем вечно блуждать в весне, которая прошла мимо?

Неужели Куреха любит так преданно, неся на острие клинка такую тяжёлую решимость?

«Не сомневайся», — приказала я себе, вышла из ванны и встала перед зеркалом.

Глядя на отражение обнажённой женщины, которую я так тщательно оттачивала, я подумала:

С меня хватит застоя и откладывания на потом.

Мне надоело с тоской смотреть в спины тех, кто меня обгоняет.

Даже если придётся передать отравленное яблоко из уст в уста и уснуть вместе с ним.

Свет мой, зеркальце.

...Кто отражается в его сердце?

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6