Понедельник, начало недели.

Как только закончился классный час, одноклассники начали энергично сдвигать стулья. Похоже, подготовка к театральной постановке для культурного фестиваля перешла в активную фазу.

Я похлопал по плечу Надзуну, которая, находясь в эпицентре событий, раздавала указания направо и налево.

— Извини, что отвлекаю, ты выглядишь занятой. Помощь нужна?

В выходные мы тренировались на износ, поэтому сегодня я устроил группе поддержки выходной. Юа, Асу-нэ и Кента выглядели довольно уставшими, да и продвинулись мы куда дальше, чем я рассчитывал — думал, на этот этап уйдет больше недели. Так что один день отдыха проблемой не станет.

Надзуна виновато сложила ладони перед собой:

— Сценарий немного застопорился. Мы пока не можем начать репетиции.

— Нет, — я слегка покачал головой. — Это даже к лучшему. Как ты и предлагала, благодаря разделению обязанностей группа поддержки отлично продвинулась. Это нам очень помогло.

Надзуна с облегчением расслабилась.

— Ну и славно. О, слушай-слушай, отнесите это к учительской кафедре!

— Есть! — весело отозвалась одна из девушек.

Надзуна, раздававшая указания посреди разговора, снова посмотрела на меня.

— Прости-прости, тут такая суматоха.

Я легко рассмеялся:

— Ты очень надежная.

И в самом деле, похоже, она стала центром притяжения и успешно сплачивает класс. Я волновался, не будет ли нагрузка слишком большой, но она справляется куда лучше, чем я ожидал.

Надзуна озорно улыбнулась:

— Думаешь: «Как неожиданно», да?

Я тоже ответил шутливым тоном:

— Ну, ты ведь выглядишь как персонаж, который скажет: «Культурный фестиваль? Какая тоска».

— Эй, это жестоко!

— А потом испортишь атмосферу в классе, спровоцируешь конфликт... В порыве гнева порвешь костюмы и выбежишь из класса с криком: «Нечего так серьезно относиться к такой ерунде!». Но в конце концов, как ни крути, раскаешься и поможешь — тебе бы пришлось взять на себя этот обязательный шаблон школьных фестивалей...

— Нет, с чего вдруг?! И вообще, у меня не такой плохой характер!

Мы переглянулись и прыснули со смеху.

Отсмеявшись, Надзуна продолжила:

— Я просто не лезу вперед, если есть кто-то другой, кто справится. Но я жду фестиваля, да и сваливать все на Читосэ-куна и остальных оставило бы неприятный осадок.

Я слегка расслабился:

— Спасибо, Надзуна.

Она нарочито наклонила голову и посмотрела на меня снизу вверх:

— Ой, неужели сейчас сердечко екнуло?

Я ухмыльнулся:

— Ага, чуть не влюбился по неосторожности.

— Аха-ха, — рассмеялась Надзуна. — Я не такая «тяжелая», как Юко или Юдзуки.

— Скажешь им такое — они разозлятся.

— Не, скорее уж прирежут.

— Посмертно, что ли?

Мы снова переглянулись и затряслись от смеха.

— Шутки в сторону, — сказала Надзуна. — Насчет сценария: когда начали, оказалось, что адаптировать «Белоснежку» сложнее, чем я думала.

Я немного поразмыслил:

— Ну, если подумать, героиня спит половину сюжета.

— Вот именно. Но сцену с отравленным яблоком ведь не выкинешь?

— «Белоснежка» — это волшебное зеркало и отравленное яблоко, как ни крути.

Надзуна растерянно пожала плечами:

— Так что вы пока можете спокойно сосредоточиться на группе поддержки. Если у Читосэ-куна или ребят появятся идеи, буду рада услышать.

— Понял, передам Нанасэ и остальным.

— Угу, я еще в группу в LINE продублирую.

Я оглядел шумный и яркий класс:

— Может, помочь таскать вещи или с другой физической работой?

Надзуна с ошеломленным видом выдохнула:

— Да ладно тебе, оставь это Атому и его парням. Читосэ-кун и его команда — «лицо» нашего класса, так что отдыхайте, пока можете.

— Ладно. Перед уходом просто окликну их.

— Угу, до завтра, Читосэ-кун!

Я помахал ей рукой в ответ, и в этот момент в класс вошел Атому, тащивший огромную доску.

— Йоу, похоже, работаешь всерьез, — подойдя, окликнул я его.

Он метнул в меня недовольный взгляд:

— Тц, она такая шумная.

Взгляд Атому был направлен на Надзуну.

Я криво усмехнулся:

— А ты, оказывается, подкаблучник.

— Я тебя убью-ю-ю!!!!!!

Пользуясь тем, что Атому с доской не мог нормально двигаться, я продолжил:

— Будешь выражаться — пожалуюсь Надзуне-тян.

— Да чтоб ты сдох.

— Опасно же?!

Не размахивай доской в таком месте. И ведь, гад, сначала убедился, что вокруг никого нет, и только потом прицелился именно в меня.

— Кстати говоря, — сменил я тему, — помощь нужна?

— Ха, кто станет просить помощи у твоих рук?

— Ну не будь такой букой.

— Если свободен, иди битой помаши.

— Не проявляй внезапно доброту, а то сердечко Саку-куна дрогнет.

— Общение с тобой утомляет больше всего на свете!!!

Ну, раз он так говорит, значит, все нормально.

— Понял, извини, что помешал.

Я уже собрался уходить, когда...

— Эй.

Атому окликнул меня.

— Как там группа поддержки?

Неожиданный вопрос заставил меня усмехнуться.

— Жди с нетерпением. Мы покажем чертовски крутое выступление.

Атому коротко фыркнул:

— Раз уж взялись, смотрите, чтобы мне не было скучно.

— Слушай, ты ведь спать не сможешь, если напоследок не покажешь свою мягкую сторону?

— Вжух.

Я ловко увернулся от доски, которой он взмахнул без лишних слов, и выскользнул из класса.

＊

Пока я шёл по школьному коридору к выходу, казалось, что всё здание охвачено радостным возбуждением и беспокойством.

Все вокруг немного изменились: кто-то расстегнул на рубашке на пару пуговиц больше обычного, у кого-то юбка казалась чуть короче, в волосах девушек пестрели яркие украшения, а некоторые уже вовсю щеголяли в новеньких, только что сделанных классных футболках...

Повсюду витало предвкушение праздника.

Незаконченные вывески, запах краски и растворителя, сладкий аромат блинчиков, доносящийся из какого-то кабинета, пятёрка учеников, репетирующих а капелла в переходе между корпусами.

Глядя из окна на парковку, я заметил, что и создание декораций идёт полным ходом.

Звуки духового оркестра, доносившиеся с верхнего этажа, сменились с привычной классики на знакомые всем современные хиты.

Интересно, нормально ли у Юа получается играть на саксофоне? Учитывая наши тренировки, мне кажется, она едва ли может поднять руки.

Внезапно вспомнилось, как в средней школе духовой оркестр приходил поболеть за нас на бейсбольных турнирах. Когда команда доходила до полуфинала, они играли музыку во время нашей атаки. Для каждого игрока подбирали свою тему, и когда я выходил на биту, звучал «Летний фестиваль» группы Whiteberry.

Я был счастлив, чувствуя себя как на «Кошиэне» или в профессиональном матче по телевизору.

Переобуваясь у входа, я отдался во власть ностальгии. Сам не заметил, как начал вспоминать о бейсболе легко и искренне. Прошлый год был каким-то пресным, «без вкуса и запаха», но, по сути, период подготовки к фестивалю и должен быть именно таким.

Необычная повседневность, в которой смешались прошлое, настоящее и будущее.

Длинный и в то же время короткий канун праздника.

Говорят, что планирование путешествия — самая весёлая его часть, и со школьным фестивалем то же самое. Фестиваль клубов, спортивный фестиваль, культурный фестиваль... Мы тратим почти два месяца ради всего трёх дней, бегая туда-сюда и споря, как сделать лучше.

А когда наступит сам праздник, он пролетит в мгновение ока.

— Поэтому, уверен, спустя десять лет мы будем вспоминать именно эти дни.

В памяти останутся не сами фестивали, а время, проведённое с друзьями. Не то, как удачно прошло выступление, как радовались зрители или какие высокие баллы нам поставили.

А то, как...

Мы устроили лагерь дома у Юко, какой вкусной была еда Уччи, каким тёмным был ночной парк, пижамы, которые были на всех надеты, как на следующий день мы с Читосэ и Курехой никак не могли проснуться, и как от мышечной боли не поднимались руки.

Кстати, а что за песня тогда играла?

Вот такие будут мысли.

Тук-тук. Я постучал носком своих «Стэн Смитов» по полу и поднял голову.

Постараюсь беречь это время.

Буду сознательно останавливаться и запечатлевать в памяти каждое мгновение, которое иначе пролетело бы мимо, словно делая снимки на камеру.

С этими мыслями я вышел из школы.

— Семпа-а-ай!

Куреха, прислонившаяся к колонне, подбежала ко мне, звонко топая ногами.

Я слегка удивился:

— Что, у легкоатлетов выходной?

Придерживая лямку рюкзака, Куреха энергично ответила:

— Ага!

Похоже, наша встреча не случайна.

— Ты что, меня ждала?

— Именно!

Я криво усмехнулся, глядя на младшеклассницу, которая отвечала так коротко и ясно:

— Эм, а зачем?..

Куреха ответила честно, ничуть не смущаясь:

— Если ты не против, сэмпай, я хотела бы ещё раз прогнать наш парный танец перед общей тренировкой.

— А-а...

Теперь всё встало на свои места.

Хоть остальные и выучили движения, в парном танце мы с ней должны служить образцом для всех. Куреха танцевала почти идеально, но, видимо, всё равно переживала.

— Тогда давай по пути заскочим в какой-нибудь подходящий парк.

— Да, рассчитываю на тебя!

＊

Мы шли рядом по привычной дороге вдоль русла реки. Сегодня у группы поддержки выходной, поэтому мы оба были без велосипедов. К тому же, нам по пути.

Когда мы подошли к шлюзу, Куреха, словно ей вдруг пришла в голову идея, предложила:

— сэмпай, может, потренируемся там?

Место, на которое она указала, было моей привычной «базой» для разговоров с Асу-нэ.

Не успел я ответить, как она продолжила:

— Вы с Асукой-сан иногда разговариваете там. Это выглядит так живописно и красиво, я всегда восхищалась этой картиной.

Если подумать, так и есть. Раз Куреха ходит здесь в школу, неудивительно, что она нас видела.

Я смущенно почесал щеку:

— Но там же тесновато. Если оступимся и упадем в реку, будет не до смеха.

Может, мне скажут, что я опять слишком много думаю, но воспоминания о днях, проведенных с Асу-нэ, вызывали невольные сомнения. За исключением того вечера, когда меня догнала Юа, я никогда не сидел там ни с кем, кроме неё.

Видимо, догадавшись о моих мыслях по выражению лица, Куреха поникла и тихо произнесла:

— ...Ох, извини.

Сжимая рукав своей рубашки, она виновато продолжила:

— Я просто подумала, что если мы подождем здесь, то, возможно, встретим Асуку-сан.

Подняв голову, Куреха постаралась звучать бодро, хоть и через силу:

— Давай всё-таки поищем парк, сэмпай!

«Вот блин», — мне стало неловко.

Опять заставил младшую беспокоиться обо мне.

К тому же в словах Курехи был смысл. Если будем тренироваться здесь, есть шанс встретить Асу-нэ. Да и мне самому проще смириться с этим местом, если считать, что мы просто ждем её. Я как раз волновался, не потянула ли она себе что-нибудь из-за непривычных физических нагрузок.

— Ладно, — решился я, меняя настрой. — Подождем Асу-нэ, пока тренируемся.

Лицо Курехи мгновенно просветлело, и она радостно сощурилась:

— Ага!

Мы спустились на середину бетонного склона набережной.

До заката было еще далеко, но солнце уже начало клониться к горизонту. Ветер, скользящий над водой, с каждым днём становился всё прохладнее, уверенно принося с собой осень.

Поставив наши рюкзаки в сторонку, Куреха включила музыку через динамик смартфона.

— Плюх.

Где-то плеснула вода, и внезапно всё вокруг погрузилось в тишину.

Машины, люди, кошки, вороны — поток жизни словно прервался разом, создав вакуум, похожий на брешь в смене времён года.

— сэмпай?

Куреха плавно протянула руку и улыбнулась с выражением лица настолько взрослым, что по спине пробежал холодок.

— Начнем отсюда.

Осознав, что на мгновение затаил дыхание, завороженный ею, я перевел взгляд на учеников нашей школы, идущих вдоль берега, словно желая убедиться, что время снова пошло своим чередом.

— Смущает, когда столько свидетелей.

Словно пресекая мою попытку отшутиться, Куреха сама мягко взяла меня за руку. Глядя на меня влажными, томными глазами, она произнесла голосом, ласкающим слух:

— Так почему бы не показать им?

И, словно приглашая, сделала шаг, вплотную прижавшись ко мне.

＊

Я, Нисино Асука, стояла перед шкафчиком для обуви. Моё тело налилось тяжестью, но на душе было удивительно легко.

Давно ли я испытывала такую понятную, простую мышечную боль?

Когда я проснулась, мне было трудно даже приподняться. Это показалось мне таким забавным, что я не удержалась и, лёжа в одиночестве, захихикала в голос.

«Значит, сегодня выходной», — подумала я с лёгкой грустью.

Наверное, он позаботился обо мне, Юа-сан и Ямадзаки-куне. Хотя я была бы не против потренироваться.

Размышляя об этом, я машинально потянулась к своему ящику, расположенному в самом верхнем ряду, и…

— !!!..

Издала беззвучный вопль.

Эм... простите, я соврала.

— Ай-ай-ай, — прошептала я, осторожно массируя правую руку.

В таком состоянии нормальной тренировки всё равно бы не вышло.

Интересно, а ты, вернувшись домой, снова махал битой?

«Спортсмены просто невероятны», — с кривой усмешкой подумала я.

На этот раз я медленно и осторожно достала туфли, переобулась и вышла из школы.

Ещё вчера я была со всеми, а сегодня — совсем одна.

Но завтра я снова вернусь в этот круг.

— Фу-фу, — я прикрыла рот ладонью.

Стоит вспомнить этот короткий, но такой долгий двухдневный лагерь, как губы сами расплываются в улыбке.

Конечно, я была счастлива находиться рядом с тобой, но не меньше меня радовало и то, что я смогла разделить это бесценное время с Аоми-сан, Юа-сан и остальными.

Наконец-то моё имя встало в один ряд с вашими в этой истории.

Я посмотрела на небо.

Теперь я хорошо понимаю, почему Саку-кун не может так просто принять решение.

Вы все заботитесь друг о друге, оберегая и своё место, и место каждого из нас.

Разговаривая с Юа-сан, я кое-что поняла.

Она ведь тоже ходит в школу этой дорогой вдоль реки, но, по крайней мере, за этот год, когда мы с тобой разговаривали там, она ни разу не окликнула нас.

Конечно, есть вероятность, что ей просто было неловко.

Но пообщавшись с Юа-сан поближе, я убедилась: наверняка эта добрая девочка просто уважала наше время и наше уединение.

Мысль, однажды уже мелькавшая в голове, вернулась, немного изменив форму.

Чем больше я сближаюсь с вами, тем сильнее начинаю желать этого.

Неужели мы не можем оставаться вот так — просто друзьями?

Неужели мы обязательно должны дать ответ как парень и девушка?

Я прекрасно понимаю, что это лишь временная отсрочка, слабость, рождённая страхом пораниться.

Как бы тяжело ни было, день принятия решения однажды настанет.

В моем случае какой-то выбор придётся сделать в ближайшие полгода.

Но ещё немного... хотя бы пока не закончится этот школьный фестиваль.

Я хочу, чтобы мне позволили быть просто одной из «нас».

Погружённая в эти мысли, я подошла к привычному берегу реки.

И вдруг в сердце вспенилась, словно пузырьки, робкая надежда.

Вдруг сегодня я смогу встретиться с тобой?

Зная Саку-нии, который вечно обо всех заботится, он наверняка переживает, как я там, ведь со спортом я не особо дружу.

Но, будучи таким же нечестным с самим собой, он наверняка скроет заботу за шутками вроде: «Ты хоть переодеться сама смогла?» или «В турникете на станции не застряла?».

Можно, как обычно, надуться в ответ, но что, если...

Что, если хоть раз проявить искренность, как в те детские летние дни, и положиться на него? Вдруг ты скажешь:

«А?..»

«Потренируешься... со мной... в парном танце?..»

Бах.

Раздался глухой звук упавшей сумки.

Ноги вдруг стали ватными, я пошатнулась и упёрлась рукой в ограждение моста.

Ту-дум.

Нет, не может быть.

Я не могла принять сцену, развернувшуюся перед глазами, и часто-часто заморгала.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум-ту-дум.

Голова была пугающе ясной, но сердцебиение не унималось.

Дыхание стало поверхностным, воздуха не хватало, и чем больше я обращала на это внимание, тем яростнее колотилось сердце.

Ведь это место... почему?

Почему ты танцуешь с Нозому-сан в нашем месте?

Сливаясь, соединяясь, прижимаясь друг к другу, словно две тени от одной луны...

Вы топчете наше убежище?

«Кто эта женщина там, внизу?» — я стиснула ткань блузки на груди.

Отсюда я не вижу твоего лица.

Но та, чью руку ты держишь — это точно не та наивная младшеклассница, которую я знаю.

Это выражение лица, этот взгляд, эти движения...

Это женщина, от которой исходит густой аромат чувственности.

Почему в этот миг мне захотелось закричать в мольбе: «Не уводи его!»?

Мне показалось, что она увлекает тебя туда, где мы тебя не знаем, туда, о чём мы не ведаем.

«Сакубо».

Я смотрела на двоих, продолжающих изящно танцевать, и это слово — «Саку и Нозому», «Слияние лун» — внезапно пронзило грудь.

Словно фазы луны, сменяющие друг друга.

Как будто всё время, что мы провели вместе, все слова, что мы сказали, и даже пролитые слёзы — всё это собрали воедино, и теперь оно разбухает, грозя взорваться.

Вдруг Нозому-сан заметила меня, прекратила танец и энергично замахала рукой.

— Асука-са-а-ан!

Пугающая чувственность исчезла, как наваждение, и передо мной снова было лицо той самой невинной девочки, с которой мы провели последние два дня.

Ну конечно. Я просто слишком много думаю.

Для сумеречных наваждений ещё слишком рано.

Должно быть, усталость всё ещё не прошла.

Я подняла сумку и, слегка помахав в ответ, начала спускаться к ним.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Нозому-сан радостно рассмеялась: «Хе-хе!»

— А мы с семпаем ждали вас, Асука-сан!

Конечно же. Всё именно так.

И чего я накрутила себя и стояла с таким серьёзным лицом?

Ты выглядишь немного смущённым.

— Куреха хотела ещё немного порепетировать парный танец. Мы подумали, что если будем тренироваться здесь, то, может, встретим Асу-нэ.

Да, у меня тоже было предчувствие, что мы сегодня увидимся.

Я рада, если ты думал о том же.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум...

Нозому-сан весело воскликнула:

— Здесь такая классная атмосфера!

Хрусь, хрусь — невинно топча эту землю, она подошла ближе и продолжила:

— Слушайте, Асука-сан? А можно мне теперь тоже приходить сюда с вами?!

— ...кра, ти.

Даже не осознавая, с чьих губ сорвались эти слова...

— Прекрати это немедленно!!!!!!!

Опомнившись, я поняла, что стою, стиснув кулаки, и кричу срывающимся на визг голосом.

— А?..

В моих глазах отразились ваши растерянные лица.

— Ах...

Что же я наделала...

Лица Саку-куна и Нозому-сан на глазах помрачнели.

Нет, подождите, я не это хотела сказать...

Саку-кун закусил губу с видом провинившегося ребёнка.

— Прости, Асу-нэ. Эм, как бы это...

Нозому-сан, перебив его, низко поклонилась. Стараясь подавить волнение, она заговорила подчёркнуто вежливо:

— Асука-сан, простите, я действительно зарвалась. Я ведь знала, что это особое место для вас двоих.

Умоляю, не извиняйся так, это я просто...

Не поднимая головы, Нозому-сан продолжила:

— Но сэмпай не виноват. Я настояла, и ему пришлось согласиться составить мне компанию. Поэтому, если кого и винить, то только меня.

Больно, не могу нормально вдохнуть, сердце не унимается.

Как я обычно дышала?

Именно сейчас я должна найти слова.

Извиниться за свою ошибку, по возможности разрядить обстановку шуткой, как это делаешь ты, а потом...

Саку-кун выдавил из себя голос, готовый вот-вот сорваться на плач:

— Всё не так... Не то чтобы я не думал о тебе, Асу-нэ...

Не в силах больше смотреть на твоё печальное лицо, я прервала его на полуслове:

— Простите!

— Завтра я обязательно извинюсь перед вами обоими. А о том, что случилось сегодня, пожалуйста, забудьте!

Резко поклонившись, я бросилась бежать.

— Асу-нэ!

— Асука-сан!

О боги, как же это жалко.

Отгородившись спиной от их голосов, я думала:

Сама же тешила себя надеждой, что нам необязательно давать ответ как парню и девушке.

Сама же трусливо хотела оставить всё как есть ещё ненадолго.Я не могла остановить слёзы, что ручьём текли из глаз, и бежала, пытаясь оставить всё это позади.

Ведь и я — всего лишь женщина, безнадежно потерявшая голову от любви, не так ли?

Безобразно ревновать к невинной младшекласснице, причинять ей боль... Я никудышный сэмпай.

То место вовсе не принадлежит нам двоим.

Это просто берег реки, где любой может присесть и отдохнуть.

И что я вообще себе напридумывала?

Ведь нет в этом мире ничего незыблемого, и нет никакого «особого места», предназначенного лишь для меня одной.

Кха, кха... Я жадно, до тошноты, хватаю ртом воздух.

Мне больно, тоскливо, грустно и зло — так, что хочется просто исчезнуть, раствориться, словно мираж.

Ведь я всегда — наверняка, и в прошлом, и в будущем...

— ...просто хотела быть твоей Асу-нэ.

＊

В понедельник вечером я, Нанасэ Юдзуки, позвонила Читосэ.

Я хотела согласовать некоторые моменты по поводу общей тренировки группы поддержки, которая начиналась завтра.

Гудки шли дольше обычного, прежде чем он наконец ответил.

— Привет.

— ...А, угу.

Всего по одной этой фразе я поняла: что-то не так. Реакция была заторможенной, а голос — мрачным и подавленным.

— Что случилось?

Читосэ некоторое время молчал, потом рассеянно произнес:

— ...Нет, прости, ничего.

— Да выкладывай уже.

После моих слов снова повисла короткая пауза. Читосэ, словно колеблясь, тихо проронил:

— Я поступил опрометчиво.

— Ну, легкомыслие — это твое обычное состояние.

Наш привычный ритм разговора восстановился, и у меня вырвался вздох, похожий на смешок.

Смирившись, Читосэ начал рассказывать:

— Я разозлил Асу-нэ.

— Э?..

От этих слов, которых я никак не ожидала, я застыла.

Судя по состоянию Читосэ, речь шла не о том, что она просто надулась. Трудно было представить, чтобы спокойная и рассудительная Нисино-сэмпай дала волю эмоциям, но...

— Читосэ, кхм, просто уточняю: ты начал с нежного поцелуя?

— Ты чего несешь с таким серьезным видом?

Похоже, Читосэ наконец расслабил плечи и выдохнул.

— Спасибо, Нанасэ. Благодаря тебе я немного отвлекся.

— Один человек научил меня превращать серьезные проблемы в дурацкие шутки.

— Понятно, я потом поблагодарю его.

— Итак, — продолжила я, — что произошло?

— Жалкая история...

Читосэ медленно рассказал о том, что случилось сегодня после уроков.

Я понимала обе стороны, и от этого становилось как-то тоскливо. И Куреха, и Читосэ думали о Нисино-сэмпай, но они словно застегнули пуговицы не на те петельки — произошло досадное недопонимание...

Выслушав всё до конца, я сказала:

— Может, прозвучит банально, но тут нет злодеев, просто недоразумение.

Я понимаю чувства Нисино-сэмпай, которая не сдержалась. Наверное, она почувствовала себя так же, как я, когда увидела ваш с Курехой парный танец — будто у неё отнимают её место.

Даже если это невинная младшеклассница... нет, именно потому, что она такая невинная.

Думаю, на мгновение ей стало страшно.

Страшно, что этой своей невинностью она нарушит наш строй. Что этот рывок без знания негласных правил разрушит наше хрупкое спокойствие.

«Ха-а», — мысленно вздохнула я.

Меня порядком раздражало, что я так живо сопереживаю ей.

— Наверное, она уже остыла и жалеет о случившемся.

— Жалеть должен я...

Конечно, Куреха очень привязана к Читосэ. Но она так же относится и к нам, а при разговоре с Мидзусино, кажется, нервничала даже больше.

Благодаря тому, что я до чертиков устала от постоянного внимания, я довольно чувствительна к взглядам с романтическим подтекстом.

И даже мне кажется, что отношение Курехи к Читосэ, хоть и не лишено некоторых моментов, не выходит за рамки поведения дружелюбной младшеклассницы.

«И вообще», — я коротко выдохнула.

Этот парень, так похожий на меня, не может быть нечутким в таких вопросах.

Даже когда я предложила притвориться парой, он выстроил кучу занудных оборонительных рубежей. Если бы на него смотрели с кокетством, он бы уже давно сам провел черту.

Именно потому, что этого нет, Читосэ не может обращаться с Курехой холодно.

— Завтра Нисино-сэмпай наверняка сама придет извиняться. Тогда вы с Курехой тоже извинитесь, и всё решится. Не стоит воспринимать это слишком трагично.

— А я думал связаться с ней и извиниться первым...

— Не надо, это только ещё больше загонит её в угол, так что лучше не стоит.

Будь я на её месте, я бы расстроилась ещё сильнее от того, что заставила извиняться других, хотя виновата сама.

— ...Понятно.

— Вот именно.

После этого мы коротко обсудили план на завтра.

Напоследок Читосэ сказал уже более бодрым голосом:

— Спасибо, Нанасэ.

— Спокойной ночи, Читосэ.

Всё будет хорошо. Наш сентябрь ещё не закончился.

＊

На следующий день после уроков во всей школе отменили клубную деятельность, чтобы освободить время для подготовки к фестивалю.

Я, Читосэ Саку, и вся группа поддержки Синих собрались во втором спортзале. Впервые с самой первой встречи мы собрались полным составом — с первого по третий год обучения.

Мне было немного страшно встречаться с Асу-нэ, но Нанасэ оказалась права.

Стоило нам войти в спортзал, как она подбежала ко мне и Курехе.

— Простите меня за вчерашнее! Я... сама была не своя, — сказала она, склонив голову.

Мы с Курехой тоже запаниковали и начали рассыпаться в извинениях. Так мы и стояли втроём в кругу, беспрестанно кланяясь друг другу.

Как бы то ни было, я рад, что неловкости удалось избежать.

Не скажу, что сработала поговорка «после дождя земля твердеет», но, глядя на Асу-нэ, весело болтающую о чём-то с Курехой, я с облегчением выдохнул.

Затем мы — второкурсники, Асу-нэ и Куреха — показали пример исполнения танца от начала до конца.

Когда закончилась часть с парным танцем, первогодки и третьекурсники взорвались восторгом.

Повсюду раздавались голоса и хлопки:

— Чертовски круто!

— Сэмпаи, вы слишком хороши!

— А не слишком ли хитро со стороны Курехи так невозмутимо встать в пару с Читосэ-сэмпаем?!

— Выглядит сложно, но если мы это выучим, победа у нас в кармане!

Мы с Нанасэ переглянулись и улыбнулись. Похоже, всем понравилось.

fПосле этого мы сначала объяснили ключевые моменты хореографии для всех, а затем разбились на группы для индивидуальной практики. Благодаря тому, что второкурсники, Асу-нэ и Куреха взяли на себя роль инструкторов, дело пошло очень бодро.

Я снова подумал, что идея с лагерем была отличной. Такими темпами к выступлению все будут готовы идеально.

Мы тренировались почти до заката и сегодня решили закончить пораньше.

Пока народ потихоньку расходился из спортзала, ко мне подошла Хару:

— Слушай, Читосэ, не хочешь заскочить в Восточный парк?

— Можно, а что такое?

— Давай мяч побросаем, сто лет этого не делали.

— А, ну да, ты ведь сегодня всё время был в роли учителя.

Клубной тренировки не было, так что ему, видимо, не хватало движения, и нерастраченная энергия давила изнутри.

Хару посмотрела на свою «напарницу»:

— Юдзуки, ты же тоже идёшь? Потом поедим кацудон и по домам.

Нанасэ легко согласилась:

— Окей.

Вдруг Хару перевела взгляд на младшеклассницу, которая с нетерпением прислушивалась к разговору неподалёку.

— Если силы ещё остались, Куреха, тоже пойдёшь?

Лицо Курехи мгновенно просветлело:

— А можно?!

Хару важно выпятила грудь:

— Хе-хе, Хару-тян научит тебя секретам игры в «кетч».

— Ты и сам ещё новичок, — вставил я ремарку, невольно улыбаясь.

После случая с Асу-нэ я немного волновался, но, похоже, все действительно приняли Куреху как свою младшую подругу.

＊

«Пока достаточно и таких отношений», — думаю я, Аоми Хару.

Напарница, младшая подруга и ты — тот, кого я люблю.

Мы ехали на велосипедах вчетвером по вечерней дороге.

У Юдзуки есть её место, у Нисино-сэмпай — своё, у каждого есть своя важная гавань. Но и у меня есть то лето, к которому мы пришли вдвоём.

Пусть сезон уже миновал, жар всё ещё теплится в моей груди.

Хоть с бейсболом Читосэ пока покончено, я всё равно иногда зову его поиграть в кетч. Наверное, чтобы убедиться.

Убедиться, что здесь — моё место. Что, по крайней мере, в такой форме, только я могу быть связана с тобой. Вот так.

Проехав немного, мы добрались до Восточного парка, и я, кое-что вспомнив, сказала напарнице:

— Нана, кстати, послезавтра на тренировку придёт Май.

Юдзуки подозрительно нахмурилась:

— Зачем?

— ...Ну как? Поиграть?

— За кого вы вообще принимаете нашу базу?

Со смехом пропустив её слова мимо ушей, я надела перчатку. Поначалу она была такой жёсткой, а в последнее время стала мягкой и податливой.

«Прямо как мы с ним», — подумала я, едва сдерживая глупую ухмылку.

Юдзуки и Куреха присели на ближайшую скамейку.

«Вот в этом вся она», — глядя на напарницу, подумала я.

Похожих возможностей было немало, но Юдзуки ни разу не пыталась присоединиться к нашей игре в мяч.

С её-то безупречными рефлексами... Мы обе из спортивных секций, но она даже ловчее и сообразительнее меня, так что, начни она играть, прогресс был бы мгновенным.

Просто смотреть наверняка скучно, да и не может быть такого, чтобы ей не хотелось прикоснуться к миру Читосэ.

«И всё же», — я сжала мяч.

Юдзуки не пересекает черту.

Наверное, она считает это моей территорией.

Так же, как я не следую её примеру, когда она частенько заходит домой к Читосэ. Мы словно оберегаем роли и позиции друг друга.

Все мы умело сохраняем баланс между любовью и дружбой.

— Лови-и!

Крикнув, я бросила мяч.

Траектория всё ещё дугообразная, «горкой», но контроль стал заметно лучше.

Шлёп.

Мяч глухо ударился в перчатку Читосэ.

— Отличный мяч.

С этими словами он резко бросил его обратно.

В последнее время его подачи стали немного быстрее, и меня это радует — словно он хвалит меня, показывая, что я стала лучше.

«Ну держись», — с энтузиазмом я выставила перчатку, но, видимо, слишком поспешила: мяч ударился о большой палец и отскочил.

Куреха резво подбежала к катящемуся по земле мячу, подняла его и принесла мне.

— Держи, Хару-сан.

— Спасибки, Куреха.

Читосэ посмотрел на меня и сказал:

— Ты всё ещё пытаешься сама поймать мяч. Представь, что ты скорее встаёшь на траекторию его полёта и ждёшь, когда он сам влетит в ловушку.

— Принято.

Вжух, шлёп.

Фьють, бам.

Эта игра в кетч, которую мы начали, чтобы подбодрить Читосэ, незаметно стала для меня драгоценным временем.

В день церемонии открытия я злилась на Юдзуки за её «секретный разговор», но теперь всё хорошо.

Этого не могут сделать ни ты, ни Юко, ни Уччи, ни Нисино-сэмпай.

Это секретный разговор только между мной и ним.

Когда у него хорошее настроение, он увлекается и бросает кручёные или высокие «свечки».

Когда он чем-то недоволен, мяч летит чуть агрессивнее.

А когда он смотрит на меня, мне в грудь прилетает тёплый, стучащий «тук-тук» мяч.

Мой собственный Читосэ, которого не знает ни одна другая девушка.

Да, сейчас мне этого вполне достаточно, я полностью довольна.

Продолжая перебрасываться мячом, я вдруг вспомнила о существовании младшей подруги.

«Ой, блин», — я нечаянно оставила её скучать за компанию с Юдзуки.

Я поманила её рукой и крикнула:

— Куреха-а-а!

— Да!

Куреха радостно подбежала ко мне.

Снимая перчатку, я предложила:f

— Если хочешь, попробуешь немного?

— А можно?!

Обычной девчонке я бы такого не позволила — опасно, но, наблюдая за ней в лагере, я поняла, что она, как и Юдзуки, ловкая и с хорошей координацией.

Читосэ наверняка будет бросать аккуратно, так что проблем не будет.

Куреха с сияющим лицом надела перчатку.

Она положила твёрдый бейсбольный мяч на ладонь и с любопытством покатала его.

Вспоминая себя в прошлом, я с ностальгией произнесла:

— Слушай внимательно, Куреха-сан. У девчонок часто бывает одна ошибка: в отличие от толкания ядра, мяч не нужно толкать. Нужно скрутить тело вот так, а в момент броска резко отвести противоположную руку назад!

Куреха подняла голову и улыбнулась с нетерпением:

— Точно! Поняла!

Стоящий поодаль Читосэ с иронией заметил:

— Эй, где-то я уже слышал это объяснение.

Мы втроём прыснули со смеху, и Куреха встала в стойку.

Э?.. В стойку?..

Она сделала широкий замах, словно питчер, высоко подняла ногу, расправила тело, будто раскрыла веер, изогнула руку, как лук, и выпустила мяч, словно стрелу.

ВЖУХ.

БА-БАХ!

Перчатка Читосэ издала сухой, пронзительно чистый звук.

— Э?..

Я не могла принять сцену, развернувшуюся перед моими глазами, и невольно издала какой-то глупый звук.

Похоже, Читосэ чувствовал то же самое.

— Что за...

Он застыл, глядя на мяч, угодивший в ловушку.

Форма броска Курехи, сам мяч... не скажу, что это уровень серьезной бейсбольной секции, но для разминки перед игрой в кетч — более чем достаточно.

Ту-дум.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Внезапно сердце в левой стороне груди пустилось вскачь.

Покручивая мяч в руке, Читосэ спросил:

— Ты что, Куреха, занималась бейсболом?

Куреха поспешно замахала обеими руками:

— Да что вы. Мой старший брат играл в детской лиге, и меня часто заставляли быть его напарницей или питчером для отработки ударов.

...Что это такое? Это же жульничество.

— Да неужели? Для того, кто не проходил серьезного обучения, это впечатляет.

Не хвали. Не хвали её так.

— Брат любил поучать, а я люблю спорт, так что схватывала всё на лету.

Ещё бы, ты ведь и танец запомнила быстрее меня.

Читосэ сказал с каким-то веселым азартом:

— Значит, твердый мяч держишь впервые?

— Да, — ответила Куреха с запинкой. — Он тверже, чем я думала, даже немного страшно. Хару-сан просто невероятная.

Мне не нужна твоя жалость.

Я выгляжу полной дурой со своими важными советами.

Уголки губ Читосэ поползли вверх.

— Тогда начнем с легких бросков.

Он бросил мяч обратно Курехе.

Вжух.

Сказал ведь «с легких», так почему ты...

Ту-дум, ту-дум, ба-бах.

...бросаешь ей с той же силой, что только что бросал мне?

Хлоп.

Куреха без труда поймала мяч и сказала:

— Если с такой скоростью, то я справлюсь!

«С такой скоростью», — я прикусила губу.

Куреха больше не делала вычурных замахов, а просто легко и резко возвращала мяч.

Он со звонким хлопком влетал в перчатку, и Читосэ озорно улыбался.

— Можно немного прибавить?

— Да! Я только за!

Читосэ, словно проверяя её, бросил мяч быстрее прежнего.

Вжик, бам.

Куреха красиво поймала его и тут же плавно вернула обратно.

Вжух, бам.

Читосэ довольно ухмыльнулся:

— Похоже, ты ещё можешь прибавить.

— Давайте до предела!

«Это уже...» — подумала я.

Свист, хлоп.

Вжух, бам.

С бесконечной радостью Читосэ спросил:

— А как насчет этого?

— Принимаю вызов!

Вжух, бам.

— И контроль у тебя отличный, Куреха.

— Я не дам вам скучать, сэмпай.

Это уже не детская игра в секретики.

Она мягко принимала броски Читосэ и возвращала их плавным, текучим движением.

Фьють.

Видимо, увлекшись, Куреха сильно промахнулась с подачей.

«Ха», — я увидела, как мои губы искривились в злобной усмешке, наблюдая за собой откуда-то издалека, холодным взглядом.

Читосэ метнулся в сторону, словно пытаясь поймать Куреху в объятия.

Он перехватил мяч самым краем ловушки, перекатился и, оставшись стоять на одном колене, бросил его обратно.

На этот раз подача Читосэ ушла в сторону, и Куреха прыгнула.

...Это уже не игра. Это бесконечно изящный бал только для них двоих.

Форменная юбка взметнулась, обнажив соблазнительное бедро Курехи.

Внезапно, против моей воли, я увидела в младшей подруге женщину.

Мягкие губы, покачивающаяся полная грудь, подтянутая талия, приподнятые ягодицы и стройные ноги.

Её силуэт напротив Читосэ под сумеречным небом смотрелся так гармонично, что хотелось плакать.

Это же нечестно.

Сама того не замечая, я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

В таком случае... не забирай у меня хотя бы моё единственное достоинство.

Читосэ широко улыбнулся, как мальчишка-бейсболист:

— С такой игрой ты и правда можешь быть питчером на тренировках.

Умоляю, не показывай это лицо другой женщине.

— Если сэмпай пожелает, я составлю компанию в любое время!

Если пожелает... Пожелай меня.

— Это было бы здорово. А то Атому вечно ноет, с ним одна морока.

Эй, я же здесь.

— Тогда я буду играть с вами!

Разве не я была единственной, кто мог составить тебе компанию?!

Лето, к которому мы пришли вдвоём, окрашивается в цвета осени.

Словно деревья, что на мгновение становятся ярче, чтобы вскоре облететь.

Наш сезон уходит прочь.

Не уходи, не оставляй меня, посмотри на меня.

— ...ни.

Опомнившись, я уже надвигалась на Куреху:

— Верни это мне-е-е-е!!!!!!!

Я вырвала перчатку из её изящной руки.

— !..

До меня донеслись звуки двух судорожных вдохов, и я резко пришла в себя.

А? Я... что сейчас?..

Куреха смотрела на меня испуганными глазами.

Должно быть, ей больно, ведь я стянула перчатку силой. Она украдкой, едва заметно, потирала левую руку.

Эта её деликатность по отношению ко мне пронзила грудь, превратившись в невыносимый стыд, от которого хотелось сбежать, и тошнотворное раскаяние.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Куреха печально опустила глаза и произнесла голосом настолько слабым, словно это была не она:

— Эм, Хару-сан... я как-то небрежно обошлась с одолженной перчаткой?

Нет, нет же.

Ты ни в чём не виновата.

Поэтому, прошу, не делай такое лицо.

Ба-бах, ту-дум, ба-бах.

Сердце колотится, в груди тесно.

Надо скорее извиниться, если получится — перевести всё в шутку.

Но чем больше я думала, тем меньше находила слов.

Видимо, пытаясь как-то спасти атмосферу, Читосэ нарочито шутливым тоном произнёс:

— Ты чего, Хару? Ревнуешь, потому что Куреха оказалась так хороша?

Я прекрасно понимаю твои чувства.

Ты пытаешься свести всё к этому.

Мне нужно просто подыграть и рассмеяться, или огрызнуться, как обычно.

Но прости, это...

— Заткнись!!!!!!!

...это просто факт.

Прижав перчатку к груди, я бросилась прочь, словно спасаясь бегством.

— Хару!

— Хару-сан!

Прости, Читосэ.

Прости, Куреха.

Когда я снова стану собой, я обязательно извинюсь перед вами.

Краем глаза я заметила выражение лица Юдзуки — она явно хотела что-то сказать.

Я знаю. Знаю и без твоих нотаций.

Я схватила свою спортивную сумку, запихнула в неё перчатку, словно пряча улику, и вскочила на «Джиос».

Я изо всех сил крутила педали, стараясь стряхнуть пелену слёз, застилающую взор.

Что же я творю?

Я ведь сама позвала Куреху.

Самонадеянно решила, что ни одна другая девчонка не сможет быть достойной напарницей Читосэ.

А когда она оказалась лучше меня, закатить истерику — что может быть более жалким?

Но... всё же... ведь...

Я не хотела уступать это место никому!

Всхлипывая и задыхаясь, я наконец поняла.

Неизменных отношений не бывает.

Любить, просто храня чувства в себе — невозможно.

Хочешь удержать всё в обеих руках?

Не будь такой наивной дурой.

Всё это — просто случайность.

Просто в тот раз, в том июле, рядом с Читосэ случайно оказалась я.

Если бы Куреха была с нами в одном классе, на одном потоке...

— Уа-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!

— ...А ведь я хотела быть твоим единственным напарником.

＊

«Вот дура».

Я, Нанасэ Юдзуки, невольно цокнула языком и встала.

Мы с Читосэ почти одновременно подбежали к Курехе.

Я положила руку на её плечи, готовые задрожать от рыданий, и сказала:

— Не бери в голову, это она виновата.

Куреха посмотрела на меня тревожным взглядом:

— Юдзуки-сан, я...

— Всё в порядке, она скоро остынет. Я потом ей устрою лекцию.

Утешая поникшую младшую подругу, я думала о своей напарнице.

«Честное слово, ну нельзя же так. Я понимаю твою тревогу. Неудивительно, что ты пошатнулась. Но время, которое вы с Читосэ провели вместе, не такая хрупкая штука, чтобы рухнуть только из-за того, что кто-то лучше играет в мяч».

«И всё же», — я слегка пожала плечами.

Мы пережили август, и я думала, что мы вернулись к спокойному застою, но теперь ясно, что наши отношения держатся на шатком равновесии.

Вчерашний случай с Нисино-сэмпай, а теперь это... Появление невинной младшей подруги, с которой мы знакомы без году неделя, обнажило эту хрупкость.

Я коротко вздохнула и заговорила:

— Читосэ.

Услышав своё имя, он повернулся ко мне с виноватым видом.

— Ты тоже не переживай из-за этого.

Читосэ растерянно произнёс:

— Может, я слишком увлёкся?..

— Нет, — медленно покачала я головой. — Ни ты, ни Куреха сейчас не виноваты. Она и сама это наверняка понимает.

— Поэтому, — продолжила я, — она скоро придёт извиняться. Не воспринимайте это слишком серьёзно, просто примите извинения с лёгкостью. Прости, что прошу об этом, но, Куреха, ты не против?

Они переглянулись и кивнули.

— ...Хорошо.

— ...Да.

«Ну и хлопот с вами», — нахмурилась я.

＊

На следующий день после уроков.

Я, Читосэ Саку, вместе с Юа направлялся к выходу, где стоят шкафчики для обуви.

Кстати, Хару дико извинялась передо мной с самого утра.

Следуя совету Нанасэ, я не стал раздувать из этого драму и ограничился лёгкой пикировкой:

— Придётся тебе устроить адскую тренировку, чтобы не проиграть Курехе.

— Естественно!

В обеденный перерыв Хару молниеносно расправилась с бэнто, отобрала у меня перчатку и пошла на штурм класса Курехи.

Я из беспокойства пошёл следом, но увидел лишь, как она потащила растерянную младшую на спортплощадку, где, похоже, снова рассыпалась в извинениях.

Видимо, в знак примирения.

После этого они перебрасывались мячом до самого конца перерыва.

Я с облегчением выдохнул: хорошо, что они обе спортсменки и так просто, без обид, всё уладили. Хотя то, как она её вызвала, больше смахивало на разборки с наглым новичком.

— Саку-кун, задумался? — спросила идущая рядом Юа.

Я коротко покачал головой:

— Нет, всё уже разрешилось.

Сегодня у Юа не было ни клуба, ни репетиции группы поддержки, так что мы договорились сходить за покупками, как обычно.

Переобувшись и выйдя из школы, мы наткнулись на Нанасэ и Куреху в тренировочной форме — они о чём-то разговаривали.

Возможно, Нанасэ на всякий случай сглаживала вчерашнюю ситуацию.

Вчера атмосферы для дружного поедания кацудона втроём не было, так что мы разошлись сразу в Восточном парке. Я по просьбе Нанасэ проводил Куреху до дома и сильно волновался за неё — она была подавлена из-за того, что этот инцидент наложился на случай с Асу-нэ.

Заметив нас, Куреха крикнула уже совсем бодрым голосом:

— Сэмпа-а-ай, Юа-са-а-ан!

Когда мы подошли ближе, она радостно продолжила:

— Вы куда-то идёте вдвоём?

Юа ответила:

— Угу, купим бытовые мелочи и продукты, а потом приготовим у Саку-куна еды впрок.

— Э-э, вот как! Эм... — Куреха начала что-то говорить, но неловко умолкла.

А потом с неестественно яркой улыбкой замахала руками:

— Простите, ничего, забудьте!

Возможно, она хотела спросить, можно ли ей пойти с нами. Но вспомнила про Асу-нэ и Хару и, видимо, решила воздержаться.

Она раньше говорила, что хочет побывать у меня, и я очень хотел бы её пригласить, но мне самому было как-то неловко предлагать.

Пока я об этом думал, Юа заговорила:

— Если хочешь, Куреха-тян, пойдёшь с нами?

Куреха неуверенно переспросила:

— Эм, ну... а правда можно?..

Юа посмотрела на меня как ни в чём не бывало:

— Можно ведь, Саку-кун?

Я расслабленно улыбнулся:

— Я не против.

— Тогда... — Куреха радостно сощурилась. — Как только закончу с клубом, мигом примчусь! Сэмпай, скиньте адрес!

Юа с доброй улыбкой кивнула:

— Мы подождём с готовкой ужина до твоего прихода.

— Можно? — подняла руку Нанасэ, молча наблюдавшая за этим разговором. — А мне тоже можно пойти?

Мы с Юа переглянулись и ответили в один голос:

— Конечно.

＊

Закончив с покупками и войдя в дом Саку-куна, я, Учида Юа, аккуратно поставила снятую обувь.

«Я дома», — тайком прошептала я в своём сердце.

Держа эко-сумки в обеих руках, я направилась на кухню.

Увидев свой стул, скромно стоящий на месте, я невольно расплылась в улыбке.

Я не была здесь с того самого дня, но он всё ещё здесь.

Моё место, которое подготовил для меня Саку-кун.

Я ещё даже не разобрала продукты, но не утерпела и тихонько присела.

Не то чтобы он был невероятно удобным, да и я ещё не привыкла к нему окончательно.

Но сердце медленно наполнилось теплом.

Что приготовить сегодня?

А на завтра?

А на послезавтра?

Я люблю это время — когда придумываю меню в этой комнате.

Словно вписываю планы в календарь Саку-куна.

Даже если ты пойдёшь на свидание с Юко-тян, отправишься в кафе с Юдзуки-тян, будешь тренироваться с Хару-тян или разговаривать с Асукой-сэмпай...

Когда ты вернёшься сюда и будешь есть, ты наверняка хоть немного вспомнишь обо мне.

Даже если я хочу стать особенной, я не хочу отпускать эту обыденную повседневность, куда всегда можно вернуться.

Особенно если все мы одинаково дорожим этим сентябрём.

Ещё немного — до того дня, когда мне придётся встретиться лицом к лицу со своим будущим.

— Такое меня устраивает, так будет хорошо.

Саку-кун тихо рассмеялся, видя, что я, вопреки обыкновению, не спешу начинать уборку и готовку.

— Будешь ячменный чай?

Я внезапно смутилась и поспешно встала.

Обмахивая раскрасневшееся лицо руками, я ответила:

— Прости, я сама налью, всё в порядке.

— Да? Ну ладно, тогда я почитаю. Если нужна будет помощь — зови.

Саку-кун включил музыку на «Tivoli Audio» и, как обычно, направился к дивану.

Из динамиков полилась песня «Семейный пейзаж» группы «Hanaregumi».

И правда, этот домашний пейзаж знаком мне до мелочей.

Почувствовав необъяснимое облегчение, я начала разбирать продукты.

То, что используем сегодня; то, что нужно заморозить; то, что разделим между моим домом и этим.

Я привычно и ловко всё рассортировала.

Вдруг Саку-кун заговорил:

— Юа, можно спросить?

— Угу.

— Что ты думаешь о Курехе?

«Редкость какая», — я удивлённо наклонила голову.

Обычно он не советуется со мной насчёт человеческих отношений.

Он человек, который сам решает, с кем хочет встречаться, а с кем это невозможно.

Немного подумав, я ответила:

— Что думаю?.. Мне кажется, она искренняя и милая младшеклассница...

— Вот и я так думаю, — сказал Саку-кун. — Извини, странный вопрос.

Может, его что-то беспокоит?

Если подумать, обычный Саку-кун без колебаний пригласил бы Куреху-тян к себе.

Хоть я и озвучила приглашение вместо него, ситуация была немного неестественной.

Неужели он всё ещё боится быть добрым к девушкам?

Даже если так, мне кажется, нет нужды так настороженно относиться к младшей подруге Курехе-тян.

«В любом случае», — я криво усмехнулась.

Это, включая его сомнения, очень в духе Саку-куна.

Тук-тук-тук.

Нарезая огурцы по диагонали для быстрой засолки, я попросила:

— Прости, что сразу напрягаю. Саку-кун, не мог бы ты закатать мне рукава рубашки?

Я всегда забываю это сделать. А может быть, бессознательно «забываю» нарочно, ради этого нашего ритуала.

— Ага.

Не выказывая недовольства, Саку-кун подошёл сзади и аккуратно закатал мне рукава.

Вдруг ноздри пощекотал твой запах.

От этого стало щекотно, и я слегка передернула плечами.

Саку-кун как ни в чём не бывало произнёс у самого уха:

— Юа, дай кусочек огурца.

Я вздрогнула всем телом, но постаралась ответить так, чтобы он не заметил моего волнения:

— Он же ещё безвкусный?

— Немного майонеза, смесь семи специй и капельку соевого соуса.

— Да-да.

Выдавив майонез, посыпав специями и капнув соевого соуса на кружочек огурца...

— Держи.

Я взяла ломтик пальцами правой руки и, не оборачиваясь, протянула его куда-то в район его левого уха.

Ам.

Когда Саку-кун губами подхватил огурец, его влажные губы слегка коснулись кончиков моих пальцев.

Хрум-хрум.

Звуки беззаботного хруста удалялись. Он даже не подозревал о моём волнении, которое уже стало привычным.

Ну что ты за человек.

Тихонько улыбнувшись, я снова взялась за нож.

Так, слово за слово, я провозилась с готовкой запасов около двух часов.

Обычно в это время он чувствует, что я заканчиваю, и приходит помочь с мытьём посуды, но...

Взглянув на диван, я увидела, что Саку-кун спит, сладко посапывая. Он лежал на боку, зажав палец между страницами недочитанной книги.

Тёплый закатный свет, льющийся из окна, укрывал его, словно одеяло.

Я подошла к дивану, тихонько присела на корточки и посмотрела на его спящее лицо.

Мизинцем я осторожно убрала чёлку, упавшую ему на глаза.

— М-м...

Губы Саку-куна шевельнулись, будто ему стало щекотно.

Хоть он и парень, его длинные ресницы отбрасывали тонкие тени.

«Только в такие моменты...» — подумала я.

Ты, который всегда пытается выглядеть крутым и вести себя безупречно, вдруг показываешь свою незащищённость.

Где бы, с кем бы и как бы ни проводил время Саку-кун...

Я хочу, чтобы время, когда он может спокойно вздремнуть под звуки ножа и кипящих кастрюль, оставалось особой привилегией, дозволенной лишь мне.

＊

Немного после семи вечера прибыли Юдзуки-тян и Куреха-тян. Похоже, они встретились сразу после занятий в клубе.

Юдзуки-тян подняла руку в приветственном жесте и виновато произнесла:

— Простите, я с пустыми руками.

Сидевший на диване Саку-кун ответил:

— Продукты для ужина мы купили, напитки тоже есть, так что всё в порядке.

Куреха-тян с нескрываемым любопытством осматривала комнату.

— Так вот он какой, дом сэмпая! Я даже немного взволнована.

Юдзуки-тян привычным движением опустила свою спортивную сумку и села на диван.

Саку-кун обратился к Курехе:

— Садись где хочешь, чувствуй себя как дома. Если захочешь пить, бери из холодильника всё, что понравится.

— Да! Большое спасибо!

Глядя на них, я невольно улыбнулась.

— Что ж, тогда я начну готовить ужин.

Я собиралась снова надеть снятый фартук, но тут Куреха-тян, опустив рюкзак, робко произнесла:

— Эм, насчёт этого...

— Юа-сан, вы ведь только что готовили, не устали?

Не поняв, к чему она клонит, я удивлённо наклонила голову:

— Я привыкла, всё в порядке.

Куреха-тян, нервно перебирая пальцами на уровне живота, продолжила:

— Ну, в лагере Юа-сан так вкусно нас кормила... Это не то чтобы ответная любезность, но...

Словно приняв решение, она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза:

— Можно мне сегодня приготовить ужин для всех?!

Теперь мне стало понятно её беспокойное поведение.

И в лагере, и сегодня я собиралась готовить как само собой разумеющееся. Саку-кун и Юдзуки-тян наверняка думали так же, поэтому ей, должно быть, было трудно предложить это.

Я тихонько хихикнула и спросила:

— Куреха-тян, ты часто готовишь?

Она смущённо почесала щёку:

— Не настолько хорошо, чтобы хвастаться перед Юа-сан, но кое-что умею.

— Я обещала приготовить настоящую пасту в следующий раз, поэтому купила ингредиенты для пескаторе, но...

— Думаю, если буду смотреть в рецепт, то справлюсь!

«Вот как», — я сощурилась.

Среди паст это блюдо требует некоторой возни, но, возможно, она действительно любит готовить.

Если она хотела что-то приготовить ещё в лагере, но стеснялась, то мне даже жаль.

Да и побыть иногда на стороне тех, кто ждёт ужин, не так уж плохо.

К тому же, если у неё возникнут трудности, я всегда смогу помочь.

Я взглянула на диван: Саку-кун лишь слегка пожал плечами, предоставляя решение мне, а Юдзуки-тян почему-то задумчиво и рассеянно смотрела на Куреху.

— Угу, — кивнула я. — Возьмёшь мой фартук, если не возражаешь?

— Да! Спасибо, одолжу!

Когда я передала фартук, Куреха-тян привычным движением быстро надела его. Затем естественно достала резинку и собрала волосы в хвост.

— Сэмпай, Юа-сан, можно использовать оставшиеся овощи?

Мы ответили вразнобой:

— Ага.

— Конечно.

«И всё-таки», — подумала я, глядя, как Куреха-тян сразу же достаёт капусту.

Странное чувство — находиться в этом доме и не стоять у плиты.

Я никак не могла успокоиться, не зная, что делать: то ли сесть на диван или за стол, то ли оставаться поблизости на случай, если понадобится помощь.

Если подумать, с тех пор как не стало мамы, у меня, пожалуй, и не было возможности ждать, пока кто-то другой приготовит еду.

Саку-кун подошёл поближе, словно желая оценить её мастерство.

Он поддразнил младшую подругу в своей обычной манере:

— Хо-о? А я ведь придирчив к нарезке капусты.

Я укоризненно хлопнула его по спине:

— Ну хватит, не приставай к Курехе-тян.

«Хотя то, что я стою тут и наблюдаю, тоже так себе поведение», — с иронией подумала я.

Наверное, сложно готовить, когда двое старших заглядывают через плечо.

Но сама Куреха-тян, казалось, ничуть не смутилась:

— Да! Принято к сведению!

Она ловко срезала кочерыжку у оставшейся четвертинки капусты и разделила кусок пополам.

«Ого», — подумала я.

Когда я только начинала, я пыталась шинковать четверть кочана целиком, но из-за высоты это было сложно. Разделить его на две части — явный признак того, что человек набил руку.

Куреха-тян уверенно взялась за нож, и...

Тук-тук-тук-тук-тук.

Раздался невероятно ритмичный, приятный звук.

На доске росла горка тонко нашинкованной капусты, похожей на воздушную сахарную вату.

— Э?.. — вырвалось у нас с Саку-куном.

Куреха-тян озорно заметила:

— Сэмпаи, вы, кажется, удивлены?!

И, не дожидаясь ответа, продолжила:

— У меня родители оба работают и поздно приходят, так что я с детства часто отвечала за ужин.

Закончив шинковку, Куреха-тян обернулась. С милой улыбкой она спросила:

— Сэмпай, сколько баллов?

Саку-кун ответил мгновенно, не раздумывая:

— Сдаюсь. Безоговорочные сто баллов.

...!

Почему-то эти простые слова глубоко ранили меня в самое сердце.

С какой попытки я получила одобрение Саку-куна?

Я знаю, что нет смысла сравнивать.

Юдзуки-тян потратила в разы больше времени, но убедила Саку-куна со второй попытки, и тогда я ничего такого не почувствовала.

Возможно, просто в семье Курехи-тян любят нашинкованную капусту.

И всё же: младшая, которая с первого раза угодила Саку-куну, и я, которой потребовалось время.

Глупо соревноваться в таких вещах, но всё-таки...

Ту-дум.

Внезапно ко мне подступил невыразимый страх.

До сих пор среди ровесниц не было девушек, которые готовили бы лучше меня.

Саку-кун умеет готовить сам, да и Юдзуки-тян, я знаю, кое-что умеет.

Но просто в силу разницы в опыте — я ведь готовила почти каждый день с начальной школы — я работала с большим количеством продуктов и блюд.

Блюда на скорую руку, хитрости, чтобы меньше мыть посуду, способы использовать остатки продуктов...

Я думала, что едва ли найдётся другая старшеклассница, знающая такую «бытовую» кулинарию, неразрывно связанную с жизнью.

А перед моими глазами Куреха-тян уже замачивала капусту в воде и ставила кипятиться воду в кастрюле.

Однако я никогда не сравнивала себя с кем-то из знакомых и не гордилась этим особо.

Скорее, мне пришлось научиться этому по необходимости, и если бы мама была рядом, я бы не готовила так много.

То, что я умею больше, чем обычные школьники — это естественно.

И хотя меня все хвалят, я никогда не считала себя каким-то выдающимся кулинаром.

Попросту говоря — по-домашнему, а если честно — непритязательно, обычная домашняя еда.

Поэтому я не «умею», а «привыкла».

Лишь этим одним я могла гордиться.

Ведь именно благодаря такой кухне — простой, без претензий и изысков — я могла естественно влиться в твою жизнь и поддерживать тебя.

...Но что, если это могу не только я?

Куреха-тян, похоже, готовила консоме из тех овощей, что были под рукой. Паста займет обе конфорки, поэтому она, видимо, решила сделать суп заранее.

Не спрашивая меня и не заглядывая в рецепт, она достала из холодильника креветки, кальмаров, уже очищенных от песка моллюсков и мидии, и приступила к первичной обработке.

Удалить пищевод, выдернуть биссус, почистить щеткой...

Вдруг Куреха-тян остановилась и, словно опомнившись, сказала:

— Сэмпай, извините. Не могли бы вы закатать мне рукава?

Э?..

Подожди...

Нет, не надо, я сама.

Моё сердце, само того не ведая, готово было разрыдаться.

Ведь это...

Саку-кун, которого я всегда прошу об этом, без колебаний встал у неё за спиной.

— Ага.

Он привычным жестом, одну за другой, закатал рукава.

— Спасибо большое!

— Не за что.

Куреха-тян продолжила заниматься морепродуктами, даже не смутившись.

Почувствовала ли эта девочка сейчас запах Саку-куна?

Ощутила ли спиной его тепло?

Пощекотало ли ей ухо его дыхание?

Станет ли она со временем вспоминать такие моменты?

«Что, если рядом с тобой...» — навязчиво крутилась мысль.

Что, если есть другая девушка, привычная к готовке, кроме меня?

Закончив обработку, Куреха-тян помыла руки и, словно что-то придумав, пересчитала креветки.

Удовлетворенно кивнув, она поставила железную сковороду на огонь.

Пока сковорода прокаливалась, она очистила четыре креветки от панциря и удалила головы.

В маленькой миске она смешала оливковое масло, чеснок из тюбика, саке, лимонный сок, соль и перец.

Положила туда креветки и быстро перемешала, чтобы они пропитались.

Когда от сковороды пошёл белый дымок, она влила оливковое масло из миски и слегка покрутила сковороду.

Стоило ей выложить четыре креветки, как по кухне поплыл дразнящий аппетитный аромат.

Оставив их на некоторое время, она перевернула креветки на другую сторону.

Когда они полностью прожарились, Куреха-тян посыпала их сушеной петрушкой и сказала:

— Креветок было многовато, так что вот вам закуска — «креветки с чесноком понарошку»! Вообще-то их надо было помариновать подольше, тогда было бы вкуснее.

Она взяла одну поджаренную креветку пальцами и поманила его:

— Сэмпай, попробуйте.

Саку-кун послушно подошёл.

Куреха-тян подула на креветку, чтобы остудить, и...

— А-ам.

...как ни в чем не бывало протянула её ему.

Саку-кун озадаченно нахмурился:

— Да ладно, я сам возьму. Съешь сама.

Услышав этот ответ, я почувствовала облегчение.

Огурец, который я ему давала, он съел без возражений, а с Курехой-тян всё иначе.

Мне стало немного противно от самой себя за то, что я радуюсь таким вещам.

Но Куреха-тян не сдавалась:

— Не пойдёт. А-ам.

— Ну ё-моё, — почесал затылок Саку-кун.

Сдавшись или приняв игру Курехи-тян, он откусил креветку.

Пожевав и оценив вкус, он обронил:

— Хм, вполне вкусно.

«Она...» — подумала я.

...Коснулась ли она сейчас его губ?

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Я не могла пошевелить и пальцем, и только сердце гулко билось в центре моего тела.

На кухне стоит Куреха-тян.

Она готовит для Саку-куна обычную, вкусную домашнюю еду.

Пейзаж этого дома, к которому я совершенно не привыкла.

Куреха-тян положила оставшиеся креветки на маленькую тарелку и подошла ко мне.

Взяв одну, она протянула её мне так же, как и Саку-куну.

— Вот, Юа-сан, вам тоже. А-ам.

Не знаю, удалось ли мне улыбнуться, но я съела креветку.

Я медленно жевала, и с каждым движением челюстей мне становилось всё тяжелее на душе.

Никаких особых усилий, просто взяла то, что было под рукой, добавила приправы и быстро приготовила — простой, успокаивающий домашний вкус.

«Вот как. Значит, уже не только я».

— Угу, очень вкусно.

Готовить для тебя такую еду может не только я...

Куреха-тян подошла к Юдзуки-тян, а потом, съев кусочек сама, быстро вымыла сковороду.

Саку-кун как бы между прочим заметил:

— А ты ловкая. Я до того, как Юа меня научила, вообще ничего не умел.

Прекрати. Не говори этого.

Хоть я и знала, что у неё нет злого умысла, это прозвучало как «я могу заменить Юа».

Неважно, озвучено это или нет, я вдруг осознала, что это просто факт.

Куреха-тян поставила кастрюлю для пасты в раковину и на полную мощь включила воду.

Ш-ш-ш! — этот звук, казалось, смывал прошлое.

— Если Юа-сан будет занята, может, мне тогда готовить?

Наконец она произнесла то, чего я боялась больше всего.

Ба-бах, ту-дум-ту-дум, ту-дум!

— Ты чего? Как я могу просить младшую о таком позоре? Я, может, так и не выгляжу, но сам себе готовить умею.

Всё в порядке, Саку-кун твёрдо отказался.

— Э-э, жа-а-аль.

Всё в порядке, Куреха-тян тоже легко отступила.

Всё в порядке.

И всё же моё сердцебиение не унималось.

Ведь это не обещание.

Это просто болтовня, промелькнувшая в мгновение ока, и если её забудут или нарушат, я не имею права жаловаться.

Готовит ли Куреха-тян здесь в первый и последний раз?

Эта невинная младшая, которая так привязана к Саку-куну... не станет ли она, как сегодня, без стеснения приходить к нему в гости?

Если я буду здесь, она, может, и уступит, а если они останутся вдвоём?

Если она, забыв сегодняшний разговор, накупит продуктов и придёт с энтузиазмом готовить ужин, Саку-куну будет трудно отказать.

Нет, я всё ещё пытаюсь отвести взгляд от правды.

Не «трудно отказать», а «нет причины отказывать».

Он обычно ест мою стряпню, ел и то, что готовила Юдзуки-тян. Желать, чтобы он не ел только то, что приготовит Куреха-тян — это ужасный эгоизм с моей стороны.

В конце концов, в том разговоре он отказался лишь от того, чтобы она приходила готовить регулярно, но изредка — в этом ведь нет никакой проблемы?

Так ты будешь понемногу...

...привыкать ко вкусу еды, приготовленной не мной?

«Не хочу», — я с силой сжала руку на груди, глядя, как Куреха-тян ставит кастрюлю для пасты на огонь.

Привыкать к стуку ножа, к ритму готовки другой девушки?

Когда будешь есть мою еду, будешь вспоминать её стряпню?

И со временем это станет для тебя привычным пейзажем?

Станет временем, когда ты сможешь спокойно спать?

Заметит ли Куреха-тян, что ты уснул, подойдёт ли, присядет, уберёт ли тихонько чёлку и улыбнётся ли твоему спящему лицу?

«Не хочу!» — я закусила губу до крови.

Ведь это была моя, дозволенная лишь мне, «особая повседневность».

Куреха-тян, проверяя суп, слегка наклонила голову.

Видимо, овощи ещё не доварились, нужно ещё немного подержать на огне.

Я заметила, что все остальные приготовления уже закончены.

Конфорок всего две.

Сейчас они заняты супом и кастрюлей для пасты.

Куреха-тян огляделась по сторонам и вдруг остановила взгляд на одной точке.

Там стоял мой стул, который подарил мне Саку-кун.

Идеальное место, чтобы подождать, пока суп будет готов.

Шлёп-шлёп — Куреха-тян невинно направилась к нему.

Ту-дум, ту-дум-ту-дум-ту-дум-ту-дум!

Беспорядочное сердцебиение усилилось.

— ...Нельзя.

С моих губ сорвался почти беззвучный шёпот.

Куреха-тян положила руку на стул и потянула его к себе.

Краем затуманенного зрения я увидела, как Саку-кун в панике открыл рот, чтобы что-то сказать, но я опередила его:

— Не садись!!!!!!!

Я закричала, вложив в голос все силы.

Дзынь — прозвенела печаль.

Кап — из глаз Курехи-тян выкатились крупные слёзы.

Время остановилось.

Я не могла сразу осознать, что натворила.

Саку-кун опустил голову, словно сожалея.

Юдзуки-тян, сидевшая на диване, не проронила ни слова.

И только Куреха-тян...

— Ой, лук, который я в суп резала, только сейчас глаза защипал...

Она отважно, через силу, хихикнула.

В этот миг...

Меня с головой накрыло невыразимое чувство вины.

Куреха-тян, как бы невзначай вытирая слёзы, продолжила всё тем же светлым голосом:

— Неужели это был стул Юа-сан? Если так, то простите мою грубость!

Саку-кун, опомнившись, в прямом смысле встал между нами.

— Прости, это я виноват! Я просто по инерции думал, что готовить будет Юа...

Их слова, которыми они отчаянно пытались меня утешить, лишь загоняли меня в угол.

Глаза защипало от тепла.

Всё расплылось, я не видела ни тебя, ни моего стула.

И всё же я крепко зажмурилась.

Разрыдаться здесь и сейчас — это точно будет неправильно.

Отвернувшись от Саку-куна и Курехи-тян, я яростно потёрла глаза.

Схватив свою сумку, я бросилась к выходу.

— Юа!

— Юа-сан!

Не зовите, не останавливайте, я ведь сама себя ранила.

Обуваясь, я низко поклонилась, пряча лицо от всех:

— Простите, я сегодня пойду домой. Куреха-тян, позаботься об ужине для Саку-куна.

Бросив слова, которые должны были звучать как извинение, но прозвучали как едкий сарказм, я выбежала из дома, где, казалось, я наконец-то могла говорить «я дома».

Спотыкаясь, кубарем скатываясь по лестнице, я тёрла лицо, словно наждачкой, пытаясь стереть прорвавшиеся потоком слёзы.

Почему, за что, ведь...

Бах-бах-бах-бах — раздавался грубый топот, который, казалось, принадлежал не мне.

Я топтала ступени, словно мстила им.

Грязная я.

Уродливая я.

Наверное, это мне наказание.

На предпоследней ступеньке я зацепилась носком лофера и нелепо споткнулась.

Хрусть — ободрала колени, шлёп — ударилась ладонями.

Вспыхнула жгучая боль.

Я расплывалась от ноющей боли.

Я и не заметила, как стала самодовольной.

Я всего лишь умею готовить, как обычный человек, а возомнила, будто готовить для Саку-куна могу только я, будто здесь — моё место.

Какое заблуждение...

Оно так легко рассыпалось от одного лишь присутствия Курехи-тян.

— Гх, кха...

Я рыдала взахлёб, пытаясь вдохнуть воздух, который тут же вырывался обратно.

Дрожа, я обхватила себя обеими руками и подумала.

В конечном счёте, я всё ещё цепляюсь за слово «нормально».

Ведь если эта спокойная повседневность будет длиться и дальше, я никого не раню и сама не буду ранена.

Я боюсь взглянуть любви в лицо и не могу стать такой, как моя лучшая подруга.

У меня нет ни смелости сделать шаг вперёд, ни решимости всё потерять; я просто продолжала сидеть там, удобно и эгоистично принимая лишь твою доброту.

— ...А ведь ту «обычность», которой я так жажду, невозможно обрести, если не стать для тебя «особенной».

＊

На следующий день после уроков.

Я, Нанасэ Юдзуки, в школьной форме направлялась к выходу.

Вчера, после того как Уччи убежала, я закончила готовить пасту вместо растерянной младшей подруги. Мы втроём молча съели ужин, и я проводила Куреху до дома.

Посреди ночи от Уччи пришло длинное сообщение с извинениями в LINE. Читосэ и Курехе она, должно быть, написала ещё более длинные тексты. А может, он даже перезвонил ей.

Утром в классе она вела себя со мной и Читосэ как «обычная Уччи» — не скажу, что совсем уж как ни в чём не бывало, но всё же.

А потом, словно в знак искупления, она протянула нам самодельные бэнто.

«Если не взяли с собой обед, поежьте после клуба», — сказала она.

Мне, Читосэ и Курехе.

Наверное, встала ни свет ни заря. А может, и вовсе не спала.

В обед она, похоже, ходила относить порцию в класс первогодкам.

Я удивилась, что Уччи, всегда такая спокойная и добрая, дала волю эмоциям. Видимо, то место в том доме было ей настолько дорого.

Я до боли хорошо понимаю её чувства, поэтому мне было горько, тоскливо и невыносимо.

«И всё же», — подумала я.

Я ей не «напарница», как Хару, поэтому в лицо сказать сложно, но вчера Уччи была неправа.

Куреха вежливо спросила разрешения, а Читосэ оставил решение за ней.

Шлёп, шлёп, шлёп — выход становился всё ближе.

В последнее время шестерёнки наших отношений перестали сцепляться.

Мы словно все вместе блуждаем в какой-то дружной грёзе наяву — полная неразбериха.

«Возможно...» — мелькнула мысль.

Это сентябрь манит нас.

Нас, застывших между летом и осенью.

Нас, пытающихся неспешно разобраться с любовью.

Увидев силуэт, прислонившийся к шкафчикам для обуви — именно там, где я и ожидала, — я усмехнулась.

В нашем сентябре всегда присутствовала...

— О, Юдзуки-сан!

...прекрасная младшеклассница.

Куреха с невинным видом подбежала ко мне, и я сообщила ей:

— Читосэ уже ушёл домой. И в кафе у станции он не пойдёт.

— Э?..

Вчера вечером, когда я провожала Куреху, я солгала ей. Одну маленькую ложь.

Я сказала, что сегодня мы с Читосэ встретимся в кафе у станции, чтобы обсудить дела группы поддержки.

Я чувствовала: если скажу так, она обязательно появится.

Конечно, на самом деле мы не договаривались.

Сегодня должен был заглянуть Тодо, и я предупредила Хару, что могу немного задержаться, но после этого я пойду на тренировку.

А Читосэ я выпроводила из школы пораньше, придумав ему какое-то пустяковое поручение.

На лице Курехи застыла невинная улыбка.

— Жаль. А я думала к вам присоединиться, если не помешаю.

«Вот в этом она вся», — подумала я.

И Читосэ, и все остальные, наверняка...

— Куреха, нужно поговорить. Уделишь мне время?

— Да! С удовольствием!

Мы развернулись и снова стали подниматься по школьной лестнице.

＊

Я вышла на крышу, воспользовавшись ключом, который заранее одолжила у Читосэ.

Небо вокруг было по-летнему синим и ясным, но на западе сгущались мрачные тёмные тучи. Возможно, будет ливень.

Дождь, меняющий сезон.

Медленно, но верно мы движемся к осени.

«Но перед этим...» — я сощурила глаза с решимостью.

Нам нужно разобраться с этим сентябрём.

Куреха, беспечно наслаждавшаяся видом, взявшись за ограждение, произнесла:

— Оказывается, на крышу можно выходить.

Я встала рядом и ответила:

— У Читосэ есть запасной ключ.

Я прислонилась спиной к ограждению, не глядя на младшую подругу.

— Юдзуки-сан, вы часто сюда приходите?

— Иногда. Читосэ и Нисино-сэмпай тут, похоже, частые гости.

— Вот как! Я бы тоже хотела здесь пообедать.

— Если попросишь Читосэ, он без проблем одолжит ключ.

— Да нет же! Я хочу пообедать здесь вместе со всеми вами, сэмпаями.

Мы не смотрели друг на друга, ведя ни к чему не обязывающий разговор.

Картина донельзя спокойного послешкольного времени. Если взять только этот момент — маленькая тайна сэмпая и кохая. Страница юности, о которой однажды вспомнишь с улыбкой.

«И всё же», — я мысленно обнажила клинок.

— Значит, теперь моя очередь?

Куреха посмотрела на меня и удивлённо наклонила голову:

— О чём вы?

Вопрос был внезапным, но её лицо и голос оставались совершенно спокойными. Возможно, она давно была к этому готова.

Я продолжила, прощупывая почву:

— К сожалению, меня не заденет, если ты просто приведешь меня в моё «памятное кафе».

Нисино-сэмпай на берегу реки. Хару в Восточном парке.

Сначала я думала, что это просто досадные совпадения.

Но когда Куреха прямо у меня на глазах напросилась домой к Читосэ, червячок сомнения зашевелился. В голове зазвучал тихий сигнал тревоги, и я предложила пойти с ними.

Результат был предсказуем.

Даже Уччи пострадала из-за этой младшей подруги.

Когда такое происходит одно за другим, поневоле начнёшь подозревать.

Но, честно говоря, я до последнего не могла определиться.

Чувствуя вину перед Читосэ и Уччи, я не вмешивалась, оставаясь наблюдателем и хладнокровно оценивая ситуацию.

И даже мне, Нанасэ Юдзуки, не удалось разгадать истинные намерения Курехи. Даже учитывая то, что она сбежала с Читосэ на рассвете во время лагеря, всё оставалось в «серой зоне».

Действительно ли она просто невинная младшая подруга или у неё есть скрытый умысел?

Поэтому я скормила ей маленькую ложь.

Решив: если клюнет — значит, виновна.

И теперь я смотрела на стоящую передо мной Куреху пронзительным взглядом.

Проверка окончена.

Она намеренно топчет наши сокровенные места.

Сделав шаг вперёд, я спросила:

— ...Чего ты добиваешься от нас?

На мгновение в глазах Курехи мелькнуло сомнение, но затем...

— От «вас», говорите?

Словно не в силах сдержаться, она скривила губы в улыбке и произнесла пугающе взрослым голосом:

— Думаю, тот факт, что вы не можете сказать «от Читосэ», как раз и показывает дистанцию между вами, Юдзуки-сан, и Юко-сан.

Она сощурилась, вызывающе и соблазнительно.

...!

Почему-то эта фраза полоснула меня по животу, словно тонкое лезвие.

Я готовилась к лобовому столкновению, но...

Так легко пропустила первый же удар.

Не дожидаясь моей реакции, Куреха сцепила руки за головой.

— Эх, как и ожидалось, первой догадались вы, Юдзуки-сан.

Она посмотрела на меня с лёгкой ухмылкой.

— Но вы оказались даже более поверхностной, чем я думала.

— Хе-е, — я взяла себя в руки и парировала. — Значит, вот твое истинное лицо?

Куреха притворно широко раскрыла глаза, а затем хихикнула, подрагивая плечами:

— Эй, вы сами начали этот разговор, так что не говорите гадостей. Я ведь тоже спортсменка. Раз уж бросили вызов, я с радостью его приму.

Ну, в этом есть доля правды.

Действительно, начала я. Глупо придираться к тому, что мне ответили тем же.

— Спрошу ещё раз.

Куреха посмотрела мне прямо в глаза.

— О чём вообще идёт речь?

«Поэтому нас...» — начала я и осеклась.

...О чём вообще этот разговор?

Почувствовав, что ответа не будет, Куреха продолжила:

— Если предыдущий вопрос был единственным, я отвечу. Я не собираюсь ничего делать с вами, Юдзуки-сан, и остальными.

Я хотела узнать, есть ли у неё скрытый умысел, и ответ уже получен. По крайней мере, ясно, что она не просто невинная младшая подруга.

Тогда какие слова я собиралась произнести дальше?

Куреха скучающим тоном произнесла:

— Если вы хотите сказать «не приближайся больше к Читосэ», то я понимаю суть, хоть и не факт, что послушаюсь. Но есть ли у вас, Юдзуки-сан, право говорить такое?

...Нет.

Я не член семьи Читосэ и, конечно, не его девушка.

Это очевидно с самого начала. Мне не нужно, чтобы младшая указывала на это.

«И всё же», — я нахмурилась.

Видя, как страдают Нисино-сэмпай, Хару и Уччи, он тоже страдает.

Я не могу просто стоять и смотреть на это.

Я смерила Куреху взглядом и резко сказала:

— Если ты собираешься воспользоваться его добротой, я молчать не стану.

— И это говорите вы, Юдзуки-сан?

Она легко отмахнулась от моего выпада.

— Юдзуки-сан, вы ведь попросили сэмпая притвориться вашим парнем, потому что вас преследовал назойливый тип, верно? Наверняка зная, что он не откажет. Если подумать, это опасно. Не знаю, можно ли назвать того типа сталкером, но разве его обида и ненависть не могли перекинуться на сэмпая?

«Это же...» — Куреха выдохнула с изумлением.

— Разве вы не гораздо хуже меня?

...!

Ощущение, будто меня разрубили надвое от плеча до пояса.

Она попала в самую точку, мне нечем крыть.

Я больше, чем кто-либо другой, пользовалась его добротой.

Словно добивая, Куреха продолжила:

— И Асука-сан, и Хару-сан, и Юа-сан. Есть ли среди вас хоть кто-то, кто не полагался бы на доброту сэмпая?

Она улыбнулась чарующей улыбкой, сбивающей с толку.

— Не исключайте меня из этого списка, пожалуйста.

То, что она говорит — абсолютная правда.

Не знаю, сколько ей известно, но Нисино-сэмпай, которую он сопровождал в Токио; Хару, которую он поддерживал, когда у неё не ладилось с командой; Уччи, которую он, без сомнения, как-то спас в прошлом...

Конечно, как и в моем случае, наверняка было множество моментов, скрытых от посторонних глаз.

Мы все цеплялись за доброту Читосэ.

Прикусив губу, я посмотрела в глаза младшей подруге.

— Зачем ты сближаешься с Читосэ?

Куреха без малейшего колебания ответила:

— Это же очевидно: потому что я очень люблю сэмпая.

И рассмеялась звонко и открыто.

«Так я и думала», — я невольно нахмурилась.

Смутная догадка подтвердилась.

Я произнесла, словно ставя жирную галочку в своём бланке ответов:

— Ещё до того, как вступила в группу поддержки, верно?

— Хе-е?

Куреха наконец-то изобразила удивление.

— Почему вы так думаете?

Я ответила как ни в чём не бывало:

— С самого начала чувствовалась какая-то странность. Нас ты называешь с уважительным «-сан», а Читосэ упрямо зовёшь «сэмпай». Не может быть, чтобы такой человек не был для тебя особенным.

Я сделала паузу и коротко выдохнула.

— К тому же, есть пример перед глазами.

Куреха, сразу поняв, о ком речь, хлопнула в ладоши.

— А, Асука-сан!..

Она продолжила, счастливо подрагивая плечами:

— Я понимала, что это слишком очевидно, но в этом я просто не могла уступить.

«Ведь, — Куреха мечтательно коснулась щеки, — право называть сэмпая "сэмпаем" — это привилегия младшей, не так ли?»

Её влажные, манящие глаза завораживали, и даже я, будучи девушкой, невольно засмотрелась.

Как я могла не замечать?

Передо мной не просто невинная младшая девочка.

Это влюблённая женщина, окутанная чувственной аурой, от которой мурашки бегут по коже.

Пытаясь собраться с духом, я спросила:

— Можно узнать?

Лицо Курехи мгновенно снова стало невинным:

— Да! С удовольствием!

— Почему ты влюбилась в Читосэ?

Возможно, это было простое любопытство.

Я подумала, что если этот добряк где-то геройствовал в тайне от нас, я смогу хоть немного понять чувства Курехи.

Но младшая дерзко улыбнулась, облизнув губы:

— ...Просто любовь с первого взгляда, а что?

Она снова, в третий раз, безжалостно отсекла мои домыслы.

От её прямого взгляда мне вдруг стало не по себе.

«Сильная», — подумала я, и в груди почему-то защемило.

Когда-то и у меня были чувства, которыми я могла так же гордиться.

Когда же этот жар успел превратиться в спокойное тепло?

«Я не могу отступить», — я продолжила:

— Тогда к чему такие окольные пути?

Ни Читосэ, ни даже я ничего не замечали.

Куреха последовательно вела себя исключительно как младшая подруга.

Но продолжая в том же духе, она могла бы стать близка с ним, но не заставить любимого парня воспринимать её как женщину.

— Юдзуки-сан, вы удивительно зловредны, хотя на самом деле всё понимаете.

Куреха медленно пошла вдоль ограждения крыши, проводя по нему рукой.

— Юко-сан, Юа-сан, Юдзуки-сан, Хару-сан и Асука-сан. Достаточно просто посмотреть, чтобы понять: сейчас у другой девушки нет ни шанса протиснуться к сэмпаю.

Она встала рядом со мной и мило улыбнулась.

— Именно поэтому мне нужно было сначала стать «невинной младшей подругой». Ведь такую вы наверняка примете в свою компанию, не так ли?

«Вот оно что», — я невольно прикусила губу.

— Пожалуйста, не сердитесь на сэмпая. Сейчас он видит во мне только младшую. Поэтому он и не смог провести черту, которую обычно проводит с девушками.

— Не держи меня за дуру, я это и так понимаю.

Уж я-то знаю этого сложного парня.

Хоть и неловко говорить самой, но если бы сейчас к нему попробовал подкатить кто-то не из нас, он бы сразу дал от ворот поворот.

Но невинную симпатию младшей, которую он не рассматривает как девушку (и думает, что она не рассматривает его как парня), Читосэ Саку принимает безоговорочно.

В этом смысле, если пытаться сблизиться с нынешним Читосэ, выбор Курехи, пожалуй, самый верный из возможных.

«Надо же, она нас переиграла», — я украдкой взглянула на профиль младшей.

Едва сдерживая желание цокнуть языком, я всё же не могла промолчать.

Я вложила в слова холодный гнев, который медленно поднимался внутри:

— Значит, ты с невинным личиком преспокойно растоптала наши «места»?

Куреха посмотрела на меня с удивлением и воскликнула голосом, подобающим младшей подруге:

— Эй! Не выставляйте меня злодейкой!

Остановившись, она посмотрела на меня серьёзным, искренним взглядом.

— Юдзуки-сан, разве я сделала что-то подлое?

— Ну, это...

Я запнулась.

— Я вызвалась быть партнёршей сэмпая, репетировала парный танец на берегу реки, весело играла в мяч в парке, приготовила ужин у него дома...

Куреха пристально посмотрела мне в глаза и повторила:

— Я сделала хоть что-то подлое?

...Нет, не сделала.

Именно поэтому я так долго не могла понять её намерения.

Даже если она сблизилась, притворяясь невинной младшей, в этом нет ничего плохого.

Нет такого правила, которое запрещало бы скрывать влюблённость.

— Послушайте, Юдзуки-сан.

Голос Курехи звучал так, словно она видела меня насквозь.

— Вы все действительно очень добрые и дружные.

Она хихикнула, словно насмехаясь.

— Если бы вы, Юдзуки-сан, тоже хотели танцевать с сэмпаем, надо было просто сказать. Хотели посидеть на том берегу — сидели бы. Играли бы в мяч, готовили бы...

«И всё же», — Куреха сощурилась, словно вынося приговор.

— Вы этого не делаете. Потому что вы добрые и дружные.

Ту-дум.

Внезапно сердце в груди забилось сильнее.

Горло сдавило, словно мне нанесли точный удар в уязвимое место.

Пытаясь скрыть это, я спросила жёстким тоном:

— Хочешь сказать, у нас «тёпленькие» отношения?

Куреха спокойно покачала головой:

— Что вы, я искренне считаю ваши отношения прекрасными. Они сверкающие, красивые, полные мягкого тепла — просто ослепительные. Может, вы не поверите, но я правда восхищаюсь вами. Я всегда лишь с завистью наблюдала со стороны.

Я не хотела специально ранить ни Нисино-сэмпай, ни Хару-сан, ни Юа-сан.

Мои слёзы были настоящими.

Мне было больно и грустно от того, что я растоптала дорогие места людей, которых я так люблю.

Удивительно, но её слова казались искренними, без подвоха.

Конечно, сейчас уже поздно оправдываться, но выражение лица Курехи — завистливое, страдающее и печальное — говорило само за себя.

«Но», — младшая снова словно направила на меня клинок.

— Это ведь только вы так решили, правда?

И эти слова, как я и ожидала...

— ...Что здесь — «ваше место», хотя вы даже не его девушки.

...рассекли мою грудь.

Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Сердце стучит слишком громко.

Тише, успокойся, тише.

Пока я пыталась восстановить дыхание, она продолжила:

— А что касается вас, Юдзуки-сан, то всё ещё более зыбко.

Ах, Куреха собирается сказать что-то непоправимое.

— Юко-сан достойна быть рядом с сэмпаем, Юа-сан готовит ему каждый день в том доме, у Хару-сан есть связь через спорт, а Асука-сэмпай для него явно кумир.

Словно выставляя напоказ слабость, которую я старалась не замечать.

— А где ваше место, Юдзуки-сан?

БА-БАХ!

— Какая у вас связь, кроме того, что сэмпай вас спас?

— ...!!!

Я не выдержала, и моё смятение выплеснулось наружу.

Она видит меня насквозь.

Даже младшая, с которой мы едва знакомы, так легко это поняла.

«...Я, которую просто спасли в одностороннем порядке, не имею ничего, что могла бы дать Читосэ взамен».

«Я, честно говоря, и сама давно это понимала».

Хоть я и отмахивалась словами «мы похожи», моё сердце кричало: «Ну и что с того?!»

Даже если это правда.

Есть ли смысл специально выбирать того, кто как две капли воды похож на тебя?

«Отсутствие особой связи — это обратная сторона того, что можно быть рядом без особой причины» — всё это лишь жалкие, сладкие отговорки.

Среди нас всех только моя любовь — односторонняя, пустая, безответная.

Куреха, словно потеряв интерес к сэмпаю, который не может ничем возразить младшей, равнодушно бросила:

— Ну, это ладно.

Она легко отсекла терзающие меня сомнения и продолжила:

— Повторюсь: вы все дружные и добрые. Вы уступаете друг другу, стараясь не вторгаться в важные для другого места, верно?

Слова Курехи резали слух.

Я не сажусь на том берегу реки, не вмешиваюсь в игру в мяч Хару и Читосэ и, если нет особых обстоятельств, даже не думаю вставать к плите на его кухне.

Потому что я не хочу быть такой Нанасэ Юдзуки.

Завидовать чьему-то месту, нагло врываться туда и топтать чужие воспоминания — это против моей эстетики.

Но Куреха, словно вынося приговор, не унималась:

— И пока вы вот так ни наступаете, ни отступаете...

«Погоди. Нет, не продолжай, нельзя».

Ты не знаешь ни апреля, ни мая, ни июня, ни июля, через которые мы прошли, чтобы оказаться здесь. Ты не знаешь того августа.

На сцену нашего спокойствия, которую мы негласно решили сохранить.

Не лезь сюда в грязной обуви, новичок.

Куреха сделала шаг вперёд и, словно объявляя войну или нанося добивающий удар, всем своим видом показывая, что ей плевать на наши благопристойные манеры...

— ...вы взялись за руки, встали в круг и дружно застыли в застое, не так ли?

...одним махом вонзила клинок в самое больное место.

...!

«Застой», — я прикусила губу.

Я ударила кулаком в грудь, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

Это короткое слово описывало всё наше нынешнее состояние.

«Признание Юко и его финал, к добру или к худу, должны загнать нас в кратковременный застой».

Сентябрь, такой, каким я его представляла.

Мы все похлопываем друг друга по плечу, говоря: «Отличная работа».

Хвалим друг друга за старания и отдаёмся мгновенному чувству удовлетворения.

Нанасэ Юдзуки не настолько бестактна, чтобы портить такое время.

— Но мне этого, — продолжила Нозому Куреха, — недостаточно, поэтому я желаю большего.

Она грустно опустила уголки глаз, оставаясь всё той же невинной девочкой.

— Я не хочу, чтобы внутри сэмпая было место для другой девушки, а не для меня. Я хочу окрасить всё в свой цвет.

Она пропела этот прямой и эгоистичный каприз.

— Ведь полагаться на сэмпая и капризничать — это обязанность младшей, разве нет?

«Красивая», — почему-то подумала я, не в силах оторвать взгляд.

Эта младшая девочка искренна до боли.

Ради любимого человека она готова с лёгкостью отбросить всё...

...Она просто, беззаветно влюблена.

Я подбирала слова, словно ощупывая израненную душу:

— Я поняла твои чувства, Куреха.

— Да! Я рада!

— Но если Читосэ узнает всё, он наверняка будет ранен.

— Возможно.

— С такими методами, похожими на удар исподтишка, неудивительно, если он тебя возненавидит.

— Мне всё равно.

Она отмахнулась от моих детских угроз и решительно отрезала:

— Я не влюблялась, не имея решимости ранить.

Не «быть раненой», а «ранить».

Я была подавлена её прямым взглядом.

Думаю, любая влюблённая девушка готова к тому, что её могут ранить. Но много ли тех, кто готов ранить любимого мужчину?

...Мне страшно.

Пусть он ранит меня, но я не хочу ранить его.

— К тому же, — продолжила Куреха.

— Уж лучше пусть он меня ненавидит, чем останется равнодушным.

В её глазах светилась решимость, от которой пробирала дрожь.

— Если этот добрый сэмпай будет думать обо мне настолько сильно — разве это не счастье?

Она невинно улыбнулась: «Хе-хе».

Мне безжалостно ткнули в лицо...

Мою слабость, мою незрелость, мою ничтожность и жалкое положение.

Ту-дум, ба-бах, ту-дум, ба-бах.

— Но я не хочу лгать, поэтому, когда Юко-сан предложила мне стать подругой, и когда сэмпай сказал, что я одна из вас, я не кивнула. Я хочу, чтобы меня приняли в компанию, но я не могу стать подругой и не войду в ваш круг. Ведь когда моё желание исполнится, это будет момент, когда я раню вас всех.

Куреха прошептала это, пристально глядя на свою ладонь.

— Если взяться за руки, наступит застой.

— Поэтому, если... — она подняла лицо.

— Если вы желаете, чтобы это время длилось вечно...

Она выпалила слова, словно направив на меня остриё меча:

— ...Я считаю, что это ненастоящая любовь.

...!!!!!!!!!!

Западное небо зарокотало громом.

Синева постепенно закрашивалась чернотой.

— По... чему...

Мой голос дрожал, срываясь на хрип.

— Почему ты настолько...

Слова «...можешь быть сильной?» так и не сорвались с губ.

Куреха положила руку на ограждение и, глядя на приближающиеся тёмные тучи, сказала:

— Вы никогда не думали о том, что было бы, если бы вы встретились в другом порядке?

Я вздрогнула и посмотрела на её профиль, в котором сквозила какая-то мимолётная грусть.

— Например, если бы я была с ним в одном классе с первого года, если бы была подругой детства...

Она продолжала говорить ровным тоном, словно сама с собой.

— О том, что, когда влюбляешься, в сердце этого человека уже есть другая, и думаешь: «Ах, если бы только я встретила его раньше...»

Я бы соврала, если бы сказала, что никогда не думала об этом.

Если бы у меня было то время, что провели с ним Юко, Уччи или Нисино-сэмпай, возможно, я стала бы к нему гораздо ближе.

Куреха посмотрела на меня спокойным взглядом.

В её голосе не было бравады — она словно просто перечисляла факты.

— Я красива — ничуть не уступаю вам, Юдзуки-сан. Я умею готовить, как Юа-сан, и в спорте не отстаю от Хару-сан. А если захочу, могу выслушать и поддержать, как Асука-сан.

Кап, кап, кап-кап-кап.

Начавшийся дождь, похожий на слёзы, стал мочить наши щёки.

— И я не могу согласиться с тем, что меня исключили из игры только потому, что я опоздала к началу. Я — это я, и я не собираюсь отступать перед какой-то там случайностью. Поэтому...

Рррр-р-р — словно ржание небесного коня, пророкотал гром.

Стоя на фоне неба, разделяющего солнце и дождь, Куреха произнесла:

— Я хочу отмотать время назад, к весне.

Сверкнула молния.

— Нана-сан, я не проиграю женщине, которая даже не может стать серьёзной.

Она откинула назад мокрые волосы, и в её глазах вспыхнул такой чарующе-чувственный блеск, что меня пробрал озноб.

— ...Я прострелю насквозь эту меланхолию сэмпая.

Младшая девушка улыбнулась — ярко, ослепительно.

Кап — дождевая капля скатилась по моей щеке.

...Бесполезно.

Нынешней Нанасэ Юдзуки с ней не тягаться, не победить.

Наверняка однажды Куреха увлечёт Читосэ далеко-далеко.

С лёгкостью перечеркнёт наше время.

Отнимет наши места.

Превратив своё несгибаемое желание в пулю...

— ...она пронзит насквозь далёкую луну.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6