Лепестки сакуры плавно, будто неуверенно, а порой и совсем бесцельно кружатся в воздухе. Я отмахиваюсь от них, словно от назойливых мух, иду по набережной дороги в новеньком блейзере. Белоснежная сорочка с ещё жёсткими от крахмала складками, немного старомодная клетчатая юбка, мешковатые брюки, будто липнущие к ногам. Новые лоферы, ещё не привыкшие к шагу хозяина, выбивают нервный ритм:

чик-тук, чик-тук. кап-пон, пат-тан.

А мои старые Adidas Stan Smith, все в ссадинах и пятнах, звучат рядом нелепо, сбиваясь с этого первоклассного марша. Присев завязать расшнурованный кроссовок, я замечаю, как чей-то новый школьный ранец задевает мой потертый рюкзак Gregory.

Сквозь мягкое весеннее солнце, под журчание реки и смех шагавших рядом новичков, я с лёгкой ностальгией смотрел на их спины. Кто-то из них вскоре станет другом, а кто-то — возможно, и чем-то большим.

«В 5-м классе Читосэ Саку — бабник и конченый придурок»

Да уж. Старшеклассники без сомнения — центр мира. В книгах, манге, фильмах, драмах — главный герой почти всегда школьник. Ни дети, ни взрослые не подходят на эту роль: подростки — идеальный возраст для «сокровища под названием молодость». Именно эти три года становятся воспоминанием, которое потом и жалко, и сладко, и немного стыдно вспоминать.

…По крайней мере, так говорят снаружи.

На деле же все прекрасно знают: дружба, смех, споры, признания в любви, свидания после клуба, летние фестивали, фейерверки и первая робкая близость в безлюдном храме — всё это достаётся лишь избранным. Только тем, кто сумел прорваться в школьной иерархии и добрался до вершины — так называемым риадзю.

Риадзю и нериа.

Эта классификация давно стала нормой, хоть я и считаю её полной ерундой. Но раз она закрепилась, большинству остаётся только одно: стараться удержаться хотя бы в середине, не оказаться среди отверженных.

Для новеньких сегодняшняя церемония поступления — первый раунд этой битвы. Ещё до того, как они дойдут до дома, класс уже негласно поделится: «те, кто будет в центре внимания», и «те, кто затеряется в углу». Их волнение вполне понятно.

«В 5-м классе Читосэ Саку — бабник и конченый придурок»

Не верьте всему, что слышите, первогодки. Хоть «риадзю», хоть «нериа», хоть «веселый парень » или « интроверт » — плевать. Живите, как хотите, спотыкайтесь, падайте, обдирайте колени — и через год сами станете отполированными камнями.

…Говорит это я — тот самый Читосэ Саку, которого все записывают в «главные риадзю школы», встречая второй год с ленивой ухмылкой.

чик-тук, чик-тук. кап-пон, пат-тан.

Холодная, затянувшаяся зима Хокурику наконец отступила. Ветер мягко касается щёк, несёт тепло. Весна — это всегда начало. Голубое небо, развевающиеся волосы и юбки девушек, лица в нежном цвете сакуры — всё предвещает новые встречи. И я шагаю к школе так легко, словно иду в знакомую до мелочей баню.

«В 5-м классе Читосэ Саку — бабник и конченый придурок»

Хм, да тут же моё имя написано жирным шрифтом, да ещё и с таким размахом! Я криво усмехнулся, глядя на экран смартфона, который то убирал в карман, то снова доставал.

Открыт «школьный-сайт» — анонимный форум, что-то вроде локального раздела 4ch. Писать туда может кто угодно. Лет десять назад они были в моде, потом начали гнить от травли и постепенно заглохли. Но нынешние ученики посчитали Twitter и LINE слишком рискованными — там легко раскрыть личность. Вот и вернулись к старому доброму анонимному ящику для слива грязи.

«Он зазнался. Да он даже необрезанный, хаха»

«Слышала, у него с сенпай не вышло, прямо в процессе сдулся, хаха»

— Эй, вот это уже ни в какие ворота! — невольно пробормотал я, читая новые «комментарии».

Обзывать меня бабником — ладно, спорить не буду. Но распространять слухи, будто я не могу — это уже удар по репутации! Тем более что остальных хотя бы стесняются писать под полным именем: используют инициалы, ставят звёздочки. А вот с «Читосэ Саку» — пожалуйста, во весь рост, без цензуры.

Первый пост с моим именем появился ещё вскоре после прошлогодней церемонии поступления. С тех пор я стабильно в топе обсуждений. Популярность, так сказать, сомнительного толка.

Ни одного положительного отзыва. Ну хоть кто-то мог бы написать: «Читосэ-кун такой классный! Обними меня!»

— Доброе утро, Саку-кун. Что это ты тут застыл? — хлопок по плечу отвлёк меня.

Я обернулся. Передо мной — Учида Юа, моя бывшая одноклассница. Она улыбалась — ярко, тепло, как одуванчик.

Собранные вбок волосы мягко развевались на ветру. Когда она смеялась, уголки её глаз чуть опускались вниз — и этого жеста было достаточно, чтобы стереть с земли все войны. Юа не та красотка, о которой мечтает весь класс, но именно её имя чаще всего звучало в шёпоте во время ночных разговоров на школьных поездках: «Знаешь… я на самом деле люблю её».

В самом начале она была незаметной, но постепенно раскрылась, стала ярче, и ко второй четверти прошлого года уже считалась частью «нашего риадзю-круга».

— Доброе утро, Юа. Смотри-ка, что пишут, — сказал я, помахав телефоном.

Она наклонилась ко мне, заглянув в экран. От её волос едва уловимо пахло травяным шампунем.

— А-а, это? Да не переживай, всё нормально, — Юа прищурилась, мягко улыбнулась и пару раз легко похлопала меня по спине.

— Эээ? Это что за реакция в стиле: «Ну, отрицать написанное не получится, так что ладно, переключаемся и живём дальше»?

— В целом да, примерно так и есть. Саку-кун ведь красивый, популярный… Так что неудивительно, что находятся те, кто злится или завидует.

Честно говоря, я и сам с ней согласен. Думать, кто именно пишет гадости, — пустая трата времени. Может, это тот самый Камасэ Яро, с которым мы сцепились перед каникулами. А может, кто-то, кого я даже в лицо не знаю.

Так всегда бывает: чем ты популярнее — певец, актёр, писатель, не важно, — тем больше появляется хейтеров. Одни выпендриваются ради «оригинального мнения», другие просто ищут щёлочку, чтобы метнуть камень в успешного человека.

Количество тех, кто любит, и тех, кто ненавидит, всегда растёт пропорционально. Хуже всего — когда тебя вовсе никто не замечает.

— Скажи на милость, — я воздел руки к небу, — что может раздражать в таком парне, как я? Красивом, стильном, спортивном, с отличными оценками, с отменным чувством юмора, умеющем одинаково легко болтать и о пошлостях, и о философии, да ещё и добром лидере, который всегда поможет?

— Ну… если ты сам не понимаешь, я подскажу: раздражает в основном

всё это, — с невинной улыбкой добила меня Юа.

Через пару минут мы прошли знакомые школьные ворота и у входа в здание получили списки классов. Со второго года учеников делят на гуманитариев и технарей, поэтому происходила перетасовка. Лично мне больше по душе старомодные объявления на доске, но и так удобно: сразу видно, кто куда попал.

Юа быстро глянула на лист и радостно улыбнулась:

— Отлично! Саку-кун, мы снова вместе. Давай и этот год проведём весело!

— Ну, вообще-то почти все остались в одной компании, — заметил я.

— Да знаю я! Но хотя бы сделай вид, что рад. Это же вежливость!

Она недовольно надулось, а я, лишь усмехнувшись, снова пробежал глазами список. Наш «золотой костяк» из бывшего 1-5 класса, весь риадзю-круг, оказался в одном гуманитарном потоке.

В нашей школе действует принцип: при смене курсов максимально сохранять классы в прежнем составе, чтобы меньше ломать дружбы и не отвлекать на лишний стресс. Даже когда кого-то переводят, стараются, чтобы рядом оказались близкие друзья. Так что результат был ожидаем.

Но не все так просто: в списке попадались и ученики из других классов. Говорят, каждый год формируется один-два таких «смешанных» класса — своего рода сборная «остатков». В неё сгоняют тех, у кого нет близких друзей или кто отличился проблемным поведением. А для баланса добавляют нескольких общительных риадзю, чтобы класс не рассыпался.

Официально об этом, разумеется, никто не говорит. Но среди старшеклассников такие группы зовут «риа-класс» или «заплаточный класс».

— Эх, опять 5-й класс. Я-то уже злорадно думал: «Ну всё, теперь меня не будут клеймить “Пятый класс, Читосэ Саку”». А выходит, минимум ещё год этот ярлык при мне, — проворчал я.

— Ха-ха, зато переписывать «Второй класс, Читосэ Саку — бабник и придурок» никому не придётся. Экономия усилий! — усмехнулась Юа.

— Погоди-ка… это что, подкол от внутреннего врага?

— Уиии! Всем утро-о-о! — распахнув дверь в класс, я нарочито громко поздоровался, даже не глядя, кто уже внутри. Это было скорее приветствие новой обстановке, чем конкретным людям.

— А, Саку пришёл! Утро! И Утти тоже!! — в ответ раздался звонкий, как пение жаворонка, голос.

Это была Хиираги Юко. Её манеры оставались девчачьими и простыми, но аура — самая настоящая принцесса. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: перед тобой главная героиня этой истории. Пышные волосы, тщательно уложенные, фигура словно из мужской фантазии, улыбка, что затмила бы любую айдол-группу. В ней всё словно говорило: «Так и должно быть».

Неудивительно, что половина школы уже давно назначила её моей «официальной невестой».

— Юко… и Кадзуки с Кайто. Прямо полный сбор, — сказал я.

— Утро доброе, Юко-чан. Привет, ребята, — добавила Юа.

Мы подошли к их компании, и нам сразу освободили места, словно так и полагалось.

— Еееей, снова вместе! — Юко протянула ладошки для хай-файва. Я хлопнул по ним, а она неожиданно крепко сжала мою руку. — Саку, ты рад?

— Ещё бы! Разлучи нас — и я каждый день плёлся бы в школу с тяжёлым сердцем и опущенной головой.

Юко — прирождённый «сердцеед». Её дружеские обнимашки и тесный контакт были обычным делом. Она так же запросто могла повиснуть и на Кадзуки, и на Кайто. Но именно это искреннее отсутствие дистанции и делало её непобедимой в глазах девчонок.

Юа смерила меня взглядом.

— Между прочим, я видела, как кое-кто шёл и глазел на новеньких девчонок, пританцовывая.

— Эээ, что? — Юко тут же зацепилась за её руку. — Серьёзно? Как ты мог, когда у тебя есть мы! Фу, извращенец!

— …Юа, ты ведь просто злишься, что со мной у тебя была другая реакция, да?

Я только начал наслаждаться этим милым переполохом, как в бок врезался резкий удар ребром ладони.

— Ай!

— Прости, но показалось, пора тебя немного осадить, — ухмыльнулся Кайто Асано, звезда баскетбольной команды, типичный «спортсмен-болван».

«Выше меня ростом и тоже красавчик? Да чтоб вы все лысели!» — буркнул я про себя.

— Отличный тайминг, — добавил Кадзуки Мидзусино, главный мозг футбольного клуба. С хитрой улыбкой он всегда казался безобидным, но на деле был самым расчётливым из нас.

«И этот ещё… слишком похож на меня! Пусть хоть уши отвалятся!»

— Саку, у тебя на лице написано что-то очень обидное, — заметил он.

…Вот же проницательный тип.

— Я? Да ни за что! Просто думал, что всякие мешающие моему гарему элементы давно пора разложить на простые множители и отправить в одиночество. А ещё, Кадзуки, если не уберёшь свои шуточки про «наложниц», то сам вскоре станешь звездой школьного-сайта.

Юа бросила на него тяжёлый взгляд. Все разом прыснули со смеху.

Кайто хлопнул меня по плечу и, ухмыляясь, приобнял:

— Ну что, Саку, опять что-то новенькое про тебя написали?

— Эй! И чего ты такой довольный?!

— Ну а как же. Такой, как ты — то тут, то там девушек до слёз доводишь. Мир был несправедлив, если б тебе за это нигде не прилетало, — заметил Кайто.

— Тогда пусть и про вас пишут! А то получается нечестно, чёрт возьми, — возмутился я.

Кадзуки спокойно усмехнулся:

— Увы, Саку. Я, в отличие от тебя, никого не довожу до слёз. Я всех люблю одинаково.

— Да пошёл ты! Дурак, дурак! — огрызнулся я.

После короткой пикировки с Кайто и Кадзуки я нарочито откашлялся:

— Ладно, как бы там ни было — «Команда Читосэ» снова в сборе.

— Yuko Hiiragi Angels!

— Kaito Dynamite Bombers!

— Kazu Creative Agency!

— YUA5!

— Отлично. А теперь распадаемся из-за «творческих разногласий»!

Мы засмеялись и легко стукнулись кулаками.

— Оха-йооо!

— Доброе утро!

Пока мы болтали, задняя дверь скрипнула, и в класс ввалились два звонких голоса. Ни тени напряжения от «первого дня в новом классе» — они вошли так легко, будто приходят сюда уже год.

— О, Читосэ! Смотрю, за каникулы волосы подросли. Давай я тебе подровняю?

— Спасибо, но нет. Боюсь, ты ещё и жизненно важные линии перережешь, — фыркнул я.

Так, по-свойски, обратилась ко мне Аоми Хару — бывшая из 3-го класса. Боевой шутинг-гард в женской баскетбольной команде. Её стройные руки и ноги сразу выдавали спортсменку. Ростом невысокая, но фигура подкачанная, без лишнего — всё в ней было собрано и подтянуто.

Пони-тейл, собранный не ради стиля, а просто чтобы волосы не мешали, открывал гладкую шею. И в этом контрасте между её резким, открытым характером и неожиданно женственной линией затылка таилась особая притягательность.

На её слова тут же отозвался Кайто:

— Эй, сначала бы одноклубнику привет сказала, а?

— Ха, ну с тобой-то, Кайто, всё давно ясно. Скукотища. Да, Юдзуки?

— Точно, — из-за плеча Хару показалась Нанасэ Юдзуки. — От Кайто уже тошнит. Хорошо хоть Читосэ и Мидзусино здесь — хоть глаз радуется.

Её полудлинные волосы мягко блестели, словно в рекламе шампуня. Юдзуки тоже была из 3-го класса, разыгранная пара с Хару: она — разыгрывающий, та — атакующий защитник. Их дуэт уже знал весь префектурный баскетбол. И, если честно, думаю, дело не только в их спортивных навыках.

Когда в нашем классе спорят, кто самая красивая девушка, рядом с Юко обязательно называют и имя Нанасэ.

Если Юко — это «айдол», вложивший все очки в показатель «миловидность», то Нанасэ — актриса. Она может быть по-девчачьи милой, а может внезапно сверкнуть взрослой красотой; бывает открытой и близкой, а в другой момент — холодной и недосягаемой; иногда кажется хрупкой и беззащитной, а иногда — такой женственной, что хочется и оберегать, и в то же время опасно сильно желать.

Но лично я уверен: в отличие от природной, врождённой харизмы Юко, в образе Нанасэ много сознательного. Она отлично понимает, что ей дано от рождения, как это действует на окружающих — и умело этим управляет. Почти слишком идеально. Я это чувствую, потому что сам поступаю так же.

К слову, фигура у неё не хуже, чем у Юко. Только если у той мягкость и нежность взбитых сливок, то у Нанасэ — упругая, как натянутая тетива, грация.

…И да, речь не только о груди.

Нанасэ с лукавой улыбкой подошла ближе:

— Ну что, с сегодняшнего дня я как следует буду наслаждаться всеми этими симпатяшками. Ну-ка, ну-ка…

Мы с Кадзуки по команде прикрыли ладонями грудь и закатили глаза:

— О нет! Не смотри так развратно!

— Так вот зачем тебе наши тела!

Хару тоже подхватила игру:

— Ха-ха! Ну же, не сопротивляйтесь! Пока вы будете считать пятна на потолке — всё уже закончится!

— Э-э, простите, вы ведь родились в эпоху Хэйсэй? А несёт от вас почему-то духом Сёва, — сухо заметила Юа, которую уже начали отодвигать на второй план.

— Утчи! — обрадовалась Хару. — Вот тебя нам и не хватало! В третьем классе никто толком шутки не подхватывал. А Юдзуки, если ей лень, просто игнорит. Стань моей партнёршей!

— Да, Утчи, — добавила Нанасэ. — Если мы слишком перегибаем, можешь отчитывать нас. Меня тоже.

— Эээ… ладно. Только давайте сначала по порядку: «Привет, мы ведь толком ещё не общались. Давайте дружить», — сказала Юа, пятясь от наступающих на неё двух девушек.

Ну, неудивительно: обе — из числа самых заметных риадзю в нашем году, так что естественно, что они сразу берут инициативу в руки.

В отличие от них, Юко — врождённая «принцесса». Она только улыбнулась и спокойно заявила:

— Юдзуки, Хару, я рада, что мы теперь вместе! Давно хотела подружиться. Но учтите: Саку — мой муж, а наложница — Утчи. Так что всё честно!

Она сказала это так беззаботно, что сама, похоже, не понимала значения слова «наложница».

— Ну что ж, считай, в «Команду Читосэ» новые участники вступили, — подвёл итог я.

— Aomi Dangerous Challengers! — представилась Хару.

— А это — словно свет далёкой луны! — вторила Юдзуки.

— …Я же говорил, что всё закончится именно так, — вздохнул я.

Похоже, вот и собрались основные «столпы» нового риадзю-класса.

Я окинул взглядом остальных:

— Те, кто выглядят знакомо, шумно переговариваются и то и дело косо поглядывают в нашу сторону, будто хотят примкнуть. Те, кто сидят каменными истуканами и уставились в доску, — «монахи-аскеты». И ещё несколько — те, что откровенно швыряют в нас взгляды с явной неприязнью.

В общем-то, всё логично. Если с первого дня мы так шумно и весело общаемся, реакции других предсказуемы.

Но что поделать — таков уж тип риадзю.

Мы с Кадзуки, да и Нанасэ тоже, наверняка понимаем, что выглядим вызывающе. Но ведь мы не пытаемся намеренно демонстрировать «касту», не выпячиваем свою «сверкающую жизнь». Мы просто радуемся, что снова оказались в одном классе, и дурачимся вместе.

И всё.

Но этого «всего» большинству недоступно. Поэтому нам клеят ярлыки — «риадзю», «веселый чабурек », «DQN». Поэтому про нас строчат анонимки на сайте.

Наверняка и те, кого называют «нериа», думают то же самое: они просто живут, а рамки и ярлыки им навязывают другие.

В любом случае, учителя от нас ожидают конкретной роли:

Присоединять к себе тех, кто хочет дружить. Держать ровную дистанцию с «аскетами» и при случае поддержать. Сбивать спесь у зачинщиков и гасить конфликты. Тогда весь класс сможет спокойно учиться.

Ну что ж, я, Читосэ Саку, справлюсь. Легко и в своём стиле.

Жить некрасиво — почти то же, что не жить вовсе.

Таков мой кодекс.

А «красиво» можно заменить на «по-крутому», «вниманием окружённым» или «в компании милых девушек» — суть одна.

— Так, все по местам! — ленивый голос раздался спереди.

Новый учебный год только начался, а в голосе классного руководителя не чувствовалось ни грамма бодрости. Но и не требовалось: стоило ему войти, класс сам собой расселся. Привычки у топовой школы соответствующие: «Пока вы не успокоились, прошло три минуты!» — тут никто не услышит.

— Я ваш новый классный, Иванами Кураносукэ. Ну что ж… будем держаться проще. Где можно — халтурим, где надо — делаем как положено.

Взъерошенные волосы, то ли от сна, то ли от модной укладки. Щетина, старый, изношенный костюм, и почему-то на ногах снежные сандалии. Этот человек — словно на грани: то ли обветшавший художник, то ли разочарованный отшельник.

Хотя и выглядит так, в деле он толковый: его классы стабильно показывали лучшие результаты по японскому языку. В школе, где большинство учителей — строгие отличники, его философия «расслабься там, где можно, напрягись там, где нужно» казалась почти идеальной. Ученики прозвали его «Кура-сэн».

— Ура! — Хару, сидящая рядом со мной, зашептала. — Мы ведь всё время мечтали, чтобы у нас был Кура-сэн!

Я уловил от неё свежий аромат дезодоранта после утренней тренировки и почему-то ощутил лёгкое волнение.

— Ну, у тебя-то раньше была Мисаки-сэнсэй, — ответил я. — Я как-то пару раз на коридоре получил от неё нагоняй за галстук. Красивая, но если глянет — мороз по коже.

— Зато многие парни этим и упивались, — хихикнула Хару. — А ты что думаешь?

— Хм… мне такие «феромонные» и жёсткие — не в моём вкусе. Я лучше поболтаю с кем-то вроде тебя: просто, без притворства.

— Эээ, это ты сейчас… пытаешься флиртовать со мной? Брр, мурашки! Прекращай!

— Ох, извини, я на секунду забыл, что разговариваю с девушкой.

— А ну, братец! После уроков встретимся за школой!

— Ха, ладно. Но то, что сказала «за школой», а не «в туалете», я оценю, леди.

Мы познакомились ещё в прошлом году через Кайто. Хару —типичная спортсменка: яркая, открытая, лёгкая в общении. С ней не нужно играть в «девушку», и это делает её похожей на надёжного друга.

— Ну, Мисаки-сан тоже хорошая, она и правда заботилась о нас, — сказала Хару. — Но да, гнуть свою грань она умела. А Кура-сэн кажется гораздо более расслабленным.

— Угу. Видно по его галстуку: болтается как хочет.

— Ага! И правильно. После тренировки в клубе всё равно невозможно носить его затянутым.

Хару приподняла ворот рубашки и стала обмахиваться тетрадкой.

…Эй, это уж слишком. Такие жесты без задней мысли могут свести с ума кого угодно. И пусть я воспринимаю её как друга, женственности-то у неё никто не отнимал.

— Знаешь, тебе бы больше подошёл бантик вместо галстука, — сказал я.

— Серьёзно? Думаешь, мне это пойдёт?

— …Ну…

— Ага, знала! Даже если я и сама догадываюсь, всё равно бесит, когда другие говорят!

— Тогда ладно. Но знаешь, Хару… мне нравится, как на тебе смотрится именно галстук.

«Кура-сэн»— это прозвище, которым ученики называют своего классного руководителя Иванами Кураносукэ.

— Ну-у, а что если просто собраться группами с теми, кто нравится, и сесть вместе?

— Отбой! Если вокруг меня окажется один сплошной гарем красавиц, я учёбой точно не займусь!

Юко, это ж всё-таки классный час, а не риалити-шоу. Не надо с первого дня всех на разведку душ друг против друга натравливать.

— Давайте устроим соревнование на силу рук: кто победил — выбирает себе место первым!

— Кайто, можешь заткнуться, пожалуйста?

— А если посадить всех по порядку, начиная с худших результатов на прошлых экзаменах?

— Кадзуки, ты тоже лучше молчи. Но, знаешь, Кайто, твой вариант я бы даже рассмотрел.

— Я хочу на задние парты, там можно спать и не заметят!

— Честность похвальна. Но, Хару, тебе лучше сидеть на виду у учителя.

— Если по этому методу, я бы оказалась на последней парте.

— Нанасэ, Кадзуки — вам обоим по справедливости место на самой первой парте, за мерзкий характер!!

— А если просто жеребьёвкой решить?

— Эй, Юа, ну не порти момент адекватностью!

— А я-то за что отхватила?

Я шумно вздохнул, обвёл взглядом класс и, наконец, озвучил план, который и так держал при себе с самого начала.

— Раз уж вы такие несговорчивые, придётся включить право вето председателя. Вижу, что особого перекоса в рассадке нет, да и новизна в том, что мы сидим так впервые. Так что предлагаю оставить всё, как есть.

Немного подождал — возражений не последовало. Тогда уточнил:

— Если вдруг окажется, что сзади ничего не видно из-за плохого зрения, или Кайто со своей широкой спиной мешает, или Кадзуки слишком уж подозрительно пялится, — в таких случаях подходите отдельно. Решим на месте.

Я сказал это, прекрасно понимая, что кроме «риадзю» здесь особо никто и рта не откроет. Тем, кому по алфавиту достались передние парты, будет слегка обидно, но зато они смогут лучше слушать уроки. Поводов для споров нет. Риадзю же расселись равномерно, так что и выгоды для себя не выбили. Просто я хотел сэкономить силы и время.

— Ну что, похоже, возражений нет. Значит, остаёмся так. Поехали работать вместе.

— Тьфу ты, и чем всё закончилось? Скукотища.

— Ах да! Дополнительно принимаются жалобы: например, что у кого-то начинает подгорать от одного только вида лица классного руководителя!

＊

В день торжественной линейки наш классный час прошёл без сучка и задоринки. Восьмидесят процентов ребят рванули на клубы, остальные быстро разошлись по домам. Кайто, Хару, Юко — все они были при деле. Даже Юа занялась духовым оркестром. Только у меня остался совершенно пустой день.

Купив в автомате банку кофе, я неторопливо зашагал по лестнице на крышу. Доносились звуки школьной жизни: трубы духового оркестра, крики футболистов на пробежке, бодрый стук баскетбольного мяча и сухой, до боли знакомый щелчок бейсбольной перчатки. Эта симфония послеурочных клубов слегка навевала тоску.

Открыв дверь на крышу, я увидел небо, заключённое в решётку ограждения. Оно было таким синим, что, казалось, упадёт прямо на голову, и таким безбрежным, что будто грозилось поглотить. Чуть выше решётки плавал ленивый клубок дыма. Проследив его путь, я наткнулся на лицо, видеть которое совсем не хотелось.

— О, пришёл.

Кураносукэ-сэнсэй сидел на краю башни с водяным баком и с удовольствием выпускал сигаретный дым.

— …Разве у нас не действует полный запрет на курение?

Я поднялся по лестнице и уселся рядом.

— Дурное правило. Внешняя показуха ради общественного мнения. Пока дым в лицо ученикам не пускаю — и проблем нет.

— А я тогда кто?

— Ты умный парень. Сумеешь выбрать: либо стукануть на меня другим учителям, либо и дальше свободно пользоваться крышей по моему ключику.

— Хм. Благодарю за доверие.

Как и в большинстве школ, у нас доступ на крышу официально закрыт. Можно получить разрешение у ответственного — то есть у Кураносукэ-сэнсэя, но ради обеда на свежем воздухе этим мало кто заморачивается. Я же числился «дежурным по уборке крыши», назначенным самим классным руководителем, и потому мог спокойно приходить сюда в любое время.

— Но всё же, курильщикам нынче тяжко. Везде гнобят.

— Людям всегда нужен понятный злодей.

— Да, есть с чем согласиться…

Я открыл банку кофе, вспоминая школьный анонимный сайт.

— Вторичный дым и правда вреден. Да и воняет жутко. Скажут «прекрати» — и возразить нечего. Правота полностью на стороне обвинителей. Хоть ты умный, хоть дурак, хоть богатый, хоть бедный — всё равно получишь камнем по голове. Дешёвое развлечение. Прямо современная охота на ведьм.

При этом сэнсэй безмятежно пускал колечки дыма.

— Не в морали тут дело. Просто я не выношу тех, кто с радостью хватает первый попавшийся камень. Надеюсь, вы не вырастете такими пустыми взрослыми.

— Согласен. Можно одну сигаретку?

Я протянул руку, но сэнсэй тут же отшлёпнул её.

— Не наглей. Мне ещё жить хочется — без скандалов.

— Вот вам наглядный пример, что взрослым верить нельзя.

— Ты лучше займись грудью Хиираги или Нанасэ, школьник.

— Даже в шутку учителям такие вещи запрещено говорить.

Я сделал глоток кофе.

— …Итак, вы зачем меня звали?

После урока сэнсэй попросил встретиться «как обычно» на крыше.

— Ты же классный председатель, Саку?

Он достал из кармана мятую пачку «Лаки Страйк» и закурил вторую сигарету.

— Ой-ой, мне уже пора на тренировку.

Я попытался подняться, но сэнсэй крепко положил руку мне на плечо. Сухощавый, а давил так, что спорить не хотелось.

— Скажи, Саку… Разве не лучше, когда в классе все вместе, никто не пропадает?

— Если это заслуга классного руководителя — было бы вообще идеально.

Я заметил в аудитории одно пустое место, но решил, что это обычная болезнь. Похоже, всё сложнее.

— В нашей 2-5 есть один отсутствующий. Ямадзаки Кэнта. Раньше учился в 1-1. Не отличник, но стабильно выше среднего. Друзья у него были. Но с третьего семестра всё чаще прогуливал и в итоге перестал ходить вовсе.

Имя мне ничего не говорило. Видимо, речь шла о классическом случае школьного отшельничества. Для нашей школы это было редкостью.

Фусидзи — заведение с упором на поступление в университет. Тут почти все умные. Да, находились те, кто срывался на анонимных форумах или мерялся успехами, но откровенные травли почти не бывало. Иногда слабаки выпадали из-за уровня занятий, но и это случалось нечасто.

Я нехотя спросил:

— …А причина известна?

— Бывший классный несколько раз наведывался к нему домой, но так и не поговорил. Друзья, как оказалось, лишь поверхностно общались на почве хобби и не знали его по-настоящему.

— Понятно. То есть теперь настал момент, когда вы, сэнсэй, должны блеснуть своим мастерством?

— В целом, вся информация у меня такая. Разве что общее хобби у него было — аниме там, ранобэ, вот эти ваши жанры.

— …Эй, погодите. У нас что, диалог не клеится? Разве коммуникация не должна быть как игра в мячик — туда-сюда?

Кураносукэ-сэнсэй сделал вид, что не слышит. Я тяжело, нарочито демонстративно вздохнул и нехотя продолжил.

— Ладно, спрошу прямо… а зачем рассказывать это мне?

— Ты ведь классный председатель, Саку? Человек-легенда, который способен решить любые проблемы класса…

— Нет! У этой должности совсем не такие широкие полномочия!

— Но ведь ты моя личная горничная, верно?

— Да чтоб тебя!..

Попался. Похоже, он с самого начала поручил мне вести классный час, чтобы потом спокойно повесить на меня эту ношу.

— Детские проблемы понимают только дети. Так же, как взрослые — только взрослые. Знаешь, почему такой шикарный мужчина, как я, за тридцать до сих пор одинок? Почему последние копейки спускаю в заведении «Не снимай блейзер»?

— Теперь я точно уверен, что вы провалились и как учитель, и как человек!! …Короче, вы хотите, чтобы я вытащил Ямадзаки Кэнту в школу. А почему не позвали Юко?

— Хиираги для такой тонкой игры не подходит. Она бы, ничего не понимая, обрушилась на него всей тяжестью — и конец. Ты объяснишь ей суть, а потом подключишь в нужный момент.

— А отказаться я, конечно, не могу?

— Имея под рукой проблему, которую способен решить, ты бросишь её без внимания? …Всеобщий супергерой Читосэ-кун.

Сэнсэй усмехнулся с намёком.

Чёрт. Сложный тип, противный вдвойне.

Я никогда не навязывался и не гнался за чужими проблемами, но если уж ко мне обращались — обязан был ответить идеально. Так, чтобы превзойти любые ожидания. Это мой способ жить. Чтобы оставаться Читосэ Саку, каким меня видят все вокруг, я должен быть именно таким.

— …Хорошо. Но способ выберу я. И сэнсэй, я жду ответной благодарности.

— Что, и тебя в бордель сводить?

— Спасибо, но с «блейзерами» у меня полный комплект.

— …Неужели среди твоего гарема нет ни одной любительницы взрослых мужчин?

— Да что вы за человек такой…

＊

Тем же руслом, что утром, я шёл теперь в обратную сторону. Дорога была не самой короткой, но мне нравилась: узкая река, метра двадцать в ширину, дома старые вперемешку с новыми, маленькая железная вышка с тянущимися проводами, горы вдали. Машины сюда не заезжали, и люди шагали лениво, без спешки. Даже уличные коты валялись на обочине и зевали во весь рот.

К этому часу школьники уже почти разошлись. И тут я заметил фигуру у маленькой плотины. Прибавить шаг хотелось, но я сдержал себя и осторожно спустился по узкой тропке на бетонную набережную. Не хотелось нарушить ту особую, лёгкую и умиротворяющую атмосферу, что витала вокруг неё.

Я надеялся, что мои слова прозвучат так же мягко, как журчание воды.

— Асука-сэмпай.

Отложив книжку, Нисино Асука подняла голову и улыбнулась. Её голос прозвенел, словно весенний ветерок, что скользнул мимо и вот-вот исчезнет.

— Знаешь, у меня было чувство, что сегодня мы встретимся.

Кончик её волос, едва касавшихся линии подбородка, колыхался, а игривый уголок улыбки тянул меня ближе. Тёмная родинка под глазом будто помахала рукой. Ни чрезмерной женственности, ни вычурности — лишь строгий галстук, обычная юбка, нейтральная красота, которая всё же больно зацепила.

— Что читаете?

— Уильям Айриш, «Призрачная дама».

— «Ночь была юна, и он был юн, но воздух ночи был сладок, а настроение его — горько». Новое издание, да? Это вступление — одно из самых сильных, что я встречал.

— …Вот как. Умник нашёлся.

＊

Первый раз я встретил Асуку-сэмпай прошлым сентябрём. После того как я бросил бейсбол, у меня появилось слишком много свободного времени, и я бродил по этой самой набережной в закатных сумерках.

— Эй, он туда побежал!

— Лови его!

Шум, смех, топот. Впереди возились ребятишки: трое с палками гонялись за четвёртым. Похоже, играли в самураев. Тот тоже держал палку, но драться не решался — выглядел слабым, подшучиваемым в компании.

Вдруг он оступился и грохнулся в реку. Вода тут мелкая, течение спокойное — утонуть невозможно. Но берег крутой, и выбраться ребёнку непросто.

— Ха-ха, лошара!

— Фу, грязный! Отойди подальше по дороге!

Троица глядела сверху с усмешкой. Ни помочь, ни руку протянуть не подумали.

Другие прохожие школьники тоже никак не реагировали, просто проходили мимо.

Да, это не выглядело как серьёзная травля, но пацан в воде явно был на грани слёз. Я уже собирался вмешаться — вытащить его и пожурить остальных. Игнорировать увиденное было бы слишком низко.

И в тот момент —

— Эй, возьмите и меня в игру!

С плеском в реку прыгнула старшеклассница.

Я остолбенел. Она, не обращая внимания на замешательство мальчишек, начала брызгаться с тем самым пострадавшим. Судя по форме — ученица нашей школы.

— Ну что? Подходи, нападай!

Пассивные наблюдатели вокруг остановились, уставились на неё с неодобрением. Кто-то перешёптывался, ухмыляясь, мол, сумасшедшая. И я тоже подумал, что она — чудачка. Река ведь далеко не кристально чистая.

Но девчонка не обращала внимания ни на грязь, ни на взгляды. Она играла. И постепенно мальчишка, забыв про слёзы, огрызнулся:

— …Ну держись!

— Вот и молодец! А вы трое, чего стоите? Давайте к нам!

Она протянула руку оставшимся. Те переглянулись, и вскоре тоже прыгнули в воду.

— Ха, эта старшая странная!

— Давайте замочим её!

— Хо-хо, недооценивать взрослых опасно! …Эй, ты чего, малыш? И ты теперь против меня?! Предатель!

— Да меня ты не спасала, только облила!

Теперь уже все четверо напали на неё. Вода летела во все стороны, смех звенел громко и заразительно.

…Что это было? Как это вообще сработало?

Через десять минут все выбрались. Я протянул им спортивное полотенце. Дети наспех вытерлись и, смеясь, побежали дальше.

А она, вся мокрая, грязная, с прилипшими волосами и промокшей до прозрачности майкой, обернулась ко мне. На значке её формы я заметил: второй курс.

— …Ну что, симпатичная, хоть и мокрая?

— Нет, скорее утопленница-призрак.

— Вот как?

Она расхохоталась, звонко, без тени смущения.

— Эх, всё, форму придётся в химчистку. У тебя нет спортивки? У меня сегодня физры не было.

Она пыталась вытереть волосы промокшим полотенцем.

— Есть… но оно воняет потом.

— Давай сюда.

Она сунула нос в пакет, шумно вдохнула.

— Фу-у! Точно, как тряпка после пролитого молока.

— Эй, не перегибай! Ещё раз — и обратно в реку отправлю.

— Шучу. На самом деле пахнет солнцем и кондиционером для белья. Я постираю и верну, можно? Всё равно в школу забегу переодеться перед тем как домой идти. В таком виде по сумеркам шляться — ещё примут за призрак и попытаются изгнать.

Она говорила так, будто ни мокрая форма, ни грязь её совершенно не смущали.

— Ладно. Но можно тогда один вопрос?

— Ну-у?

— Зачем вы так сделали? Логичнее было бы вытащить мальчишку, а тех троих слегка отругать. Я и сам собирался так поступить.

Она приложила пальцы к губам, задумчиво протянула «хм-м» и немного помолчала. Похоже, особой причины у неё и не было.

— А правда ли будет правильным, если один уйдёт домой понурым, а остальные с обидой оттого, что их отчитали? Разве не лучше, когда все перепачканы, смеются и уходят вместе?

— …Даже если и сама промокнешь до нитки? Даже если случайные прохожие будут насмешливо коситься?

Она посмотрела прямо в глаза и улыбнулась — мягко, но так, что внутри у меня всё сжалось, словно она видит меня насквозь.

— Не понимаю, почему это должно волновать…

И её добрая улыбка стала крепкой, цельной, уверенной.

— Я прыгнула не ради того, чтобы кто-то похвалил. Просто мне показалось, что так будет веселее. Вот и всё. Так что твои слова мимо цели.

Я не сразу нашёлся что ответить.

Для большинства людей поступки всегда связаны с чужим взглядом. Даже я хотел помочь мальчику, но не подумал бы сделать это ценой насмешек. Вернее — даже в голову не пришло бы.

А она действовала лишь из «я так хочу». Будто само её «здесь и сейчас» и было настоящим ответом.

И в итоге всё вышло куда прекраснее, чем я мог представить.

— Можно ещё один вопрос?

— Конечно.

Она не обращала внимания на мои раздумья, просто продолжала выжимать мокрое полотенце.

— Как вас зовут?

— Нисино Асука. Ветер, что дует завтра.

На фоне алого заката она улыбнулась. И мокрые волосы, прилипшие к щеке, и нос, испачканный грязью, и босые пальцы ног — всё это казалось почему-то невероятно красивым и драгоценным.

Лёгкий ветерок, пахнущий летом, проскользнул между нами. С того дня я стал искать её взглядом — в школе, на дороге домой.

Ветер завтрашнего дня. Имя, удивительно подходящее девушке, которая жила лишь по собственной воле.

＊

— …И снова я классный председатель. И уже успели свалить на меня проблему.

Я сел рядом с Асукой-сэмпай и рассказал о Кэнте Ямадзаки.

— Ты, как всегда, неполноценный в своей полноте. Как парк, красивый, но без фейерверков.

— Странное сравнение. Красивый парк — разве это плохо?

— В таком парке не играют дети, не гуляют с собаками, все опасные качели убрали. Там сидят взрослые с книжками и важными лицами.

— Звучит скучно.

— Тогда зачем терпеть? Стоит лишь убрать табличку с правилами — и это снова станет весёлой площадкой.

— Но менять уже установленные правила трудно.

— Почему? Просто выдерни табличку.

— В наше время жалобы летят сразу. Любая проблема — и тебя сделают виноватым.

Асука закрыла книжку, убрала её в сумку и легко вскочила на ноги. Посмотрела на реку, потом резко обернулась ко мне.

— Скажи, если бы тонула я и твоя самая близкая подруга по классу, кого бы спас? Представь: море, река — неважно. Ты мчишься на ярко-красном каяке. Но в каяке места только на двоих.

— Ну, третий может держаться за борт…

— Нет-нет, в воде акулы, пирании и крокодилы!

Она подняла палец, как учительница, наставляя ребёнка.

— В таком аду я бы вообще не рискнул грести.

Но она продолжала, словно не слышала меня:

— Я бы выбрала тебя. Потому что ты мне дороже, чем любой парень из твоего класса.

— …А с другом что?

Сердце на миг ёкнуло, но я понимал: это «нравится» совсем не то «нравится».

— Ну, я бы помолилась, чтобы хотя бы акула с крокодилом быстро с ним разделались. Пирании ведь грызут долго и мучительно.

Она сама скривилась, будто представила это.

— Но если выбирать между тобой и котом, то кот в приоритете.

— Тогда я возьму кота на руки, а ты посадишь и нас обоих!

— …А я думаю, ты вообще никого не выберешь.

Она присела на корточки прямо передо мной, обняла колени и посмотрела в глаза.

— Ты скажешь: «Я в порядке, спасайте его». Потому что веришь — так будет самым красивым решением.

— Да ну. Я тоже не хочу, чтобы меня жрали пираньи.

— А если будут глодать за уши или губы, ты подумаешь…

— Да уж, самые болезненные места выбрала…

Я попытался отшутиться, но она, будто и не слушая, продолжала говорить то, что сама хотела.

— …«Вот это и есть Читосэ Саку».

Ну вот, я же знал.

Асука подняла мою сумку, перекинула через плечо. Казалось, разговор окончен — будто чего-то не хватает, но продолжения не будет.

— Так всё же, какой смысл у этой истории?

— Смысл? Его нет. Просто захотелось рассказать. Хотя… если добавить: пираний, оказывается, можно есть. Так что если ты вернёшься живым — попробуем!

— С телом, увешанным пираньями? То есть я у тебя свежая наживка, да?

＊

Позднее вечером я растянулся на кровати и привычно уткнулся в смартфон. Несколько групповых чатов с первого курса, личные приглашения, просьбы о совете, приветствия от одноклассниц, с которыми сегодня обменялся ID.

Если беседа не интересна — отвечаю достаточно дружелюбно, чтобы не обидеть, но ровно настолько холодно, чтобы не дать повода для лишних ожиданий. Если хочется сблизиться — чуть теплее. Всё это походило на сортировку овощей перед продажей.

Мы, риадзю, постоянно оказываемся в сетях чужих «нравишься» и «умри», не успевая заметить, как отношения переплетаются в хитрый клубок. Иногда хочется обрубить всё разом, но там могут оказаться ловушки, способные взорваться в самый неподходящий момент. И если уж однажды надел маску — не снимешь её до самого выпуска.

Минут через тридцать, когда с этим потоком было покончено, я наконец открыл чат с друзьями.

Первым написал Кайто.

— О, великий бог грудей, Саку! Как думаешь, какой размер у Нанасэ из нашей баскетбольной команды?

— Хм. Упругая, аккуратная форма.

— А Юко?

— Мягкие полусферы.

— Божественно!

Кайто — полный дурак. Видно, ждал моего ответа, раз прочитал мгновенно.

От Кадзуки пришло коротко:

— Что на обед завтра?

— Столовка. Зовём Нанасэ и Хару.

Юко завалила всё стикерами и сердечками:

— Дорогой♡♡♡. Будем вместе стараться как классные комиссары✨✨✨

— 👍👍👍❤️❤️❤️

От Нанасэ — неожиданно, но в её духе:

— Ты меня заинтересовал, Читосэ. Давай пообщаемся.

— И ты меня заинтересовала. Давай!

А Хару зачем-то прислала крупный план сосиски на палочке:

— Сегодня мясо тоже было супер!

— Ты бы хоть селфи сделала, а не это

— Ну что ж.

Я отложил телефон на тумбочку и вышел на балкон. В небе висела идеальная круглая луна, словно вычерченная циркулем. Воздух уже тянул весной, и в нём жила тревожная, щемящая предчувствие новизны нота.

Деревенская ночь. Все люди уже скрылись по домам, машин почти не слышно. Десять вечера: половина в снах, половина на грани сна. В такие паузы я часто думаю…

А правда ли я существую в этом городе? Не играю ли я всего лишь отведённую роль в чужом театре? Если завтра я лопну, как мыльный пузырь, останется ли во мне хоть одна память — боль, тоска, нестерпимая нежность?

Крохотная деревня, крохотная школа, и мы — мелкие риадзю, воображающие себя великими. А на деле, может, просто бегаем по кругу внутри коробки без выхода.

Я протянул руку к луне, словно проверяя, насколько далеко она от меня.

Думал о Кэнте Ямадзаки.

Что сейчас у тебя в голове?

Если смотришь на эту луну… то та ли это луна, что и передо мной?

Я вернулся в комнату, взял телефон и набрал номер.

Продолжение следует…

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши.

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6