Глава Сто Восемьдесят Восемь — Походные песни

***

Нам пришлось оторвать последнюю коричку от Бобра Рубаки. Это было действительно тяжело, потому что они вообще не хотели уходить. Все они становились всё более и более возбужденными по мере того, как прыгали внутри корабля.

Я подумала, что, возможно, Клайву не понравилось бы, что на корабле так много маленьких ребятишек, но каким-то образом он собрал самых маленьких в большую кучу перед собой и начал рассказывать им свои замечательные истории о странных местах и странных народах, которых он встретил во время путешествий.

Я не скажу, что я завидовала детям, слушающим его истории, но мне в самом деле хотелось присоединиться к ним. Казалось, им это определенно нравилось, каждое их ухо, какое только могло, напряглось и слушало.

— Хорошо, — сказала я, помогая последнему малышу спуститься по лестнице. Мы спустили Бобра так, что его киль едва касался травы, на случай, если какая-нибудь коричка перелетит через край. Это также означало, что подниматься по лестнице было не так уж трудно.

— Это последний, — обрадовалась я.

У Амариллис перья торчали во все стороны, и Авен выглядела такой же потрепанной. Даже Бастион выглядел немного побитым жизнью.

— Вау, — протянула я. — Вы все действительно плохи в общении с детьми.

— Они продолжали дёргать меня за перья! — взвизгнула Амариллис.

Несколько маленьких коричек, все ещё находившихся поблизости, пискнули и отскочили.

— Они нашли их симпатичными, — объяснила я. — В чём они, несомненно, правы.

— Не пытайся льстить, чтобы выпутаться из этого, — заявила она, проводя когтями по перьям. — Ты слишком тупа, чтобы это сошло тебе с рук.

Её ответ был встречен смехом, но не с моей стороны. Я обернулась и увидела Момму, пробирающуюся через море маленьких кориц. Должно быть, где-то сорок или пятьдесят ребятишек поднялись на борт Бобра, чтобы скакать по нашим палубам и охать и ахать по любому поводу, раздражая шалопаев и остальную команду.

— Когда я сказала, что ты произведёшь впечатление, — сказала Момма. — Я даже не думала, что оно будет таким большим. Спасибо вам за то, что устроили малышам экскурсию.

— С удовольствием, — улыбнулась я. — Они действительно хорошо вели себя.

— Это приятно слышать, — кивнула Момма. Она окинула взглядом моих друзей, затем снова посмотрела на меня. — Мы собираемся уходить. Если вы хотите пойти с нами, сейчас самое время.

Я кивнула.

— Я с удовольствием. Все наши вещи готовы. Эм, нам следует следовать за тобой?

— Можно и так, — сказала Момма. — Но я всё ещё должна сообщить нескольким людям, что мы ненадолго уедем. Хотите встретиться у северных ворот?

Я покачала головой вверх-вниз.

— Конечно! — воскликнула я.

Она погладила меня по голове так же, как гладила малышей, проходя мимо них.

Я смотрела, как она уходит, затем перескочил к своему рюкзаку и копью, оставленным немного поодаль под Бобром. Амариллис взяла свой рюкзак, а Авен надела свое тяжёлое пальто и перекинула арбалет через одно плечо, а сумку через другое. У Бастиона была самая маленькая поклажа. Небольшая штучка размером с кошелек, пристегнутая к нижней части его спины и не мешающая крыльям.

— Я думаю, это может быть очень весело, — воодушевилась я, направляясь на север. Я помахала всем малышам, которых мы встретили, и они помахали нам в ответ, подбадривая нас.

— Я уже устала, — проворчала Амариллис.

— О, да ладно, всё не может быть так плохо! — успокоила её я. — Это же приключение.

— Я уже была в приключениях с тобой.

— И ты все ещё жива и всё такая же сварливая, как когда мы впервые встретились, — улыбнулась я.

Амариллис фыркнула особенно сильно.

Мы нашли Момму там, где она сказала, что будет. С ней были еще три корицы. Тот самый здоровяк, которого мы встретили, когда прибыли в Многопрыг, хотя теперь вместо простой одежды и большого фартука он был в полном латном доспехе, а рядом с ним висел щит, который, вероятно, весил целых три Брокколи. Рядом с ним на земле лежал молоток с длинной рукояткой и головкой, немного похожей на донышко двухлитровой бутылки из-под газировки, но более зловещей.

Рядом с ним стояла маленькая пышногрудая женщина в объёмном комплекте одежды с прядями рыжих волос, выбивающимися из-под кожаной шапочки. Её стёганка, вся коричневая и с подкладкой, делала её похожей на зефирку с двумя торчащими кверху ушами. На ней была пара больших перчаток и большие сапоги с металлическими шипами.

И, наконец, третим был маленький мужчина-корица, в гораздо более тонкой стёганке, с ножами, пристегнутыми к бедрам, и в большом чёрном плаще поверх всего.

В какой-то момент Момма сменила летнее платье и теперь носила полупластину на груди и юбку с металлическими кольцами, кое-где перемежающиеся с кольчугой. На боку у нее был только нож, и он выглядел скорее утилитарно, чем являлся оружие. Её шлем скрывал только половину лица и делал её похожей на какого-то длиннозубого монстра с большой гривой.

— Вы все готовы отправиться в путь? — спросила она, небрежно перекидывая рюкзак через плечо.

Я начинала понимать, что Бастион имел в виду, говоря, что она из сильных людей.

— Ага, — кивнула я. — Это все?

— Это так, — сказала Момма.

Я слегка поклонилась нашим новым друзьям, а затем улыбнулась им всем, пока у меня не заболели щеки.

— Привет, я Брокколи Банч, сегодня я буду на вашем попечении. Я надеюсь, что я многому научусь и что мы станем большими друзьями.

「Бастер Хопси」

「Желаемое качество: Кто-то, кто смотрит на него снизу вверх」

「Мечта: Никогда не видеть, как другу причиняют боль」

Это было для большого парня в пластинчатых доспехах.

「Кэррот Лопси」

「Желаемое качество: Кто-то веселый」

「Мечта: Наполнить Многопрыг маленькими коричками」

Это была рыжеволосая корица, которая ухмыльнулась мне в ответ.

「Питер Флопси」

「Желаемое качество: Кто-то тихий и понимающий」

「Мечта: Спокойно уйти на покой, подальше от всех шумных людей, которые ему нравятся」

И это был тот, кто выглядел разбойником. Он казался милым, но у меня сложилось впечатление, что с ним будет трудно подружиться.

Момма представила всех по имени, а мои друзья назвали свои имена в ответ. А потом, вот так просто, мы отправились в путь.

Территория, окружающая Многопрыг, была в значительной степени очищена от каких-либо лесов. Здесь было много открытого пространства, с небольшими камнями, торчащими из земли тут и там, и большими территориями, покрытыми сочной травой, и маленькими огороженными участками, где аккуратными рядами росли незнакомые растения.

По пути в лес мы миновали пару фермеров в больших широкополых шляпах от солнца. Момма махала им, и они махали в ответ или желали нам удачи в наших приключениях.

Когда мы приблизились к лесу, Бастер прочистил горло и начал напевать низкую, монотонную мелодию.

Отправимся в лес и пойдём играть,

Я за весельем иду в поход,

Под солнцем и дождем весь день танцевать!

Сын мой, иди же в лес, вперед!

Я прыгал с красавицей с голубыми глазами.

Мою гордость не сдержали брюки,

На следующее утро она пришла с призами,

И теперь у меня связаны руки.

Ох, идём же на мельницу и развлечёмся,

Ибо моя голубоглазка будет толстой от сыновей!

Бастер, Кэррот и даже Момма спели последнюю строчку вместе. Кэррот, как оказалось, не имела слуха. Вообще. Она была совершенно ужасна, но это было действительно воодушевляюще, потому что она отнесилась к этому с большим энтузиазмом. Не помогло и то, что в песне была странная мелодия.

— Это было здорово, — улыбнулась я.

Момма усмехнулась.

— Ты знаешь какие-нибудь походные песни? — спросила она.

Я покачала головой.

— Нет, но я бы не прочь научиться!

— Зимние песни лучше, — заметил Питер.

— Сейчас неподходящее время для этого, — прощебетала Кэррот. — Пока, по крайней мере.

— Я бы всё равно была бы не прочь их услышать, — сказала я.

Питер кивнул, затем запел действительно красивым, мелодичным голосом.

Иди по этой тропе, сквозь грязь и дождь.

Пусть небо негодует, спускает снег на нас.

Собери волю в кулак, чтобы сдержать дрожь.

Отчисти мысли все, прочь страх и ужас.

Холод, темнота победной ночи.

Корицы, лидеры заряжены отвагой.

Держитесь, идём вперёд, что есть мочи.

Помните, жар наших сердец с нашей ватагой!

Сама того не осознавая, я обнаружила, что шагаю в такт с остальными под лязг и стук доспехов Бастера, которые служили нам барабанами, и под которые Питер подстроил свою мелодию.

Когда он повторил всё с самого начала, я поймала себя на том, что мычу мелодию, а другие корицы присоединяются к нему своими собственными голосами.

— Ава, я... Я знаю походную песню, — предложила Авен.

К тому времени мы углубились в лес на приличное время, деревья царапали небо вокруг нас и скрывали солнце слоями колышущейся зеленой листвы.

— Действительно? — спросила я.

Единственные песни, которые я знала, были заедающими в голове рекламными мелодиями, и я не хотела разрушать этот мир, представляя ему Девочек Барби.

Авен несколько раз кашлянула, затем глубоко вздохнула. Её щёки уже немного порозовели от внимания, но она, казалось, всё равно собиралась петь.

Девушкам из Знаковой Рощи не о чем беспокоиться.

Когда они видят мальчика, их колени расходятся.

И мы направляемся в Снежные земли.

Так что пыхтите, мои грубые пареньки,

Пыхтите, пыхтите!

Поднимите её и пусть будут тише звуки!

И мы направляемся в Снежные земли.

У детей Знаковой Рощи нет одежды.

Как они сохраняют тепло, не знают невежды.

И мы направляемся в Снежные земли.

Так что пыхтите, мои грубые пареньки,

Пыхтите, пыхтите!

У пташек Знаковой Рощи нет хвостов.

Их обрубили сотней драконьих клыков.

Поднимите её и пусть будут тише звуки.

И мы направляемся в Снежные земли.

У девчонок из Знаковой Рощи нет хороших попок.

Они держат под юбками лишь плотный хлопок.

И мы направляемся в Снежные земли.

Так что пыхтите, мои грубые пареньки,

Пыхтите, пыхтите!

Поднимите её и пусть будут тише звуки.

И мы направляемся в Снежные земли.

Я захлопала, когда Авен закончила, и она наградила меня широкой улыбкой. Кэррот и Бастер тоже захлопали, рыжеволосая при этом довольно маниакально захихикала. Певческий голос Авен, как оказалось, был очень красивым. Ясный и почти ангельский. Должно быть, она очень много практиковалась.

— Где, черт возьми, ты выучила эту песню? — спросила Амариллис. В её голосе не было и близко такого энтузиазма, как у меня.

— Эм. Мой дядя научил меня ей, — ответила Авен. — Он пел её всё время, когда работал над Леди Тени. — её улыбка стала немного задумчивой. — Раньше он много смеялся, когда я подпевала ему. И он сказал мне никогда не петь её в присутствии моей мамы.

— Конечно, это был он, — проворчала Амариллис. — Этот негодяй.

— Что не так с песней? — спросила Авен. — Я что, неправильно её спела? Я думаю, что правильно помню тексты песен.

— Я не сомневаюсь в твоей памяти, — ответила Амариллис. — Я сомневаюсь в твоём здравом смысле.

— Хм? — спросила Авен.

Я тоже была немного растеряна.

— Неважно, — сказала Амариллис. — Вот, послушайте это.

Она сделала глубокий вдох, затем начала щебетать и насвистывать.

Я ожидала текста песни, но ничего такого не последовало, только ещё больше свиста и время от времени пронзительных криков.

Кэррот была первой, кто издала смешок. Потом я тоже начала хихикать. Вскоре Момма, Бастер и Авен тоже засмеялись, а Амариллис оборвала себя на полуслове нестройным гудком.

Это заставило меня смеяться ещё сильнее.

— Конечно, высмеивать столетия культуры гарпий, почему бы и нет? — проворчала Амариллис.

Наша прогулка продолжалась, наполненная песнями и смехом, а иногда и редким свистом.

Это было то, что я всегда представлял себе, когда думала о приключениях, и я была рада быть частью этого, даже когда другие говорили мне, что у меня плохо получается поддерживать мелодию.