Перевод: Astarmina

— Блин... — было первым, что сказал огненный дракон Джено, проснувшись.

Он не мог найти лучшего слова, чтобы выразить свои чувства. А нет, он знал еще несколько подходящих выражений.

Пойди убейся, сукин сын?

То, что распылил ублюдочный принц, которого было бы недостаточно разорвать на кустки сотню раз, было афродизиаком, заставившим его потерять разум.

Он думал, что это какой-то чрезвычайно смертельный яд, ведь принц разбрызгивал его с очень решительным выражением лица. Теперь Джено жалел, что вдохнул не смертельный яд.

Он притронулся к Микаэле.

Как бы он ни был опьянен афродизиаком, это непростительно.

Он притронулся к Микаэле. Он, избежавший легкого первого поцелуя, которого она желала в качестве подарка на день рождения, кусал, целовал и облизывал ее, как человек, жаждавший этого больше всего на свете.

Он все еще ощущал легкий аромат тела принцессы.

Джено вспомнил, как не давал ей заснуть до самого рассвета, пока не закончилось действие препарата.

Как... Незабываемо это было.

— Я до сих пор не пришел в себя.

Дракон умылся теплой водой и накинул халат. Он хотел увидеть Микаэлу, которая незаметно покинула его.

Джено помнил, что они были вместе до рассвета. Она вышла из комнаты рано утром? Кажется она теряла сознание от изнеможения, так почему уже она ушла? Ее состояние ухудшилось? Если так, то дело плохо.

Но если все иначе?

— Она не хочет видеть меня...

Джено замолчал.

Невероятно, но в его груди пульсировала боль.

Он ускорился. Обычно в это время Микаэла завтракала на балконе с видом на внутренний двор. Но сейчас было иначе. Ее нигде не было.

Побродив по замку, Джено наконец подошел к плотно закрытой двери ее комнаты, словно человек, смирившийся с окончательным приговором.

Он несколько раз порывался постучать, но рука замирала в воздухе.

Казалось, что все его три тысячи лет прошли напрасно.

Его решимость поговорить с Микаэлой сошла на нет во время этого колебания.

Посмеявшись над собой, все же постучал и прислушался к звукам. Услышал, как кто-то приближается. В комнате кто-то был.

— Малышка...

Как только он сказал это, у него возникла мысль прикусить язык. Что он сказал? Он позвал ее так, как обычно звал, чтобы успокоить или поговорить. Довольно неприятная привычка.

Когда он начал называть ее так? Вероятно, тогда, когда она была еще совсем мала. Лет пять-шесть. Он не помнил точно, но примерно.

Когда они десять лет назад переехали в этот замок, прозвище не казалось странным. Он только посмеялся, когда она попросила больше не обращаться с ней, как с ребенком, а принцессе в то время было всего восемь лет.

В какой-то момент она и правда перестала быть ребенком. Она изменилась не только внешне, но и ее мировоззрение претерпело изменения. Когда он уловил мимолетную эмоцию на ее лице, сердце Джено пропустило удар.

Некоторые ее непроизвольные действия уже говорили, что она повзрослела. Если бы принцесса продолжала жить во дворце, ее бы уже выдали замуж.

С тех пор дракон еще более отчаянно придерживался ее детского прозвища. Это была неравная борьба.

Ха, что он творил с этой «малышкой» ночью? Он невольно вспомнил, как до рассвета прятал лицо между ног «малышки» и облизывал влажные лепестки.

Лучше сдохнуть. Просто сдохни, дракон.

— Если ты там, я хотел бы поговорить с тобой.

— Меня здесь нет... — послышался угрюмый голос.

Казалось, что она расстроена.

Верно. Вчера он вел себя так, словно был ее любовником, а сегодня снова стал суровым опекуном.

И все же, даже если бы проснулся после того, как был запечатан десять тысяч лет, он не смог бы себе позволить вести себя так, как вчера.

Но было ли это действие афродизиака?

Он знал, что они изначально использовались для ненормального возбуждения. Но речь не шла о пробуждении иной безумной личности.

[Хорошо, ты хорошо его принимаешь. Это тяжело, но немного расслабься. Я войду глубже.]

[У тебя внутри так тепло. Ты так сжимаешь меня.]

[Мика, моя любимая принцесса.]

Не безумие ли это?

Если бы возможно было стереть память, он бы не убивался так сейчас. На данный момент он должен был извиниться перед Микаэлой.

— О том, что произошло вчера, я... — заговорил он, мысленно злясь на себя.

Он говорил так, словно в горле застрял ком. Дело было не в том, что извиняться сложно, его беспокоило, как принцесса воспримет его извинение.

Внезапно он вспомнил, как она прижималась к нему.

[Джено, не останавливайся... Аахн... Угх! Так хорошо, Джено.]

— Прости.

Это правильно.

— Проваливай! — из-за двери послышалось слово, заставившее огненного дракона захлопнуть рот.

В любой другой ситуации он бы спросил, откуда она набралась таких слов. И кто бы ни относился к ней как к принцессе, он бы упрекнул ее за то, что никогда не учил ее таким вещам.

— Микаэла, ты...

— Нет-нет! Я не хочу видеть тебя, Джено!

— Почему?

— Ты собирался поговорить со мной сейчас, после того что сделал? Спокойный разговор? Что ты подразумеваешь под извинениями? Уходи. Как бесстыдно с твоей стороны. Я не хочу слышать ни слова. Оставь меня в покое!

Он не говорил ничего подобного даже в годы своей юности... Ах, разве переходный возраст еще не закончился, ей же уже восемнадцать? Хотя нет. В этом возрасте Микаэла бы устроила церемонию совершеннолетия, а два или три года назад уже бы вышла замуж.

Неужели человеческий мир за это время претерпел изменения?

В их мире все быстро меняется. Раньше были времена, когда родственники вступали в брак для продолжения рода, и пока его не было, этот варварский обычай ушел в прошлое. Хотя прошло всего сто или сто пятьдесят лет.

Он бы не удивился, если бы она считалась взрослой примерно в сорок пять лет, а не в пятнадцать- шестнадцать, как сейчас. Даже если бы к сорокачетырехлетнему бородатому мужику относились как к ребенку, когда он плакал, он и глазом не моргнул бы.

Для дракона человеческий мир был постоянно меняющейся единицей.

Но Микаэла была изолирована от него. Когда она была младше, даже когда злилась, она не хлопала дверью.

«Что-то подобное?.. Проваливай?»

Для дракона это стало потрясением. Несмотря на это, тяжесть преступления, совершенного опекуном, была слишком велика, чтобы сожалеть о том, что восемнадцать лет упорного труда пошли коту под хвост.

В комнате раздался вопль, словно рухнули небеса. Это были громкие рыдания.

Какой смысл в запертой двери?

Джено даже не мог посмеяться над этим. Он разбил толстую дверь башни замка, и теперь не мог даже прикоснуться к ручке двери комнаты Микаэлы.

Ему следовало отступить.

— Я приготовлю обед. Попозже вернусь.

Рыдания были настолько громкими, что он не знал, услышала ли она его. Надеясь на то, что она вскоре успокоится, он ушел.

Дракон невольно задумался о том, почему еще жив.