"@(#*@"

Я почувствовала толчок, а мои ресницы задрожали.

Ушло несколько миллисекунд, чтобы понять, что сверху кто-то склонился. На лице расцвела улыбка, когда я поняла, что передо мной нависло мужественное лицо моего отца. Всё ещё чувствуя сонливость, я потянулась и обняла его за шею. Мне стало ещё уютнее от его тепла.

Я оставалась так ещё несколько секунд, потом отстранилась и вскочила с покрывала. Отец улыбнулся и потрепал меня по голове.

- Элла, пора вставать.

Он говорил очень тихо, а я сразу ощутила холодный воздух. Ночные вахты так меня раздражали, но я понимала, что это необходимо. Когда отец в первый раз сказал, что еда может напасть на нас ночью, я очень удивилась.

Дома такого никогда не случалось. Но увидев, что еда лжёт и не оставляет попыток навредить нам, я уже ничему не верила. Почему она просто не позволит съесть ее, когда мы проголодаемся?

Обещаю, что даже не буду есть всё сразу. Может быть я и вечно голодная, но знаю, что лучше не набрасываться на всё разом. Гораздо вкуснее наслаждаться каждым кусочком.

Но я отвлекаюсь. Быстро вскочила и пожелала отцу спокойной ночи. Он склонился рядом с местом, где я только что лежала, и накинул на себя одеяло. А я немного отошла и стала осматриваться вокруг.

Ветреная погода даёт много возможностей, а ночная темнота даже успокаивала. Я уселась на камень, который нашла днём. Даже не смотря в его сторону, я чувствовала присутствие отца, который только что лёг, и ощущала, как вздымается и опускается его грудь.

Я могла видеть и ходячую еду, которая устроилась в двадцати метрах от нас. Когда мы пировали вечером, только что разобравшись с низшими созданиями, отец объяснил мне, почему она спит так далеко.

Он продемонстрировал ей свою доброту и предложил лечь поближе, на случай, если нападёт другая еда. Мы успеем среагировать, но не можем гарантировать, что в процессе она не пострадает.

В отличие от нас с отцом еда была слабой и хрупкой. Её присутствие едва чувствовалось, как будто она могла улететь вместе с сильным порывом ветра. С каждым днём мы с отцом становились сильнее и сильнее, но она оставалась на том же уровне.

Наблюдая за тем, как она идёт следом и тратит наше время, мне тут же захотелось её съесть. Но она слабая и хрупкая, скорее всего у неё плохой вкус, и я даже не наемся. Единственная причина, по которой я приглядывала за едой – мы с отцом чего-то ждали.

Кажется, что он спит, но отец говорил со мной во время ужина. Он хотел знать, произойдёт ли сегодня то же, что случилось вчера ночью. Утром я ему всё рассказала, и похоже, что его это очень потрясло.

Он был так взволнован, что я хотела избавиться от неё прямо там, на месте. Еда как-то ранит отца. Но он остановил меня, ему хотелось самому во всём убедиться. И всё, что случилось прошлой ночью, повторилось и сегодня.

Пока я спала, еда бодрствовала. Но как только отец сделал вид, что уснул, она поступила точно так же. Прямо как и прошлой ночью, примерно через двадцать минут, это снова произошло.

Стоило этому начаться, как моё сознание помутилось, и я вскочила. Отец оказался ещё быстрее, он отбросил одеяло и рванулся к лёжке еды. Я подошла ещё и остановилась невдалеке.

После того, как он добрался до её лёжки, отец замер. И стоял так тридцать минут. Чувствуя хаос его эмоций, я нахмурилась. Никогда прежде такого не ощущала, меня бомбардировали потоки противоречивых мыслей и чувств.

Способность считывать его мысли и чувства дрожала и дёргалась, а он всё стоял. Случилось то, что никогда не происходило раньше.

Всё остановилось.

Подумав, что меня отрезало от отца, я запаниковала и рванулась к нему. Никогда такого не ощущала – его чувства, его мысли, вся наша связь, которая всегда была со мной – всё это остановилось.

Как будто всё разом обрезали острым ножом.

«Отец?!»

Приблизившись, я пыталась говорить с ним мысленно, но не получила никакого результата.

- Отец?! – произнесла я вслух, но тоже не получила никакого ответа. Страх вздымался во мне, подгоняя ближе и заставляя схватить его за руку.

- Отец! – крикнула я снова, чтобы привлечь его внимание. Но он просто смотрел в пространство и не двигался, а его глаза опустели. Внутри них ничего не было.

Моё волнение достигло новых высот, когда через тридцать минут он, наконец, сдвинулся и пошёл к огромному дереву. Я продолжала звать его, пыталась отвлечь, но ничего не работало.

Я стояла за ним, когда он подошёл к дереву и сжал кулаки.

И услышала, как из его рта всё же вырвался какой-то звук.

- Ха.

Сначала смех был тихим, оставаясь таким и тогда, когда он, смеясь, отвёл руку назад. Продолжая трястись, он со всей своей силы ударил кулаком в дерево. Я не могла чувствовать его эмоции и не понимала, что вообще происходит.

Он махал кулаками вновь и вновь, не переставая наносить удары по стволу.

- Хахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахаха.

Снова и снова, отец смеялся и вбивал кулаки в дерево, а кровь текла по его рукам. Он как-то упоминал, что деревья в горах не такие, как в его детстве. Они стали значительно крепче настолько, что мы могли срубить ветки для костра, но не целое дерево.

Я думала, что они всегда были такими, но после рассказа отца поняла, что ошибалась. А сейчас он безостановочно бил дерево. Я просто стояла за ним и наблюдала, не уверенная в том, как поступить.

Этот смех вонзался мне прямо в мозг словно кинжал. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть этот звук. Но отцу сейчас очень плохо.

Стремясь заглянуть ему в лицо, подхожу ближе. Я должна понять, что с ним случилось – люди не смеются так от радости!

Я обошла вокруг и наконец снова смогла его рассмотреть. Пустые глаза изменились – в них были отголоски ярости, безумия и мириады других эмоций, а на его губах застыла агония. Смех, стекавший с его губ, не совпадал с выражением лица и казался пустым.

Из его глаз лились слёзы, оставляя после себя множество мокрых дорожек. Это продолжалось долгие двадцать минут, но я наконец решилась остановить его. Знаю, ему станет лучше, а кулаки и прочие раны вылечатся. Но происходит что-то ещё, и это затрагивает его разум.

Я уже по-настоящему ненавидела еду, которая принесла ему столько боли. Волнение не отступало, ведь наша связь так и не восстановилась. Я встала у него на пути – только тогда он остановился.

Его кулаки, покрытые кровью и крошками коры, замерли всего лишь в сантиметрах от моего лица!  Но в глазах появился проблеск узнавания.

- Отец.

Мой голос был очень тихим, когда я подняла голову вверх, одновременно сжимая его окровавленные пальцы.

- Остановись.

Его тело задрожало от моего прикосновения, и я уловила желание отстраниться. Но это только подстегнуло сильнее сжать пальцы, не позволяя даже дёрнуться. Не зная, что ещё могу сделать, я просто решила обнять его.

Мне всегда помогало ощущение его тепла, и это всё, что я могла для него сейчас сделать. Но слёзы катились по лицу, не прекращаясь даже в моих объятиях. Сила оставила его, отец рухнул на колени, а его руки безвольно повисли вдоль тела. Я почувствовала, как моё плечо стало мокрым – он продолжал плакать.

Наконец через несколько минут он остановился, и я почувствовала, как сила возвращается в его тело. Но проблема была в том, что наша связь всё ещё не восстановилась. Что-то определённо было не так. Я взволнованно на него посмотрела, а отец только улыбнулся и потрепал меня по голове.

Это не сильно успокоило моё волнение. Отец встал на ноги и пошёл к нашему лагерю. Я не понимала, что он задумал, пока не увидела поднятый им кусок мяса.

Я склонила голову.

Отец не любит есть сырое мясо.

Очень необычно.

*Хруст*

Отец начал жевать, а это уже было неплохо. Я счастлива, что он решил поесть. От еды мне всегда становилось лучше, поэтому я уверена, что он тоже взбодрится. Внутри всколыхнулась вера, что он скоро поправится.

Сомнения не отступали, но когда я увидела, как он начал есть, поняла, что он будет в порядке. Приблизившись, прямо на его глазах взяла кусок мяса.

Я широко ему улыбнулась, пытаясь развеселить, и начала есть. Разобравшись со своим куском, взяла новый, а потом отдала его отцу. Он принял его из моих рук.

Еда была староватой, поэтому мясо не взрывалось кровью во рту. Но так очень даже ничего – меньше грязи. Отец не любит, когда я вся заляпана кровью.

Мы продолжали сидеть рядом, а отец всё ел и ел. Похоже, что он очень проголодался.

И наконец, после ещё одного часа, я почувствовала нашу связь. Те эмоции, которые я ощущала раньше, исчезли, а их место заняли привычные. Отец злился чуть больше, чем обычно, но в остальном всё вернулось на круги своя.

Я испустила вздох облегчения и начала есть. Внезапно пришло осознание, что это первый раз, когда мы вот так – вместе – едим мясо. И меня изнутри переполнило счастьем.

- Эй, Элла.

Наконец он заговорил со мной в то время, когда я взяла свой самый любимый кусок – сердце.

- Давай убьём этого бога. И когда придёт время, заставим еду неизмеримо страдать.

Я не знала, о чём он говорит, отец уже когда-то уминал некоего «бога». Не важно, что это за еда, но он всегда испытывал при этом негативные эмоции. Не знаю, что она ему сделала, чтобы отец так её ненавидел, но заставлю её страдать, когда найду.

- Да!

Я яростно закивала головой, а на моём лице появилась улыбка:

- Да, заставим еду страдать!