Передо мной стояла женщина с ребёнком. Она прикрывала его, задвинув себе за спину. А я не мог пошевелиться, и был больше зрителем в этом теле – том, чьи глаза уставились на людей. Оно двигалось само по себе и всё ближе подходило к этим двоим.

Женщину уже трясло от страха, но на удивление она не бежала. Почему?

«Неужели она боится? Что здесь происходит?»

Я задумался, а она заговорила дрожащим голосом:

- П-п-п-п-пожалуйста, только не моего ребёнка.

Её губы дрожали. Мне хотелось утешить её, сказать, что всё будет в порядке, но я не мог ничего сделать – тело меня не слушалось. И продолжало идти к ней. А женщина снова заговорила. Пыталась убедить не приближаться к ней.

Голова дернулась, и я, наконец, увидел свои руки. Они тянулись к дрожащей матери, которая так и не двигалась с места. Приблизившись, я догадался, что она, как и я, не могла пошевелиться. Женщине оставалось только умолять.

Она не могла схватить ребёнка и рвануть прочь, как ей того хотелось.

Тонкая и нежная кисть потянулась к женщине. Но это же не моя рука, она кажется женской! Что за…

Заслон в мыслях сломался, и воспоминания, которые я хотел забыть, всплыли на поверхность.

- Ахх…

На меня навалилось осознаннее, но вскоре оно обернулось воплем боли:

- Аххххх!

Крик вышел беззвучным, тело двигалось само по себе, без моего разрешения. Оставалось только наблюдать, как рука хватает женщину за горло и передавливает трахею. Наблюдать, как вырываю сердце и накидываюсь на ещё бьющуюся плоть. А моё тело переполняет радость.

Наконец я видел, как изломанное тело попросту отбрасывается в сторону, а голова разворачивается к маленькому мальчику, льнувшему к матери. К этому времени его лицо заливали слёзы, а тело била дрожь. Но когда мальчишка уставился прямо на меня, его глаза оказались пусты.

Ментальная травма может преследовать его всю жизнь. Но, в любом случае, он долго не проживет.

Глаза ребёнка потеряли блеск и, когда руки сомкнулись на его детских плечах, я заметил всю ту ненависть, направленную на меня. Я был человеком, который только что убил его мать. Я был монстром, которого следовало уничтожить. Подавленные эмоции обратились в ненависть, и, казалось, его взгляд мог убивать.

Слёзы стали кровью, а моё лицо приблизилось, и я лизнул их. Вкусно! Радость переполнила моё тело, и я накинулся на еду.

Я наблюдал до самого конца, кричал остановиться, но свет не начал тускнеть, пока я не доел тело мальчишки и не двинулся дальше.

Тьма поглотила мой вопящий разум.

****************************

*Хруст*

Вздрогнув, я раскрошил в руках какую-то деревяшку. Хватая ртом воздух, я отчаянно оглядывался, надеясь понять, где нахожусь. Но посмотрев на свою ладонь, стиснувшую край стола, я всё вспомнил.

Я был в библиотеке, меня окружали книжные полки и дрёма. Я медленно поднял голову на льющийся сверху тусклый свет и стиснул кулак. Прошла целая минута, прежде чем я смог расслабиться.

Встав со своего места, я потянулся и потёр усталые глаза.

- Это случилось, снова, эх.

Кого я обманываю, это никогда не прекратится. Каждый раз, когда закрываю глаза, я снова и снова переживаю те убийства. Меня переполняли эмоции, которые я испытывал в то время.

Ненависть, злость, мучения.

Вот почему я не мог уснуть. А когда мне это удавалось, то через некоторое время я подскакивал на импровизированной кровати. Это напоминало бессонницу. Не помогало даже то, что после эволюции мне нужно было отдыхать не больше часа или двух – уснуть получалось всего минут на пятнадцать.

Не говоря уже о том, что я не хотел спать, не хотел возвращаться.

Оживший кошмар – вот что это было. Два слова, которые невозможно понять, пока это не случится с тобой. Кто-то может спросить: «А на что это похоже?» Что-то простое – например, пытки? Или, может быть, смерть? Некоторые могут подумать даже про ад наяву.

Но все эти слова имеют смысл, и ты поймёшь их – по-настоящему поймёшь – когда смерть станет милее жизни. Моё тело застыло. Я знал – если не начну двигаться, вскоре вернусь обратно.

Я заставил шевелиться свои онемевшие ноги и потащился наружу, надеясь не разбудить ни Эллу, ни Розу. Они связаны со мной, и с тех пор почти не спали. Видите ли, когда я засыпаю, то не могу контролировать связь.

А это значит, что их пугают мои кошмары, мой оживший ад. И это вынуждает их подолгу не спать.

Но недавно я научился приглушать нашу связь – ненадолго, чтобы они могли выспаться. Я не хотел, чтобы они расплачивались за мои грехи. Потому что произошло именно это.

Моё преступление.

Моя ошибка.

Никого больше нельзя обвинять в том, что произошло, в том, что я такой идиот. Элла не виновата, она просто была такой, какая она есть. И не Роза, которая не смогла удержать меня от глупости. Это не Элла разрывала на части невинных людей.

Это я.

- Это мой крест.

Моя пытка, мой ад, моя боль.

Я не могу чувствовать себя лучше. И я не должен чувствовать себя лучше!

Даже если Элла злилась из-за разрыва нашей связи, это должно быть сделано.

- Ты это заслужил.

Я потянулся к лицу – найти что-то, что меня отвлечёт, вокруг же столько книг. В них же должно быть что-то, что поможет забыться. Но когда я коснулся собственной кожи, то почувствовал влагу.

Я плакал во сне.

- Ты не заслужил право на плач.

Я не имел право плакать. Я не заслужил прощения.

Я продолжал искать что-то – абсолютно что угодно, и, наконец, нашёл одну книгу, которую мог бы читать. Не очень интересно, но сойдет, чтобы убить время.

Как только я нашёл целый стул и открыл книгу, сразу почувствовал, как тяжелеют мои веки. Я не мог остановить неизбежного.

- Когда приходит час расплаты, у них нет права жаловаться.

- Только сокрушаться о том, что навлекли на себя сами.

Да, сейчас я чаще говорю сам с собой.

С тех пор, как пронзил собственное сердце.