Кап, как, кап…

Шёл сильный дождь. Тёмные облака заслоняли солнце. Запах грязной мокрой земли вбивался в ноздри.

Одинокий с виду маленький мальчик 8 лет стоит над чьей-то неопрятной безымянной могилой.

Его грязно-пепельные не подстриженные волосы развевались над жёстким холодным ветром.

Он был одет в серые дырявые тряпки, а его босые ноги и руки были в грязи.

В запястье его был малиновый цветок.

Казалось, мир оплакивал чью-то потерю, однако… спокойное тощие лицо, по которому идут не слезы, а капли дождя, не выражало ни капли эмоций. Ни грусти, ни злобы, ни намёка на скорбь или боль утраты.

Ничего.

Даже его тёмные, как ночь, глаза были неестественно спокойны и сфокусированы больше на цветке, чем на могиле.

И этот мальчик – я.

А человек, над могилой которого я сейчас мокну, являлся родителем данному телу. Матерью, если точнее.

Верно, я каким-то не ведомым мне образом попал в тело этого мальчика из мира более развитого и технологичнее, чем этот.

Как? Сам не знаю. Мои воспоминания кончаются на моменте, когда я готовился ко сну, а проснулся уже в теле этого самого мальчика в старом очень маленьком обветшалом пахнувшей плесенью доме, хотя было бы очень сложно назвать это домом, скорее какая-то деревянная конура без окон и дверей. А они и не нужны были.

Щели на стенах и потолке пропускали яркие лучи солнца, а через дыру в досках можно было спокойно протиснуться и выйти, что я и хотел сделать, однако, стоили мне подняться, слабые бледные короткие ноги не выдержали веса, и я упал обратно. Боли при падении я не почувствовал, лишь слабое покалывание по спине.

Под мной лежала кучка сена, что и смягчило падение.

Я вновь попытался встать, упираясь об стену, но снова упал. Тогда я решил ползти. Но и тут плохо получалось. Руки также, как и ноги, были слабые и еле как передвигались, но я всё же смог добраться до дыры в стене, из которой попадали лучи ослепляющего солнца.

Я хотел выглянуть наружу, и понять, что происходит, однако, как только моя голова протиснулась, я услышал слабый грохот.

Видимо, что-то упало, но я не мог разглядеть что это было из-за не привыкших глаз, а затем послышались приближающейся шумные шаги.

Топ, топ, топ…

Я протёр глаза, чтобы побыстрее начать видеть, но внезапно надо мной повисла чья-то большая тень.

Я приоткрыл веки и увидел длинные тощие босые ноги. Пальцы ног этого человека были покрыто высохшей грязью.

Я поднял свой взгляд и увидел женщину в одном трепье. Однако даже это не смогло скрыть её природную красоту. Что зацепило меня, у неё были тонкие черты лица, местами грубая кожа, растрёпанные белые, как у луны, вьющиеся волосы, потрескавшиеся губы, маленький аккуратный нос.

Женщина опустилась на землю и протянула ко мне свои дрожащие руки и с лёгкостью подняла меня.

Я и не сопротивлялся, да и не было сил.

А затем, находясь на одном уровне, наши взгляды встретились. Из её больших необычных малиновых глаз почему-то текли слезы. В них я мог прочесть не скрываемую радость, печаль и вину, а также разглядеть в отражении мальчика или всё таки девочку?

Этот ребёнок очень сильно походил на женщину перед мной, поэтому было сложно понять какого пола он был.

Внезапно она обняла меня, а затем стала говорить что-то у моего уха, но её слова были далеки и не разборчивы.

За спиной этого человека я увидел грязную улицу, по которой шныряли крысы, а не далеко от нас лежала ухабка наполненная непонятно чем.

Вдруг я ощутил острую головную боль и застонал.

Женщина перепугалась, и на её лице появилась паника.

Однако, мне уже было всё равно. После сильной боли, моё и так слабое тело почувствовало сонливость, и я провалился в сон.

***

Проснувшись, я понял, что снова нахожусь в конуре на колющемся сене, а рядом лежала та самая женщина, накрывшая меня своей рукой.

Её дыхание было медленным и ровным, почти не заметным. Скорее всего спала.

Уголки её глаз были красными, а под ними виднелись чёрные ямки. Она явно не досыпала и долго плакала.

От этого моё сердце сжалось… нет, не моё сердце, а предыдущего владельца тела.

Верно, после головной боли чужие воспоминания наполнили мою голову. Из них ко мне пришло осознание, я занял больное тело сына лежащей рядом женщины.

Однако вопрос, куда делся первоначальный владелец тела? И что случилось со мной?

Мне это неизвестно.

Однако, это тело явно ещё помнит связь матери и сына, поэтому оно подвержено эмоциональной привязанности к женщине передо мной.

Это проблема.

В данной не стандартной ситуации, как эта, меньше всего мне бы хотелось выбиваться из колеи из-за не рациональных действий этого ребёнка. Никогда не знаешь, что может произойти. Поэтому мне нужно, как-то подавить эти эмоции, а ещё попытаться не выдать себя. Так будет меньше всего проблем.

Возьмём на заметку.

А также...

Было бы замечательно, если б на этом проблемы и закончилось, однако, через подсказки из воспоминаний тела, я понял, что есть ещё одно не принимаемое мною изменение.

Однако, посмотрим правде в лицо — это явно был не мой родной мир.

Чужой.

Но всё-таки, что неимоверно странно, имел сходство со знаменитой средневековой Европой.

Простолюдины, аристократия, императоры, империи и всё в этом духе.

Что ещё хуже, так это то, что данное тело, а уже, собственно, и я, с его матерью являемся нижнем дном дна социальной лестницы этого мира - рабами. А ни абы какими, сбежавшими из другой страны рабами, пускай и не по нашей вине. Даже обычный заплесневелый кусок хлеба на рынке будет стоить дороже нас.

Доказательством является татуировка раба у меня на левой груди в области сердца.

И так, обобщим, то что я узнал.

Я застрял в теле 5-летнего больного сына раба-женщины в другом мире.

Живём мы, как я понял, в каких-то трущобах на краю какого-то городка какого-то там королевства. Питаемся мы тем, что подаст нам жизнь, а если не повезёт найти еду, то голодаем.

Перспективы, честно говоря, дерьмовые.

В среднее века люди умирали даже от, казалось бы для современного человека, пустяка.

Простуда, грипп, столбняк, оспа, корь, сифилис, холера, сыпной тиф.

Шанс выживания ребёнка в таких условиях очень малы, я бы даже сказал, что их попросту нет.

Умереть во сне от неизвестной болезни, как и прошлый хозяин тела.

Или.

Умереть от голода или холода, а затем сгнить в трущобах.

В итоге всё сводится к ближайший смерти.

И это ещё лучшие и из вариантов.

Трущобы – это место беззакония. Здесь правит не король, а банды закоренелых головорезов. Натолкнёшься на них, и тебя ограбят, изнасилуют, продадут в рабство или просто убьёт, а труп изнасилуют, затем скормят свиньям. Без разницы.

Не поможет даже, если ты мужчина или ребёнок. Тем более это относится к этому женоподобному телу.

Удивительно, как эта женщина, с её то красотой, смогла защищать себя и ребёнка от такого количества опасностей. Внушает некоторое уважение.

И так, что же я должен делать в таком безумном местечке спрашивается.

Для начала выжить, а дальше...

Понять, как я здесь оказался, а там глядишь, и путь назад сам собой отыщется.

Давайте будем откровенны.

Этот мир и люди для меня абсолютно чужие, а всё, что для меня важно находится там, на Земле.

Мне, конечно, жаль эту женщину и её сына. Однако, считаю, привязывать к ней будет равно аморальности.

И дело даже не в отечественном воспитании, которое не выбить даже трансмиграцией в иной мир, и не в том что я дядя за тридцать.

В конце концев, я вроде как украл тело её ребёнка.

Да, не специально, но факт остаётся фактом. Её настоящего сына скорее всего больше нет. Остались только я и его оболочка.

Я не считаю себя хорошим человеком, но совесть какая-никакая всё же есть.

Поэтому, пока ты спишь…

—Про…сти… прости…

Первым моими словами в этом мире стали слова извинения.

Извинения за то, что я украл жизнь и будущее твоего ребенка.

А также, за то, что я собираюсь использовать тебя и твою привязанность к этому телу.

—Прости…

Чтобы выжить, я сделаю всё что угодно, поэтому, пока ты спишь, я дам тебе и твоему сыну первое и последнее одолжение в этой жизни…

—Прости меня…

Потому что после, тебя ждёт одна лишь ложь вора.