Альфеас обожал её за это. Несмотря на то, что её разум был на уровне десятилетнего ребёнка, сам образ мышления таковым не был. У Альфеаса слёзы на глаза наворачивались от того, что она всегда в первую очередь думала о нём, переживая о его чувствах в том случае, если он не получит премию.

— Дорогая, я... — Альфеас дрожащими руками достал золотую медаль, — я сделал это! Я выиграл её! Премию «Золотой Круг»!

Эрина всегда была спокойной и уравновешенной, но сейчас её глаза лучились волнением. День, о котором постоянно говорил Альфеас, наконец настал.

— Поздравляю. Я знала, что ты победишь.

— Эрина, это всё благодаря тебе. Всё благодаря тебе. Иди сюда, позволь надеть награду на тебя.

Альфеас считал, что истинным обладателем «Золотого Круга» была Эрина. Разумеется, прямолинейный Кламф не понимал этого. Он считал Альфеаса достойным восхищения за то, что тот расшифровал глубокий смысл, скрытый за детскими словами Эрины. Но Альфеас знал. Знал, что крошечная идея, пришедшая ей в голову, станет ключом к будущему человечества.

— Эта награда принадлежит тебе. Твои мысли поразили весь мир.

Когда Альфеас подошёл к ней, поджав губы, Эрина отступила назад словно застенчивая невеста:

— Давай сначала поедим. Идём скорее.

— О, прости. Мне придётся уйти — Кламф устроил вечеринку. Поем позже.

— Ох, вот как?

На этот раз Эрина не смогла скрыть своего разочарования. Заметив это, Альфеас игриво подхватил её на руки:

— Вот почему нам не следует тратить время на ужин.

— Кья-а-а!

Альфеас понёс Эрину наверх, взбегая вверх по ступенькам.

— Подожди! Хлеб подгорит!

— Пусть подгорает! Иначе сгорю я!

После награждения Альфеасу ежедневно приходили десятки приглашений. Все они были от знатных дворян или видных учреждений. Общаться со всеми значило не общаться ни с кем. Отказываясь от всех связей, кроме необходимых, и повышая свою ценность, он быстро завоёвывал репутацию. Сегодня, в рамках этой стратегии, Альфеас отправился на званый ужин, организованный Фондом Алхимии. Это было важнейшее мероприятие, поскольку они обеспечивали сорок процентов логистики магических материалов.

Не подозревая об этом, Сароф и его друзья расположились у дома Альфеаса до захода солнца, с нетерпением ожидая вечера.

Сароф вздохнул:

— Это задевает мою гордость.

— Разве дело в гордости? Его ценность слишком высока. Альфеас не просто искусный волшебник. Мы должны были это предвидеть.

Сарофа охватило сожаление. Ему следовало смешаться с толпой и унять затаённые обиды, когда Альфеас получил Премию «Золотой Круг». Спустя всего месяц после награждения слава Альфеаса пугающе возросла, и всё благодаря его великолепной политической проницательности. Теперь, когда Альфеас стал ещё избирательней по отношению к своей компании, шансы Сарофа вклиниться в неё уменьшились.

«Почему же никогда не выходит так, как надо?»

Это вопрос, на который не было ответа. Единственным утешением служило присутствие его друзей, что сглаживало неловкость ситуации.

— Нужно зайти. Говорить буду я, — Сароф пошёл вперед и постучал в дверь дома Альфеаса, — Альфеас, ты дома? Это Сароф.

Но неожиданно дверь открыла Эрина:

— Кто там?

— А, хозяйка. Вы, возможно, меня не помните. Я Сароф, одноклассник Альфеаса. Он дома?

— Нет, мой муж уехал. В Фонд Алхимии.

Сароф знал о званом ужине. Он продлится недолго, поскольку мероприятие не было обычной пьянкой. Подумав, что всё сложилось удачно, Сароф вежливо сказал:

— Тогда, если вы не возражаете, можем ли мы подождать его в доме? Не хочется привлекать всеобщее внимание...

Стоять в дверях было уже и без того неловко, но если они ещё и задержатся на улице, то точно станут целью сплетен.

— Да, проходите.

Сароф и его друзья сидели в гостиной, нервно потирая руки. Видя состояние гостей, Эрина позвала их к обеденному столу, предлагая закуски и напитки:

— Съешьте что-нибудь. Мой муж поест там.

— Спасибо. Вы очень добры.

Сароф чувствовал себя неловко и пожалел, что не принёс с собой подарок. Он даже купил его на всякий случай, но гордость не позволила принести гостинец.

В его понимании, дело было не в умениях. Несмотря на то, что семьи Альфеаса и Эрины разорвали связи, их благородный статус, должно быть, повлиял на общественное отношение к Альфеасу.

С такими мыслями алкоголь быстро подействовал на него. Они, поначалу напряжённые, расслабились, как только оценили интеллектуальный уровень Эрины:

— Отвечаю! Меня когда-то гением называли. Меня!

— Так несправедливо! Одни упорно трудятся и ничего не добиваются, а другие используют связи, чтобы подняться! Магия мертва!

Сароф дёрнул бровью, услышав слова своего друга. Их целью был не кто иной, как Альфеас. Но он оставил это без внимания. В конце концов, Эрина не поняла бы их разговора. Неожиданно вкус напитка стал ещё слаще. Может быть, он впервые обошёл Альфеаса. Всё потому, что мог громко критиковать соперника в присутствии его жены.

Сароф набрался смелости и обратился к Эрине:

— Точно. Вы согласны, невестка? Магия, понимаете ли, не только про навыки. Вы же согласны?

— Честно говоря, я даже не знаю.

— Ха-ха! Разумеется, не знаете. Но это всё правда.

Сароф смаковал вкус победы. Он критиковал Альфеаса и даже насмехался над его женой. Друзья Сарофа, уловив его намерения, присоединились, стуча по столу:

— Невестка, раз такое настроение, может, споёте нам?

— Да! Давайте отпразднуем успех Альфеаса песней.

Улыбка Эрины стала напряжённой. Люди считают, что если кому-то не достаёт ума, то он ничего не понимает. Но чтение эмоций всегда было бременем изгоев. Эрина понимала, что Сароф и его друзья не имели по отношению к ней добрых намерений. Она терпела их только потому, что они были друзьями её мужа.

— В моём родном городе, едва поспеет пшеница...

Как только Эрина запела, Сароф и его друзья захлопали и засвистели. И несмотря на то, что они смеялись над ней, она храбро продолжала петь дрожащим голосом.

Но не успела Эрина и пропеть три строки, как в гостиной раздался холодный голос:

— Чем вы тут занимаетесь?

Все повернули головы. Покрасневший Альфеас стоял, сжав кулаки. Сароф мгновенно протрезвел. Придя в себя, он понял, что натворил:

— Прости. Похоже, мы выпили слишком много.

— Ублюдок! — Альфеас бросился к нему и замахнулся кулаком.

Сароф, получивший удар прямо в лицо, рухнул на пол. Его друзья вскочили, крича:

— Альфеас! Это слишком жестоко! Как бы ты ни злился...

— Нет, всё в порядке. Оставьте, — Сароф поднял руку, чтобы остановить своих друзей. Ему стало стыдно. Он что, выставил себя неудачником, который нашёл утешение в издевательствах над женой соперника?

— Убирайтесь, пока я вас не убил. Немедленно покиньте мой дом!

— Просим прощения за случившееся. Мы больше не будем вас беспокоить.

Сарофа и его друзей выгнали из дома Альфеаса. В гостиной комнате, свободной от незваных гостей, воцарилась жуткая тишина. Альфеас не мог сдержать нарастающий гнев, зная, почему они заставили Эрину петь:

— Что случилось? Почему здесь были эти выродки?

Охваченная ужасом Эрина не могла сказать и слова. Она впервые видела своего мужа в таком гневе.

— Скажи мне! Зачем ты пустила в дом этих ублюдков?

— Прости. Я думала, что ты обрадуешься, они ведь твои друзья...

— О чём ты? С чего бы этим негодяям быть моими друзьями? Ты что, не можешь даже отличить их от моих настоящих друзей? Да ещё и пела им? Ты действительно дура!

Альфеас резко отвернулся, его лицо исказилось от сожаления. Он выкрикнул те слова, которые поклялся никогда не произносить. Те слова, которые никогда не должны были быть сказаны.

«Я просто жалок. Даже не гожусь тебе в мужья».

Ему хотелось бы повернуть время вспять, но было слишком поздно. Даже если бы это было возможно, он не был уверен, что не сказал бы те же самые слова. Его гнев не поддавался контролю:

— Забудь о том, что я только что сказал. Я совершил ошибку.

— Прости меня, дорогой. Я больше так не буду.

От извинений Эрины ему стало ещё хуже. У неё не было причин извиняться. Но если это так, то как именно ему выплеснуть свою досаду?

— Я выйду подышать воздухом. Через некоторое время приду в себя. Прости. Ложись спать первой.

Альфеас вышел из дома. Только там он мог рационально разобраться в ситуации.

В гостинице, где остановился Кламф, Альфеас пил всю ночь. У него не получалось опьянеть. По мере того как действие алкоголя усиливалось, Сароф исчезал из его памяти, и оставалась только боль, которую, должно быть, чувствовала Эрина:

— Проклятье. Я просто подонок. Не заслуживаю быть её мужем. Она доверилась и последовала за мной, а я так с ней разговаривал.

Кламф смотрел на него с жалостью. Он, как мужчина, понимал злость Альфеаса, но всё же считал, что тот совершил ошибку:

— Милые бранятся — только тешатся. У тебя впереди светлое будущее, и худшее уже позади. Может, сегодняшний инцидент сблизит вас?

Альфеас молчал, заставляя Кламфа выдвинуть давно обдумываемое предложение:

— Почему бы вам не завести ребёнка?

Глаза Альфеаса на мгновение засияли, но затем он печально покачал головой.

Кламф, гадая о причине, в удивлении распахнул глаза:

— Хочешь сказать... вы никогда?..

— Что за чушь? Мы — супружеская пара. Как бы молода ни была Эрина, она знает об этом.

Кламф ухмыльнулся:

— С чего взял, что разговор о ней идёт? Может, проблема в хиленьком тебе? Ха-ха-ха.

Не в настроении смеяться, Альфеас угрюмо глотнул свой напиток.

Кламф вздохнул:

— Так в чём проблема? Заведите ребёнка и живите счастливо.

— Эрина... Не уверен, может ли она иметь ребёнка.

— Почему? Она больна?

— Нет. Просто... роды — это ужасно больно. Я даже не знаю, сможет ли Эрина выдержать их. К тому же будет проблема и с воспитанием ребёнка.

Кламф вздохнул, наконец осознав ситуацию. Проблема заключалась в том, сможет ли женщина с интеллектом десятилетнего ребёнка выдержать роды. Интеллект — это великий контроль над человеческой природой. Осознанное и неосознанное терпение боли были словно небо и земля.

— Альфеас, мне неприятно это говорить, но ты знал об этом, когда решил жениться на ней.

— Да, знал. И я не жалею об этом. Правда, не жалею. Я не могу жить без Эрины. Без неё любая честь ничего не значит.

Кламф быстро выпил несколько рюмок. Он чувствовал удушье, задумываясь, через что, должно быть, проходил Альфеас.

— Так что ты собираешься делать? Тебе несвойственно просто разглагольствовать о проблемах вместо того, чтобы решать их. Ты слишком умён для этого.

Альфеас покрутил бокал, мешая напиток, и погрузился в раздумья. Внезапно его глаза ярко сверкнули, что резко контрастировало с его состоянием опьянения.