Рыцарь Смерти

Это было редкое зрелище, но за свои 10 000 лет Пакнё слышала несколько историй, объясняющих феномен Райана.

В истории войн бывали рыцари, сражавшиеся даже после смерти.

Их неукротимая жажда жизни была настолько сильна, что они отказывались закрыть глаза даже в смерти, сила воли, которую можно было объяснить только как уникальный Закон.

«Но этот случай... иной».

Однажды она видела, как обезглавленный воин рубил мечом ещё 3 минуты, прежде чем рухнуть.

Но то, что демонстрировал Райан, превосходило всё.

— Райан...

Смотря на его яростную битву, Широн ощутил ностальгию – чувство, которое не заменишь никакими воспоминаниями.

«Да, именно таким он и был...»

Райан всегда был таким другом.

Если он рвался вперёд, рискуя жизнью – это никогда не было ради того, чтобы причинить вред.

«Я ничего не понимаю. На что мне смотреть?»

Если этот мир – ложь, как сказал Райан, то как тогда объяснить их дружбу в воспоминаниях?

— Всё равно он долго не продержится.

Пакнё пришла к выводу:

— Он умрёт, не добравшись сюда.

Человек не может выжить после стольких пуль, и Широн стиснул зубы, отгоняя мысли.

Можно ли спасти мир ценой одной жизни?

Этот мир должен быть реальным.

Иначе, что тогда значат любовь, страсть, счастье и радость всех, кто жил здесь?

Всеобщая любовь – лучший выбор для Широна в его заточении.

Оглушительная ударная волна донеслась сзади, и Пакнё перевела взгляд на поле боя, где Шура сражалась с Миро.

— Её буквально избивают.

Зрелище, как воплощение Гуаньинь со всех сторон яростно атакует Шуру, заставляло содрогаться.

— Ох, как же это раздражает!

Но той, кто хмурилась, была Миро, продолжавшая натиск.

За исключением места битвы двух Праджнь, Мьюкусы уже захватили юг и теперь поднимались по пирамиде с востока и запада.

«Значит, время не на моей стороне?»

Миро стиснула зубы, глядя на Шуру.

Воплощение Гуаньинь, выраженное в трёх измерениях, казалось, наблюдало за миром с высоты небес.

Но в духовном плане Миро воспринимала четвёртое измерение – абсолютное поле зрения без слепых зон.

Предельный масштаб открывал пространство-время.

Поэтому атаки Гуаньинь могли обрушиться из любой точки, а скорость их не ограничивалась временем.

Удар Грома Гуаньинь

По взмаху руки тысячи ладоней Гуаньинь обрушились с небес.

Шура, сложив пальцы в мудру, широко раскрыла змеиные глаза и активировала способность:

«Гештальт Слияния – Удушение Бога»

Вокруг неё возникли перевёрнутые кресты размером с человека, которые, словно резина, изогнулись, формируя идеальную сферу без единого зазора.

Затем град Ударов Грома Гуаньинь обрушился с такой силой, что мог пробить землю.

— Фух... это правда раздражает.

Перевёрнутые кресты с красными камнями рассыпались, обнажая Шуру, которая облизнулась и рассмеялась.

— Слишком долго была заперта в пространственной барьере? Миро, ты устарела.

«Эта тварь слишком много болтает».

Как ни злило её это признать, но Шура была хозяйкой здесь.

Даже Миро, сражаясь в Апокалипсисе против Законника, была словно лев, прыгнувший в океан, чтобы биться с акулой.

«Нужно разрушить пирамиду».

Ключ был в снятии Закона, окружавшего пирамиду, но сделать это она не могла.

— Я знаю, о чём ты думаешь.

Шура шевельнула змеиным воплощением.

— Пытаешься задержать меня, чтобы кто-то другой разрушил барьер?

Миро не ответила.

— Но враги здесь не только мы. Успеешь ли ты прорваться вовремя?

Когда Миро повернула голову, вся пустыня уже была поглощена Мьюкусами.

— Чёрт!

Марша выругалась сквозь зубы.

Даже просто уклоняться от атак стражей было сложно, а теперь ещё и Мьюкусы поднимались снизу, пытаясь поглотить её.

Хотя ей удалось вонзить Кинжал Предательства в нескольких стражей, скорость распространения слизи не оставляла времени на передышку.

— Не мешайте нашему долгу!

Эксер с крыльями летучей мыши спикировал сверху, размахивая парными клинками.

Марша кувыркнулась по слизи, но та тут же вздыбилась, как шипы, преграждая путь.

— Да что же мне делать?!

В тот момент, когда она сжала зубы и попыталась подняться, Тарган с его взрывной способностью раскрыл кратер в кулаке.

— Конец!

Бах!

Газ взорвался, отшвырнув Маршу в сторону.

— Угх!

Перед самым падением Мьюкусы подняли стену, смягчив удар.

Слизь быстро обвила её конечности, затем взметнулась вверх, подняв тело на десятки метров в воздух.

— А-а-а! Отпусти!

Долго барахтаясь, Марша взглянула на другую сторону пирамиды.

Ферми, оказавшийся в такой же ловушке, лишь пожал плечами.

— С ума сойти!

Когда все были скованы, оставался только Райан.

— Это...!

Марша резко повернула голову на север, и её глаза дрогнули от шока.

«Я не остановлюсь!»

Увидев, что нижняя часть пирамиды уже поглощена Мьюкусами, Райан ещё больше ускорился.

Но слизь теперь бурлила, как река, настигая его сзади.

— Стреляйте! Даже если не убивает – стреляйте! Размажьте его!

Боевой отряд открыл шквальный огонь.

— А-а-а-а!

С каждым всплеском меча Райана тела Подземных разлетались на куски. (164 убийства)

Бам! Бам! Бам! Бам!

Граната разорвалась рядом, и осколки впились в левую ладонь Райана.

Пули прошили землю зигзагами, оторвав ему пятку.

— Гр-р-р-р!

Исказив лицо, Райан ударил правой ногой о землю.

Будто притянутый невидимой силой, он рухнул в гущу врагов, начав бойню.

— А-а-а! Это призрак!

Залитое кровью лицо Райана было лицом настоящего Якши.

— Боже...

Жрец Бевето открыл рот от неверия.

Бессмертное тело.

Плоть вечной жизни, которую могут получить только избранные солнцем, и она была прямо перед ним.

— Готовься, Широн.

Когда Мьюкусы с востока и запада достигли вершины, Пакнё произнесла это.

Но Широну не нужно было ничего готовить.

Он лишь чувствовал, как слизь обвивает его ноги, и осознавал, что это конец.

Все мучившие его сомнения исчезли, как будто их и не было.

«Я создам прекрасный мир...»

«Прощайте, все...»

Из глаз Райана, смотрящего на Широна, потекли кровавые слёзы.

«Прости, Широн!»

Кровь врагов смешивалась с его слезами, стекая по лицу.

«И в реальности ты сражался так же, жертвуя всем!»

Сосуды в его сердце начали лопаться от нагрузки.

«Потому ты и оказался в таком месте!»

Голоса Смиле звучали всё громче.

«Я не смог защитить тебя!»

— Блокируйте! Блокируйте его!

По мере приближения к пирамиде огонь достиг максимальной плотности.

Когда сзади разорвалась граната, Райан взлетел в воздух, получив осколки в спину.

Едва приземлившись, он пошатнулся, левая нога была перебита, и опустился на колено.

— Сейчас! Гранаты! Гранаты!

— В сердце моём...

Райан поднялся. Его глаза, почти полностью белые, уставились на врагов.

«...воздвигни королевство веры!» (211 убийств)

— А-а-а! (213) Стреляй! (215) Стреляй! (218)

«Вложи в клинок несокрушимую волю...» (219)

«...и гордость, что крепче стали!» (221)

— Не подходи! (223) Не подходи! (225)

«Дай мужество избирать праведный путь...» (226)

«...и непоколебимую решимость следовать ему!» (229)

— Помогите! (231) Спасите! (233) Гх-к! (234)

«Дай мне всегда стоять на стороне слабых!» (236)

— Мы все... (239) ...погибнем! (240)

«...и никогда не подчиняться доводам силы!» (244)

— Отступайте! (246) Отступайте! (248)

«Пусть дух рыцарства ведёт мой меч!» (250)

Гр-р-р... Гр-р...

Из передних рядов Мьюкусов, едва поспевающих за Райаном, вырвались сотни биоморфных существ, словно тени.

Наблюдая за яростным рывком Райана, будто продавливающего саму реальность, Пакнё произнесла спокойно:

— ...Маха надвигается. (257 убийств) [1]

Слизь, преследовавшая его по идеальной траектории без малейших отклонений, вызывала странное чувство.

Перед такой непоколебимой решимостью она не стала скрывать эмоций:

— Ты страшен, Якша.

Впервые в жизни её пугало само приближение чего-то.

— Беги! Райан, беги! — закричала Марша, отчаянно вырываясь.

Даже обычно циничный Ферми на этот раз не мог не подбадривать.

«Время на исходе. Слияние вот-вот начнётся».

Бевето вскрикнул:

— А-а-а-а! (273 убийства)

Любой бы затрепетал, осознав, что сквозь смерть к нему движется этот Якша.

«Ещё чуть-чуть!»

Пробившись сквозь 273 трупа, Райан наконец увидел пирамиду.

Кингконг, ожидавший у подножия, ударил себя в грудь и проревел:

— Давай! Покажем, кто сильнее!

В тот миг, когда Райан сжал меч, передний край Мьюкусов превратился в чудовище и впился клыками в его левую руку.

— Гр-р-х!

Результат, повергший Миро в отчаяние, а Шуру – в восторг.

— Гр-р-р! Гр-р-р!

Мьюкусы, словно спеша использовать последний шанс, наращивали массу чудовища.

— Всё кончено. Это невозможно, — прошептал Ферми, соглашаясь с Маршей.

«Глупец. Ради чего он игнорирует тактику? Ради веры?»

Но Райан продолжал идти, оставив руку в пасти твари.

— Ещё... нет.

Даже если все твердят о конце. Даже если это безнадёжно.

«Я не смог защитить тебя тогда!»

Один голос нельзя было заглушить.

— Ещё...!

Его собственный. Аксинг Отрицания.

— А-а-а-а-а!

С рёвом Якши Райан рванул плечом, и левая рука вместе с частью чудовища оторвалась.

— У-о-о-о-о!

Масса весом в тонны полетела, как пушечное ядро. Кингконг раскрыл объятия:

— Приму удар! Я сильнейший из... Гх-х!

Его голос оборвался при столкновении. Затянутый слизью, он врезался в пирамиду.

Буууум! (274 убийства)

Райан, лишившийся руки, оскалился от боли.

— Гр-р-р...!

— Смиле. Смиле.

Времени на восстановление не было. Он начал карабкаться по пирамиде, ударяя обрубком ноги по ступеням.

«Широн! Широн!»

Наконец, увидев вершину, он оттолкнулся правой ногой и прыгнул.

— Ши-и-ро-о-он!

Бевето, глядя вверх, разрыдался:

— О, боже...

Солнце окутало Райана.

(Конец 22-го тома)

1. Тут Маха, да и вообще прозвище Райана, является транслитерацией корейского слова, которое на русском будет «Махаяна». Махаяна – на санскрите буквально означает «Великая колесница» или «Великий путь».