Глава 15 - После тяжëлого дня и не только.

Том 1 Глава 15 - После тяжёлого дня и не только.

"Белые и чёрные полосы судьбы".

Утро. Каждому знакомо то чувство, когда солнечные лучи, как нарочно, не дают провести больше времени, лёжа на кровати. Приоткрыв глаза, я был удивлён, что даже не нахожусь у себя дома, и что это не моя привычная кровать. Наконец-то вразумившись, я начал лазить в закромах своей памяти, чтобы вспомнить, что вообще вчера было. Тренировка, раздосадовано повторил я, осознав, что со мной было.

Недолго думая, я прихожу к выводу, что я в доме Химеко и Киллиан. Вполне возможно, что они решили оставить недееспособного меня у себя на ночь. Так или иначе, это проявление заботы или банальной жалости к более слабому. Всё-таки, надеюсь, что это был первый случай. В одно движение поднявшись, я заметил новый костюм. Необычную форму, похоже, сшитую на заказ, и, наверное, скорее всего для меня. Сразу видно, что эта работа была недешёвая. Изысканное серое пальто больше всего зацепило моё внимание, оно было создано с душой, как будто.

На рядом стоящем столе была записка, написанная посредственным почерком: "Не волнуйся, мне не составило никакого труда сделать для тебя этот подарок. Так что пользуйся, не стесняясь. Твоя дорогая Киллиан." Не слишком ли это? Ладно, на этот раз я решаю принять данный жест любезности. Заправил за собой кровать. Решаю примерить костюм, сидит как надо, даже сказать идеально. Спасибо, Киллиан.

Мысли были прерваны лёгким стуком в дверь.

— Входите, — сказал я.

Дверь отворилась, и в проёме появилось, как всегда, мирно улыбающееся лицо Мей, которая никак не открывает свои глаза.

— Приветствую вас, господин Рю. Простите за столь ранний визит.

— Здравствуй, Мей, как погляжу, ты в добром здравии.

— Вы правы, этого у меня не отнимешь. И стоит отметить, что вам к лицу эта одежда.

Если честно, я очень удивлён, что Мей, не открывая глаз, может понять, что творится перед ней.

— А? Ну, да, спасибо, госпожа Киллиан постаралась.

— Говоря о госпоже, она попросила помочь вам привести себя в порядок.

— Раз так, у меня нет причин отказываться.

— Тогда пройдёмте со мной.

Мей сопроводила меня в просторную ванную и дала всё необходимое, чтобы привести себя в норму. Помывшись и сделав все дополнительные действия, чтобы уже перед зеркалом стоял приятный на вид молодой человек, а не сражавшийся до потери сознания юноша, я в сопровождении Мей оказался в обеденном зале, где я и встретил остальную тройку, присутствующих на вчерашнем мероприятии. Меня радушно встретили, но из этого я вынес только слова Киллиан.

— Другое дело, вот такая форма должна быть у достойного её человека.

— Спасибо за всё, Киллиан.

— Не благодари.

Далее все принялись за еду, которая поражала своим количеством и разнообразием, и, соответственно, прекрасным вкусом. Трапеза успешно прошла. Как ни странно, во время приёма пищи появился стандартный вопрос, что стоит на повестке дня. Я решаю предложить, что лучше всего будет немного отдохнуть. На моё удивление, Киллиан и Такуми непременно соглашаются, а через какое-то время и Химеко молчаливо покачала головой в знак согласия.

— Что скажете насчёт горячих источников? — я решил попытать удачу и попробовать исполнить небольшую вчерашнюю мечту.

— Впрочем, неплохой вариант, — произнесла Киллиан, призадумавшись.

— Хорошее предложение, — также Такуми поддержал данную инициативу.

— Ну а мне, как я понимаю, остаётся лишь согласиться с большинством, — с некой иронией говорила Химеко.

— Решено, держим курс на горячие источники, а дальше по случаю, — решительно, даже очень, вырвалось это предложение из уст Киллиан. Все согласились.

Через пару минут мы уже с Такуми дожидаемся наших наставников, хотя если так посмотреть, то они тоже являются теми же самыми подростками, как и мы, но чуть старше.

— Как ты после вчерашнего вечера? — спросил меня Такуми, уже дожидаясь моего ответа.

— Устал и вымотался, но тело на удивление не болит.

— А я такого сказать не могу, тело словно каменное. Но что ты уже немного задел саму Киллиан Юкури, заслуживает уважения.

— Ха-ха, она мне явно давала фору...

— Это так, но все-таки...

Одновременно показались Химеко и Киллиан. Они были в хорошем расположении духа, а оделись они на удивление скромно. Наверное, чем больше тебя знают, тем более приходится становиться незаменимым для других...

— Ну что ж, вперёд к цели, — радостно сказала Киллиан и одновременно распахнула двери перед стоящими сзади людьми.

Идти оказалось не так уж и далеко, минут этак пять, а по пути мы обсуждали обычные темы. Сейчас мы, похоже, совсем не отличались от самых обычных людей со всеми стандартными потребностями.

Киллиан, похоже, уже забронировала у знакомого человека места на источники. Старая леди была рада визиту сестёр, Химеко, в свою очередь, не стала долго говорить с ней, просто ушла принимать оздоровительные процедуры, хотя хозяйка и там сказала спасибо, а Киллиан всё же решила уделить больше внимания своей немолодой подруге...

Так или иначе, каждый из нас, предварительно посетив раздевалку, оказался в приятной воде, но, похоже, абсолютно по отдельности от других. Даже Такуми оказался по ту сторону каменной стены, нежели я. Похоже, что и у мужских, и у женских источников в этом заведении было разделение на дополнительные секции.

— Хорошо, очень даже.

— Думаешь, сейчас это и проверим, — раздался голос одной из сестёр Юкури, и, если честно, я был удивлён, что она тут делает, ведь эта зона отведена для людей мужского пола.

Не желая видеть, что мне не следует, я смущённо отвернулся в другую сторону, чтобы Киллиан спокойно погрузилась в воду.

— Киллиан, вы, похоже, перепутали секции. — То смущение невозможно было скрыть.

— Может быть, но, во всяком случае, как бы сказать, вместе должно быть веселее.

Я ничего не возразил и просто погрузился по шею в слегка горячую воду и пытался не смотреть влево. Вполне очевидно почему.

Воздух над источником дрожал, пахнул серой и мокрыми камнями. А я смущённо смотрел в небо, да, не так я представлял сегодняшний день.

Рядом со мной, в одной секции горячих источников, сидела она. Одна из моих наставниц, Киллиан Юкури. Та самая, которая смотрит сквозь людей, как сквозь воздух. А сейчас её красивые недлинные волосы растрепались, щёки порозовели от жары, а на ресницах дрожали капли пара. Она выглядела… обычной молодой девушкой. И от этого было как-то странно.

Я вжался в камни, стараясь стать максимально невидимым. План «расслабиться после тренировки» превращался в пытку. И в этот момент, несмотря на достаточный жар воды, по моей спине пробежали мурашки. Возможно, это и правда было просто стечение обстоятельств. Но что-то подсказывало, что с этой минуты всё изменится. Начиналась новая глава — и её первыми строчками был пар, тишина и её тихая улыбка.

— Киллиан, можешь рассказать мне о Такуми? Пускай он и много говорит, но он никогда не рассказывает про себя...

— Хорошо, но дай мне слово, что твоё отношение никак не изменится из-за моих слов?

— Что ж, понятно, я согласен.

Киллиан начала долгий рассказ, а я внимательно его слушал...

Детство Кобояши было окрашено в два цвета: тёплый, солнечный золотой воспоминаний об отце и холодный, удушающий серый реальности с матерью.

Его отец, Исаму Кобояши, был мастером оружейником не только по профессии, но и по духу. Он учил Такуми не просто владеть оружием, а понимать его душу.

"Меч, сынок, — это не просто клинок, — говорил он, его твёрдые, шершавые от работы руки мягко лежали на плече мальчика. — Это продолжение воли. Он должен защищать, а не бездумно рубить. Сила без доброты — это жестокость. А доброта без силы — беспомощность".

В их маленьком доме пахло деревом, полировочной пастой и запахом чая. Такуми запомнил эти вечера как островки абсолютного счастья, где он чувствовал себя в безопасности.

Эта идиллия рухнула в одночасье. Исаму погиб при трагических обстоятельствах, о которых в семье предпочитали не говорить. И с его последним вздохом из мира Такуми ушло солнце.

Тень, оставленная смертью отца, постепенно ожила и воплотилась в его матери, Юсуре. Горе не сломило ее — оно извратило ее. Из любящей жены и матери она превратилась в холодную, жестокую женщину, в глазах которой погас весь свет. Ее любовь к мужу трансформировалась в ненависть к сыну, который был его живым напоминанием.

*Ты весь в него, — шипела она, вглядываясь в черты лица мальчика. — Такие же глаза. И такая же слабость*.

Ее издевательства начались с малого — колкости, лишение еды, ночные крики. Но с каждым годом ее больная фантазия находила все новые способы сломить его душу. Он стал для нее не сыном, а объектом для вымещения всей своей невысказанной боли и ярости. Крайней точкой ее безумия стал день, когда в гостиной, где они когда-то собирались всей семьей, появилась прочная металлическая клетка.

*Теперь у меня есть новый питомец, — с ледяным спокойствием заявила Юсура. — Дикий зверь, которого нужно держать на цепи*.

Дни и ночи слились в один бесконечный кошмар. Такуми жил в клетке, как собака. Ему подавали еду в миске, с ним разговаривали ломающимся сквозь зубы тоном. Он спал на жестком половике, прижавшись спиной к холодным прутьям, и сквозь них же наблюдал за портретом отца на комоде — тем самым, где Исаму улыбался своей мудрой, спокойной улыбкой. Этот портрет стал для Такуми символом старого времени. Взгляд отца, полный доброты и силы, был тем, что не давало его рассудку окончательно распасться. Он учился отключаться, уходить глубоко внутрь себя, в то тихое место, где все еще звучал голос отца, объясняющий баланс клинка.

Побег созревал в нем медленно, как рана. Это была не импульсивная идея, а холодное, выстраданное решение. Он знал, что есть только один путь к свободе — и он лежал через гостиную, в кабинете отца, который мать заперла и старалась не открывать.

Ночью, когда дом погрузился в гнетущую тишину, а сон Юсуры был особенно крепок (он научился различать его по дыханию), Такуми с помощью старой заколки, которую он месяцами прятал, подобрал замок своей клетки. Скрип прутьев показался ему оглушительным, как удар грома. Каждый шаг по скрипучему полу был шагом по лезвию бритвы.

Дверь в кабинет отца поддалась не сразу. Сердце бешено колотилось в груди, и ему казалось, что его стук слышен по всему дому. Но когда он вошел внутрь, его обдало знакомым запахом — деревом, старыми книгами, прошлым. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватил из тьмы подставку для катаны. На ней лежал клинок его отца в простых ножнах. Это была не просто вещь. Это был завет. Это была воля отца, воплощенная в стали.

Его пальцы обхватили цуку — и в тот же миг в дверном проеме возникла тень. Юсура. Ее лицо исказила маска бешенства и невероятной, животной обиды. *Ты! Ты хочешь уйти от меня?! Как и он!* — прошипела она, бросаясь к нему с кухонным ножом.

В тот миг время для Такуми остановилось. Он не думал. Его тело действовало по заученным когда-то отцом движениям. Мелодичный, холодный звук вынимаемого клинка разрезал тишину. Вспышка стали в лунном свете. Он не стал наносить удар. Он лишь парировал, отбросив нож из рук матери, и клинок отца на мгновение замер у ее горла, отражая в полированной стали ее широко раскрытые, полные ужаса глаза.

Позже он увидел не мать, а законченный портрет безумия и горя. И он понял, что не может опустить клинок. Не ради нее. Ради себя. Ради памяти отца.

Не говоря ни слова, отступая, он повернулся и выбежал из дома, из своей прежней жизни, в холодную, безымянную ночь. Он бежал, не разбирая дороги, сжимая в руке катану — единственное наследство, единственный якорь в мире, который стал враждебным.

И именно в эту самую ночь, когда его душа была разорвана между болью утраты и горечью освобождения, судьба свела его со мной. Возможно, я увидела в его глазах не просто отчаяние заблудшего подростка, а ту самую тьму, которую так хорошо понимала. Или разглядела ту самую силу, рожденную на грани выживания. Для Такуми же эта встреча стала точкой разлома. Он сбежал из физической клетки, но его душа все еще была в плену. Я, со своей философией и силой, предложила ему не просто крышу над головой.

Я предложила ему новую клетку — или новый смысл. Стать сильнее, обрести силу, чтобы больше никогда не быть жертвой.

И Такуми, с раненной душой и катаной отца в руках, сделал шаг вперед, навстречу новой судьбе, полной тьмы, силы и противоречий...

(Конец 15-й главы)