Дурные манеры за столом Чайси удовольствия не доставляли.

Тапа ел, как ненасытный зверь: он руками прижимал мясо к тарелке и челюстями отрывал от него куски. Свои пальцы он вытирал о мягкие булочки, перед тем как пожрать и последние, а запивал такие количества пищи жадными глотками вина.

Пока его зубы всё ещё вонзались в ножку гуся-сверчка, он одним глазом посмотрел на Чайси и разглядел в её лице презрение.

— Не суди строго, — сказал он. — Сколько месяцев я уже мяса не ел.

Чайси толкнула стопку салфеток по столу. Хорошо хоть цзунду Душим при жизни не застал, как в его гостинице приняли столь неотёсанного гостя. Роскошный курорт, возведённый на сваях посреди быстротечной реки, обслуживающий особых клиентов, достаточно богатых, чтобы обойти ограничения, наложенные Платиновым Делом. Чайси по секрету приобрела сиепредприятие после кончины Душима, а теперь освободила всё помещение, дабы обеспечить безопасность своего возвращённого сокровища.

Без посетителей гостиница стала довольно хорошим местом для тайных встреч. Лёгкий шум близлежащего водопада не позволял кому-либо невзначай подслушать, а пропитанный духами воздух мог отогнать плохо натренированных ищеек. Попасть сюда можно было лишь по двум длинным мостам через реку, а оборонять их было нетрудно.

— Я слышала, ты проявил инициативу, — Чайси долила вина в бокал Тапе и даже себе чуть-чуть позволила, ведь теперь, когда её сын наконец родился, временами можно было и выпить. — Ненавижу инициативы.

— Прости, матушка, — насколько Чайси знала, они с ним были примерно одного возраста. Тапа подождал. — И всё? Думал, злая будешь.

— Ты не знаешь, какая я.

Он подтянул к себе блюдо с копчёной рыбой, посыпанной имбирём и зелёным луком.

— Знаю: ты потеряла двоих, — сказал он, взявшись за парочку ложек. —А ты вот как взгляни: я спас тебя от необходимости платить им, и теперь ты имеешь честь и удовольствие заплатить мне. Прибавь ещё за проявление… предприимчивости.

Значит, время, проведённое с магами воздуха, на нём никак не отразилось. Жаль. Чайси глубоко чтила культуру Воздушных Кочевников и была заядлой поклонницей их философов. Она гадала, прочла ли таки юная Аватар «Труды Шокэна», которые она ей подарила.

Она обомлела, оттого как небрежно Тапа перевернул рыбину, чтобы приняться за другую сторону.

— В тридцать раз больше изначальных условий, думаю, пойдёт, — сказал он. — Поначалу.

— Это тебе Хэньше обещал, когда увёл в Бинь-Эр?

— Не, пришлось вымогать. Мы с тобой же — настоящие партнёры. Только я могу предоставить те услуги и в то время, что тебе нужно. И только ты можешь заплатить мне… ой, стой. Не только.

Он ложками загребал сребробрюху себе в рот, и попутно уставился на собеседницу.

— Сдаётся мне, Царь Земли и Лорд Огня могут и поторговаться за мои умения. Вождь Племени Воды тоже, да лучше бы нет. На морозе застрять не хочу.

Тапа стал жевать и глотать медленнее, но не из-за рыбных косточек, а затем, чтобы Чайси точно смотрела на него в ответ. В её отвращении был весь смысл.

— Смирись. Если хочешь, чтобы над Таку искорки летали, то будешь со мной торговаться.

Чайси поняла, что заключённые, выпущенные на свободу, ели так же, как моряки, сошедшие на берег. Что им было от того, какой они бардак развели? Она вспомнила, как хотела отругать нелюбезных гостей в тот судьбоносный день на её родном острове, да отец сказал, что гостям приказывать они прав не имели. Традиции требовали от них рабской угодливости.

Некоторые моряки бездумно пировали. Под открытым небом, в окружении простой жизни местных их так и манило выбрасывать косточки в песок, а манеры на ветер. Другие же, заметив, как она неодобрительно наблюдала за ними, доводили свою аккуратность до предела, прямо как то делал Тапа сейчас, — показуха для молчаливой девочки. Чем хуже насоришь, тем сильнее будешь казаться. Многие в Четырёх Народах, как заметила Чайси, мыслили так, даже если не осознавали этого.

— Нет, — сказала она. — Новой сделки не будет. И нет, я могу её себе позволить, но я не могу её тебе позволить. С невоспитанными людьми я дел не веду.

Тапа громко отрыгнул.

— Жалко. Я думал, что останусь до десерта. Выпечка монахов ни с чьей не сравнится, и я, кажись, пристрастился к сладкому.

Он встал и одним взмахом своих рук столкнул всё со стола, разбросав ножки по полу и обрушив блюдца водопадом за угол.

Ничего не стояло между ней и Тапой. Страже она приказала уйти. Как тот, кто привык проверять на наличие свидетелей, прежде чем действовать, громадный маг огня бросил свой взор сначала на дверь, а затем на Чайси.

— Последний шанс.

Чайси не вставала.

Жир, стекавший с подбородков, на котором отблёскивал свет костров. Пальцы её ног зарывались в остывший пепел хижины её семьи. Ну что за дом мог так легко исчезнуть? И не дом вовсе. Положиться можно лишь на тот фундамент, который ты построишь сам. Тапа подошёл ближе.

— По переменчивым капризам разум зовёт своих хозяев.

Она щёлкнула пальцами.

Тапа остановился.

— Глаза и уши — те врата, что препятствуют пленяющей истине, —ответил он.

Какое-то время Чайси ничего не говорила, а Тапа, как следствие, ничего не делал. Он просто стоял, молчал и ждал указаний.

— Склони голову, — сказала она. Он послушался. — Ниже. Сильнее.

Этот здоровенный увалень обобрал её в росте. Как только они сравнялись, она посмотрела ему в глаза, раскрывая веки пальцами. Зрачки расширились, а значит, он не притворялся.

Чайси вздохнула. Она подумала, что Тапа, может, и вправду оказал ей услугу, прикончив остальных магов огня. Он всегда поддавался внушениюлучше двух других, и его вероломная натура не имела значения, когда уступчивость ему можно было и навязать. У Хэньше этой гарантии верности «Единодушия» не было, оттого он и был обречён на провал. Как бы Тапа его не предал, идиот этого заслужил.

Планы вновь вступили в силу. Но ей нужно было убедиться наверняка, что никаких инициатив более не предвидится.

— Возьми тот нож и пырни себя в бедро, — сказала Чайси. — Не задень артерию. И говорить можешь нормально.

Она ещё не проверяла, мог ли он в таком состоянии вести себя естественно, чтобы люди не заметили странностей в его речи.

Тапа показал пальцами жест, значивший взятку.

— Сделаю, но не за просто так.

Чайси уставилась на него.

— Шучу, шучу, — сказал Тапа. Он увидел нож у ног своих, и поднял его с пола лезвием вниз; остриё смотрело на его собственную плоть. — Сколько раз?