По любезному приглашению Александра присела на диванчик, расположившийся в середине залы. Пред ним же был маленький столик с заботливо оставленным подносом, на котором присутствовали две фарфоровые чашечки с вздымающимся паром, говорившим об ожидании её незамедлительного появления. Юнишен же, ещё раз пробежавшись по строчкам толстой книги величиной в два раза больше собственной головы, вернул её на место и осторожно спустился, убирая лестницу в бок, дабы она своим присутствием ненароком никому не помешала. Хотя, казалось бы, кому подобное могло повредить в его собственном кабинете и читальне, как теперь известно. В прошлом своём пристанище этот человек был не столь озабочен окружающей его обстановкой, и тем более ему не было дела до объектов, что собой могли нанести кому-то ущерб. Впрочем, быть может, это придирки.

Сев напротив гостьи с неизменно ровной спиной, он поднял чашку и поднёс её к губам, отпивая несколько глотков, давая таким образом себе некоторое время для обдумывания уже принятого решения, что наверняка подверглось многоразовому переосмыслению, внутренней критики, но осталось неизменным. Александр же томилась в не самом приятном ожидании. Ей думалось, что лучше бы приговор её был оглашён скорейшим образом, тем самым давая ей возможность переменить мнение собеседника и вымолить свою жизнь. Однако продолжавшаяся тишина валуном придавливала девушку. Решиться первой заговорить она никак не могла. Ни сил, ни смелости, а тем более дерзости для того не осталось.

«Если, он продолжит меня мучить подобным образом, я умру от тахикардии, склонившись над этим подносом. Вот же будет забава для некоторых».

Губы сами собой поджались, а заострённые клыки совершенно случайно впились в нижнюю часть уст. Крови не последовало, разве что боль, притуплённая остальной смесью чувств, помогала хотя бы немного держать себя в узде, отрезвляя взбудораженный ум, тем самым не позволяя вытворить нечто не достойное. Однако это никоим образом не смогло удержать от печальных замечаний, что отпечатывались на подкорке мозга, точно уже готовый приговор. И молчание мужчины лишь закрепляло то мнение, гласившее о правдивости этих строк.

— ...не самый лучший ваш поступок.

Донёсшееся со стороны очень тихое предложение вывело девушку из ступора, заставив вникнуть в внезапно начавшийся диалог.

Вот же не задача. Стоило лишь на мгновение притупить своё внимание, как мужчине вздумалось заговорить, и начало этого самого разговора теперь безвозвратно утеряно. Подняв лицо, Александра встретила всё тоже холодное выражение, что до чёртиков пугало своей невыразительностью. От людей, что никак не проявляли свои чувства и эмоции, порой можно было ожидать много худшего, чем от противоположных им вспыльчивым натурам. Тех можно прочесть, понять и, отталкиваясь от желаний и переживаний, предлагать компромисс. Юнишен же был иным. Тем самым, с кем связываться совсем не хотелось. В присутствии подобных людей Александра хотела биться головой о стену, не понимая, чего тем требуется от неё. Так было и сейчас.

— Выпытывать от радушного и расположенного к вам юноши надобные вещи - не самый лучший ваш поступок, — повторил Юнишен, уловив рассеянный и не сконцентрированный взор своей собеседницы.

«Как он узнал? Мосс рассказал?»

Словно прочитав её сбивчивые мысли, мужчина ответил:

— Он... чересчур доверчивый по отношению к вам и снисходительный. Возможно, от того, что стал невольной причиной ваших бед. Потому не посмел бы сказать мне или кому-либо ещё, — сделав паузу, но не отрывая глаз, он отпил ещё немного горячего чая, а затем закончил предложение, — но не подумать об этом было бы моей ошибкой.

«Кто-то за нами следил...»

Юнишен кивнул в подтверждение возникшей истины, промелькнувшей в сознании Александры искрой, чем немало пугал. Жесты эти наводили на глупые мысли, которые тут же пресекли ещё одним обращением в её адрес.

— Этого никто не в силах сделать, без вашего на то дозволения.

— Что? — более шокированного вида в своей жизни лицо Александры ещё не принимало. Что-бы та не сказала или о чём бы не подумала, сидящий перед ней уже знал всё наперёд. Чувство беспомощности стало более явным, потому как если Юнишен уже примерно понимал, как она мысли и рассуждает, то к этому моменту непременно обладал знанием того, что же она скажет, как станет убеждать и чего желает добиться.

Ещё раз спрашивать девушка не стала, за неимением смысла этого делать. Потребовав разъяснений, она выставила бы себя ещё большей дурой и, скорее всего, утратила бы всякую значимость, как человек разумный. По крайней мере, так она полагала, в неведении истинных обстоятельств и незнании того, кем являлся её вершитель судьбы.

Послушно, со смирением и неспокойным сердцем Александра сидела в прежнем ожидании. Юнишен же не проявлял явных признаков желания стать слушателем её предложений и жалоб, потому в расслабление потягивал чай. На первый взгляд отрешённый и безразличный, он прожигал её своими глазами, точечно выбирая, что-же такого любопытного ему рассмотреть. Почти всегда этим объектом были опущенные в пол глаза. Мужчина словно пытался поймать своими тёмными капканами напуганного кролика, что таился в очах девушки, желая укрыться от ненавистного охотника. Право, это пугливому существу не удалось, и по глупой случайности тот угодил в ловушку, стоило зрачкам метнуться в желании подглядеть за мужчиной.

— Вы мне задолжали, — пронеслось в тишине зала, стоило глазам обоих пересечься.

До этого испытывающий лишь взором решил ныне затронуть и другую часть сознания, что была в людях от рождения более хрупкой.

Теперь, удерживая внимание Александры зрительным контактом, Юнишен не позволял ей рассудить холодно, без эмоций и страха. Колени взволнованной особы затряслись мелкой дрожью, от того зрелище осталось не замеченным. Откинувшись на спинку противоположного дивану кресла, впервые, тем самым нарушая свою идеальную позу с до боли в мышцах ровной спиной, он ознаменовал начало своей некой игры, окончание которой предвещало либо извлечение из сложившейся ситуации высочайшей выгоды, либо утрату чего-то незримого, но непомерно дорогого. И, пожалуй, это то, что откроется лишь в конце обманчивой, двоякой в своей сути игры.

Вновь и вновь лицо, которому неведомо мучения терзающих внутри сомнений, страхов и прочего людского, розгами било озабоченную своей судьбой девушку, что за это время успела покрыться испариной, в подтверждение факта своей беспомощности пред тем, кто явно обладает в этой ситуации безоговорочным превосходством и не в коей мере того не скрывает, добивая тем самым и так почти бессознательную гостью.

Юнишен, вполне удобно расположившись, подливал себе уже третью чашу чая, развлекаясь однообразным занятием, ещё не успевшим наскучить. Ожидание, вопрос, некая угроза, властолюбие, полный контроль и подавление, а также проницательность. Всё это, смешавшись, образовывало некую картину или быть может образ. Называть это можно по разному. Смысл лишь один — сейчас сидящие друг напротив друга создавали не совсем подробные, точные и правдивые портреты о своём оппоненте. И если вышеперечисленное говорилось о Юнишене, то вот Александра представлялась робкой, боязливой натурой с вечной дрожью в теле и весьма хрупким и ранимым сознанием. В общем, полная противоположность истинности. В прочем, возможно, то же можно было сказать и о написанной в голове девушке - характеристике мужчины.

«Что сделать? Или мне необходимо высказаться по поводу раннее объявленного долга? Точно, можно от этого отталкиваться, а затем перейти на тему, более волнующую меня! Лишь бы избавиться от этой тянущейся тишины».

Удостоверившись в правильной последовательности слов и истинности смысла, заложенного в них, Александра с опаской сказала:

— Я понимаю, чего именно вы от меня хотите, — на это мужчина лишь холодно хмыкнул, явно не соглашаясь с выше оглашённым. Однако он предпочёл не высказываться, — мне мнится, будто вы желаете, чтобы я платила по счетам моей матери... и возможно, возможно, я...

Слова, что покрылись трещинами неуверенности в своём основании были, тут же прерваны.

— Долг главы семейства переходит его наследнику. В вашем случае на плечи водрузился долг, не выплачиваемый в денежном эквиваленте, что довольно прискорбно как для вас, так и для меня.

С минуту промолчав и переварив услышанное, Александра обратилась к своему недалёкому прошлому. Припомнив некоторые рассказы матери и сопоставив их с тем, что предоставил Юнишен, она пришла к выводу, что так оно есть. Чего наследница, что это значит и коим образом на неё влияет, не представляло никакой важности. Хотя бы до тех пор, пока беловолосая головка не будет в безопасности. Сейчас же девушка ответила следующее:

— Тогда как я могла бы отдать этот долг без каких-либо последствий для себя?

Юнишен ничего не ответил. Лишь немного приподнял брови и склонил голову вбок. Глаза же, как и прежде, казались много сговорчивее, чем он сам. Там, в самой глубине, бегущей строкой читалось явное послание: «Предлагайте».

Ничего другого не оставалось. Да и Александра счастью своему не могла поверить, столь обрадовало её это заманчивое предоставление выбора своей участи лично в руки.

«Этот человек даёт мне шанс выбрать, как платить? Я буду в безопасности, хоть и относительной, но он явно желает возмещение убытка, и моя смерть в планы его не входит!»

— Я могла бы выполнять какие-то поручения, — робко начала девушка, — на многое, конечно, не способна, но также как и у всех, у меня имеются сильные и слабые стороны, — уже более уверенным голосом она закончила свою речь, делая акцент на её якобы "скрытые" возможности, что непременно могли пригодиться. — И те, что как-либо могут помочь вам, я применю, если на то будет ваша воля.

Похоже, результатом Юнишен был сполна доволен, потому как, вернувшись в прежнюю свою почти идеальную позу, он подлил себе ещё немного чаю. Однако в момент, когда решил было вернуть заварной чайник на место, Александра продолжила свою речь, и от услышанного, пускай на мгновение, но он, точно ошарашенный внезапным проявлением смекалки и взявшегося непонятно откуда разума, замер.

— Мы ведь должны будем заключить некое соглашение или договор, в конце которого вы получаете возмещение, что будет задокументировано. Я же тоже имею наглость запросить у вас право внести пункт об условиях труда? Вы ведь не допустите, чтобы ваш подчинённый как-либо пострадал из-за недобросовестных личностей, что находятся под вашим началом? — прямое, можно сказать, указание на одного вполне конкретного человека, что волновал своей вспыльчивостью.

Опомнившись, Юнишен вернулся на место. Сложив руки перед собой и одной подперев подбородок, он принялся обдумывать нечто очень важное. Теперь внутри него угасли обосновавшиеся убеждения, говорившие о невнимательности и назовём это глупостью, что заковала Александру в виду обстоятельств. Рассудив, что соглашение не помешало бы для получения положенного ему в полной мере, он, встав, прошествовал к письменному столу, достал из кипы документов пару чистых листов, вернулся на место, выложил перед собой лист, ручку и, разместив такой же экземпляр набора перед девушкой, сказал:

— Я напишу то, чего вы обязаны придерживаться и чему обязаны следовать, пока находитесь в моём подчинение. Также время вашей работы и прочие аспекты. Вы же, пожалуйста, пропишите те самые надлежащие условия труда и личную безопасность конечно же.

Александра принялась усердно прописывать каждую строчку, оставляя на полях некоторые пометки. Расписывала и подчёркивала, даже, быть может, что-то рисовала для примерного изображения.

Юнишен же ожидал без всякой скуки. Внимательно читал весь тот неумолимый поток мыслей, что излагался на уже почти заполненном листе. И после, когда внушительный перечень был вручён ему в руки, он ничуть не был ошарашен наглостью. Лишь согласился со всем списком, что включал в себя перечисления очень точных замечаний по поводу её содержания, условий работы. И, конечно же, первым пунктом было любезно указано возвращение домой в конце работы и уплаты долга. Причём, выделенное на полях: «Безопасная транспортировка с достойной охраной. Без всякого вреда собственному здоровью».

Первое его даже более остального позабавило. Ему в голову пришла правдивая мысль о том, что Мелеша была больше всех остальных его подчинённых резка. В характере её явно проскальзывала ненависть к таким, как Александра, а её желание показать им, где их место, иногда выливалось для него в неисчислимые проблемы, решение которых извечно было головной болью. Ситуация в данный момент, несомненно, не отличалась оригинальностью в его глазах. Потому он рассудил, что некоторое время будет держать этих двух девушек на расстоянии, не позволяя пересечься.

Написанное далее не являлось ничем привлекающим, особым остроумием или новшеством. Всё то было для него естественным, пускай и в разном проявлении, потому интереса не вызывало, но последний пункт, подобно первому, заставил немного посмеяться. Конечно, внутренне, как бы издалека его холодного разума. Внешне он лишь кивнул своей сокрытой улыбке. Александра не желала когда-либо вновь возвращаться в Атлантиду, и потому прямо-таки требовала, хоть и в мягкой форме, оставить её в покое после выполнения соглашения. Никакое повторное прибываете в данном месте её не могло радовать, и от того она озаботилась отдельным пунктом в этом договоре, где подробно изъяснилась о своём намерении более здесь не появляться.

— Вполне разумно, — ответил на протянутый ему листок мужчина, чем заставил ожидающую девушку выдохнуть, одновременно с этим возрадоваться окончанию её мук и не известности, что таилась в завтрашнем дне. Теперь всё это приключение с массой боли и унижений в её глазах полностью завершилось. Хотя, вероятно, она просто забыла, что ей предстояло выполнить ещё не оговоренные действа. Но да ладно.

«Это странно, как не погляди. Я ему нужна была, чтобы вернуть долг, а он, вместо того, чтобы принудить, в случае не соглашения, предоставил право выбирать, как платить и дал мне возможность чего-то требовать. Даже согласился по окончанию работы собственноручно отправить обратно домой. Так же обещается более не беспокоить. Поверить в его праведные порывы попросту не возможно, хотя бы в силу того, что он призвал меня к воздаянию долга, что не принадлежит мне».

Юнишен поднял ручку, придвинул к себе свой чистый лист и с видом важным объявил:

— Приступим к оглашению требований.

Каллиграфичным и чуть размашистым подчерком он быстрым движением написал первый пункт, гласивший о её сохранении личности в тайне от здешней общественности. Александра, как и полагалось в ситуации неясной, решилась спросить значение данного условия, но мужчина её опередил.

— Разве Мосс вам уже не поведал? — он как-то холоднее прежнего оборвал всяческие потуги вставить слово.

Не то, чтобы это было объяснение, имеющее сколько-то внятное представление о истинном значение данного пункта, но девушка, не решившись перечить или переспрашивать, продолжала внимательно следить за появляющимися строчками с мыслью, что всегда можно спросить Мосс. Остальные семь пунктов имели следующий вид: «2. Не перечить и выполнять поставленные задачи; 3. Не лезть в дела, не касающиеся и не дозволенные вашему вниманию; 4. Выходить за пределы резиденции без одобренного сопровождения так же запрещается; 5. Находясь во служении, все ваши услуги и какие-либо таланты полностью принадлежат нанимателю, что не позволяет вам применять их по личному усмотрению и во вред вышестоящей личности; 6. Вам запрещается действовать в личных интересах; 7. Не при каких обстоятельствах вы не имеете право причинять вред никому из состоящих в "Юстицы»; 8. Срок работы варьируется от десяти до пятнадцати лет».

И в довершение ко всему выше представленному была мелкая, почти не видная приписка: вы обязуетесь пройти требуемый для исполнения обязанностей курс обучения. И всё бы было замечательно, не будь последнего пункта, что показался вовсе бесчеловечным и издевательским.

«Нет же! Быть не может. Сколько, сколько лет?..»

Множество раз прочитав последний пункт и сверившись с каждой буквой, девушка была почти готова превратиться в меловую доску с написанным по середине вопросом: «Вы издеваетесь надо мной?»

Заметив это противоречивое выражение на уже начавшем белеть от ужаса лице, Юнишен, догадавшись о причине, сказал:

— Конечно, если вы справитесь со всем мне необходимым в более сжатые сроки, то я готов урезать срок на пару лет.

От этой ремарки легче на душе не стало. Отчаяние, отступившее минутой раннее, вновь захватило отяжелевшую от жгучего коктейля чувств грудь.

— Но столько лет у меня нет! Вы хотите, чтобы я всю свою молодость отдавала долги матери, а потом вернулась домой старухой?!

Подобное заявление озадачило мужчину. Он не понимал, о чём идёт речь и как в такое короткое время может случиться нечто подобное. Однако, поглядев на отчаявшееся лицо "мученицы" Юнишен смекнул, в чём дело, и, вопреки многим противоречиям, на выдохе промолвил:

— Хааа… ладно... обсудим это позже. Поставим не время работы, а итог, которого я хочу достигнуть вашими трудами. Пока просто сокращу период. Позже, когда я введу вас в курс дела, результат будет поставлен на замену времени работы.

Проморгавшись, Александра неосознанно кивнула, немного вздёрнув плечи.

— Хорошо. Объясню вам сложные вещи немного позже. Пока просто скажу, что это займёт около пяти лет. Это самые сжатые сроки, потому не обольщайтесь. Всё же скорее продолжительность будет дольше, но пока и так пойдёт, — вновь потемневшее лицо девушки начинало раздражать мужчину, от того он, махнув рукой, завершил, — Пять лет - не десять и тем более не пятнадцать. Через неделю приступите к работе и обучению, — сделав паузу, он закончил с досадой, — в лучшем случае. Я и так уже более чем уступил.

Поднявшись, Юнишен удалился к своему рабочему месту, захватив с собой бумаги. Они были аккуратно сложены вместе, скреплены и помещены в прозрачный чехол, затем в папку и, наконец, в ящик с таким же замком, какой был в прошлом кабинете.

— Завтра вас переведут в личную комнату. Через несколько дней осмотр, и уже там будет ясно, насколько скоро вы будите задействованы.

Александра, находясь в прострации, слышала и даже слушала говорящего. Однако отчего-то все звуки становились тише с каждым мгновением, заставляя её схватиться за уши. Она почти не дышала, а если вдохнуть и удавалось, то в груди раздавалась неистовая жгучая боль, которая распространялась ниже, вынуждая желудок сжаться в приступе тупых покалываний. Перед глазами комната начала расплываться крупными пятнами, превращаясь в кашу из различных цветов. Тело так сжалось! Тиски страха и той самой безысходности поглощали в пучину чего-то вязкого, неприятного и скользкого. Александра опустила голову, приложив её к коленям. Руки безвольно упали вниз, к носкам пальцев ног. Зрачки глаз, затуманенные и дезориентированные, помутнели.

«Мама, да за что мне это?.. Чем я заслужила всё то, что произошло со мной и происходит до сих пор. Я устала подстраиваться под ситуацию, устала бояться и думать о том, что завтра с моих плеч слетит голова. Сейчас мне заявили об обязанности вернуть долг, который невозможно выплатить, потому на мою долю выпало служить кому то - чтобы всё же вернуть его. И я почему-то обязана без пререканий согласиться с этим. А факт моего нахождения на морском дне вообще из разряда фантастики. И такого ведь ещё очень много. Что мне делать? Что? Просто согласиться? А у меня и выбора нет!»

Внезапно сделать даже самый короткий вздох стало почти невозможно. Камень, острый со всех сторон, подобно заслонке в колодце, придавил, лишая возможности чувствовать, видеть и соображать. Однако вздох сделать пришлось, несмотря на дикую боль, что в силе своей была непоколебима. Преодолеть накатившие ощущения было необходимо. Первый, второй и третий вздох дались до невозможного трудно, вызывая собой мелкие слёзы из уголков глаз.

— Кха!..

Короткий сдавленный стон боли вырвался из горла, сковавшего судорогой. Челюсть начала дрожать, зубы постукивали.

«Надо прийти в себя. В конце концов, если жива и цела, то всё ещё можно повернуть к лучшему. Найду, как выпутаться из этого, обязательно всё решу. Обязательно!»

Повторяя в голове воодушевляющие речи, девушка отчаянно пыталась убедить себя в возможности изменить своё будущее. Поскольку она осталась жива и даже прибывает в вполне благоприятных условиях, то жаловаться можно лишь на этот треклятый долг. И как раз убедить себя в том, что это дело решаемое, было почти непосильной задачей, так как оно представлялось чем то необъятно огромным и не подъёмным.