Большинство кадетов были ребятами весёлыми и невинными.

Прошёл целый век, прежде чем спокойную людскую жизнь нарушил взявшийся невесть откуда Колоссальный титан, пробивший ворота Сигансины. Однако у каждого человека, несмотря на тяжкое положение, всё ещё была работа. Так что даже среди солдат, прошедших через все трудности военной подготовки, встречались те, кем двигала мечта.

Грубо говоря, общество разделилось на три касты: на тех, кто хотел получить высокий чин; тех, кто мечтал прожить спокойную жизнь и тех, кто грезил о внешнем мире.

- Слушай... я нашёл в учебниках занимательную неточность. Люди явно раньше жили за пределами стен...

- Опять ты за своё? - расхохотался Найл, слушая своего товарища-кадета Эрвина, который при каждом удобном случае принимался разглагольствовать о своей великой мечте.

И каждый раз в его монологах упоминалась некая истина мира.

- Странно, что в королевских учебниках истории нет никакого упоминания о том, что же находится за стенами. Должны же были остаться хоть какие-то свидетельства. Пусть не письменные, но хотя бы устные, тот же самый фольклор...

Эти абсурдные юношеские размышления имели под собой неопровержимые аргументы. Даже в свои зелёные годы Эрвин обладал удивительным даром привлекать к себе людей своими речами.

- Вот поэтому он и хочет вступить в Разведкорпус.

- Несмотря на то, что у него есть все шансы попасть в десятку лучших? Странный какой-то.

- Но если такой умник, как Эрвин, присоединится к разведке, может, им наконец удастся совершить какое-нибудь прорывное открытие.

Кадеты, ещё не познавшие ужаса титанов, купились на сладкие речи Эрвина, и тоже стали лелеять мечту вступить в Разведкорпус.

- Тебе никогда не надоест болтать о своих выдумках, да?

- Однажды я докажу тебе, что моя теория верна!

- Только не помри раньше того...

- Если и Найл, и Эрвин пойдут в разведку, то и я тоже...

Найла, как и остальных, привлёк заманчивый луч правды. Он вознамерился стать разведчиком.

*****

Время летело незаметно.

Возмужавший Найл познакомился в таверне с молодой девушкой. Эрвин и его товарищи, прознав о новой знакомой, тут же принялись рассуждать о шансах Нила построить с ней счастливую семейную жизнь.

- Слышал, дела с Мари идут... неплохо. Про это вся таверна гудит.

- Ага... Люди любят сплетни...

Однажды вечером, во время ночного дежурства, Найл оказался наедине с Эрвином, который, кажется, тоже неровно дышал к его прекрасной знакомой. Однако Эрвин, который привык сразу же переходить к активным действиям, и шага в её сторону не сделал, так что ругаться им пока было не из-за чего.

- Ребята, слышал, Найл теперь хочет податься в Военную полицию. Разведка вряд ли обеспечит ему стабильную жизнь. Да и... видали, как он на тренировках пашет?

Ночное небо и пламя костра отражались в ясных голубых глазах Эрвина, делая их то ли чёрными, то ли бордовыми. Выражение его лица было каким-то непонятным.

- Эрвин... Тебе я всё расскажу...

Юный Найл, с трудом принявший это решение, теперь пытался объяснить его остальным.

- Я хочу... - пробормотал он. - Создать семью.

Лицо Эрвина тут же преобразилось. Теперь он выглядел так, словно хотел засмеяться.

Вскоре им велели выбирать свой дальнейший путь, и Найл, уже не изменяя своему выбору, пошёл в Военную полицию. А Эрвин и ребята, ослеплённые его мечтой, вступили в Разведкорпус. Каждый думал о Ниле по-разному, но в целом все понимали и принимали его решение.

*****

- Ты презираешь меня? Я предатель? - спросил он, как только они с Эрвином столкнулись после церемонии.

- Тебя все уважают. Ты упорно трудился и пошёл в Военпол, потому что захотел.

- Я трудился не ради человечества, а ради одной-единственной женщины. Это неправильный ход мыслей для солдата, который каждый раз утверждает, что отдаёт своё сердце во благо людей.

- Если так посудить... мы с тобой очень похожи.

- Чего?

Поначалу мечта Эрвина была его личной, однако вскоре другие стали толковать её так, словно она могла бы помочь человечеству.

Шокированный собственными несдержанными словами, он покачал головой и отвернулся.

- Ничего. Забудь...

Найл, отвергнувший мечты и посвятивший себя заботе о семье, явно повзрослел.

Но даже его всё ещё волновала судьба товарищей из кадетского училища, так и не сумевших предать собственные грёзы.