Иллестия назвал Уолша «Адамом Уилли», такого раньше не случалось.

Возможно ли, что нынешний Иллестия сохранил воспоминания о предыдущих пяти годах? И как это отразилось на отношениях с Блоссом?

Всё это вполне могло быть простым совпадением, имя «Уилли» легко можно спутать с «Уолшем». Эх, а ведь мы всего лишь мирно говорили о членах.

Даже если у него сохранились воспоминания, это не значит, что он сможет мне помочь. Я ничего не могла сказать о пяти возвращениях во времени из-за «четвёртой стены», и если с Иллестией случилась та же история, то мы не сможем поделиться друг с другом переживаниями, если только не научимся телепатии. Наткнуться на дракона в городе и то проще.

Но любопытство не отпускало меня. К тому же, становилось немного легче от мысли, что, возможно, я не одинока в этом аду.

Подобно цветку, распустившемуся на скале, во мне зародилась симпатия к президенту студенческого совета, даже если мы с ним не были близки. Когда встретимся в следующий раз, я обязательно расскажу ему самый смешной анекдот, какой только знаю.

* * *

Сегодня у меня не было уроков магии. Это означало, что я не встречусь со своим другом-хулиганом и коллегой по колдовским розыгрышам, Кайлом Виллардом.

Вместо этого мы с Келли Рамирес, самой подкованной в музыке пятикурсницей, сочиняли мелодию, выдёргивая из горшка с землёй мандрагору и возвращая её обратно.

— Ты читала утром Фитцсиммонс Таймс?

Когда профессор Стаффорд, чуть не упавший в обморок от того, чем мы занимались, дал горшок с имитацией мандрагоры вместо настоящей, Келли вдруг стало скучно.

— Неужели он действительно покончит со своими любовными похождениями?

Мне очень хотелось спросить: «Опять?». По моему многолетнему опыту, Брайс Розмари Надон каждый год давал пылкие клятвы, чтобы покорить сердце Блоссом.

Келли была знакома с Брайсом Надоном, так как была из того же королевства. Она тихо заговорила:

— В последнее время он постоянно ввязывается в драки. Это ужасно.

— Ему надавали пощёчин?

— Не знаю. И не понимаю, как можно так поступать с тем, кто влюблён. Кажется, ребята просто решили развлечься и сказали: «Давайте ударим по одному разу и разойдёмся». Это так глупо. Среди них была даже Делани Вуд.

Ух ты. Эти новости я действительно слышала впервые и не могла сдержать любопытства. Делани Вуд была игроком в крикет на грифонах с четвёртого курса и девочкой, которая побила все мои рекорды по армрестлингу на фестивале в прошлом году.

Ничего удивительного. Если подумать, примерно в то время, когда начинались выяснения отношений, Брайс Надон обычно не приближался к общежитию без крайней необходимости. Если бы его ударила Делани Вуд, мы бы это заметили по съехавшей челюсти.

Я снова и снова думала о том, как это было бы забавно. Особенно для Розмари Блоссом.

— Все так восхищаются этой Розмари Блоссом, — буркнула я.

— Ничего смешного. Надон не единственный, кто к ней липнет.

— Кто ещё? Спенсер? Болтон? Рамос? Иллестия?

Услышав имена, которые мне казались вполне закономерными, Келли широко раскрыла глаза.

— При чём здесь студенческий совет? Я говорю о Кайле Вилларде. Он ведь твой друг детства.

* * *

Наша встреча была неизбежна. В кабинете магии поддержки я заметила знакомого человека, который выглядел подавленным.

— И кого это ты изображаешь?

— Ариэль, это ты? Как видишь, со зрением у меня не очень.

Причина, по которой этот чудак плохо видел, заключалась в том, что на нём был нелепый парик с тонко заплетёнными прядями волос, свисающими вниз и заслоняющими лицо.

Всё, что было видно из-под волос, — это нос и подбородок, но мне этого хватило, чтобы точно определить, что передо мной именно Кайл Виллард. Кажется, мы с ним давненько не виделись.

— Всё из-за Нормана Кейси. Каждый раз, когда он меня замечает, мне приходится идти на тренировку.

Норман Кейси был капитаном крикетного клуба Грифон. Если подумать, его причёска немного походила на парик Кайла. Хотя лицо осталось прежним.

— Думаю, его волосы выглядят получше.

— Ничего не могу поделать. Да и лицо у меня далеко не такое красивое, как у Нормана.

— Понимаю…

Кайл посмеялся над тем, с каким бессилием я это произнесла, а затем сказал:

— Зато так я могу проводить время с друзьями, которых люблю больше всего. Разве не хорошо?

— Ничего хорошего.

Мужчины нередко скрывают увлечение другой девушкой от своей возлюбленной, но не от друга же.

Я надула губы и попыталась наложить заклинание ускорения на черепаху, сидящую на парте, не глядя на Кайла.

Келли говорила, что Кайл так влюблён в Блоссом, что несколько раз в день сбегает с лекций ради встречи с ней.

В итоге у него накопилось столько прогулов, что его заставили все выходные отмывать уборные.

Насколько я помню, Кайл никогда прежде не увлекался Блоссом до такой степени, чтобы попадать в неприятности.

Могло ли это быть эффектом бабочки, вызванным изменением нынешнего Иллестией?

— Ари, что случилось? — заметив, что я о чём-то задумалась, Кайл прошептал мне это на ухо.

Вместо того, чтобы игнорировать его, я оттолкнула его голову черепахой с наложенным на неё заклинанием. Черепаха вырывалась и толкала нос Кайла прохладной гладкой лапкой.

— Это всё, что ты хотела сказать?

В конце концов я не выдержала и разозлилась. Кайл отодвинулся, чтобы избежать острых когтей черепахи, и внезапно стал серьёзным.

— Значит, слухи дошли и до тебя?

— Просто…

«Просто я хочу, чтобы ты был честен со мной. Пожалуйста, если действительно считаешь меня другом, то скажи правду хотя бы сейчас, когда мы наедине.

Я хочу знать, куда устремлён твой взгляд. Хочу знать, что у тебя на душе. И хочу узнавать о твоих чувствах от тебя самого, а не от кого-то другого».

Но я так ничего и не произнесла вслух, кроме первого слова. Парень, которого я плохо знала, вышел из туалета и сказал Кайлу:

— Это ты Виллард? Блоссом зовёт.

«Блоссом зовёт». Всего два слова, прозвучавшие как заклинание, — и Кайл покинул аудиторию, даже не пообещав закончить наш разговор позже.

Черепаха, оставленная со мной в опустевшем кабинете магии, стала огромной из-за неудачного заклинания. Раздражённая Ариэль Далтон отражалась в её чёрных глазах, как ведьма в зеркале.

* * *

Друг детства, который хорошо меня знал, и которого, как я думала, я тоже хорошо знала, что-то скрывал от меня. Соседка по комнате, которая всегда была на моей стороне, очередной раз возненавидела меня после стольких возвращений.

Более того, даже сейчас, примерно через сорок шесть месяцев после первого поступления на пятый курс, я абсолютно ничего не знала о природе этих возвращений. Я была сообразительной студенткой, но сейчас ни у кого не могла попросить помощи из-за дурацкой «четвёртой стены».

Навалившееся отчаяние было столь же велико, как черепаха, случайно увеличенная неудачным заклинанием, а я этого даже не замечала. Мне было так невыносимо, что я пошла на тренировочную площадку для фехтования в своё личное время, чтобы выплеснуть эмоции на манекене, в котором мне до сих пор виделся Уолш.

На тренировочной площадке ученики, строившие из себя благородных рыцарей, отрабатывали приёмы, которые выучили в результате упорных тренировок на манекене или в спарринге, чтобы казаться хоть немного сильнее.

Я притворилась, что не заметила никого из знакомых, и незаметно уединилась в углу. После спарринга с Болтоном мне часто надоедали с расспросами о том, каково это — сражаться против настоящего паладина.

— Я тебя часто здесь вижу.

Я только разогрелась и взяла в руки деревянный меч, как кто-то заговорил со мной.

— Ты мой тайный поклонник?

— Ха-ха.

Когда я игриво задала этот вопрос, Иллестия коротко рассмеялся. У президента студенческого совета даже смех идеальный. Я почувствовала себя неловко.

Иллестия был известен как отличный фехтовальщик, хотя и не такой хороший, как Болтон. Однако сейчас он, похоже, пришёл на площадку не для тренировки.

Он читал книгу, прислонившись к стене слева — как раз там, где я собиралась тренировать удары на манекене. Книга была толстой и выглядела старой.

— Почему ты занимаешься этим здесь, а не в библиотеке?

— Её нельзя читать в месте, предназначенном для чтения книг.

О чём он говорит? Я цокнула языком, выпрямила руку с деревянным мечом и разрезала воздух. Бросив взгляд на Иллестию, я подумала, что он выглядит взрослым. Я даже могла понять, почему он нравился Блоссом.

— Отлично держишь спину, Далтон. Молодец.

— Спасибо. Ты что, влюбился в меня?

— Да.

Когда я с недоумением посмотрела на него, Иллестия одними губами сказал: «А что?»

Что значит «а что»?!

Я хотела сказать, что расстроилась бы, если бы мой парень был из чужой страны, но промолчала. Иллестия в любом случае влюбится в Блоссом, и это она должна беспокоиться о подобном, а не я.

Сделав вид, что этого немногословного признания не было, мы сосредоточились на своих делах и не произнесли больше ни слова. Я перенапрягла мышцы и устало вздохнула, а Иллестия перевернул очередную страницу.

Через некоторое время студенты, которые устроили поединок посреди тренировочной площадки, подняли шум. Судя по тому, что я услышала, кто-то пострадал.

Один взволнованный ученик узнал Иллестию и позвал его. Иллестия отложил книгу, которую читал, на стойку для деревянных мечей, и грациозными шагами направился к месту происшествия.

Я была на 10% уверена, что это совпадение и на 90℅, что всему виной ослабляющее заклинание, из-за которого мой деревянный меч переломился. Так или иначе, я подошла за новым оружием к стойке, на которой Иллестия оставил книгу.

Как я и думала, книга в изодранной кожаной обложке выглядела очень старой и была полна незнакомых символов. Жаль, но я, в отличии от Иллестии, не могла ничего прочитать. Но всё равно взяла книгу в руки для того, чтобы рассмотреть причудливые символы. На страницах тут и там были приклеены заметки.

Один лист, приклеенный к первой странице, выглядел свежим. Похоже, он недавно перевёл название.

«Патчноут».

Я узнала аккуратный почерк Иллестии.