Услышав рассказ Эдгара о шпионе, я почувствовала, как кусочки пазла начали складываться в единое целое. Кто-то, кто хотел любой ценой очернить Анаис О’Брайен. Кто-то настолько умелый, что я не смогла заметить его присутствие. Кто-то настолько искусный в шпионаже, что мог незаметно подменить газету «Фицсиммонс Таймс» так, что ни Эдвардс, ни Чавес ничего не заметили. Как минимум, это шпион Иллестии. Как максимум, Маркиз Болтон или сам Керан Иллестия.

— Думаю, такое вполне возможно. У него нет алиби. Мне нравится Анаис, но на месте Керана я сделал бы то же самое.

— А я бы ни за что так не сделала, это чересчур, — проворчала я, пнув ногой камушек.

— Верно, чересчур, — усмехнулся Эдгар.

***

На самом деле было уже не столь важно, кто именно пытался очернить Анаис. Все решили, что это была ложь, а поимка виновного никак не помогла бы восстановить пошатнувшуюся самооценку Анаис и не исцелила бы её разбитое сердце.

Но это стало делом принципа. Я не умела сочувствовать, как Бри. Не могла развеселить песней, как Келли. У меня не было таланта успокаивать разговором, как у Лиз. Единственным человеком, которого я успокаивала в своей жизни, был плаксивый молодой хозяин поместья Виллард, а успокоить его было так же легко, как и довести до слёз.

Не имея навыков пения и сочувствия, я могла предложить только руку помощи. Существовало не так много способов использовать эту руку, чтобы помочь сестре по несчастью, но я могла помочь сбежать из общежития на рассвете.

На самом деле больше всего мне хотелось избить Марвина Доннели, но, честно говоря, это невозможно. И дело даже не в физической силе, а в дипломатических последствиях, которые непременно возникнут, если дочь виконта из Милуа накостыляет правой руке герцога из Иллестии. Возможно, именно по этой причине барона Доннели до сих пор никто и пальцем не тронул.

Зато шпиона Иллестии тронуть пальцем вполне реально. В силу своего уникального положения шпион, в отличие от барона Доннели, вряд ли имел дипломатические связи. Скорее всего, в бою с ним я потерплю сокрушительное поражение, но мой стойкий рыцарь с радостью отомстит за павшего друга.

А если добросердечный Джейден не захочет марать руки, останется ещё вариант с гениальным магом Эдгаром. Я ведь ещё не решила, какое желание ему придётся исполнить.

В общем, в течение следующих нескольких дней я пряталась в кустах перед женским общежитием, вооружённая тетрадью, мечом, и увеличительным стеклом. Тетрадь нужна была для того, чтобы заглушить чувство вины и хотя бы сделать вид, что я готовлюсь к экзаменам. Меч может оказаться полезен в случае непредвиденной ситуации. А увеличительное стекло — просто для вида.

Корнелия Виллард, единственная и неповторимая любительница книг в особняке Виллард, обожала жестокость, убийства, накал страстей и тайны. Она также лелеяла грандиозную мечту стать великой писательницей и с удовольствием рассказывала о своих будущих детективных романах всякому, кто попадался ей на глаза.

Будучи членом семьи Виллард, она обладала удивительным упорством. Когда все в семье, кроме Кайла, окончательно устали от неё, я, благодаря своей искренней преданности, стала единственным источником вдохновения для будущей великой писательницы Корнелии Виллард. (Кайл нелестно отзывался о творениях Корнелии и вынужден был скрываться от неё).

Так я и познакомилась со многими клише из детективных романов. Например, со знаменитой фразой: «Преступник всегда возвращается на место преступления».

Умение Брианы Мосли наводить на людей ужас помешали преступнику навредить репутации Анаис. На месте преступника прямо сейчас я бы отчаянно стучала ногами, пытаясь найти неопровержимые доказательства. Если он станет свидетелем ещё одного их свидания и запечатлит всё при помощи волшебных чернил, это будет идеальный вариант. Ради этого он вполне может вернуться.

Сквозь увеличительное стекло я рассматривала букашку, ползущую по травинке, и размышляла, когда меня привлёк звук шагов по влажной земле. Сюда явно кто-то шёл. Очень тихо и чрезмерно осторожно.

Я сама удивилась тому, что моё предположение оказалось верным, и поднялась на ноги. Миру повезло, что величайший детектив был не в особняке Вилларда, а здесь, в Академии Фитцсиммонса!

— Джеймс Пеннингтон?

— Ариэль Далтон?

— Но ты ведь… из Милуа!

Даже Норман Кейси, который совершал в каждом слове не меньше трёх ошибок, понимал, что человек из Милуа просто не может оказаться шпионом Иллестии.

— И что с того?

Этот пятикурсник из Милуа был таким тощим, что на локтях и коленях у него торчали кости. Его чёрные волосы висели, как водоросли, а рот был недовольно опущен. Джеймс «Джимми» Пеннингтон, который до этого уже имел несчастье встретить меня в вольере с белками-летягами, покраснел от смущения.

Тогда я и поняла, что совершила ошибку. Пеннингтон был из Милуа, но это ещё ничего не значило. Как и в случае с мисс Проктор — преподавательницей гадания, которая на самом деле была совсем не тем, за кого себя выдавала.

— Ты один из прихвостней Бейли?

— Нет! Я просто… — начала я отрицать, но он, похоже, не поверил. Я быстро положила руку на рукоять меча. Я собиралась опознать шпиона, затеять нелепый спор, пригрозить ему или, если повезёт, нанести пару-другую ударов, но с Пеннингтоном в качестве противника это практически невозможно.

Из-за нападения «Сардиновой Ведьмы» в вольере с белками-летягами Джимми Пеннингтон затаил обиду на Ариэль Далтон. Я не сомневалась, что он не оставит меня безнаказанной.

— Собираешься прикончить меня?

Я понятия не имела, кто, чёрт возьми, такой этот Бейли, и мне было всё равно. Я медленно отступила на шаг назад, не сводя глаз с Пеннингтона. За поясом у него торчала рукоять короткого изогнутого кинжала.

— Я должен схватить тебя живой. До сих пор никто и подумать не мог, что это окажешься ты. Нужно поскорее доложить об этом Его Высочеству. Кажется, он очень привязан к тебе.

— Керану?

— Я всегда тебя ненавидел. Как ни посмотри, Розмари Блоссом куда лучше. Единственное твоё преимуществ — это титул, да и он не дотягивает до того уровня, чтобы им хвастаться.

— Ну уж извини, что мой титул недостаточно хорош, — не удержавшись, съязвила я. В ответ Пеннингтон эффектно крутанул кинжал в руке.

— Не извиняйся. На самом деле я даже благодарен, что ты заявилась сюда. Теперь Его Высочество узнает, насколько ты отвратительный человек.

— Не такой отвратительный, как гнилая рыба, вылезающая у тебя изо рта, Джимми.

В итоге первый удар нанесла я. Мой меч имел больший радиус атаки, чем его клинок, поэтому я старалась держать дистанцию. Но мой наставник, Мэтью, считал, что первый удар — самый важный. С ним невозможно ошибиться. Он никогда не приводит к поражению!

— Ты даже дерёшься грязно, Далтон!

Безусловно, разница в мастерстве между мной и Пеннингтоном была огромна. Он был тенью наследного принца, а я — всего лишь претендентом в рыцари из захолустья, мало-мальски умеющей обращаться с мечом. И всё же мне удалось оставить неглубокую царапину на его бедре и на короткое время взять инициативу в свои руки.

Однако это произошло лишь потому, что Пеннингтон недооценил меня. На мгновение он увлёкся, сделал слишком широкое движение и потерял равновесие, но в следующую секунду ситуация изменилась. С этого момента наш бой стал больше походить на одностороннее избиение. Тот первый удар, когда я застала его врасплох, так и остался единственным, достигшим цели.

Должно быть, он говорил правду, когда сказал, что должен схватить меня живой. Он просто играл со мной, даже не вынимая меч из ножен. Только теперь я осознала, что Болтон и Джейден просто поддавались храброй девушке из Милуа. После стольких ударов по рукам и торсу я почувствовала, что вот-вот упаду в обморок.

В тот же миг Пеннингтон перестал двигаться.

— Пеннингтон?

Он не просто замер. Ни его плечи, ни грудь не поднимались — он не дышал. Просто стоял, сгруппировавшись, словно время остановилось. Я подошла к нему, завороженная этим странным зрелищем.

[Произошла фатальная ошибка: VMM+00002F20 0028:C0003F20]

Внезапно в правом боку вспыхнула обжигающая боль — в том самом месте, куда вечно попадал маркиз Болтон. Я рефлекторно опустила голову и отчётливо почувствовала, как металл вспарывает плоть. Перед глазами пронеслись искры.

[Удаление повреждённого кода]

Пеннингтон бормотал что-то странное, но голос словно принадлежал не ему. Нет, не так. Это был вообще не человеческий голос. Он казался одновременно и мужским, и женским. Походил на детский лепет, но в то же время напоминал старческий стон. Человек не способен издавать такие звуки. Не способен.

С клинка в руке того, кто когда-то был Пеннингтоном, закапала тёмно-алая кровь. Он — или оно — смахнул кровь другой рукой и снова занёс оружие.

В ушах застыл звук, похожий на крик. Лишь позже я осознала, что это был мой собственный голос. Глаза мгновенно наполнились слезами. Я не могла разглядеть никаких эмоций на лице человека передо мной. Словно он был какой-то машиной.

Неужели на этот раз я действительно умру? Вот так нелепо?