— Впечатляет, — на губах парня появилась кривая ухмылка — он попытался сделать заинтересованный вид. Интересно, он хоть понимает, что всем своим поведением демонстрирует, насколько недооценивает меня?

Это напомнило мне о Блоссом. Она не видела в Болтоне неудачника в очках. Хотя и не отрицала, что он не такой стройный, как близнецы Надон — известные бездельники.

Неожиданно мне захотелось постучать рукой по воздуху, как это делала Блоссом, и посмотреть, что получится. Конечно же, ничего не произошло.

Вместо этого профессор Мур объявил:

— А теперь разбейтесь на пары и начинайте тренировочные поединки!

Я растерянно огляделась, но не нашла никого, с кем могла бы объединиться.

— Болтон! — тогда я отчаянно схватила за руку Болтона, который уже собирался уйти с площадки и освободить место для других студентов. — Извини, но не мог бы ты поспарринговать со мной?

— Ты это серьёзно?

Да, я была совершенно серьёзна. Младшие студенты бросали на меня сочувствующие взгляды, а профессор Мур сказал:

— Далтон, если тебе не с кем тренироваться, иди сюда. Я буду твоим противником.

Но я предпочла хороший поединок, даже если в результате могла проиграть паладину Иллестии.

Болтон широко раскрыл рот от растерянности. Впервые за десять лет в Академии Фитцсиммонса я увидела у него такое нелепое выражение лица.

В любом случае, у него как у ассистента преподавателя не было ни единой причины отказывать мне в спарринге. И хоть паладины Иллестии не относятся к числу тех, кто спит с оружием в руках, в результате меня всё равно безжалостно избили, как когда-то избили Педро Кантрелла.

Однако даже из такого сокрушительного поражения можно извлечь выгоду. Когда я уходила с площадки после спарринга, ко мне подбежало несколько студенток. Они сказали, что восхищаются моим упорством и мастерством, и предложили позже потренироваться вместе. Я гордо выпятила грудь, которая, наверное, теперь вся была в синяках, и кивнула, строя из себя крутую старшекурсницу.

* * *

— Ариэль, так ты говоришь, что тебя побил маркиз Болтон?

— Правильнее будет сказать, я проиграла ему.

Как только Кайл увидел моё лицо, он сам был готов броситься в драку. Прошло всего тридцать минут, а до него уже дошли слухи о случившемся. Хотя обычно Кайл Виллард, известный игрок в крикет Фитцсиммонса, не интересовался ничем, что происходит в кампусе.

Выходит, чем-то он всё же интересовался — даже тем, что творится за пределами кампуса. Когда, чёрт возьми, Кайл Виллард начнёт делиться со мной своими секретами? Почему-то у меня испортилось настроение, и я надула губы.

— От тебя воняет лекарствами.

— Тогда не нюхай.

— Как ты можешь так разговаривать со своим единственным другом?

Он продолжал принюхиваться к моим волосам и рукавам, а я наигранно хныкала. У меня не осталось сил бороться ещё и с ним, и я, бросив на него свирепый взгляд, уронила голову на парту.

— Ари.

— Если профессор Хьюстон будет спрашивать, скажи, что я мертва.

— Сильно болит?

Мягко сказано.

— Мне повезло получить двадцатиминутный курс массажа деревянным мечом от паладина Иллестии.

Я пробормотала ответ, укладывая поудобнее голову на скрещенные руки. Меня охватила такая сонливость, что на последних словах язык начал заплетаться. Кайл позвал меня ещё пару раз, чтобы убедиться, что я пошутила все шутки, которые хотела, но, не дождавшись ответа, тоже замолчал.

После этого раздался шорох и стало темно. Похоже, Кайл снял пиджак своей формы и накрыл меня. Благодаря этому я смогла как следует выспаться, пока профессор Хьюстон проводил лекцию, совершенно не обращая внимания на подозрительную груду одежды рядом с Кайлом Виллардом.

* * *

После ужина я отправилась в библиотеку. Мне хотелось поскорее вернуться в свою комнату и отдохнуть, но до выходных нужно было подготовить доклад об экосистеме монстров на юге континента.

За последние пять лет мне никогда не попадались одинаковые билеты на экзаменах, зато домашние задания всегда были одинаковыми. Этот доклад я писала уже в пятый раз, и дело шло быстро. Но даже так я сомневалась, что успею закончить к десятому числу.

Какой вообще смысл очередной раз описывать способы спаривания сирен, которые интересуют только этого извращенца — профессора Монагана? Рыба — она и на юге континента рыба.

После долгих праздных размышлений у меня окончательно пропала мотивация выполнять задание, поэтому я потянулась и оглянулась в поисках чего-нибудь поинтереснее.

На длинном столе стояли две сумки, ожидающие своих владельцев. Одна из них была моя, а вторая, если присмотреться, принадлежала Брианне Мосли, которую я сегодня утром спасла от необходимости прикасаться к моей ужасно заразной сумки, кишащей микробами.

Не было ничего необычного в том, чтобы встретить Бри или наткнуться на её вещи в библиотеке. Бри, чьё имя первым приходит на ум, когда просят назвать самого умного ученика Фитцсиммонса, вкладывала в учёбу много сил, в отличие от меня, не способной сосчитать даже семь пальцев на ногах. Не будет преувеличением сказать, что во время экзаменов она большую часть времени проводила в библиотеке.

Однако я наткнулась не на хозяйку этой сумки, а кое на кого другого.

— Ари, давно не виделись.

Внезапно моё имя произнесли невыносимо слащавым голосом, и съеденный мной на завтрак тост с маслом едва не попросился наружу.

— Уолш, ты не мог бы называть меня «Далтон»? У меня уши в трубочку сворачиваются.

— Нельзя быть такой холодной. Ведь когда-то я был для тебя кем-то важным.

— Какая разница, кем ты был? Сейчас ты для меня — никто. Будь благодарен за то, что до сих пор не попал под горячую руку. И каждое утро, глядя на женское общежитие, молись, чтобы так и было впредь. Не давай мне поводов убивать тебя.

Вспомнив манекен с разбитой в пух и прах промежностью, я яростно зыркнула, заставив Уолша содрогнуться, как жалкого ребёнка.

— Н-не знал, что ты настолько завидуешь Брианне Мосли.

— …

Я не стала ничего отвечать. Вместо этого, когда Уолш нерешительно взял вторую сумку со стола, я с ненавистью смотрела на своё наполовину выполненное задание.

— Как я уже говорил, Мосли — всего лишь короткая остановка на моём пути. А отправная точка — ты. Так что хватит злиться…

— Думаю, ты ошибаешься, Уолш. — Когда он сказал такое о Бри, я не выдержала и всё ему высказала. — Я на тебя не злюсь. Сама виновата, что целых три года встречалась с таким мудаком, как ты. Ты не заслуживаешь даже того, чтобы на тебя злиться. Ты меня понял?

— Эй, Ариэль…

— Это у всех, у кого маленький член, проблемы со слухом, или только у тебя? Я же сказала обращаться ко мне по фамилии. Хотя будет лучше, если ты вообще никак не будешь ко мне обращаться.

— …

Адам Уолш покраснел до кончиков ушей и хотел сказать что-то ещё, но не стал продолжать разговор. Если бы он открыл рот, его ждала бы та же участь, что и манекена на площадке для фехтования, так что ему повезло.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — мрачно пробормотал Уолш перед тем, как покинуть библиотеку. В ответ я показала ему средний палец — иногда этот жест бывает красноречивее любых слов.

Когда шаги Уолша за дверью стихли, между книжными полками показалась фигура человека. Он поднял плечи к ушам, как будто его застукали за чем-то запретным.

В одной руке он держал толстую книгу. Название было трудно прочесть, но, судя по потрёпанной кожаной обложке, книга была старой.

— Иллестия?

— Прости, Далтон. Я не собирался подслушивать.

Я и сама понимала, что Иллестия не из тех, кто стал бы так поступать, и сдержанно покачала головой, давая понять, что всё в порядке.

— Все и так видели в Фитцсиммонс Таймс статью о том, что Ариэль Далтон никак не может забыть член своего бывшего, верно?

— Конечно.

Я сказала это в шутку, но Иллестия ответил очень серьёзно. Он прижал изящный палец к своим красивым губам.

— Я унесу с собой в могилу душераздирающие анатомические подробности об Адаме Уилли.

— Он «Уолш», Иллестия. Я думала, ты знаешь имена всех студентов, раз знаешь даже моё, хотя я его не называла. Выходит, это не так.

Услышав шутливый упрёк, Иллестия застенчиво улыбнулся и ушёл с книгой в руках.

Меня так ослепила его сияющая улыбка, что я потёрла глаза кулаками. И тут меня словно ударили по голове, да так сильно, что я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

«Адам Уилли» — это имя получеловека-полусвиньи с лицом Уолша, которого мы с Бри придумали, когда я во второй раз вернулась в начало пятого курса. Сейчас я вернулась в шестой раз, и нынешний Иллестия никак не мог знать об этом.

* * *

«Р♡ Цветут ли цветы в пустыне Надона?

Третьего числа в Академии Фитцсиммонса с небес спустился чистый, как луч света, ангел, и разогнал тёмные тучи. Это была Р-Аллилуйя-Блоссом.

С именем розы, но чистотой фиалки, эта ученица, допущенная в академию в качестве исключения, сразу же покорила сердца элиты Фитцсиммонса.

Ходят слухи, что даже принц с заледеневшим сердцем наконец-то оттаял.

Однако, по мнению наших журналистов, говорить об этом ещё рано (хотя это может произойти в любой момент!). Скорее всего, есть и другие жертвы её неземного обаяния.

С вами был Б.Надон — человек, выросший в стране горячих страстей и распаливший сердца многих студенток и даже преподавательниц своим жгучим как пламя взглядом.

P.S. Представитель студенческого совета, пожелавший остаться инкогнито, по секрету рассказал журналистам: «Ради неё я разберусь в своих запутанных чувствах» и «Я могу с уверенностью сказать, что моё сердце принадлежит только ей»».

— Кому это так не повезло с переменчивым сердцем? — с сочувствием пробормотала Брианна сонным голосом.

Гленн Чавес из отдела новостей с раннего утра ходила по общежитию и кричала: «Экстра!» Она сказала, что там есть статья о Блоссом.

Я уже видела это, когда возвращалась во времени предыдущие пять раз, поэтому это не стало неожиданностью. Хотя кое-что меня всё же удивило.

Брайс Надон? Не Керан Иллестия?

Я потёрла глаза и взглянула ещё раз. Может, я неправильно прочитала из-за того, что хотела спать? Но ничего не изменилось. Имя Брайса Надона, принца Надона и брата-близнеца Эдгара Рамоса, красовалось рядом с именем Блоссом в статье, приводящей в ужас манерой изложения мыслей, совершенно уникальной для Фитцсиммонс Таймс.

За предыдущие пять лет никто, кроме Иллестиии, никогда не становился парнем Блоссом, так что это было действительно необычно.

Что изменилось в этот раз?

Подумав об этом, я вдруг вспомнила то, что произошло в библиотеке.