Несмотря на моё самочувствие, даже в шестой раз начало марта в Академии Фитцсиммонс выдалось прекрасным. Я равнодушно посмотрела из окна вниз, на двор, засаженный цветами и деревьями, отражающими все четыре времени года, и заметила там знакомую фигуру.

Керан Иллестия сидел под осенним деревом с пёстрыми опадающими листьями. Он выглядел благородно и достойно, будто сидел не на старой деревянной скамье с подгнившими углами, а на роскошном диване, обитом бархатом.

У него был такой же безжизненный взгляд, как и у меня, и мне стало даже интересно, для чего он пришёл сюда.

Его редко можно было застать с таким скучающим видом.

Кеоан Иллестия жил в невероятной роскоши, однако у него было такое выражение лица, будто он прожил бесконечно долгую жизнь и до смерти устал от всего.

Но, будучи президентом студсовета, ему приходилось быть сдержанным и вежливым в общении со студентами, хотя все понимали, что это лишь притворство.

Уже не раз случалось, что какая-нибудь наивная девочка, начитавшись любовных романов, пыталась растопить лёд в его сердце. Ей мерещилось, будто она единственная, кто за холодной маской видит его доброту, и только она способна его спасти.

Если бы я не видела пару десятков таких наивных девочек, то, возможно, могла бы и сама попасться в эту ловушку. Но теперь такого точно не случится.

Так или иначе, Иллестия мог бы и дальше жить своей скучной жизнью. Если бы не встреча с Розмари Блоссом. Мне снова стало любопытно, что в ней такого особенного.

Такого скучающего выражения лица Иллестия не демонстрировал с тех самых пор, как Блоссом перевелась в нашу академию. И, поскольку я видела перевод Блоссом уже пять раз, можно было смело сказать, что я не видела такого выражения лица у Иллестии уже долгих пять лет.

Я порылась в сумке, висевшей на плече, и оторвала часть страницы учебника по магии. «Что ты здесь делаешь?» Написав эти слова на листке, я бросила его в окно.

Лёгкий листок бумаги закружил, как лепесток, и шлёпнулся на землю, даже не приблизившись к Иллестии. К счастью, он всё равно его заметил.

До того, как Блоссом перевелась в нашу академию, мы с Иллестией иногда болтали о разной чепухе. Потому что он знаком с Кайлом, а мы с Кайлом — друзья детства.

Прочитав записку, Иллестия поднял голову и обнаружил меня. Он сложил руки рупором и что-то сказал, но я была слишком далеко и ничего не услышала.

Я прижала руки к ушам и покачала головой. Тогда он прокашлялся и повторил громче:

— Я ждал!

Ждал? Я собиралась написать ещё одну записку, но в учебнике и так осталось мало целых страниц из-за того, что я постоянно отрывала уголки и заворачивала в них жёваную жвачку.

Тогда я попрощалась с ошеломлённым Иллестией и просто ушла.

* * *

На уроке математики Кайл занял моё любимое место и как раз хвастался этим, когда я вошла в аудиторию. Профессор Хьюстон имел привычку задавать вопросы всем, кого видел, поэтому места в углу были самыми лучшими.

Прежде чем опуститься на стул, я привычным движением убрала с сидения магическую подушку-пердушку. Это было уже в шестой раз, и Кайлу Вилларду до сих пор не надоело.

— Ты слишком внимательная, Ариэль Далтон.

— А ты слишком предсказуемый, Кайл Виллард.

Кайл улыбнулся и рассмеялся над моей прямотой.

— Недавно я видела Иллестию во дворе.

Я переписала парочку запутанных магических формул, которые профессор Хьюстон старательно, как произведения искусства, выводил на доске, и на этом успокоилась. А при взгляде на тетрадь Кайла обнаружила, что его конспект выглядит идеально, как будто его напечатали. Проклятый гений.

— Ты прямо сталкер какой-то.

— Он там кого-то ждал.

Перо Кайла остановилось. Он посмотрел на меня с очень странным выражением лица.

— Кого?

— Откуда мне знать? Это ты его друг, а не я.

— Верно. Хотя тебе тоже не помешало бы завести пару друзей.

Кайл сказал об этом таким тоном, будто жалел меня. Когда он отвернулся, я тайком дорисовала пару знаков в его конспекте. Он получал хорошие оценки все десять лет, в этом году можно и развлечься.

— Виллард, вы, кажется, прекрасно поняли сегодняшнюю тему. Будьте любезны, выйдите и расскажите всем остальным.

Профессор Хьюстон заметил, как Кайл отчитывал меня за необщительность. В то же мгновение Кайл стал угрюмым, как моя кошка Лилу, когда я мыла её с помощью магии, и обречённо встал перед аудиторией.

Жуть. Ещё недавно он хвастался Бри, что занял место, где профессор Хьюстон его точно не заметит.

Глядя на лицо Кайла, который отчаянно пытался пересказать слова профессора с таким видом, будто его заставляли есть острую горчицу, я вдруг вспомнила о письме, которое так и не отправила пару дней назад. Или, правильнее будет сказать, которое я напишу в будущем, но сути это не меняет.

В тот раз Кайл был наказан за драку с Иллестией. Говорили, что он хотел просто поколотить его, но погорячился и едва не прикончил. Иллестию спасло только то, что он сам был хорошо обучен драться.

Случись такое за стенами академии, империя Иллестия раздула бы грандиозный скандал, а голова Кайла немедленно оказалась бы на плахе.

Может, Кайл и не был гражданином их империи, но он всего лишь второй сын скромных аристократов из маленькой страны Милуа, в то время как Керан Иллестия был наследным принцем Великой Святой Империи Иллестия.

Но благодаря тому, что академия не принадлежала ни одной стране, здесь не придерживались законов Иллестии или Милуа. В конце концов полученные жертвой раны сочли не такими уж серьёзными, и всё закончилось дисциплинарным наказанием.

Что, чёрт возьми, здесь творилось, пока меня не было в академии? Нужно обязательно обсудить это с Кайлом.

Розмари Блоссом переведётся в академию ближе к вечеру. После этого у Кайла и ещё пятерых её воздыхателей будет не так много свободного времени.

После того, как Кайл закончил свою весьма странную речь перед аудиторией, я предложила ему вместе пообедать. Вытащив из-под себя издавшую неприличный звук магическую подушку-пердушку, которую я успела подложить, Кайл с готовностью согласился.

* * *

Обеденное время в Академии Фитцсиммонс не было строго регламентировано, оно могло различаться для разных студентов в соответствии с их расписанием. Это стало возможным благодаря магическим куклам, которые отвечали за готовку и сервировку.

Даже студенты поддержали решение доверить кухню магическим куклам. Отсутствие перепадов в качестве и скорости приготовления блюд было очень важно для подростков в расцвете сил.

Чтобы успеть на обед, Кайлу пришлось отказаться от тренировки спортивного клуба, в котором он состоял. Поэтому, как только урок математики закончился, он тут же исчез, сказав напоследок: «Встретимся в кафетерии».

В крикетном клубе «Грифон» в крикет играли прямо в воздухе, верхом на грифонах. Клуб состоял всего из одиннадцати участников, запасных игроков не было, поэтому просто так пропускать тренировки, наверное, не стоило.

Я медленно плелась в сторону кафетерия. Обычно студенты со всех ног бегут к доске объявлений, чтобы изучить сегодняшнее меню, но я уже знала его наизусть, как и меню на всю следующую неделю. Так что торопиться смысла не было.

Сегодня на гарнир склизкий пудинг, от которого без ума все студенты Академии Фитцсиммонса. Обычно он продавался в небольших количествах, но иногда его подавали всем студентам, чтобы немного подсластить жизнь.

Популярность пуддинга подтверждала толпа студентов, выстроившихся за ним в очередь. Здесь были даже члены студенческого совета. Меня удивило, что один из близнецов Надон сегодня был на посту и поддерживал порядок в очереди.

Если академия использует магию для любого пустяка, то почему бы не использовать её и для такой неприятной работы?

Кайл ещё не подошёл, так что не было смысла занимать очередь. Вместо этого я направилась к столикам, чтобы выбрать местечко получше и не отвлекать Эдгара Рамоса.

Когда я проходила мимо Рамоса, он бросил на меня небрежный взгляд.

— Привет, Далтон. Что, не хватило духу присоединиться к борьбе за пуддинг? Что ж, мне от этого только легче.

— Не переживай, Рамос. Я всего лишь жду Кайла Вилларда.

Услышав эти слова, он удивлённо уставился на меня. Как будто я сказала что-то такое, чего не должна была говорить.

— В чём дело?

Когда я задала вопрос, Рамос как будто собрался что-то ответить, но промолчал и покачал головой. В это же время несколько первокурсников начали толкаться в середине очереди.

* * *

— Ты знала, что склизкий пудинг готовят из слизняков?

— Врёшь, как всегда.

— Нет, я серьёзно. Ты же дочь знатного лорда, как ты можешь этого не знать?

Кайл выглядел серьёзным. Ну и ну. У меня пропал аппетит, поэтому я отложила ложку в сторону и уставилась на недоеденный десерт.

Воспользовавшись моментом, Кайл умыкнул мою недоеденную порцию пудинга.

— Что, ты уже наелась? Не против, если я доем?

— Благодаря тебе, мерзавец, сыта по горло. Ты это нарочно?

Мне захотелось крепко врезать Кайлу: ему снова удалось обмануть меня. Кажется, студенты, которые слышали наш разговор и вернулись за стол после того, как выбросили свои порции пудинга, тоже не отказались бы поколотить его.

— Итак, о каком важном деле ты хотела поговорить? — Кайл перевёл тему.

— Что, прости? Разве мы обедаем только тогда, когда у нас важные дела?

— Так ты просто любишь обедать со мной? Тогда, может, признаешься в любви? О, или ты как раз для этого меня и позвала?

— Вот за такие шутки тебя и прокляли в прошлом году.

Год назад, в первом семестре четвёртого курса, который для меня был шесть лет назад, Кайл был проклят студенткой с младших курсов, которая посещала занятия по «Тёмной магии и колдовству».

Дело в том, что её близкая подруга была влюблена в Кайла (Кайл пользовался большой популярностью у девушек), а он подшутил над ней.

По мнению Ариэль Далтон — эксперта в изучении Кайла Вилларда, которая занимается исследованиями в этой области вот уже девятнадцать лет, — на самом деле он не хотел обижать младшекурсницу. Он даже не знал, что она испытывала к нему какие-то чувства.

Кайл с детства был любителем пошутить и иногда переступал черту дозволенного, из-за чего и заслужил славу хулигана. Когда он жил в Милуа, даже взрослые иногда восхищались его шалостями.

Стыдно признаваться, но я тоже была одной из тех, кто им восхищался, хотя раскрывать этот секрет не собиралась даже под дулом пистолета.

А насмотревшись на то, как он поступает с влюблёнными, я могла с уверенностью сказать, что не изменю своего решения, даже если весь остальной мир будет уничтожен, а мы вдвоём останемся наедине голышом.

Мне не везло ни с Розмари Блоссом, ни с пятью возвращениями в март, но, по крайней мере, повезло вместе с Кайлом купить мороженое по дороге из кафетерия.

Я не переживала, что Кайл может назвать меня сумасшедшей, как это сделала Бри (он и так называл меня «сумасшедшей Ари», когда я вела себя с ним мило. Мне к такому не привыкать).

Но почему-то я не могла заговорить. Особенно на эту тему.

И дело даже не в волнении. Я физически не могла раскрыть рот. То же самое было на первом выпускном банкете, когда Блоссом говорила о каких-то «событиях», «шкале симпатии» и прочих бессмысленных вещах. Я не могла пошевелиться, словно меня связали верёвкой.

Как будто мне нельзя было говорить об этом. А если я всё же пыталась это сделать, то голова начинала раскалываться, губы не размыкались, и только одна мысль возникала в голове.

«У Ариэль Далтон нет разрешения ломать четвёртую стену».

Что ещё за четвёртая стена?